Глава 8

Лалиса смотрела на него снизу вверх, дыхание её было прерывистым, грудь поднималась быстро под тонкой тканью пижамы. Глаза блестели в лунном свете, тёмные, расширенные, в них смешались страх, желание и что-то ещё, чему она сама не могла дать названия.

Она не сказала «остановись».

Вместо этого её ладонь медленно поднялась, пальцы коснулись его щеки, провели по жёсткой щетине, затем скользнули к затылку, притягивая ближе. Её губы приоткрылись, и она выдохнула ему прямо в рот:

— Не останавливайся.

Это было всё, что ему нужно.

Чонгук снова впился в её губы, теперь уже без остатка сдержанности. Поцелуй стал грубее, зубы слегка задели нижнюю губу, язык вторгся глубже, требуя полного подчинения. Он прижал её спиной к холодному металлу контейнера, и контраст его горячего тела и ледяной стали заставил Лалису выгнуться, тихо выдохнув ему в рот.

Его рука под кофтой двинулась выше, ладонь накрыла грудь, большой палец нашёл сосок, уже твёрдый, и сжал его через тонкую ткань. Лалиса вздрогнула, пальцы её впились в его волосы, тянули сильнее. Вторая рука Чонгука скользнула вниз, под резинку пижамных штанов, обхватила ягодицу, прижимая её бёдра к своему твёрдому возбуждению. Он был уже каменным, и она почувствовала это сквозь ткань, невольно двигаясь навстречу.

— Чёрт, Лиса... — прорычал он, отрываясь от губ, чтобы прикусить кожу на шее, оставляя влажный след зубами. — Ты такая горячая... я чувствую, как ты течёшь даже через штаны.

Его пальцы скользнули вперёд, под ткань трусов, нашли мокрые складки и без предупреждения вошли двумя сразу. Лалиса ахнула, вцепившись в его плечи, ноги её подкосились. Он держал её вес, прижимая к себе, пока пальцы двигались внутри, медленно, глубоко, большим пальцем надавливая на набухший клитор.

— Тише, — прошептал он ей в ухо, голос хриплый, полный желания. — Не хочу, чтобы нас услышали... пока.

Она закусила губу, подавляя стон, но тело её уже дрожало, бёдра двигались навстречу его руке. Он добавил третий палец, растягивая её, чувствуя, как она сжимается вокруг него, горячая и мокрая.

— Хочу тебя прямо здесь, — выдохнул он.

Чонгук тихо выругался, расстёгивая свои брюки одной рукой. Он был тяжёлый, горячий, головка уже влажная. Он приподнял её, заставляя обхватить его бёдрами, и медленно, одним движением вошёл до конца.

Лалиса выдохнула ему в шею, ногти впились в его спину сквозь куртку. Он замер на секунду, давая привыкнуть, затем начал двигаться: глубоко, размеренно, каждый толчок прижимал её к контейнеру, металл холодил спину, а он обжигал изнутри.

— Держись за меня, — прошептал он, ускоряя темп. — Я не отпущу. Ни сегодня. Ни завтра.

Чонгук вошёл в неё полностью, до самого основания, и на мгновение замер, чувствуя, как её горячие, мокрые стенки обхватывают его плотно, судорожно, словно не хотят отпускать. Лалиса выдохнула ему в шею прерывистый стон, который он тут же заглушил новым поцелуем, жёстким и требовательным, впиваясь в её губы, пока она не задрожала всем телом.

Он начал двигаться медленно, глубоко, каждый толчок вырывал из неё тихий, сдавленный всхлип. Холодный металл контейнера впивался в её спину сквозь тонкую пижаму, а его тело обжигало грудь, живот, бёдра. Его член скользил внутри неё тяжело, растягивая, заполняя до предела, головка каждый раз задевала ту точку, от которой у Лалисы перехватывало дыхание и ноги слабели.

— Тихо, Лиса... — прорычал он ей прямо в губы, голос хриплый, низкий, почти животный. — Хочу слышать только тебя, но не хочу, чтобы нас прервали.

Его рука скользнула между их телами, большой палец нашёл набухший клитор и начал круговые движения, сильные, точные. Лалиса вцепилась в его волосы, тянула сильнее, выгибаясь навстречу каждому толчку. Её бёдра сжимали его талию, пятки впивались в его ягодицы, подгоняя глубже, быстрее.

