Глава Четырнадцатая: Стёртые Фрески

 Приторный аромат персиков убил невинность. Вместе с собой, он принёс похоть, искушение и разрушение. Мёртвую тишину оживляло мурчание кошки лежавшей на кровати. Бархатное одеяло разливалось волнами под её горячей кожей. Она пряталась под ним, пытаясь скрыть свой грех, ведь бог наблюдал.

Дарэн надеялся что сейчас он снова услышит шуршание бумаги под собой, и уловит аромат воска, но теперь ему придётся столкнуться с последствиями. Его обнажённое тело было открыто миру. "Я одолжу тебе свою душу, но способна ли ты исцелять раны?" крутилось в голове у парня.

Ударившись в стену, свет не принёс счастья, он был предвестником беды. Близость не принесла тепла, она была жестокой. Он был так близко, но сам чувствовал только холод. Это тело больше не принадлежит ему. Да, он чувствовал жар, возбуждение и острое желание, но кем он был в конце? "Тебе хорошо?" спрашивала она, но он не знал. Хорошо ли ему, или это чувство было навязано, ведь так он мог чувствовать себя частью общества. Полноценной ячейкой в мозаике, без уродливых трещин. Говоря о своих чувствах также как о них говорят другие, он мог сказать - "Да, я человек.", но кем он был на самом деле? Сегодня его победило искушение, но откуда росли ноги у этого чувства?

Тихое всхлипывание Онервы смешалось с мурчанием кошки. Её трясло, она плакала. Медленно повернув голову к девушке, его взгляд упал на обнажённые плечи. Тело рядом с ним имело чувства, и похоже не испытывало проблем в их понимании. Он не знал можно ли считать её человеком, но что-то жгло внутри. Жар в груди не давал ему покоя.

- "Уходи. Пожалуйста." - почти шёпотом произнесла Онерва.

Сегодня его здесь не ждали, но ведь совсем недавно он был желанным гостем. Кто именно был этим гостем? В её покои мог наведаться любой, но когда приходил именно он? Держа меч у кровати, она могла обезглавить всех троих, но почему-то этого не сделала. Сегодня мотыльком была она, только теперь огонь преследовал её. Она дала обжечь свои крылья и приняла жар свечи.

Медленно поднимаясь с кровати, парень чувствовал лёгкую боль в плечах, это ощущение вернуло его в реальность. Он был без одежды, открыт для осуждения и боли, но закрыт для собтвенных чувств. Повернувшись к Онерве сложно было не заметить её тремор. Возможно Дарэну хотелось запустить руки в её волнистые волосы, но сегодня он был слишком безразличен. Эмпатия это привилегия для королей, но точно не обыденная вещь для крепостных.

Одеваясь, парень никак не мог сбросить со своих плеч едкое чувство чужого присуствия. Кроме страданий и сожалений в этой комнате было что-то ещё. Если оно залезет в комнату через балкон, Дарэн бросит Онерву этому существу на растерзание. Не то чтобы ему было всё равно, просто "они" сейчас спали. Становился ли он после этого плохим?

Подняв портьеру, парень покинул комнату, и теперь мрак царивший на лестнице отдавался ароматом воска. Спускаясь вниз, он считал каждую ступеньку под своими ногами, но даже это не смогло удержать его на месте. Не успев опомнится, он прикрыл глаза, и голос Шанкары как холодный утренний бриз заставил его содрогнуться. Теперь он медленно спускался по лестнице в библиотеке, а в центре главного зала стоял озадченый мужчина смотревший в потолок.

- "Вчера кто-то стёр наши фрески." - несвойственный для Шанкары грубый голос разбавил тишину в библиотеке.

Глянув на потолок, он не заметил никаких изменений. Всё та же мозаика украшала помещение, но что-то в ней было не так, точно также как и во всём что встречалось Дарэну.

- "Давно я здесь?" - спросил Дарэн.

Глянув на парня, Шанкара тяжело вздохнул. Усевшись на рядом стоящий стол, он положил руку себе на ногу и потёр подбородок.

- "Драксус Каин, неужели он тебя так заинтересовал?"

