Глава 3 "Враг в отражении"

Парень кладет мою потерянную серьгу на столик и пододвигает ее ко мне, не отводя от меня своих карих глаз. Эти глаза заставляют меня чувствовать, будто я вижу самого бога: самую прекрасную вселенскую материю, которая была когда либо создана.

— Я – Эйден... Кажется, это ваше, — его тихий бархатный голос прозвучал с выверенной, почти клинической точностью, но интонация была обволакивающей, что облекла столь обыденную фразу в обманчивую мягкость.

Я приняла сережку, чувствуя ее прохладный вес, и во мне, неожиданно, пронесся резкий, почти электрический разряд. Приятно? Да, но что-то пробило мою тщательно выстроенную защиту. Словно давно отключенный радар, во мне начали просыпаться чувства, которые я сама заточила в ледяной капсуле. Но теперь, после этой идеально исполненной подачи, они, как призраки из прошлого, настойчиво требовали пробуждения.

Эйден смотрел на меня с невозмутимой уверенностью, взгляд его, словно застывший прицел, держал меня. В нем не было давления, лишь обещание абсолютного, незыблемого контроля и тихой безопасности.

И в этот момент — холодный разряд осознания. По мне будто пробежал импульс, который, словно быстрая обработка данных, мгновенно прояснила ситуацию. Я начала подвергать его лицо сканированию, невольно анализируя каждую деталь. Идеальные пропорции, прямой, статный нос, волосы, обманчиво мягкие на вид, и, о боже! Эти глаза... в них что-то родное, как воспоминание, которое одновременно греет и тревожит, как давно зашифрованное послание.

«Этот человек... он словно копия моей сегодняшней цели, черт возьми! Алекс Вольф?! Или я схожу с ума и это — отголоски сорванной миссии, прорывающиеся сквозь броню?»

Сопоставления его лица с лицом цели прошло в голове за доли секунды, с той скоростью, с какой пуля покидает ствол. В мыслях, которые обычно занимает цепочка вычислений, необходимых для точного выстрела, вдруг возникли обрывки провальной операции.

— Вы?! Как вы нашли ее?! — презрение в моем голосе было заточено, словно лезвие, готовое сорваться. — Увидел, как она упала... Там, на улице, — его рука поднялась и скользнула в свои роскошные золотистые волосы, жест, полный обманчивой беспечности. — Дождь, суматоха... Давайте я помогу, — он торопился, и это было неуловимо.

Прежде, чем я успела ответить, он мягко взял серьгу из моих рук. Его пальцы, сильные и увереные, едва коснулись моих, оставив мимолетное ощущение тепла и покалывания. Он наклонился ко мне, его дыхание коснулось моего виска, когда он прошептал:

— Позвольте.

С моих волос все еще стекали капли холодного дождя, очерчивая мокрые дорожки на моей коже. Я замерла, ощущая его близость, его внимание, его сосредоточенность на мне. Не важно, что мы знакомы едва две минуты и, он кажется, не знает моего имени. Неловко.

Парень осторожно отодвинул прядь мокрых волос, открывая мочку моего уха. Его движения были точными и деликатными, словно он обращался с чем-то хрупким и ценным.

Он приподнял серьгу, и в свете приглушенного света ресторана, она словно засияла, отражая искры в его карих глазах. Он медленно и уверенно продел сережку сквозь отверстие, его пальцы на мгновение задержались на моей мочке, вызвав легкий озноб.

— Готово, — прошептал он, отстраняясь.

Его глаза встретились с моими. В них было что-то такое, что заставило мое холодное сердце биться сильнее. Не только благодарность, но и... восхищение? Забота? Что-то, чего я не ожидала увидеть от незнакомца. То, что мне нужно было сейчас. То, что я потеряла давным-давно из-за своей работы...

чувства.

— Теперь она в безопасности, — сказал он, одаряя меня этой вымученной, отполированной улыбкой, — и вам прекрасно подходит. — Он склонил голову набок, словно дрессированная собачка, ждущая следующего броска мячика от свой любимой хозяйки.

Я, ослепленная его внешностью, пропустила момент, когда он сел за мой столик. Грубая ошибка. Будь у меня сейчас в кармане пистолет и окажись на его месте какой-нибудь жирный, потный тип, пуля давно бы уже нашла выход, оставив после себя лишь стоны агонии и багровую кляксу на столе. Но вместо этого — воскресающие адские муки от осознания собственной глупости, помноженные на ту винтовку, что пылится на крыше небоскреба. Я чертовски расстроена. Нет, в ярости. В дикой, всепоглощающей ярости, которая обжигает мои вены, требуя выхода.

— Я... я... Эм, который час?! — спрашиваю, пытаясь восстановить фокус после сбоя.— Без восьми двенадцать ночи, миледи, — его тон, льстивый, словно у опытного картежника, пытающегося выманить карты.

«Боже, что я творю? Я даже не уверена, является ли Эйден — Алексом... но даю врагу себя изучить!»

Меня охватила неловкость. Моя рука машинально заправила прядь влажных волос за ухо, задев серьгу. Все мои действия казались странными, инородными. Будто мной управляет кукловод, а я — лишь сломанный механизм, забывший цель своей программы.

— Вы кого-то ждете? — Эйден положил свою руку на мою, и тогда я вновь поняла, где нахожусь.

Его прикосновение — короткий, почти обжигающий электрический разряд. Как глоток свежего воздуха, как холодная вода по утру, возвращающие меня в реальность, где каждая секунда может стать последней. Странный день... и пугающе тяжелый вечер.