Влага стекала по её бёдрам, капала на его брюки, звук их соприкосновения стал влажным, чавкающим, непристойно громким в ночной тишине. Чонгук ускорил темп, толчки стали резче, грубее, он входил в неё до упора, выходя почти полностью, чтобы снова вонзиться до конца. Её грудь подпрыгивала в такт, соски тёрлись о ткань его куртки, и она уже не могла сдерживать стоны, они вырывались глухими, прерывистыми, прямо ему в рот.

— Боже, ты так... — выдохнул он, прикусывая её нижнюю губу до лёгкой боли. — Так тесно обхватываешь...

Лалиса задрожала сильнее, её тело начало сжиматься вокруг него спазмами, приближаясь к краю. Она вцепилась в его плечи, ногти впились сквозь ткань, оставляя красные следы.

— Чонгук... — выдохнула она, голос сорвался на хриплый шёпот. — Я... сейчас...

— Давай, — прорычал он, ускоряя движения пальца на клиторе и толчки бёдер. — Кончи для меня. Хочу почувствовать, как ты сильнее сжимаешь меня внутри себя.

Этого хватило. Лалиса выгнулась дугой, зажав рот ладонью, чтобы не закричать. Её тело содрогалось в мощных волнах оргазма, стенки пульсировали вокруг него, выжимая, высасывая. Чонгук зарычал ей в шею, впиваясь зубами в кожу, и сделал ещё несколько резких, глубоких толчков, прежде чем влиться в неё горячо, тяжело, сперма заполняла её до краёв, вытекая по бёдрам при каждом новом движении.

Он не выходил сразу. Оставался внутри, прижимая её к контейнеру, тяжело дыша ей в волосы. Его руки гладили её спину, бёдра, успокаивая дрожь.

— Я здесь, — прошептал он наконец, голос уже мягче, но всё ещё хриплый. — И никуда не уйду.

Чонгук медленно вышел из неё, и Лалиса чуть не упала, но он тут же подхватил её, крепче прижимая к себе. Его член был влажным от её соков и его семени. Лалиса тяжело дышала, опёршись лбом о его плечо, чувствуя, как по бёдрам стекает липкая горячая жидкость. Дрожь после оргазма всё ещё сотрясала её тело.

— Холодно, — прошептала она, голос был хриплым и едва слышным. — Тебе нужно вернуться.

Чонгук ничего не ответил. Вместо этого он молча застегнул свои брюки, затем стянул с себя куртку и накинул ей на плечи. Ткань хранила его тепло, пропитанная его запахом. Он поднял её на руки, легко, словно она ничего не весила. Лалиса не сопротивлялась, лишь плотнее закуталась в куртку и обвила руками его шею, уткнувшись лицом в сгиб его плеча.

Он нёс её не к медпункту. Вместо этого он направился к своей личной палатке, отделённой от остальных. Внутри было темно и аскетично — только походная кровать, небольшой столик с планшетом и сложенное снаряжение.

Чонгук опустил её на свою кровать и сразу же потянулся за медицинским аптечкой, лежавшей на столике. Без лишних слов он достал антисептические салфетки и, присев на корточки перед ней, начал осторожно вытирать липкую смесь её соков и его семени с её бёдер. Его движения были деловитыми и сосредоточенными, без тени неловкости, словно он обрабатывал обычную рану.

Лалиса сидела молча, наблюдая за ним сквозь полуприкрытые веки. В его действиях было столько заботы, что у неё снова перехватило дыхание. Он вытер её насухо чистой тканью, затем поднялся.

— Раздевайся, — сказал он тихо, не как приказ, а как просьбу. — Эта одежда мокрая. И холодная.

Она подчинилась, медленно стягивая пижамную кофту, затем штаны. Чонгук отвернулся, давая ей мнимое уединение, и достал из своего вещмешка простую армейскую футболку. Когда Лалиса осталась обнажённой, он подошёл и протянул её ей.

— Надень. Она будет тебе велика, но она сухая и тёплая.

