Глава 7

Чонгук последовал за Лалисой, его шаги были размеренными и тяжёлыми. Он наблюдал за тем, как она отстраняется, её плечи напряжены, а каждое движение выдаёт нежелание быть рядом. Вездеход рванул с места, набирая скорость на ухабистой дороге. Кай ловко маневрировал между обломками, поднимая за собой вихри пыли и мелких камней.

Внутри десантного отсека было тесно и душно. Лили, прислонившись к стене, тихо всхлипывала. Франк и Марк пытались отвлечь её разговорами, но безуспешно. Лалиса сидела напротив них, отвернувшись, её взгляд был прикован к проносящимся за окном руинам. В её глазах не было ни слёз, ни страха, только холодная, каменная решимость.

Чонгук сел рядом с Лалисой. Он вынул из кармана флягу и протянул ей.

— Выпей. Нервы успокоит.

Лалиса не сразу отреагировала. Она оторвала взгляд от окна и посмотрела на флягу, затем на его лицо.

— Не нужно, Капитан. Я в порядке.

— Не притворяйся, Лалиса, — сказал Чонгук, его голос был тихим, но не оставляющим сомнений. — Я знаю, как это тяжело. У тебя есть право чувствовать боль.

Она покачала головой, отводя взгляд.

— У меня нет на это времени. Есть миссия. Есть выжившие. Есть мёртвые. Чувства — это роскошь, которую я не могу себе позволить.

Чонгук тяжело вздохнул. Он убрал флягу, но не оставил её в покое.

— Ты не одна. Мы справимся. И ты позволишь себе почувствовать, когда придёт время. А сейчас, расскажи, что произошло. Подробно.

Чонгук слегка наклонился вперёд, его глаза пристально смотрели в лицо Лалисы. Он ждал. Шум вездехода и тихие всхлипы Лили были единственными звуками, нарушающими напряжённую тишину между ними. Лалиса глубоко вздохнула, её взгляд скользнул по изрезанным венам на своих руках, затем вернулся к капитану.

— Мы вошли через дренажный тоннель, как и планировали. Лили нашла его, — начала она, её голос был низким и слегка охрипшим, но теперь в нём не было дрожи. — Внутри было полно личинок. Мелких, но очень много. Джин прикрывал нас. Мы шли медленно, пока Лили не засекла крупные органические сигнатуры.

Она сделала паузу, вспоминая жуткий момент.

— Потом появилась матка. Она выглядела как огромный червь с глазами. Она была... она была прямо над нами. Джин начал стрелять. Он пытался нас прикрыть. Но тоннель не выдержал. Он обрушился. Джин оказался под завалом. Я пыталась его вытащить.

Боль снова промелькнула в её глазах, но она быстро подавила её.

— Лили укусили. В руку. Потом перелом. Мне пришлось вытаскивать её силой. Я не смогла... не смогла спасти Джина. Мы выбрались, связались с вами. Вот и всё.

Чонгук слушал, не перебивая, его лицо оставалось бесстрастным. Он кивнул, переваривая услышанное.

— Значит, матка активна. И она генерирует личинок прямо в тоннеле. Это серьёзнее, чем мы думали.

— Она была огромной, Капитан, — добавила Лалиса. — Я не знаю, как мы могли её уничтожить. Возможно, даже детонаторы не помогли бы.

— Это уже неважно, — сказал Чонгук. — Ты сделала всё, что могла. Ты спасла Лили. Это главное. Сейчас тебе нужно отдохнуть. Мы доберёмся до базы.

Вездеход с грохотом остановился на расчищенной площадке временной базы. Несколько техников и медиков уже ждали их, их лица были серьёзны. Лили тут же подхватили, унося к полевому госпиталю. Её стоны стихли, когда она скрылась за палаткой.

Лалиса попыталась выпрыгнуть из вездехода, но её ноги подкосились. Чонгук, который уже вышел, успел подхватить её за локоть, не давая упасть. Её лицо было бледным, но глаза горели упрямым огнём.

— Отпустите, Капитан. Я в порядке, — резко сказала она, вырываясь из его хватки. — Мне нужно доложить об увиденном.

Чонгук смотрел на неё с едва скрытым раздражением.

— Ты сейчас же пойдёшь в медпункт. Твои руки и шея требуют обработки. И этот удар по голове тоже.

