Глава 4 "Два Мира"

Выстрел.

Эйден открыл глаза и опустил голову вниз. Дождь стекал по его лицу, словно смывая все грехи, все ошибки, все то, что было. Парень сидел на краю небоскреба и ветер слегка развевал его мокрые волосы.

— Ты промахнулась, — сказал тот, вроде бы, даже грустным голосом. — Нет, не промахнулась, — твердо ответила я, не отрывая взгляда со тьмы, раскинувшейся впереди.

Эйден не понимает, куда я смотрю. Он не чувствует того напряжения, которое с каждой секундой сжимает тисками мои виски. Он не знает...

— Бланш? — парень повернул голову, и я прервала его, не дав закончить вопрос.

— Там, на соседнем небоскребе... — с диким взглядом я очерчиваю территорию в кромешной тьме, — был человек со снайперской винтовкой. — Гражданский или... — Блять! — чуть не крикнула я, — Похоже, за мной был хвост. Как вовремя! — с недовольными нотками цокнули мои губы.

Я всадила пулю в снайпера на крыше напротив. Попала, это точно, но жив он или нет — неизвестно. В голову не высунешься, чтобы проверить. Однако, даже с такого расстояния, я смогла рассмотреть детали его оружия. Это был не просто снайперский карабин, а настоящий шедевр инженерной мысли, созданный для одной цели — убивать точно и бесшумно. FAMAS Valorisé — французская снайперская винтовка. Тот самый ствол с термостабилизатором, который позволяет вести огонь высокой точности даже после серии выстрелов. Их выдают только французским снайперам. Характерная перфорация кожухи, массивный дульный тормоз, идеально подогнанный приклад. Если он использует FAMAS Valorisé, да еще и в таком обвесе, значит, он не просто наемник. Этот человек — государственный киллер, и приказ отдан из Парижа — меня должны ликвидировать... за то, что Виктор Дюваль нанял меня к себе, не дав даже и выбора. Блядская черная роза и записка! Он перешел им дорогу слишком сильно, и я стала сопутствующим ущербом, который нужно убрать. Черт, да я стала для них реальной проблемой.

«Получается, они следили за мной, ждали подходящего момента? Время, место, точные координаты, погода... Кто сливал им информацию? Хотя...»

Звон в ушах. Мелкая дрожь пронзила тело — тот самый сигнал, который всегда предупреждал: кто-то держит меня на прицеле. Подхожу спиной к краю крыши, делаю все, чтобы улучшить видимость. И вот он. Замечаю, как тот самый снайпер на крыше соседнего здания целится прямо в меня. Делаю глубокий вдох...

Выстрел.

Нестерпимая боль вспыхнула в плече, словно к нему приложили раскаленное железо. Я почувствовала, как кровь пропитала ткань пиджака, полностью поглощая в себя. Специально... Я специально поддалась выстрелу и намеренно рухнула с крыши, подыграв, как актер, которого «убили» на публике.

Мое тело стремительно полетело вниз. Последнее, что увидел Эйден, так это мой отчужденный взгляд, который молча с ним попрощался. Ливень усилился, безжалостно хлестая лицо, усиливая адскую боль в плече. Но боль была ничем по сравнению с тем, что меня ждало внизу.

Пролетев этажей шесть или восемь, я в отчаянии вцепилась в пожарную лестницу, обжигая ладони о ледяной металл. Острая боль пронзила плечо от нагрузки — казалось, кость сейчас выскочит из сустава. Рывок, и снова вниз. Надо затормозить падение. Мне необходимо пролететь больше, чтобы вцепившись об очередную лестницу, я сократила расстояние между мной и землей. Собрав всю волю в кулак, я снова потянулась к лестнице, на этот раз вцепившись мертвой хваткой. Дождь бил в лицо, будто пытался устранить меня. Снова рывок, и снова лечу вниз, теперь немного медленнее, немного ближе к земле.