Лалиса взяла футболку. Ткань оказалась мягкой и пахла им – тот же неуловимый запах чистоты, пота и чего-то неуловимо своего. Она натянула её на себя, и длинный подол скрыл её бёдра, почти достигая колен. Футболка была огромной, свободной, и в ней она чувствовала себя защищённой, укутанной в его тепло.

Чонгук пододвинул к кровати стул и сел напротив, наблюдая за ней в тусклом свете единственной лампы, горевшей над столиком.

— Тебе нужно поспать, — сказал он, его голос был тихим, почти нежным. — Настоящим сном. Без кошмаров.

— С тобой рядом? — вопрос сорвался с её губ прежде, чем она успела подумать. В нём была уязвимость, которую она обычно никогда себе не позволяла.

Чонгук не улыбнулся, но его взгляд потеплел. Он протянул руку и накрыл её ладонь, лежавшую на колене, своей. Его пальцы были длинными, сильными, и их прикосновение посылало волны спокойствия по её телу.

— Я никуда не уйду. Я же сказал. — Он чуть сжал её руку. — Я буду здесь, пока ты не проснешься. Спи. Я буду сторожить твой сон.

Лалиса смотрела на их сцепленные руки, потом на него. Усталость, которую она сдерживала всё это время, навалилась разом, тяжёлая и непреодолимая. Его слова были как колыбельная, баюкающая и обещающая безопасность. Она медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Она легла на бок, лицом к нему, не отпуская его руки. Чонгук так и остался сидеть на стуле, его фигура была тёмным, надёжным силуэтом в полумраке палатки. Он не двигался, только его большой палец медленно, ритмично поглаживал её тыльную сторону ладони.

Впервые за много ночей Лалиса почувствовала, как её тело расслабляется по-настоящему. Напряжение в мышцах, всегда готовых к бою, медленно уходило. Шум базы снаружи казался далёким и неважным. Единственной реальностью были тепло его футболки, тяжесть его ладони в её руке и его спокойное, размеренное дыхание.

Глаза слипались. Кошмары, прятавшиеся в тени её сознания, казалось, отступили, боясь приблизиться к этому маленькому островку света и тепла. Последнее, что она увидела, прежде чем провалиться в глубокий, целительный сон, было его лицо — серьёзное, сосредоточенное и спокойное, как у стража, несущего вахту.

Чонгук неподвижно сидел у кровати ещё долго после того, как дыхание Лалисы стало глубоким и ровным. Он слушал тишину палатки, нарушаемую лишь её тихим дыханием, и смотрел, как слабый свет от лампы играет на её расслабленном лице. Впервые он видел её такой — без брони, без вечной настороженности во взгляде, просто спящей. Уязвимой. И отчего-то ещё более прекрасной.

Он осторожно высвободил свою руку из её хватки. Лалиса что-то пробормотала во сне, недовольно шевельнув губами, но не проснулась. Он тихо поднялся, подошёл к кровати и накрыл её тонким одеялом, подоткнув края, чтобы холодный ночной воздух не пробрался под него.

Сам он спать не собирался. Адреналин от боя и близости ещё гулял в крови. Он снова сел на стул, но уже не так близко к ней. Взяв с столика планшет, он убавил яркость экрана до минимума и открыл тактическую карту. Пальцы медленно скользили по голографической схеме улья, отмечая проходы, где они уже были, и те тёмные зоны, куда им ещё предстояло сунуться.

Мысли его были ясны и остры, как никогда.

***

Первое, что почувствовала Лалиса, было тепло. Не липкая жара больничного отсека, а глубокое, обволакивающее тепло, пропитавшее её до самых костей. Она открыла глаза медленно, нехотя. Свет в палатке был мягким, рассеянным. Она лежала на спине, укрытая одеялом, в незнакомой футболке, которая пахла им. Чонгука в палатке не было.

Она села, чувствуя лёгкую боль в мышцах, но та самая душевная тяжесть, которая давила на неё неделями, казалось, ослабла. На прикроватном стуле, где он сидел ночью, лежала её аккуратно сложенная, выстиранная пижама. Рядом с ней — полная фляга с водой и один запакованный рационный батончик. Простая, молчаливая забота.

