Глава 2

Взрыв был не оглушительным, а скорее глухим и вязким. Он погасил все остальные звуки. Белая вспышка на мгновение ослепила всех, кто находился в атриуме, а ударная волна, сжатая в ограниченном пространстве нижнего уровня, ударила снизу вверх, словно гигантский невидимый кулак. Лалису, находившуюся в воздухе, подбросило еще выше. Ее тело стало невесомым, как тряпичная кукла. Краем глаза она увидела, как огромная голова королевы разлетается на тысячи ошметков, забрызгивая все вокруг зеленой, дымящейся гемолимфой.

Мир вернулся рывком. Боль пронзила ее левое плечо, когда она с силой врезалась в край бетонного пролома. Ее пальцы отчаянно вцепились в разбитую арматуру, пытаясь удержаться. Под ней разверзлась зияющая пустота, где еще недавно билось в агонии тело матки, а теперь лишь медленно оседали куски плоти и обломки конструкций.

— Поймал! — чьи-то сильные руки схватили ее за ремни тактического жилета и с огромным усилием втащили наверх, на твердый пол атриума.

Она тяжело закашлялась, пытаясь прочистить легкие от едкого дыма, и перевернулась на спину. Над ней, заслоняя тусклый свет аварийных ламп, склонился Чонгук. Его лицо было покрыто грязью и слизью, в глазах, которые она привыкла видеть холодными и строгими, плескалась смесь облегчения.

— Ты... Ты сумасшедшая, — выдохнул он, его голос был хриплым. Он не кричал. Это было хуже, чем крик. — Я отдал приказ! Я сказал тебе убираться!

— А я сказала, что закончу бой, — ответила Лалиса, пытаясь сесть. Острая боль в плече заставила ее поморщиться. — Королева мертва. Миссия... выполнена.

— Какой ценой, Лалиса? — он не помог ей подняться. Его взгляд скользнул по ее плечу, где из-под прорванной ткани костюма проступала кровь. — Ты чуть не погибла! Ты ослушалась прямого приказа командира в боевой обстановке! Ты хоть понимаешь, что тебя ждет трибунал?

К ним уже подбегали Деми и Франк, помогая ей встать на ноги.

— Капитан, она спасла нас всех, — осторожно вставил Деми. — Мы бы не справились с этими преторианцами.

— Это не обсуждается, — резко оборвал его Чонгук, не сводя взгляда с Лалисы. — Ее безрассудство поставило под угрозу всю операцию и ее собственную жизнь. Рапорт я напишу такой, как было. Без прикрас.

Он отвернулся, активируя канал связи с командованием.

— «Орион» вызывает базу. Улей зачищен. Королева уничтожена. У нас один раненый, состояние стабильное. Запрашиваю эвакуацию.

Лалиса смотрела ему в спину. Она ожидала криков, наказания, чего угодно. Но этот холодный, официальный тон и угроза трибуналом задели ее сильнее, чем любой взрыв. Она победила. Она выиграла для них этот бой. И все, что она получила в ответ — это ледяное презрение и обвинение в нарушении устава. Горечь обожгла горло, смешиваясь с привкусом крови. Она молча позволила Франку перевязать ей плечо, чувствуя, как адреналин уступает место пульсирующей боли и всепоглощающей усталости.

Эвакуационный шаттл прибыл быстро. Его двигатели с ревом погасили остатки пожара на бензоколонке, а яркие прожекторы выхватили из ночной тьмы израненный отряд «Орион». Погрузка прошла в гнетущем молчании, нарушаемом лишь сухими командами и треском статики в рациях. Лалису, несмотря на ее протесты, усадили в медицинский отсек, где бортовой медик немедленно принялся обрабатывать ее рану.

Чонгук вошел в отсек последним, когда шаттл уже начал набирать высоту. Он проигнорировал остальных и направился прямо к ней. Лицо его было по-прежнему непроницаемо, но слой грязи и копоти на нем уже смыли, обнажив резкие, усталые черты. Он остановился рядом, и медик, бросив на капитана быстрый взгляд, счел за лучшее молча удалиться, оставив их наедине.