— Это пустяки, — возразила Лалиса, отворачиваясь. — У нас мало времени. Эта матка...

— Я сказал: в медпункт, — голос Чонгука стал жёстким, не терпящим возражений. Он схватил её за плечо, крепко, но не причиняя боли. — Это приказ, боец 958. Ты должна восстановиться. Мы не можем позволить себе потерять ещё одного бойца из-за твоей упёртости.

Лалиса сжала зубы, её взгляд был прикован к земле. Она знала, что спорить бесполезно. На лице Чонгука читалась непреклонная решимость.

— Хорошо, Капитан.

Она развернулась и медленно побрела к медпункту, её спина была прямой, несмотря на очевидную усталость. Чонгук смотрел ей вслед, его губы сжались в тонкую линию.

Лалиса вошла в полевой медпункт. Он представлял собой большую, слегка подсвеченную палатку, где царил запах антисептика и лекарств. Несколько бойцов лежали на койках, их раны обрабатывали спешно и деловито. Лили уже лежала на одной из них, её бледное лицо было обращено к потолку, а вокруг суетились двое медиков, закрепляя руку в гипсовой лонгете.

Лалиса присела на свободную койку. Медсестра, невысокая женщина с усталыми глазами, подошла к ней, держа в руках поднос с перевязочными материалами.

— Снимай шлем и перчатки. И комбинезон. Нужно осмотреть твои раны, — произнесла она, её голос был ровным и лишённым эмоций, привыкшим к чужим страданиям.

Лалиса медленно сняла шлем, затем перчатки, обнажив исцарапанные, окровавленные руки. Кожа под ногтями была в грязи и засохшей крови. Медсестра внимательно осмотрела её.

— Царапины глубокие, — констатировала она. — И этот ушиб на виске выглядит неприятно. Нужно будет сделать снимок.

Лалиса молчала, её взгляд был устремлён в пустоту. Медсестра начала тщательно промывать раны, каждый раз, когда ватный тампон касался кожи, Лалиса слегка дёргалась, но не издавала ни звука. Боль была тупой и нарастающей, оттесняя на второй план эмоциональное оцепенение.

— Как Лили? — спросила Лалиса, когда медсестра закончила обрабатывать раны на её руках и перешла к ссадине на виске.

— Перелом серьёзный, — ответила медсестра. — Укус тоже нехороший. Пришлось ввести сильное обезболивающее. Она в шоке. Отдыхай, боец. Тебе тоже нужен отдых. Много адреналина. И потери.

Лалиса лишь слабо кивнула. Отдохнуть. Как будто можно было просто отключиться после всего.

— Отдыхай, боец. Тебе тоже нужен отдых. Много адреналина. И потери.

Лалиса лишь слабо кивнула. Отдохнуть. Как будто можно было просто отключиться после всего. Она отвернулась к стене, пытаясь отгородиться от всего мира. Шум затихших всхлипов Лили смешивался с голосами медиков, отдаляясь, будто растворяясь в вязкой тишине. Боль в руках и на виске постепенно нарастала, становясь осязаемой. Она прикрыла глаза, но перед внутренним взором тут же всплыли завалы, отчаянный взгляд Джина и уродливое лицо матки, вылезшей из темноты. Ей казалось, что гнилостный запах всё ещё витает вокруг.

Медсестра, закончив с её ранами, отошла, оставив Лалису одну. Та лежала, прислушиваясь к каждому шороху, каждому движению за пределами палатки. Мысли путались, перескакивая с одного на другое. Чувство вины за смерть Джина давило на грудь. Она не смогла его спасти. Она оставила его там.

Через некоторое время в медпункт вошёл Чонгук. Его шаги были тяжёлыми, но он старался не шуметь. Медсестра встретила его у входа, жестом указывая на Лалису.

— Она заснула? — тихо спросил Чонгук.

— Нет, — ответила медсестра. — Просто лежит. Шок. Мы дали ей лёгкое успокоительное, но, похоже, оно пока не подействовало. Вы хотите поговорить с ней?

Чонгук кивнул. Он подошёл к койке Лалисы и присел на край, не касаясь её. Его взгляд был сосредоточен на её лице, на том, как дёргается её веко, как слегка сжаты губы.

— Лалиса, — позвал он тихо. — Ты слышишь меня?