Неожиданный вопрос вновь рассеял туман в голове у Дарэна. Это имя было для него наркотиком. Каждый раз вспоминая о нём, он возвращался в реальность. Что заставляло его так реагировать, ненависть, или же надежда на то что он сможет искупить свою вину перед товарищами, которые не сумели выжить? Даже если так, его больше интересовало как он мог выжить в этой кровавой бойне. Трупы по которым он шёл были холодными, а песок на котором они лежали был алым, разве не глупо было бы предположить что хоть кто-то способен выжить?

- "Где он?" - очередной вопрос от Дарэна, который не добавил веса этому диалогу.

- "Мне неведомо где он сейчас, друг мой." - мужчина перевёл взгляд на парня. - "Вы ведь оба атаковали то поселение?"

Шанкара не боялся неприятной правды, и был открыт для откровений, но пока он копался в душе Дарэна, что могла скрывать его душа? Сейчас он был богом, а юноша отвечал за свои грехи. Это был суд в его сознании. Шанкара уже знал ответ, и Дарэну оставалось только признаться в содеянном. Возможно он и не осудит его за это, но буря в душе воина завоет с новой силой.

- "Слишком много вопросов." - развернувшись, Дарэн решил сбежать.

- "Во всём что мы делаем, рождается всё больше зла. И его становится настолько много что просить прощения становится просто глупо." - шелест бумаги за спиной у парня прошелся холодным ветерком по его спине. - "Убив убийцу, сможешь ли ты простить себя? Убив бога, будешь ли ты вспоминать о морали? Спалив деревни, будешь ли ты чувствовать себя победителем?"

Ничего не отвечая, Дарэн удалялся из главного зала совсем не желая продолжать этот диалог. Чувствуя взгляд Шанкары на своей спине, его брал озноб.

- "Похоже это время для наблюдения за смертью каравана." - развернувшись, мужчина снова поднял взгляд на потолок.

Будто предвещая беду, голос Шанкары становился всё тише. Похоже он что-то знал, но Дарэн не слушал. Сегодня он был слеп для встречи с богом, поэтому он выбрал чувства. Лирмонт сможет его понять, в этом он был уверен.

Уходя вглубь библиотеки, запах старой бумаги медленно растворялся в аромате кислого граната. Тихая мелодия ударялась о стены узкого коридора, и раздавалась по нему эхом. Похоже Сарвани уже была там, медитировала и гипнотизировала обителей библиотеки играя свой незамысловатый мотив.

Проделав тот же долгий путь, он поднял тяжёлый завес, и оказался в уже знакомой ему комнате. За Лирмонтом сидела женщина, всё также играя и совсем не замечая Дарэна. От её невозмутимости шли мурашки по коже. Она была больше похожа на куклу заведённую ключом, и играющую бесконечную колыбельную способную усыпить даже самого бессоного воина.

Сарвани говорила ему что Лирмонт это продолжение души. Он является зеркалом чувств и мыслей, отражением сознания, и осколками травм, которые отбиваются молоточками по струнам, и резонируют в уме слушателя. Он мог бесконечно слушать то, как она играет. Её игра не была похожа на то, как играл Дарэн. Она играла нежно, молоточки били мягко, а струны не отдавались криком в ушах. В отличии от неё, под властью парня Лирмонт кричал. Молоточки отбивали мелодию агонии, а музыка отдавалась в ушах гулом прострации. Его пальцы играли кровожадную игру, и он не мог этого скрыть. Если бы Дарэн был кукловодом, а его кукла была отражением его души, она бы убила себя не дожидаясь конца представления.

Положив руку на деревянный корпус инструмента, он заглянул в оголённые внутренности, где игриво прыгали костяные молоточки. Она играла идеально, от того создавалось впечатление что её душа чиста. Будто на её сердце не было ни единого изъяна. Соединяя каждую сыгранную ноту в цельную мелодию, она приводила слушателей в заблуждение, ведь даже несмотря на всё её мастерство, иногда были видны небольшие шрамы, которые она так умело прятала. Моментами молоточки запинались, а струны всхлипывали. Её рука могла дрогнуть, а пальцы свести в небольшой судороге. Даже в такой идеальной работе были видны небрежно наложеные швы. Если Лирмонт это зеркало души, то на нём появилась небольшая трещина где-то в уголке после того как Сарвани посмотрелась в него.