Лалиса встала, натянула свои ещё влажные штаны, оставшись в его футболке, и вышла из палатки. Утреннее солнце слепило. Лагерь уже жил своей обычной, суетливой жизнью: солдаты проверяли снаряжение, техники возились с вездеходами. Всё как всегда, и в то же время всё было по-другому.

Она увидела его почти сразу.

Он стоял возле командного пункта, склонившись над голографическим столом вместе с несколькими офицерами. Его голос доносился до неё — ровный, уверенный, отдающий приказы. Он был одет в свежую форму, волосы влажные после душа, вид сосредоточенный и отстранённый, словно прошлой ночи не было вовсе. Никаких следов бессонной ночи у её кровати, никакой памяти о страстных, почти яростных поцелуях у холодного контейнера. Он снова был Капитаном Чоном, неприступным и собранным.

В какой-то момент он поднял голову, и их взгляды встретились через всю площадку. Он не улыбнулся, не кивнул, выражение его лица не изменилось ни на йоту. Но на долю секунды его глаза задержались на ней, скользнув по его футболке на её плечах, и Лалиса увидела в этом мимолётном взгляде всё: подтверждение, молчаливое обещание, приказ ждать. Затем он снова отвернулся к картам, полностью погружаясь в работу.

Лилиса отвернулась первой. Она пошла к умывальникам, её движения были спокойными, но внутри всё трепетало. Это не был сон. Он помнил. И этого было достаточно.

Умывшись ледяной водой, она вернулась в медицинский отсек. Франк, дежурный медик, бросил на неё быстрый взгляд поверх планшета.

— О, живая. Капитан сказал, тебе лучше. Как самочувствие, Лиса?

Она лишь коротко кивнула, проходя к своей койке.

— Нормально. Спасибо. Где Лили?

— Перевели в общий блок. С рукой всё стабильно, но её отправят следующим эвакуационным бортом. Для неё эта война закончилась.

Лалиса остановилась. Закончилась. Простое слово, а за ним — целая пропасть: выжила, но больше не боец. Она медленно села, ощущая на себе его футболку, её чужое тепло.

Через несколько часов, когда утренний брифинг закончился и суета в лагере поутихла, Чонгук сам нашёл её у оружейной, где она методично чистила свою винтовку, разбирая и собирая механизм с отточенной до автоматизма точностью. Он подошёл бесшумно и встал рядом, глядя на её руки.

— Не спал всю ночь, а работаешь так, словно только что из отпуска, — заметила она, не поднимая головы, её голос был ровным, безэмоциональным.

— У меня не бывает отпусков, — так же ровно ответил он. — Как и у тебя. Я пришёл сказать, что план изменился. Мы идём снова. Сегодня вечером.

Пальцы Лалисы на мгновение замерли на затворе винтовки. Она медленно подняла голову, её взгляд встретился с его. В глазах Чонгука не было ничего, кроме дела — та же стальная решимость, что и всегда.

— Сегодня? — переспросила она, и в её голосе прозвучало недоверие. — Но отряд понёс потери. Мы не готовы. Мне сказали, у меня минимум восемь часов отдыха. Ваши же слова, Капитан.

— Это были слова для тебя, — отрезал он, понижая голос так, чтобы их не услышали проходящие мимо солдаты. — Остальным нужно было верить, что у нас есть время. Но его нет. Разведка с дронов засекла повышенную активность у главного улья. Они что-то готовят. Если мы не ударим первыми, они ударят по нам. И тогда потерь будет гораздо больше.

Он опёрся о стол рядом с ней, его плечо почти касалось её.

— Новый план рискованный. Прямой штурм центрального инкубатора. Мы идём малым отрядом. Только лучшие. Я, ты и ещё трое. Остальные — группа прикрытия на входе.

Лалиса отложила деталь винтовки. Весь её вид выражал несогласие, смешанное с удивлением.

— Только пятеро? Против всего улья? Это самоубийство!

— Это единственный шанс, — его взгляд был твёрдым, как кремень.

Чонгук посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была не только капитанская властность, но и что-то личное, то, что появилось между ними прошлой ночью.

— Самоубийством было бы сидеть сложа руки. Дроны зафиксировали начало морфогенеза. Это значит, что они выращивают не просто новых солдат, а что-то ещё. Возможно, новую королеву или даже вид, способный летать. Если мы дадим им закончить, они сметут эту базу за пару часов. Ты. Я. Альфа, Дельта и Эхо. Мы заходим, устанавливаем термит-заряд прямо в кластер выводковых камер и убираемся к чертям, пока всё не разнесло.