— Болит? — его голос был ровным, лишенным эмоций. Он кивнул на ее перевязанное плечо.

— Терпимо, — коротко ответила Лалиса, не глядя на него. Она смотрела в иллюминатор на удаляющийся, изуродованный квартал. — Пустяки. Вывих и рваная рана от арматуры. Бывало и хуже.

— Я не сомневаюсь, — в его голосе проскользнула нотка сарказма. Он присел на сиденье напротив. — Лиса, твой поступок был безрассудным. Ты поставила себя под удар и нарушила субординацию.

Она наконец повернулась к нему. В ее глазах не было раскаяния, только холодная, колючая усталость.

— Миссия выполнена, капитан. Это не имеет значения? Улей уничтожен. Королева мертва. Город спасен от заражения. Разве это не главная цель нашей работы? Не то, ради чего мы все здесь?

— Цель не оправдывает средства, если эти средства ведут к неоправданным потерям, — парировал он, его взгляд стал жестче. — Что бы я сказал твоему отцу, если бы не вытащил тебя оттуда?

Упоминание отца было ударом ниже пояса. Лалиса резко выпрямилась, поморщившись от боли в плече.

— Не смейте говорить о моем отце. Вы о нем ничего не знаете. И он не имеет к этому никакого отношения. Это касается только меня и моей работы. Я сделала то, что должна была сделать. И я сделала это лучше, чем кто-либо другой из вас.

Напряжение в маленьком отсеке стало почти осязаемым. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было все: старое соперничество, горечь обид, невысказанные упреки и то неохотное уважение, которое оба отказывались признавать.

— Твои навыки никто не ставит под сомнение, Лиса, — неожиданно тихо сказал он, впервые за долгое время назвав ее позывным. Его голос смягчился. — Но твоя жизнь - это тоже ресурс нашего отряда. Ценный ресурс. И я не могу позволить тебе им так разбрасываться. Трибунал - это не моя личная прихоть. Это протокол. Ты должна это понимать.

Он поднялся, собираясь уходить. На пороге он на мгновение задержался.

— Отдыхай. Разговор еще не окончен.

Слова Чонгука повисли в стерильном воздухе медицинского отсека. «Отдыхай. Разговор еще не окончен». Он ушел, оставив Лалису наедине со своими мыслями, пульсирующей болью в плече и эхом его голоса, в котором смешались холодная официальность и непривычная забота. Она снова отвернулась к иллюминатору, но теперь уже не видела проносящийся внизу пейзаж. Перед ее глазами стояло его лицо — усталое, сердитое, встревоженное.

Она усмехнулась про себя. Трибунал. Протокол. Ценный ресурс. Он всегда находил правильные, казенные слова, чтобы оправдать свою осторожность, свой контроль. Но она слышала и то, что скрывалось за ними. «Что бы я сказал твоему отцу?» Эта фраза, как бы она ее ни злила, выдавала его с головой. Он беспокоился. Не о солдате с кодовым номером 958, а о ней, о Лалисе. И это раздражало еще больше. Ей не нужна была его опека, ей нужно было его доверие как к равному бойцу.

Дверь отсека снова тихо шикнула. На пороге появился Франк с двумя кружками в руках. Он был крупным, добродушным парнем, который в отряде выполнял роль всеобщего старшего брата.

— Подумал, тебе это не помешает, — он протянул ей одну из кружек. От нее исходил ароматный пар крепкого синтетического кофе. — Ну ты и дала жару там, внизу. Я на секунду подумал, что мы вытаскивать будем уже не тебя, а то, что от тебя осталось.

— Как видишь, не дождались, — с кривой усмешкой ответила Лалиса, принимая кружку здоровой рукой. Горячая керамика приятно согрела пальцы.