Закончив играть, женщина пришла в себя. Теперь она снова казалась живой. Все те незначительные подёргивания ушли, и она глянула на парня. Улыбнувшись, Сарвани спросила:

- "Хочешь сыграть?"

Ответа от парня не поступило, но она уступила ему место, после чего он ещё несколько секунд подумал и уселся за Лирмонт. Что тот покажет сегодня? Крики? Плач? Или просто промолчит и осудит его? Дарэн не знал чего ему ожидать от этого инструмента, также как он не знал чего ему ожидать от самого себя. Сегодня он ложит руки на холодные клавиши, а завтра на чей-то холодный труп, и это его искренне пугало. Страх был единственной эмоцией которую он понимал досконально. Вместе со страхом он просыпался, ел, играл на лирмонте и ходил к Онерве.

Нажав на клавиши, молоточки ударились о струны, и музыка заполнила помещение. Странная музыка, совсем не похожая на ту, которую он играл до этого. Сегодня он не кричал, а тяжело дышал. Вздыхал, крехтел и даже иногда стонал. Парень играл, а Лирмонт говорил с ним. Веял на него холодным ветром болезненных воспоминаний. Напоминал тому кем он является на самом деле. Видел его на сквозь, и рассказывал об этом всем кто находился в комнате.

Закрывая глаза, пальцы Дарэна сжимались, а в голове снова играл аромат персиков. Он начинал припоминать чувство плоти под собой. Теперь Лирмонт стонал и всхлипывал. Было такое чувство как будто он пытался вдохнуть. Стон обрывался и превращался в кашель а за закрытыми глазницами была яркая картина, где под лунным светом Дарэн душил Онерву. Трение превращалось в жестокость, а страсть в кровожадность, и пока он этого не понимал, за него уже действовали.

Более эта комната не была святилищем, а гранат стоявший на керамическом блюдечке уже давно сгнил. Всё внутри пропахло гнилью, и на персидский ковёр стекал липкий гранатовый сок, больше напоминающий свежую кровь. Стоявшая рядом Сарвани сжимала в руках шёлковую одежду, и медленно пятилась назад. Похоже сам маэстро не ждал того что его инструмент выдаст молчаливые тайны.

Вслушиваясь в истошные стоны стены начинали дрожать, а голод играющего становился всё сильнее. Он мог зайти достаточно далеко для того чтобы уталить свою жажду и снова почувствовать контроль над своей жизнью, секс и насилие были лишь частью его природы, которой он медленно проигрывал в неравной борьбе между желанием и разумом. По клавишам бил страх, а молоточки отбивались пульсирующей плотью. Раз, два, три, четыре... Он чувствовал её пульс, а свежие царапины на руках напоминали парню о том что и его сердце всё ещё борется за жизнь.

Свежие ссадины разливались фиолетовыми орхидеями на шее девушки, а её ногти словно шипы роз впивались в его кожу, умоляя о том чтобы он её отпустил. Мягкая постель была похожа на влажную почву, на которой он извивался. Противный короед, пытающийся цепляться за чужую жизнь, и медленно высасывающий соки из своей жертвы.

Странно, страшно и тревожно. Лирмонт никогда не звучал так, как он звучит у Дарэна. Он буквально стонал, всхлипывал, вскрикивал, и это пугало Сарвани. Никто не был готов к откровенности. Нутро Дарэна было ей открыто, и оно было настолько искренним, что внизу живота завязывался узел и ей становилось тяжело дышать.

Горячие губы оставляли жгучие следы на ключицах, а острые клыки становились напоминанием о том, что монстры не остаются на бумаге в древних мифах. Акт сближения становился трапезой, а доверие и желание превращались в ужас. Испытывая жажду, парню хотелось обнажить её кости, и испить бурлящей крови. Откусить пульсирующей плоти и раздробить её сухожилия, ведь так он мог ощутить хоть что-то.

Игра могла продолжаться ещё долго, но в какой-то момент стоны утихли, и сменились противным скрежетом струн. Лирмонт отказался играть. Струны рвались, а молоточки сыпались на глазах у Сарвани. Протест был очевиден, душа парня была осквернена и инструмент решил дать отпор. Не осилив груз правды, деревянный корпус спрятал под собой разорванные внутренности, оставив за собой едкий аромат граната.