Лалиса открыла глаза. Они были красными и уставшими, но в них всё ещё читалась та же непримиримая решимость. Она не посмотрела на Чонгука, её взгляд был устремлён в потолок палатки.

— Да, Капитан. Слышу.

— Мы перебазируем основные силы. Эта матка... мы не можем её недооценивать, — сказал Чонгук, его голос был низким, но без привычной суровости. — Ты нужна мне в полной готовности.

Лалиса медленно повернула голову. Её взгляд встретился с его.

— Я готова, Капитан. Всегда.

Чонгук слегка наклонился, его глаза изучали лицо Лалисы. Он молчал, и это молчание было тяжелее любых слов. Лалиса продолжала смотреть в потолок, её губы были плотно сжаты. Воздух в палатке, казалось, стал ещё гуще.

— Твоя готовность — это одно, Лалиса, — наконец произнёс Чонгук, его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — А моё решение — совсем другое. У тебя были потери. Ты ранена. Тебе нужен полный медицинский осмотр и как минимум восемь часов сна.

Лалиса резко повернула голову, её взгляд вспыхнул.

— Капитан, это неприемлемо! Я могу продолжать! Моё состояние не критично. Мои раны...

— Твои раны — моя забота, — перебил Чонгук. — И состояние бойца — моя ответственность. Ты не в том положении, чтобы обсуждать приказы. Сейчас твоя задача — восстановиться. Если ты не сможешь отдохнуть, я отправлю тебя в госпиталь на эвакуацию. Ты хочешь этого?

Её плечи напряглись. Угроза эвакуации, означающая отстранение от миссии, ударила по ней сильнее любой физической боли.

— Нет, Капитан, — процедила она сквозь зубы.

— Тогда ты сделаешь то, что я сказал. Ты останешься здесь, получишь необходимое лечение и поспишь. Завтра утром, после завтрака, ты явишься ко мне с полным отчётом. Ты меня поняла?

Лалиса медленно кивнула, её взгляд снова ушёл в потолок.

— Поняла, Капитан.

Чонгук встал, его фигура отбрасывала тень на койку. Он не стал ждать ответа или подтверждения. Просто повернулся и вышел из медпункта, оставив Лалису одну в полумраке палатки, наедине с её усталостью, болью и нарастающим чувством бессилия.

***

Лалиса резко села на койке, её сердце колотилось в груди, а по лбу стекал холодный пот. Кошмар, яркий и жуткий, ещё стоял перед глазами: обломки, хрипы Джина, огромная, уродливая голова матки. Ей казалось, что она всё ещё чувствует жжение от лап личинок на своей коже. Дыхание было прерывистым, а руки дрожали. Медпункт спал, лишь приглушённое шипение аппаратов нарушало тишину.

Она осторожно спустилась на пол, стараясь не разбудить никого из раненых. Холод прокрался под лёгкую пижаму, но он был приятнее липкого ощущения ужаса, которое охватило её во сне. Лалиса вышла из палатки, делая глубокие, прерывистые вдохи. Ночной воздух был свежим и прохладным. Подняв голову, она увидела тусклые звёзды сквозь редкие облака.

Внезапно она заметила огонёк в стороне от основной части базы, рядом с одиноким ржавым контейнером. Там, прислонившись к холодному металлу, стоял Чонгук. В его руке тлела сигарета, маленький красный уголёк ярко светился в темноте. Он смотрел куда-то вдаль, его лицо было освещено лишь тусклым светом далёких прожекторов и этим крошечным огоньком.

Лалиса непроизвольно остановилась, не зная, стоит ли подходить. Он выглядел таким далёким, погружённым в свои мысли. Выпустив очередное облако дыма, Чонгук обернулся, словно почувствовав её присутствие. Его взгляд скользнул по её фигуре, задерживаясь на бледном лице и взъерошенных волосах.

— Не спится? — спросил он, его голос был низким и слегка хриплым от сигаретного дыма.

Лалиса кивнула, сжимая кулаки.

— Кошмары.

Чонгук сделал ещё одну затяжку.

— Всегда так после больших потерь. Иди сюда. Не стой там, мёрзнешь.

Она медленно подошла, останавливаясь в паре шагов от него.

— Вы тоже не спите, Капитан.

— Есть о чём подумать, — ответил Чонгук, выпуская тонкую струйку дыма. — Всегда есть о чём подумать. Хочешь сигарету? Помогает отвлечься.