— И слава богу, — Франк присел там же, где до этого сидел Чонгук. Он сделал большой глоток. — Капитан рвал и метал. Когда ты спрыгнула, я думал, он вслед за тобой сиганет. Серьезно. Потом, конечно, опомнился и начал командовать. Но вид у него был... тот еще.

Лалиса промолчала, сделав глоток. Кофе был горьким и обжигающим, именно то, что нужно.

— Он собирается отправить меня под трибунал, — наконец сказала она, глядя в темную жидкость.

— Он это сгоряча, — махнул рукой Франк. — Позлится и остынет. Он не сможет отрицать, что твой план сработал. Ты спасла отряд, Лиса. Мы все это видели, и мы все это подтвердим, если понадобится. Не переживай из-за рапорта. К тому моменту, как его рассмотрят, все уже забудут. Главное — мы победили. И все живы. Почти все.

Он говорил уверенно и спокойно, и его простоватая логика немного успокаивала. Возможно, он был прав. Возможно, капитан просто перестраховывался, выпуская пар. Она допила свой кофе, и усталость навалилась на нее с новой силой. Рана под повязкой заныла сильнее, и девушка откинулась на спинку сиденья, прикрыв глаза. Разговоры подождут. Сейчас ей просто хотелось тишины.

Тишина, однако, длилась недолго. Шаттл мягко качнуло, когда он начал заходить на посадку на скрытую в горах базу «Ориона». Автоматический голос объявил о скором прибытии, и по всему кораблю зажегся более яркий свет, вырывая из полумрака.

Франк поднялся, забрав пустую кружку из ослабевших пальцев Лалисы.

— Пойду, проверю снаряжение. Тебе помочь дойти до лазарета?

— Справлюсь, — мотнула головой девушка, открывая глаза. Усталость никуда не делась, но разум уже прояснился. — Спасибо за кофе, Франк.

— Не за что, наш отважный командир, — подмигнул он ей, используя шутливое прозвище, и вышел из отсека.

Лалиса медленно поднялась, опираясь на стену. Плечо отозвалось тупой, ноющей болью, и она поморщилась. В отражении затемненного стекла иллюминатора она увидела себя: растрепанные волосы, лицо в пятнах копоти, окровавленная повязка и горящие упрямством глаза. Вид был не самый лучший, но она была жива. И она победила. Этого у нее никто не отнимет.

Когда створки шаттла открылись, ее встретил не гул базы, а почти полная тишина. Весь персонал выстроился по обе стороны от трапа, встречая вернувшийся отряд. Это была стандартная процедура, но в этот раз во взглядах техников, аналитиков и медиков было что-то новое. Не просто служебное уважение, а настоящее, неподдельное восхищение. Новости о том, что произошло в улье, разнеслись по базе быстрее, чем официальные рапорты.

Чонгук уже стоял внизу, отдавая короткие распоряжения начальнику базы. Увидев спускающуюся по трапу Лалису, он прервал разговор и шагнул ей навстречу. Его лицо было серьезным, но холодная ярость исчезла, уступив место тяжелой задумчивости.

— В медблок. Немедленно, — произнес он тоном, не терпящим возражений. Он не предложил помощь, но его взгляд задержался на ее раненом плече чуть дольше, чем того требовала простая субординация. — Врач сделает полный отчет о твоем состоянии. Мне на стол через час.

— Есть, капитан, — ровно ответила Лалиса, проходя мимо него.

Она не смотрела на аплодирующих ей людей. Она не замечала восхищенных взглядов. Все ее внимание было приковано к его спине, когда он развернулся и зашагал в сторону командного центра. Она знала, что этот разговор действительно еще не окончен. И следующий его этап будет куда сложнее, чем битва с инопланетной королевой. Он пройдет не на поле боя, а в тиши кабинета, где слова ранят сильнее любых клинков.

