Волчица

В её глазах огонь и пепел,В словах пропитан кобры яд...Вам не известен гнев Волчицы,Но вам известен её взгляд.

Слегка скупа и не стыдлива,Умеет за себя стоять,В один день - пьёт в тавернах пиво,В другой - на сцене ей плясать...

Да, кто не знает эту деву!В войне она продолжит жить.Но сердце, что набито страхом Уже не сможет полюбить...

***

Улица Раймонд-Вилль - небольшое освещённое местечко в Нижнем районе, где так часто собирались бродячие музыканты, подослепшие старики, просящие милостыню, а также уличные танцовщики и танцовщицы в ярких нарядах, словно сотканных из всех цветов радуги, вдохновляя глаз простых проходимцев, которым уже до боли наскучила блёклая жизнь бедности и печали самых падших мест родимого Солисдама. Для них это был глоток жизни - необходимое напоминание о том, что где-то там, в самой пучине отчаяния низеньких трущоб и кривизны тихих улочек, есть слегка уловимая белая полоса света и приобретенного счастья от него. В прочем, подобная "белая полоса" была лишь мечтательным видением, ибо ничего общего она с реальностью не имела.

Пока звук неторопливых мелодий мандолины и выкриков странствующих торговцев разносился по всей улице как пчелиный рой, из невысокого домишки с покатой крышей выскочило непонятное существо - лицо его было спрятано под смятыми капюшоном, а загорелые на палящем солнце ноги, несли сгорбленное в беге тельце на главную площадь, заставляя ни в чём не подозревающих проходимцев ахать и охать каждый раз, когда оно неуклюже спотыкалось об каменную дорогу.

«Помогите, помогите, люди добрые! Грабят, грабят!...», - закричал темноволосый мужчина со слегка расстёгнутой рубашкой и выпученными от страха глазами, который кинулся вдогонку за загадочным воришкой, кряхтя как старая скотина, что уже вот-вот испустит свой последний вздох. Его крик заставил горожан резко встрепенуться и бросится в отчаянную погоню, чуть ли не создавая землетрясение от дикого топота, смешанного с оскорбительными выкриками.

- Стоять, бесчестный!- Держите вора!- Схватить паршивца!

Существо в капюшоне резко повернуло голову назад, словно проверяя сколько неравнодушных граждан оно затронуло своей проделкой, как вдруг носок его обуви задел один из выступающих камней, заставив громко шлёпнуться на горячую землю, издав болезненный писк.

«Чёрт!"

Темноволосый мужчина с оравой приспешников за спиной быстро подскочил к упавшему, грубо хватая его за капюшон, немного потряхивая.

«Ах ты мелкий кусок дерь-"

Внезапно загадочный воришка поднял своё лицо, заставив мужчину и остальных запыхавшихся граждан удивлённо ахнуть. На них большими, тёмными как ночной переулок глазами, смотрела девчонка. На вид ей было не больше семнадцати - совсем ещё юная, волосы её неряшливо растрепались и сбились в длинных каштановых змей, что обрамляли раздражённую, украшенную свежими синяками и ссадинами, физиономию. В руках она держала небольшое серебряное ожерелье и парочку монет, которые крепко прижимала к груди в кулачке со стёртыми, покрасневшими костяшками.

- Уйми свой говорливый рот, старикашка! Я лишь делаю то, что бы спасло меня!..-Ах спасло бы тебя!, - зарычал взбешённый мужчина, хватая девчонку за копну немытых волос, предварительно встряхнув и оскалившись - Да ты знаешь с кем смеешь дерзить сейчас, отродье!? Я - важный член этого падшего городишки, моя покойная бабуля была самой графиней Бэррингтон, первой леди Солисдама!..А ты, мерзкая трущобная крыса, смеешь похищать её драгоценное ожерелье, да ещё и грубить её внуку в лицо!

Толпа быстро зашепталась, не решаясь вмешаться в происходящий скандал, лишь иногда выкрикивая непонятные словосочетания, немного посвистывая. Юная воровка злобно усмехнулась и быстро ударила стёртым кулаком прямо в подборок рассерженного мужчины, который болезненно отшатнулся назад, давая ей время быстро вскочить на ноги и бросится наутёк, победно размахивая украденным ожерельем.

«Да чихать я на твою бабулю хотела, старикан!... Ожерелье-то уже у меня! Не догонишь, не догонишь!»

Мужчина хотел бы бросится за ней, но дерзкой воришке уже удалось скрыться в одном из тёмных аллей Раймонд-Вилля, оставляя его лишь злобно держаться за ушибленный подбородок...

***

Гриф сгорбленно сидел около городской свалки, почёсывая седые волосы, кишащие надоедливыми вшами и то и дело тяжело вздыхал. Мысли о предстоящей войне никак не давали покоя его и без того бурному разуму, заставляя покусывать пожелтевшие от грязи ногти до образовавшегося кровавого мяса под ними. Как же так? Неужто людишки сверху не смогли договориться о перемирии? Впрочем, ничего удивительного в этом не было: солнечный Солисдам и обрамлённый ночью Менсисдам никогда не ладили друг с другом - кажется, там что-то было связанно с религией и взаимной ненавистью двух правителей, но сам Гриф (впрочем как и все бедняки Нижнего района) не особо разбирался в политике, поэтому в его предпочтения лишь входило небезызвестное помалкивание в тряпочку, бросание угрюмых взглядов в сторону силовиков с расписными ружьями и покорное, почти что собачье смирение, за которое бы похвалил и невольно бы позавидовал любой пастырь этого статного, но печального городишки, где святого было больше в ветхой лачуге, нежели в самом поместье Господа.