В ярко выраженных скулах Дарэна, Сарвани видела страдания, а его мёртвый взгляд кричал о опасности. Его тело как и душа были мертвы, но корни дерева проросли в его мышцах, и толкали того вперёд. От него не веяло враждебностью, но чувство опасности уходило только тогда, когда он уносил за собой запах влажного грунта. Слушая своё сердцебиение, женщина ловила себя на мысли, что чьё-то сердце бьётся с таким же страхом. Деревянный корпус Лирмонта скрывал под собой не только струны и молоточки, а и кровоточащее сердце, которое отдало свою жизнь за то, чтобы предупредить её о приближающейся гибели. Казалось что инструмент был живее чем то, что называло себя "Дарэн Исколин".

Парень уходил, но чувство опасности оставалось вместе с ней. Смерть не принесла покой, а библиотека станет саркофагом, сохраняя в себе все её ужасы. Воздух внутри стал сухим, а свеча на полу загорелась с новой силой.

***

Сегодняшняя ночь заполнит горячие пески проблеском страданий. Все семь звёзд на небе станут свидетелями гибели мудрости и покоя. Бумага на полу затрещит, а свечи отдадут свою жизнь, а после восстанут в своём первоначальном облике. Воск станет кровью, а чернила желчью.

Дарэн сидел под окном и перечитывал записки лежавшие на полу. Свеча стоявшая на полу, отдавалась размеренным огнём и лёгким теплом. Тени окружали его, а свеча рядом играла им на руку, игриво извиваясь под музыкой лёгкого ветра. Воздух сегодня был тяжёлым, а противная кошка, которая обычно безостановочно скрежетала ему в дверь, сегодня утихла. Через открытое окно проходил прохладный морской бриз, и Дарэну казалось что он с ним говорит. Звёзды на небе что-то ему шептали. Прислушиваясь к их разговорам, он отчётливо слышал мелодию моря.

Тишина в библиотеке породила в душе парня покой. Он не чувствовал себя в безопансоти, но чувство власти обволакивало его сердце сладким мёдом. Подняв свечу с пола, его рука повисла над маленьким огоньком. Его ладонь обжигало решительное пламя перемен. Боль стала компасом, и наконец он понимал что ему нужно делать. Книги более не имели нужных ответов. Все ответы были у всемогущего огня.

Поднявшись и отряхнувшись, Дарэн взял свечу с собой. Открывая деревянную дверь, она заполнила пустующий коридор противным скрипом. Сквозняк царивший там едва не потушил огонь, но парень прикрыл его рукой. Сегодня температура в библиотеке была заметно выше обычного. Казалось что свеча становилась целым костром в его руках, и согревала стены вокруг своим пылающим огнём.

Выходя в главный зал, парня встретила лишь тишина. Лишь пробиравший до дрожи сквозняк заставлял бумагу на земле содрогнуться. Библиотека действительно пустовала. Воздух внутри был густым, как перед грозой. На полках стояли мёртвые книги, и даже тени в эту ночь не шевелились, как будто осознанно ожидая беды. Даже никогда не дремлющий Шанкара не застал парня врасплох. Чувство одиночества вновь пускало свои корни в сердце юноши. Ранее живая библиотека сегодня казалась мёртвой. Ему всегда казалось что эти стены умеют слушать, и при надобности даже отвечать, но эта ночь была черезвычайно тихой. Стены были просто стенами, а библиотекарь барахольщик лишь страшной сказкой на ночь. Лишь странное шарканье где-то в глубине библиотеки напоминали томное дыхание, и едва различимое сердцебиение. Душа этого здания вышла через те тяжёлые входные двери, не оставив по себе ничего. Бегство от ужасов, которые она хранила в себе было тщетным, ведь маленькие огоньки, которые плавили воск, были святой водой для этих стен.

Спускаясь по ступенькам вниз, парень никак не мог уловить чувство чужого присуствия в этом зале. Даже пророческий взгляд Шанкары не заставлял его содрогнуться в эту ночь. Теперь хозяином был он, и держа этот факел высоко над головой, он чувствовал нависшую над ним смерть.