Медблок на базе «Ориона» был образцом стерильности и минимализма. Яркий белый свет, писк мониторов и резкий запах антисептиков. Лалису встретила доктор Чхве, строгая женщина средних лет, которая осмотрела ее с профессиональной отстраненностью, не задавая лишних вопросов о том, как именно была получена такая травма. Она молча обработала рану, сделала несколько сканирований и наложила регенеративную повязку.

— Вывих вправлен, но связки повреждены. Никаких нагрузок на левую руку как минимум неделю, — вынесла она вердикт, делая запись в своем планшете. — Рваная рана неглубокая, регенератор затянет ее за пару дней. У вас легкое истощение и обезвоживание. Я назначу вам курс восстановительных капельниц. А сейчас — отдыхать.

— У меня встреча с капитаном, — возразила Лалиса, пытаясь сесть на кушетке.

— Капитан уже получил мой предварительный отчет, — невозмутимо ответила доктор Чхве, поворачиваясь к ней. — И его приказ был четким: «Поставить ее на ноги, но из медблока до моего распоряжения не выпускать». Так что лежите, боец 958. Это тоже приказ.

Женщина вышла, оставив Лалису в палате одну. Раздражение снова подняло голову. «Не выпускать». Он посадил ее под замок, как провинившегося кадета. Она откинулась на подушки, уставившись в белоснежный потолок. Ее тело гудело от усталости, но мозг отказывался отключаться, снова и снова прокручивая события последних часов: взрыв, падение, его крик в наушнике, тяжелый взгляд в шаттле.

Прошло около часа, прежде чем дверь палаты снова открылась. Вошел Чонгук. Он переоделся в чистую черную униформу базы, но выглядел еще более уставшим, чем в шаттле. В руках он держал небольшой планшет.

— Доктор говорит, тебе повезло, — произнес он без предисловий, останавливаясь у изножья кушетки. Его голос был тихим, но эхом отдавался от стерильных стен.

— Удача — это тоже часть навыка, капитан, — парировала она, приподнимаясь на локтях.

Он проигнорировал ее выпад. Вместо этого он провел пальцем по экрану планшета.

— Я посмотрел записи с твоей нашлемной камеры. Весь твой... сольный концерт. От взрыва бензоколонки до прыжка на королеву.

Лалиса напряглась. Вот оно. Сейчас начнется разбор полетов, который закончится рапортом и официальным выговором.

— И что вы там увидели, капитан? — спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более безразлично. — Нарушение приказа? Самоуправство?

Чонгук поднял на нее глаза. Его взгляд был тяжелым, изучающим.

— Я увидел, как один боец в одиночку изменил ход провальной операции и обеспечил победу. Я увидел риск, который не должен был окупиться, но окупился. И еще я увидел, как ты чуть не погибла, трижды.

Он выключил планшет и отложил его на тумбочку.

— Рапорт я уже отправил, Лалиса. В нем я рекомендовал представить тебя к Ордену «За отвагу» первой степени. За проявленный героизм и нестандартное тактическое мышление, приведшее к выполнению сверхсложной миссии с минимальными потерями.

Лалиса замерла, приподнявшись на локтях. Слова капитана прозвучали настолько неожиданно, что на мгновение ей показалось, будто она ослышалась или это какая-то изощренная издевка. Орден «За отвагу». Высшая награда Союза, которую давали лишь за исключительные подвиги. Она ожидала чего угодно: гнева, выговора, трибунала, но только не этого.

— Что? — единственное, что она смогла выдавить, ее голос был едва слышен.

— Ты все правильно расслышала, — ровно ответил Чонгук, его лицо оставалось непроницаемым. — Твой план, при всей его безрассудности, сработал. Ты спасла отряд и выполнила задачу. Это факт. И как командир я обязан доложить о фактах.

Он сделал паузу, подошел ближе и присел на край кушетки. Теперь их разделяло меньше метра.