Он говорил тихо, но каждое слово было веским и острым, как осколок стекла. В его тоне не было места для возражений. Он не спрашивал её мнения, он ставил перед фактом.

— Почему я? — спросила Лалиса, хотя уже знала ответ. Это был не вопрос сомнения, а скорее требование признания. — После того, что случилось, после того, как вы обвинили меня в...

— Я тебя не обвинял, — перебил он резко, но тихо, его глаза сверкнули. — Я выполнял свою работу. А она состоит в том, чтобы возвращать своих людей живыми, а не приносить их останки в мешках. И вчера я был готов отправить тебя в госпиталь, потому что считал, что ты не в состоянии.

Он сделал паузу, его взгляд скользнул по её лицу, задержавшись на губах, и на мгновение в его глазах промелькнуло воспоминание о ночи. Но оно тут же исчезло, сменившись профессиональной жёсткостью.

— Но прошлой ночью ты показала мне, что ты не просто боец, который умеет выполнять приказы. Ты сломалась. И ты собрала себя обратно. Ты сильнее, чем я думал, Лиса. А для этой миссии мне нужны не просто лучшие стрелки. Мне нужны самые сильные. Те, кто не развалится, когда станет по-настояшему страшно. Поэтому ты идёшь.

Он выпрямился, его голос снова обрёл командные нотки, становясь официальным и громким, чтобы слышали окружающие.

— Я не спрашиваю твоего мнения. Я ставлю тебя в известность. Сбор через два часа у шлюза «Гамма». Полная боевая. Ты всё поняла, боец?

Лалиса смотрела на него, её пальцы снова легли на холодный металл винтовки.

Всё это время она молча собирала винтовку. Щёлк. Щёлк. Последняя деталь встала на место с глухим, уверенным звуком. Она подняла оружие, проверила прицел, её движения были спокойными и выверенными.

Подняв глаза на Чонгука, она встретила его взгляд. В её собственных глазах больше не было ни паники, ни ночного страха. Только холодный, ясный огонь. Его футболка всё ещё была на ней, как молчаливое напоминание.

— Так точно, Капитан, — ответила она чётко, её голос звучал так же холодно, как сталь винтовки в её руках. Никакой фамильярности. Никакого намёка на то, что было между ними. Она снова была бойцом 958. Позывной «Лиса».

Он кивнул, коротко и резко, удовлетворённый ответом. На долю секунды его взгляд задержался на её губах, и в нём мелькнуло что-то иное, не командирское, но тут же погасло.

— Вот и хорошо. Два часа. Не опаздывай.

Развернувшись, Чонгук ушёл, не оглядываясь, его силуэт растворился в потоке снующих по базе солдат. Лалиса смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. Затем опустила взгляд на своё оружие. Она не отстранилась от него ночью, когда была слаба.

И она не отстранится сейчас, когда снова обрела силу.

Два часа пролетели как одно мгновение. Лалиса потратила их на тщательную подготовку. Она переоделась в свой тактический комбинезон, поверх натянула пластины брони. Его футболка осталась лежать на её койке, маленький островок тепла посреди военного хаоса. Проверила каждый магазин, каждую гранату. Никаких лишних движений, никакой суеты. Только холодная, отточенная годами концентрация.

У шлюза «Гамма» их уже ждал Чонгук. Рядом с ним стояли трое – Альфа, массивный пулеметчик с угрюмым лицом; Дельта, специалист по взрывчатке, нервно теребивший детонатор; и Эхо, медик и снайпер в одном лице, её лицо было скрыто под тактическим шлемом. Все были напряжены. Воздух звенел от невысказанного.

Чонгук окинул Лалису быстрым, оценивающим взглядом, задерживаясь на её лице лишь на секунду.

— Все в сборе. Вы знаете задачу. Мы идём быстро и тихо. Никакой лишней стрельбы до инкубатора. Экономим патроны и кислород. Вопросы?

Вопросов не было. Тишина была ответом.

— Тогда вперёд.

Шлюз зашипел, открываясь в темноту туннеля.