ЧАСТЬ XXV - ТРЕЩИНЫ НА ОБОРОНЕ

В агентстве стояла гнетущая тишина.

Рэна Куроянаги была без сознания уже четвёртый час. Вокруг её койки суетились медики: зашивали, чистили раны, обрабатывали ожоги. Капельницы, шины, стерильные бинты. Комната пахла кровью, спиртом и железом.

За прозрачным стеклом стояли двое: Саки и Чисэцу. Один — с опущенными глазами и сжатыми кулаками. Другой — спокойный, почти равнодушный снаружи, но глаза его были полны напряжённой, хищной злости.Они не сказали ни слова. Но воздух между ними был тяжелее свинца.

— Она жива, — прошептал наконец Саки, будто самому себе. — Она...— Ещё бы, — бросил Чисэцу. — Ты правда думал, она умрёт?

Саки обернулся на него.— А тебе-то что?— Мне? — губы Чисэцу дрогнули. — Она моя партнёрша.— И только? — в голосе Саки зазвенела колкость.

Чисэцу молчал. Он снова перевёл взгляд на Рэну. Она лежала спокойно. Казалась хрупкой, почти обычной. Без маски. Без силы. Без стен.

— Она сама всё решила, — сказал Саки. — Всегда так делает. Думает, что может вытянуть всё одна.— И вытягивает, — тихо ответил Чисэцу.— Да, но какой ценой?

Тишина. Только пульс на мониторе в палате глухо тикал, как часы, отсчитывающие что-то важное.

Позже.

Рэна проснулась резко — как человек, вынырнувший из-под воды. В груди жгло, дыхание давалось с трудом. Веки были тяжелыми, но она узнала потолок. Агентство.Жива.

Слабость раздражала её больше, чем боль. Она ненавидела лежать. Ненавидела быть беспомощной. Но хуже всего — было осознание того, что кто-то видел её такой. Не в бою. Не с оружием в руке. А — поломанной.

Дверь в палату чуть приоткрылась.Чисэцу.

Он вошёл медленно, почти бесшумно. В руках — бутылка воды. Поставил на тумбочку.— Очнулась. — Голос ровный, как и всегда.— Как давно я здесь? — хрипло.— Несколько часов. Всё нормально. Ты... цела.

Пауза. Их взгляды встретились.— Ты всё ещё злишься? — спросил он.— Я не злюсь. — Рэна отвела взгляд. — Я просто делала свою работу.

Он сел на край кресла рядом. Скользнул взглядом по бинтам, по швам на её шее, по царапинам на лице.— Неужели стоит так рваться в одиночку? Ради чего?

Рэна усмехнулась.— Ради того, чтобы не быть обузой никому.

— Ты не обуза, — ответил он. — Ты — огонь. Но если будешь продолжать сжигать всё вокруг, в том числе и себя... от тебя ничего не останется.

Она повернула голову к нему. В её взгляде не было ни благодарности, ни мягкости. Только ледяная, чужая сосредоточенность.

— Мне не нужна твоя забота, Чисэцу.

Он встал. Наклонился к ней, до опасного близко.— А мне не нужна твоя броня, Рэна.Пауза. Его голос стал ниже:— Но я всё равно разобью её. Камень за камнем. День за днём. Не потому, что ты этого хочешь — а потому, что я этого хочу.

Он развернулся и вышел, не глядя назад.

Рэна осталась одна.

И впервые — не почувствовала победы. Только усталость. Глухую, затяжную.

Она закрыла глаза.А сердце вдруг глухо дернулось.Ненавижу. Играю. Использую. Не подпускаю.

Так в чём тогда дрожь внутри?