Силы таяли с каждой секундой. Мне тяжело проворачивать все эти трудные действия, мне тяжело хвататься за мокрый, холодный металл, мне тяжело ощущать это.

В глазах потемнело, истерзанное плечо отзывалось тупой пульсирующей болью. Ноги дрожали как у загнанного заверя. Внизу что-то было — очертания чего-то, но что именно, я не могла разглядеть из-за замыленного дождем взгляда. Сознание ускользало. И в этот самый момент, когда я поняла, что больше не могу бороться, мир вокруг перестал существовать. Последний рывок был уже бессознательным — я просто разжала пальцы и полетела вниз, теряя связь с реальностью.

Тишина.

Адская боль.

Удар сердца.

Падение оборвалось так же внезапно, как и началось. Но вместо ожидаемого удара об асфальт — темнота, жесткий перехват. Авто. Мое сердце подскочило к горлу, забилось в панике бешено. Подступающая слабость и пелена перед глазами едва давали возможность разглядеть очертания салона автомобиля. Перед глазами я видела размытое ночное небо в открытой крыше и капли, которые бились об мое лицо.

Воздух царапал горло, обжигал легкие, словно в них залили расплавленный свинец. Каждый вздох — как попытка проглотить битое стекло. Дышать? Это было похоже на медленную, мучительную смерть. Мое сознание медленно умирало, поглощая в себя тлен и распад.

Спина, выгнутая дугой после падения, протестовала огнем. Мышцы горели, словно их рвали на части, а позвоночник ныл, как оголенный нерв. Малейшее движение отзывалось взрывом агонии.

А плечо... Пуля будто выжгла в нем зловещую дыру, в которую хлынула вся боль Вселенной. Любой импульс отдавался резкой вспышкой, растекающейся по всему телу, парализуя волю, лишая остатков сил.

Боль рвала нутро. Тело — тряпка. Кровь хлестала, жизнь утекала. Темнота жрала глаза. Страх бил в виски.

Конец.

Сознание — в клочья.

Тишина — могила.

Пустота.

Непонятки. Истерзан мозг. Глаза — пылающий костер.Сводит позвонок к позвонку, Жизнь тяжела...

Холод. Грусть. Пустота.Я — тень, что миру не нужна. Ружье в руках, как крест судьбы, В чужой крови — ноги мои.

Солнце и луна — одно. И лишь в зеркале — мой зловещий Грааль.И в вечном проклятье, я одна, Палач и убийца.

Я резко открываю глаза. Мое тело молниеносно подскочило вверх. Голова от резких движений стала ныть, словно кошка, которой наступили на хвост — жалобно и истошно.

— Сука! — простонала я сквозь зубы, сжимая голову обеими руками так сильно, словно хотела вправить все разлетевшиеся на осколки мысли обратно в череп.

Мои мышцы сводило с каждой секундой пробуждения все сильнее и сильнее, как будто тело протестовало против возвращения в реальность. Размытость перед глазами пропадала, и я стала немного видеть комнату в белых оттенках — чистота. Яркий солнечный свет падает на пол, тем самым люто жжет мои глаза, словно лупа, направленная на сухой лист.

Я поняла, что нахожусь в квартире, но не в своей, выданной в Нью-Йорк, а в чужой — где-то в лабиринте неизвестности. Белая простыня, пушистое одеяло — это что-то новенькое, словно подделка под рай. Мои мысли стрельнули мне в голову, как пули без глушителя, — где я? Я не ощущаю на себе тяжести одежды, будто сбросила старую кожу, оставив лишь уязвимость. Дрожащими от усталости руками поднимаю снежное покрывало и вижу, что на мне только мой черный кружевной комплект нижнего белья, на этом, к сожалению, все — вот и весь наряд выжившего. Мне даже стало стыдно... Я не знаю где нахожусь, словно выпала из времени, я не знаю где моя одежда — где мой доспех? Я не знаю сколько прошло времени после «счастливого» выживания — если это вообще можно так назвать, я не знаю, кто со мной в квартире — друг или враг, спасение или ловушка?