Лалиса сделала одну, более осторожную затяжку. Горький дым наполнил рот, и она медленно выпустила его, наблюдая, как он растворяется в ночном воздухе. Неприятное жжение сменилось странным оцепенением.

— Страх и боль... — тихо повторила она, скорее для себя, чем для него. — Мне кажется, я больше ничего не чувствую. Просто пустота. И злость.

Чонгук докурил свою сигарету и с силой затушил её о стену контейнера. Он не смотрел на неё, его взгляд был устремлён в темноту за периметром базы.

— Злость — это хорошо. Это лучше, чем пустота. Она заставляет двигаться вперёд.

— Вперёд, куда? — в её голосе прозвучала нотка горечи. — В другой тоннель? К другой твари, которая сожрёт половину отряда? Зачем всё это, Капитан?

Он повернулся к ней, и в слабом свете прожекторов её глаза показались ему совсем тёмными, как два провала в бездну.

— Я не знаю, зачем «всё это», Лалиса, — ответил он ровно. — Я знаю только, что мы должны закончить эту миссию. Мы должны выжить. И вернуться домой. Этого достаточно. А злость... она может быть хорошим топливом.

Чонгук сделал шаг ближе, его голос стал тише, но в нём звучала твёрдость. — Злость может быть хорошим топливом, но не позволяй ей поглотить тебя. Она может стать ядом, если не контролировать её. Ты должна быть сильнее. Сильнее, чем эта злость.

Лалиса выдохнула, дым из её рта и ноздрей смешался с ночным воздухом. Она смотрела на тлеющий огонёк своей сигареты, как будто там, в этом крошечном огоньке, была вся её жизнь.

— Я не знаю, как это сделать, — призналась она, её голос дрогнул. — Я не знаю, как не дать ей поглотить меня. Как не сойти с ума от всего этого.

Чонгук молчал, его взгляд был прикован к лицу Лалисы. Он видел, как дрожат её губы, как её глаза блестят от подступающих слёз, которые она упрямо не даёт пролиться. Он знал, что чувствует она, потому что сам переживал это множество раз. Боль, страх, злость, бессилие — всё это было частью их жизни, частью их работы. Но он также знал, что нужно делать, чтобы не сломаться.

Он медленно протянул руку и осторожно коснулся её плеча. Его прикосновение было лёгким, но в нём было столько силы и уверенности, что Лалиса невольно замерла.

— Ты не одна, Лалиса, — тихо сказал он. — Мы все здесь. Мы все вместе. И мы будем вместе до конца.

Его рука сжала её плечо, и Лалиса почувствовала, как его тепло проникает сквозь тонкую ткань пижамы. В этом прикосновении было что-то успокаивающее, что-то, что помогало ей не сорваться в бездну отчаяния.

— Я знаю, что это тяжело, — продолжал Чонгук, его голос был низким и ровным. — Я знаю, что кажется, будто всё рушится, будто нет выхода. Но это не так. Мы всегда находим выход. Мы всегда находим способ выжить. И ты тоже найдёшь.

Лалиса медленно подняла глаза, её взгляд встретился с его.

В его глазах она увидела отражение собственного отчаяния, но также и твёрдую решимость, которая, казалось, могла бы сдвинуть горы. В этот момент она поняла, что не одна. Что за её спиной стоит не только отряд, но и этот человек, который, несмотря на свою суровость, готов поддержать её, когда это действительно нужно.

— Я... я не знаю, как благодарить вас, Капитан, — прошептала она, её голос дрожал, но в нём звучала нотка надежды. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь быть такой же сильной, как вы.

Чонгук слегка улыбнулся, его рука всё ещё лежала на её плече, но теперь это прикосновение казалось более естественным, более дружеским.

— Сила — это не отсутствие страха, Лалиса. Сила — это умение действовать, несмотря на страх. И ты уже доказала, что у тебя есть эта сила. Ты выжила, ты спасла Лили. Ты сделала всё, что могла, чтобы спасти Джина. Это требует огромной силы.

Лалиса медленно кивнула, её глаза блестели от невыплаканных слёз. Она чувствовала, как его слова проникают в её сердце, как они дают ей надежду, которую она почти потеряла.