  Окончательно утонувший в своих грузных мыслях о бренном, Гриф не заметил бегущую ему навстречу девчонку, которая минутой ранее устроила настоящий хаос из криков и погонь на Раймонд-Вилль. Она устало облокотилась на кирпичную стенку рядом с юным бродягой, смахивая горячий пот с загорелого, блестящего на солнце лица, и довольно уставилась на украденную безделушку, хихикая как обезумевшая гиена. Гриф медленно поднял голову, сжимая в руках цилиндр, тем самым пытаясь спрятать нарастающее раздражение.

«Над чем ты так смеёшься, virago*? Иль не видишь что прерываешь меня в мои последние моменты отчаяния?»

Девчонка лишь задорно усмехнулась, окидывая Грифа язвительным, но в тоже время игривым взглядом, пряча ожерелье в карман потёртого макинтоша.

— Ой Святая Дева, гляньте-ка на него! Отчаялся он видите-ли, у свалки слёзы льёт, бедняга! Может тебе ещё кофейку да с пряниками принести, душу успокоить?— Да не нужны мне пряники, дворняга ты бесчувственная!..- зло воскликнул Гриф, горько сплюнув на припёкшииеся камни, — А жить мне нужно, жить! Из каждого угла крики о войне, о смерти скорой, о гневе Небосвода*! Якобы правитель-то наш чем-то второму насолил и пошло поехало! Завертелось, значится, конец нашей земле!...

Девушка немного нахмурила густые брови, осторожно садясь на корточки рядом с беловолосым страдальцем, кладя грубую ладонь на хрупкое плечо, заставив Грифа немного содрогнуться. Что-то было трепетное в этом жесте, до неуловимости нежное и тёплое, как будто погружённое в беззаботное детство, где весь мир окидывает тебя материнской улыбкой, а каждый шаг словно усыпан светом бесконечного солнца и новым дыханием, открывая врата такого неизданного, но желанного счастья...У бродяги перехватило дыхание.

— Не пущай, братец, - тихо проговорила странная незнакомка, сильнее сжимая плечо отчаянного, — Не последний день живём-с. А ежели помрём от рук братьев кровных, то в новой жизни счастливы будем, узами радости помеченными. Так что слёзы лить - как греха печать на себя ставить. Понял к чему мантру распинаю, не?

Гриф тяжело сглотнул, в очередной раз почесав давно не видившие хозяйственное мыло волосы, робко кивнув. Он нередко ухлёстывал за дамами из районов повыше, да только не забавляло его в них ничего, кроме раскосых, лисих взглядов, что смотрели на него как на один из комков уличной грязи, которую так старательно хотели переступить своими грациозными ножками...Но девица эта была не из богатых особ и уж вовсе не из хитрых лисьих мордочек. Она скорее была похожа на невинного большеглазого оленёнка, который лишь пытался притвориться диким хищником и даже отрастил себе яркую шкуру. Вот только сейчас он видел правду - и всё больше растворялся в ней.

— Вот и отлично что понял, красивый! Ну что ж, время своё на тебя я тратить не буду, так уж и быть! Оставлю горевать тут в одиночестве, да заразы всякой набираться!...,- загоготала девчонка, при этом ловко поднимаясь во весь рост, хлопая седого по плечу. Она уже вот хотела ринуться восвояси, но покрасневший Гриф трепетно схватил её за кисть рукав одежды, кротко сжимая.

— Подожди, virago...Так и уйдёшь, не сказав даже имени?...Мне очень хочется знать как зовут Вашу непревзойдённую особу...

Девица немного улыбнулась, медленно поворачивая голову навстречу взволнованному новому знакомому. Она поправила лохматые волосы, обнажая небольшие, но массивные золотые серьги на аккуратных ушках.

— Имя моё, которым меня мать окрестила, Ра́тори. Это "ночь" означает. Но на улице всем горожанам я как "Волчица" известна.— Волчица....- тихо прошептал Гриф, мягко отпуская её руку, словно смакуя это броское прозвище на вкус. Ему определённо оно понравилось и он глупо улыбнулся. — Очень был рад знакомству, о дорогая Волчица...Очень, очень рад...

Но девчонка-воровка лишь игриво захихикала и мигом выскочила из тёмного переулка, оставляя Грифа сидеть на грязной земле около городской свалки. Бедный парень не совсем понимал что же произошло и почему он так бесстыдно трепетал на коленях перед уличной преступницей. Но знал он одно - что обязательно желает увидеть её снова.

И что однажды полностью овладеет ею...

______________________________virago* (от англ. "мужчина в юбке", женщина со стереотипно-мужскими чертами характера)Небосвод* (на сленге Солисдама, "правительство")