— Но это не отменяет нашего другого разговора, — продолжил он тише, и в его голосе появились новые, более личные нотки. — Этот рапорт для командования. А теперь поговорим не как капитан и солдат, а как... Чон Чонгук и Лалиса Уилс. То, что ты сделала, было гениально и самоубийственно одновременно. Ты хоть на секунду подумала, что могло бы произойти, если бы твой расчет оказался неверным? Если бы взрыв на заправке не отвлек нужное количество тварей? Если бы ты промахнулась при прыжке?

Он не повышал голос, но от этой тихой, вкрадчивой речи по спине Лалисы пробежал холодок. Это было хуже, чем яростный крик. Это было нечто личное.

— Я не промахнулась, — упрямо ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Я все рассчитала. Я знала, что делаю.

— Ты не можешь знать всего! — его голос на мгновение сорвался, выдавая скрытое напряжение. — Ты не можешь рассчитать случайность, Лалиса! Когда я увидел, как ты летишь в этот пролом... Я думал, это конец. Думал, что потерял своего лучшего солдата, потерял тебя.

Слово «потерял» повисло между ними, заряженное смыслом, слегка выходящим за рамки служебных отношений. Он смотрел на нее, и за маской сурового капитана впервые так отчетливо проступил обычный человек, который был напуган. Напуган за нее.

— Мне не нужна твоя опека, Чонгук, — произнесла она тише, чем хотела. — Мне нужно твое доверие!

— Ты его получила, — неожиданно просто ответил он. — Ты его заслужила. Но я хочу, чтобы ты поняла. Твоя жизнь имеет значение не только для статистики отряда. Она имеет значение для меня.

Последние его слова — «Она имеет значение для меня» — повисли в стерильном воздухе палаты, разрушая невидимую стену протоколов и субординации, которая всегда стояла между ними. Это было прямое, почти беззащитное признание, к которому Лалиса оказалась совершенно не готова. Все ее упрямство, обиды и колкости, заготовленные для этого разговора, рассыпались в прах. Она смотрела на него, на этого сурового, всегда сдержанного капитана, и впервые видела не командира, а просто мужчину, чьи глаза выдавали страх и облегчение.

— Капитан... я... — начала она, но слова застряли в горле. Что она могла сказать? Что она не думала об этом? Что победа была для нее важнее собственной жизни? Это было бы правдой, но сейчас эта правда казалась эгоистичной и жестокой.

Он слегка качнул головой, словно останавливая ее.

— Не нужно ничего говорить. Просто знай. Твои амбиции, твое желание доказать всем, что ты лучшая — я это вижу. И ты лучшая, Лиса. Черт возьми, ты лучшая из всех, кого я знаю, как-бы откровенно это не звучало. Но когда ты рискуешь собой, ты рискуешь не только солдатом 958. Ты рискуешь человеком, который... важен для других. Для Франка. Для Деми.

Он снова сделал паузу, его взгляд скользнул по палате, а затем снова встретился с ее глазами.

— И для меня в том числе. Так что в следующий раз, когда решишь в одиночку спасать мир, хотя бы предупреди. Чтобы я знал, за кем прыгать следом.

В его последних словах прозвучала кривая, усталая усмешка, но взгляд оставался абсолютно серьезным.

— Я... постараюсь, капитан, — тихо ответила она. Ее голос прозвучал непривычно мягко.

— Просто Чонгук, — так же тихо поправил он. — Вне поля боя, разумеется.

Чонгук поднялся с кушетки, возвращая себе привычный вид командира, хотя что-то в его осанке неуловимо изменилось, стало менее жестким.

— Доктор Чхве оставит тебя под наблюдением на ночь. Утром жду на брифинге. Будем обсуждать дальнейшие действия после уничтожения улья. — Он направился к двери, но уже на пороге обернулся. — И, Лиса? Это было впечатляюще. По-настоящему впечатляюще.

С этими словами он вышел, оставив за собой тихо щелкнувший замок и Лалису, которая внезапно осознала, что получила нечто гораздо более важное, чем орден или признание ее боевых заслуг. Она получила его доверие.