Спустя всего мгновение Чонгук медленно обнял Лалису, его руки обхватили её тонкие плечи, притягивая к себе. Она была такой хрупкой, такой уязвимой в этот момент, и он чувствовал, как её тело дрожит в его объятиях. Его руки обнимали её крепко, но нежно, как будто он хотел защитить её от всего мира, от всех кошмаров и страхов, которые терзали её душу.

Лалиса замерла на мгновение, не зная, как реагировать на это неожиданное прикосновение. В её жизни было мало тепла, мало человеческих прикосновений, которые не были бы связаны с болью или опасностью. Но в этом объятии Чонгука она чувствовала что-то другое — защиту, поддержку, понимание.

Лалиса медленно обняла его в ответ, её руки обхватили его талию, и она прижалась к нему, как будто искала укрытия в его сильных руках. В этот момент она почувствовала себя маленькой и уязвимой, но в то же время защищённой и понятой. Его сердце билось рядом с её ухом, и этот ритм, такой ровный и уверенный, постепенно успокаивал её, заставляя дышать глубже и ровнее.

Чонгук чувствовал, как её тело постепенно расслабляется, как её дыхание становится ровнее. Он знал, что она нуждается в этом моменте тишины и уединения, в этом моменте, когда можно просто быть собой, не притворяться сильной и неуязвимой.

Он не торопился разрывать объятие, зная, что это может быть единственным моментом слабости, который она позволит себе. В его объятиях она могла позволить себе быть человеком, а не только солдатом, машиной для убийства и выживания. В этот момент она была просто Лалиса, девушка, которая устала, которая боялась и которая нуждалась в поддержке.

Лалиса закрыла глаза, прижавшись лицом к его плечу. В этот момент ей было не важно, что он её капитан, что она должна подчиняться ему, что между ними всегда будет субординация. В этот момент она чувствовала себя в безопасности, защищённой от всех ужасов, которые окружали её.

— Я не хочу, чтобы кто-то ещё умер, — прошептала она, её голос дрожал, но в нём уже не было той отчаянной злости, которая была в нём раньше. — Я не хочу, чтобы кто-то ещё умер из-за меня.

Чонгук погладил её по волосам, его рука была тёплой и успокаивающей.

— Никто не умрёт из-за тебя, Лиса, — тихо ответил Чонгук, его голос был мягким, но в нём звучала твёрдость. — Мы все здесь по своей воле, и каждый из нас знает, на что идет. Это не твоя вина.

Лалиса вздохнула.

— Я знаю, что это не моя вина, — прошептала она, её голос был тихим, но в нём звучала решимость. — Но я не могу перестать чувствовать, что я могла сделать больше. Что я должна была спасти его.

— Иногда спасти — не значит успеть подставить плечо, иногда спасти — это просто остаться живой. Чтобы у тех, кто ушёл, была причина не жалеть о своём выборе.

Его дыхание смешалось с её вздохом в узком пространстве между ними. Коридор тонул в полумраке, лишь полоска лунного света падала на их лица, разделяя и соединяя одновременно.

— Ты держишь на своих плечах не мёртвых, Лиса, — его голос приобрёл низкий, почти интимный оттенок. — Ты поддерживаешь живых. И эта тяжесть... она не должна раздавливать в одиночку.

— А если моих сил не хватит? — её шёпот растрескался, как сухая земля.

Чонгук наклонился, и его лоб коснулся её виска. Тёплый, твёрдый контакт в темноте.

— Тогда мы опустимся на колени. Вместе. И понесём тебя — мы. Потому что это и есть команда. Никто не падает в одиночку, пока другие дышат рядом.

Он обнимал её и это касание лба к виску было точкой опоры. Якорь.

— Он не жалел, — прошептала Лалиса, закрывая глаза, чувствуя, как его дыхание ритмично касается её кожи. — В последний момент... он будто улыбался. Мне.

— Вот видишь, — голос Чонгука вибрировал у неё в костях. — Он спас то, что хотел. Теперь позволь и нам спасти то, что важно нам. Тебя.

Тишина после его слов была не пустой, а плотной, наполненной невысказанными клятвами и обещанием утра, которое они встретят плечом к плечу.

Лалиса ощутила, как его слова проникают глубже, чем любое прикосновение, оседая тёплым грузом в груди. Она не отстранилась. Напротив, её ладони, до этого просто лежавшие на его спине, медленно сжались, пальцы впились в ткань его куртки, будто цеплялись за единственную твёрдую точку в этом шатком мире.