Я вспоминаю, с какой неистовой силой качнулась та машина, в которую рухнуло мое тело сквозь ее открытую крышу в потоках ливня. Какой же дурак будет открывать люк, верно? Но благодаря этому... Помню жуткий скрежет, как она своим нижним бампером впечаталась в мокрый асфальт — звук, взорвавший тишину, и запустивший цепную реакцию страха в моем организме.

Слышу, как в соседней комнате что-то глухо ударилось, но не громко — словно рухнуло что-то сломанное, что-то безвозвратно потерянное. По моему телу расползаются колючие мурашки, перемешиваясь с диким любопытством — опасная смесь, способная разбудить даже мертвых.

Мое тело с трудом смогло встать с этой двухместной гигантской кровати — каждое движение дается с неимоверной болью, словно кто-то выкручивает суставы плоскогубцами. Я чувствую на себе весь негатив этого мира, но по прежнему чувствую себя пустой. Странное чувство, будто тебя выгнали с позором публично, и эти проклятые мурашки от противности сжимают твое тело, растворяя одежду и показывая тебя всему миру.

Делаю медленные тихие шаги в мере своих сил — позвоночник ноет, словно струна, натянутая до предела. В этой огромной комнате я кажусь себе крошечным лилипутом, крадущимся в обиталище гиганта — маленькой, хрупкой добычей в логове зверя. Чувствую резкий приступ слабости, и в отчаянии хватаюсь обеими руками за стену, пытаясь удержаться на ногах, словно цепляюсь за последнюю соломинку надежды. Мои ноги предательски подкашиваются, будто в них несколько раз выстрелили в упор — каждое движение причиняет мучительную боль, напоминая о прошлых ранениях. Психологическое давление нарастает.

Шаги. Тень сгустилась, отделилась от угла и приняла форму человека. Страх парализовал, ноги стали ватными, и я начала оседать на пол. Но незнакомец опередил меня, рука, жесткая и уверенная, перехватила меня за запястье. Я инстинктивно попыталась вырваться, сделала классический перехват, но его хватка была железной. Мои усилия — ничто, он даже не дрогнул. Бессилие обожгло, как кислота. В тот же миг навалилась слабость, отключая тело, и перед глазами поплыли темные пятна. Сквозь эту мутную пелену я все же увидела его лицо — невозмутимое, словно высеченное из камня. Его голос, низкий и обволакивающий, прозвучал как лезвие, скользнувшее по горлу:

— Сейчас ты не в том состоянии, чтобы тратить силы на сопротивление. Береги их, они тебе еще понадобятся.

Он легко поднял меня и усадил обратно на кровать. Я чувствовала себя отвратительно. Хочется умереть, хотя я получила билет на еще один шанс для жизни.

— Что не так?! — неожиданно сорвалось у меня с губ. — Может хватит пялить? Я и так тут почти что голая. — своей рукой я прикрыла лицо, словно маска. — Господи!

— Все, окей, — спокойно ответил он, будто убаюкивая ребенка. — Как спина? Плечо?

— Плечо?!

Я не понимаю, про что он спрашивает. Почему все так странно? Меня все раздражает и сильно напрягает. Мне очень хочется взять и исчезнуть. Прямо сейчас.

Движением руки он указал на что-то за своей спиной. Я проследила за его жестом и увидела зеркало — огромное, во всю стену, которое раньше почему-то не замечала.

Подчинившись непонятному импульсу, я встала и, пошатываясь, подошла к нему. Тело покрывали багровые синяки, но внимание привлекала рана в плече, зияющая в отражении. Ужас сковал горло, лишая дара речи. Я прикрыла рот рукой, рассматривая свое отражение в зеркале — измеренное, сломленное, потерянное. Что за чертовщина... да и за один день, или...