Проскальзывая в небольшой коридорчик, он вслушивался в звуки собственных шагов, которые раздавались эхом по всему помещению. Странно, но давления больше не было. Ранее, стены, которые пытались его задушить, сегодня отбивали от себя одинокое эхо. Даже ранее звонкий Лирмонт больше не играл. Наблюдая за его смертью, он чувствовал лишь едкий триумф. Контроль стал наркотиком, но он был слишком сладок для того чтобы отпустить.

Задирая тяжёлую завесь, Дарэна встретила мёртвая тишина. Посреди комнаты стоял Лирмонт со внутренностями наружу и даже Сарвани сегодня не играла свой тоскливый мотив. Смерть принесла ей свободу, или парню лишь казалось.

Открыв тяжёлую крышку уже мёртвого инструмента, он присел у полки, где хранились записки женщины. Достав одну, он потёр пальцем печатку скреплявшую два кончика бумаги. Он никогда не читал того что она пишет, да и наверное ему легче просто не знать. Пламя разгоравшееся в руке начинало шипеть, а свиток в другой что-то ему пептал, просил пощады. Парень прекрасно знал что голод сильнее сострадания, и в этом мире выживал только голодный. "Природа не знает королей, и божья кара настигнет каждого" - слова, которые всё никак не выходили у Дарэна из головы.

Подняв бумагу над свечой, парень хотел избавить это место и себя самого от воспоминаний. Пламя начало быстро и жадно пожирать записки, хранившие в себе мудрость, и в комнате становилось всё светлее. Медленно поднявшись на ноги, он унял дрожь и подошёл к Лирмонту. Ему казалось что он смотрел ему прямо в душу и просил закончить его мучения. Забрасывая горящую бумагу внутрь, оборванные струны начинали перенимать огонь, пока внутри не родилась новая жизнь. Языки пламени жадно облизывали невинный инструмент, и на миг Дарэну показалось что запах гари отдавал ноткой персиков.

Завесь поддалась сильному ветру, и тогда парень понял: Библиотека сделала свой последнйи вздох. Ранее игравший музыку Лирмонт сегодня играл сонату из трещавших молоточков и стреляющих струн. Пламя поднималось прямо к потолку и обжигало аккуратно выложенную на нём стеклянную мозаику. Дым заполнил комнату, и здание начало реветь словно ужасный зверь всё ещё не принявший свою погибель. Сожжение стало ритуалом, а огонь рождением новой жизни. Дарэн забрал душу у библиотеки, а она взамен подарила жизнь его душе.

Уходя из комнаты с Лирмонтом, он вышел в главный зал, который как будто снова ожил. Парень чувствовал его тяжёлое дыхание, и его томный взгляд на своей спине. Он не мог сказать что она чувствовала по отношению к нему, но сам он мог сказать точно, что чувствовал облегчение и свободу. Он убил откровение, заместив её сладкой ложью, и теперь никто не узнает что жило внутри этих стен.

Уходя в свою комнату, он собирал всё что ему могло пригодится, но самым первым он забрал с собой записки, лежавшие у него на полу. Накинув на себя ободранную накидку, он покинул комнату, оставив дверь открытой. Пусть сквозняк попрощается с этими стенами, и оставит на них свою печать.

- "Правда может быть слепа, друг мой" - слышалось где-то вдалеке, но парень не заострял на этом своё внимание.

Выходя обратно в главный зал, его уже освещал яркий свет исходивший из того узкого коридорчика. Вот-вот и главный зал примет в свои владения окрыляющий огонь. Дарэну не хотелось наблюдать за её смертью, поэтому подходя к тяжёлым входным дверям, он ещё раз глянул на главный зал, и тот томно вздохнул, навсегда прощаясь с его гостем.

Покидая библиотеку, юноше на момент показалось что с горящей лестницы за ним кто-то наблюдает. Возможно огонь превратился в калейдоскоп кошмаров, а может это были глаза того, кто уже всё предвидел.

Адский жар поглотит память, правда ослепнет, а боль продолжит кровоточить в сердцах обывателей этого места. Парень бежал на встречу лжи, но кто-то продолжал ему указывать на горькую правду. Огонь заберёт с собой боль, а морской бриз почтит память о величии этого места.