Её щека прижалась к его плечу крепче, и она вдохнула запах: смесь табака, холодного ночного воздуха и чего-то своего, мужского, знакомого до боли. Голос её вышел едва слышным, но уже без прежней трещины.

— Я не умею быть спасённой. Я привыкла быть той, кто вытаскивает других.

Чонгук чуть отодвинулся, чтобы видеть её лицо. Лунный свет резал его черты острыми тенями, делая глаза почти чёрными. Он не убрал рук с её спины, только одну ладонь медленно провёл вверх, останавливаясь у основания шеи, большой палец лёг на пульсирующую жилку под челюстью.

— Тогда привыкай заново, — сказал он тихо, но веско. — Потому что я не позволю тебе остаться той, кто всегда одна вытаскивает. Это закончилось сегодня.

Его большой палец провёл по коже лёгкой дугой, не лаской, а скорее утверждением: я здесь, я держу. Лалиса вздрогнула, но не от холода. В горле встал комок, который она проглотила с трудом.

— Ты приказываешь мне быть спасённой? — в её голосе мелькнула привычная насмешка, но тут же угасла, оставив только усталую покорность.

— Нет, — ответил Чонгук, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось её губ. — Я просто не отпущу. Разница есть.

Он не поцеловал. Просто остался в этом опасном сантиметре, где воздух между ними стал густым и горячим. Лалиса почувствовала, как её собственное дыхание сбивается, как сердце стучит ему в грудь через тонкие слои ткани. Она не шевелилась. Только пальцы её сильнее сжали его куртку.

Тишина длилась. Долго. Пока где-то далеко не завыл ветер, пронёсшись между контейнерами.

— Я боюсь, — выдохнула она наконец, так тихо, что слова почти растворились между их губами. — Боюсь, что если позволю себе опереться, потом не смогу встать сама.

Чонгук медленно кивнул, принимая этот страх, не отмахиваясь от него.

— Тогда опирайся, пока не захочешь встать. А когда захочешь, я всё равно буду рядом. Просто чтобы подстраховать.

Чонгук не стал ждать разрешения, которого и не требовалось в этот момент. Он просто закрыл тот последний сантиметр, и его губы нашли её, твёрдо, уверенно, будто весь этот год напряжения, взглядов украдкой, сдержанных слов и невысказанных страхов наконец нашёл выход.

Поцелуй был не осторожным. Он был голодным, долгожданным, как будто Чонгук действительно всегда этого ждал и теперь брал своё без извинений. Его ладонь, лежавшая у основания её шеи, сжалась чуть сильнее, прижимая Лалису ближе, а вторая рука скользнула вниз по спине, прижимая её бёдра к своим. Он почувствовал, как она вздрогнула всем телом, но не отстранилась, наоборот, её губы раскрылись под его напором, впуская его.

Вкус её был горьким от сигареты и солёным от высохших слёз, и он пил его жадно, углубляя поцелуй, язык его скользнул внутрь, исследуя, требуя ответа. Лалиса тихо застонала ему в рот, звук утонул между их губами, и её пальцы, до этого вцепившиеся в куртку, теперь потянули ткань вверх, ища кожу под ней.

Он оторвался на мгновение, только чтобы вдохнуть, и его губы тут же прошлись по её скуле, по линии челюсти, к чувствительной точке под ухом. Горячее дыхание обожгло кожу.

— Лалиса... — выдохнул он хрипло, голос низкий, почти рычащий. — Я слишком долго ждал, чтобы теперь останавливаться.

Его зубы слегка прикусили мочку уха, и он почувствовал, как она задрожала в его руках. Затем он вернулся к её губам, целуя жёстче, глубже, будто хотел стереть из её памяти каждый кошмар одним этим поцелуем. Руки его уже не просто обнимали, они гладили, сжимали, исследовали, ладонь скользнула под край пижамной кофты, находя тёплую кожу живота, поднимаясь выше, останавливаясь прямо под грудью.

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. В лунном свете её зрачки были расширены, губы припухшие и влажные, дыхание сбившееся.

— Скажи, если хочешь, чтобы я остановился, — прошептал он, голос грубый от желания. — Но если нет... я не отпущу тебя до утра.

Его большой палец медленно провёл по нижней губе Лалисы, ожидая ответа, но в глазах уже горело обещание: что бы она ни сказала, он будет рядом.