— Сколько я здесь нахожусь? — спросила я безжизненно.

— День.

— Ясно...— мои руки, в ранах, словно нехотя легли на плечо, пытаясь прикрыть дыру. — Где мои вещи?

— В гостиной.

Я смотрела на себя. Ужасно. Больно. Уродливо. Мне правда тяжело. Уже много лет тяжело, но никому не могу об этом сказать. Вот нет людей, которым я могу доверять, просто не существует. От этого еще тяжелее. А еще тяжелее от того, что я теряю человечность. Перестаю им быть... человеком, ведь поступаю не по человечески, и это, теперь, моя сущность.

Я села на кровать. Мне просто хотелось провалиться сквозь землю. Как я вообще здесь оказалась? Почему? Что мне делать с государством? Документы? Ужас!

Ужасные головные боли вновь заполнили мою голову. Двумя руками я дико сжимаю свои волосы и натягиваю, хочу вырвать, хочу выплеснуть злость. Резкое дыхание, колючий воздух и прохлада. В голове царит хаос. Чувствую быстрое сердцебиение, мурашки и взгляд на себе.

— О чем думаешь? — спросил парень.

— ...думаю о случившемся. — не поднимая головы с колен произнесла я. — Думаю, что делать дальше... с этим всем.

Парень облокотился об стену и сложил руки на груди. Не поднимая взгляда, я лишь могла увидеть его синие, широкие джинсы. Интерес пропитывал меня с каждой секундой, мне хотелось знать больше.

— Я не стану допрашивать, как ты получила эту рану в плече. Твое состояние красноречивее слов, и я вижу, как каждый вздох дается тебе с трудом.

С не лёгкостью я поднимаю отяжелевшую голову с колен, встретившись с ним взглядом. Теперь, когда туман боли чуть отступил, мне удалось рассмотреть его черты. Иссиня-черные, как лепестки самой темной розы из садов Виктора Дюваля, волосы обрамляли пронзительные, льдисто-голубые глаза, в глубине которых таилась бездонная пропасть. Аристократическая бледность кожи и высокий, почти хищный стан лишь подчеркивали его странную, почти магнетическую притягательность, опасную грацию. В нем читалась безмолвная сила, способная как созидать, так и уничтожить.

Если бы меня спросили, с чем он ассоциируется, я бы без раздумий ответила: он — воплощение чистого холода. Пронизывающий мороз вечной зимы, леденящая свежесть мяты, отблеск холодного серебра, что не греет, а лишь отражает свет. Он был полной противоположностью теплого, живого Эйдена, словно лед и пламя, тьма и свет, столкнувшиеся в одной точке мироздания.

Но разве не судьба, хитрая и коварная интриганка, сводит порой самых несовместимых? Ее ход всегда непредсказуем, но никогда не случаен. И это ощущалось не просто неожиданным, а раковым.

— В какой-то момент ты понимаешь, — резко сказал незнакомец, — что следующий пожар тебя уже не убьет. Сегодня ты сильнее, чем была вчера.

Парень подошел ко мне и протянул свою руку. Этот жест, такой простой и человечный, отозвался во мне странным, почти забытым теплом, будто заботой. Мне хотелось верить, что все будет хорошо.

— Все будет хорошо, — прошептал он, и его слова, тихие, как дыхание ночи, окутали меня, как мягкий плед. 

И в этот момент, когда реальность снова обрела краски, я поняла, что да, все правда будет замечательно. Просто нужно время. А ждать я умею. Я научилась этому там, где время текло иначе, где каждая секунда была испытанием.

•

•

Модель, снайпер, в прошлом — ад ночей.Убийство — след, пронзающий до кости. Но внезапно, средь дождливых дней, Спасение пришло, развеяв злости.

Сквозь боль и кровь, сквозь прошлое и мрак, Две тени свету путь отыскали. Один — как лед, другой — как пламенный маяк, Сплели судьбу, что раньше и не знали.

•

•