— Нет, никого... — выдавливаю из себя. — Я одна. — Девушка, вы шутите?

Его смех— пощечина, искренний и сладкий. Так и хочется взять его целиком и записать на пленку, чтобы всегда иметь при себе. Этот смех должен стоять в моем плей-листе на репите, на будильнике, в моей голове на вечном повторении. Я завишу от него, как от снайперской винтовки.

— С чего вдруг такое заявление? — я откинулась на спинку мягкого велюрового дивана, пытаясь создать иллюзию расслабленности. Моя рука сбежала от тепла его ладони и легла крестом на холодную грудь. Я заметила его перстень на указательном пальце: золотой с каплей застывшей крови — красным бриллиантом, словно последние отблески заката на золотом осеннем листе.

— Не подумайте ничего лишнего, но... Ха, извините! — Эйден прикрыл лицо руками, словно уставший от игры и тяжело вздохнул, — Сложный был день, особенно под вечер... Несу бред от усталости...

«Что это — глюк в матрице? Эйден и Алекс Вольф. Словно две версии одного и того же черновика, с правками и помарками. Но это же обсуждать абсурд! Или это моя реальность треснула, и я вижу то, чего нет? Алексу двадцать четыре по подтвержденной информации, но Эйден... он застрял в вечном юношеском максимализме. Ему максимум двадцать один на вид. Почему я вдруг так одержима этими возрастами? Что я пытаюсь изменить: время или свою собственную упущенную подростковую жизнь из-за этой кровавой работы?»

— Миледи, простите меня за мою бестактность... Как ваше имя? — Его голос был слишком гладким, слишком сладким и затягивающим. — Бланш. Бланш Дюпон.— Бланш... — произнес Эйден на вздохе, и в этом единственном слове прозвучало нечто, что заставило мой внутренний прицел мгновенно сфокусироваться.

Я зафиксировала каждое его микродвижение. Мои глаза, обученные не упускать ни единой детали, буквально приросли к его образу, не давая его телу и секунды без моего наглядного наблюдения. Кто он такой? Мое имя смутило его? Он упомянул о «сложном дне», но его поза выдавала спокойствие, отточенное до автомата, никакого намека на спешку. А Алекс... Алекс был в белой футболке и синих джинсах — таким я видела его в перекрестье прицела. Но Эйден в красивом костюме, которое делает его более прекрасным. Мало времени на то, чтобы переодеться и примчаться сюда, когда я чуть бы не застрелила его. Слишком четко, слишком реалистично, чтобы быть просто совпадением.

— Эйден, что-то не так? Вас смутило мое имя? — Мой голос, вопреки моей воле, прозвучал мягче, чем я ожидала, словно я прощупывала его на уязвимость, но ощущала свою собственную. — Ох, нет, нет... что вы? Просто... мне, кажется, пора идти. — Он словно пытался вырваться из невидимых цепей, что держали его здесь, а его взгляд скользнул в сторону, избегая встречи с моим.

Именно в этот момент он не убил, а обезоружил меня своей идеальной улыбкой, от которой вдруг захотелось забыть о прицелах и целях. Он поправил свои золотые волосы, пропуская пряди сквозь пальцы с какой-то завораживающей небрежностью, облизнул губы, ито движение было таким манящим, таким человеческим, а затем, с едва заметной грацией, встал.

— Одному? В такую погоду?— Составите мне компанию, Бланш? — Но на улице сильный дождь... — произнесла я, пытаясь найти хоть одну рациональную причину, чтобы не поддаться этому безумию, но в то же время уже чувствуя, как каждая капля притягивает меня наружу. — Самое прекрасное, что можно почувствовать, Бланш — это прогулка с такой, как вы, под дождем в ночном Нью-Йорке. Разве нет в этом особой, запретной красоты? — Он произнес это, и каждое слово упало прямо в центр моей души, минуя все защитные барьеры, как пуля, нашедшая свою цель.

Я кивнула, и на губах моих расцвела мягкая, почти неуловимая улыбка, пробившая мою привычную маску.

Мы вышли в бушующий Нью-Йорк. Холодные, тяжелые капли дождя тут же хлестнули по лицу, пытаясь смыть остатки уютной иллюзии, оставшейся в тепле ресторана.

Эйден, словно просчитав каждое движение с точности до миллиметра, шагнул вперед, его рука крепко, но нежно сомкнулась на моей. Он притянул меня ближе — тепло его тела стало неожиданной броней, укрывший от внезапно нахлынувшей дрожи. В тот же миг мой мир окутал запах его пиджака, который он, одним отработанным движением, накинул на мои плечи. Тяжелый, теплый материал ощущался, как знакомая защита, но не из кевлара, а из чего-то гораздо более опасного — нежности.

Мы шли по залитым неоном улицам, не говоря ни слова. Город, обычно полный шумового мусора, отвлекающих сигналов, сейчас казался приглушенным дождем. Мои уши, настроенные на малейшие шорохи, улавливали лишь ритм капель и стук наших шагов — странный, почти интимный аккомпанемент в этой симфонии ночи.

Его ладонь в моей руке была надежной опорой, отвлекая от привычного анализа окружения и проработки потенциальных угроз. Миллионы огней расплывались в мокрых витринах, образуя калейдоскоп, который завораживал, отключая режим «боевой готовности».

Мы не искали лифта. Эйден вел меня по каким-то только ему известным маршрутам, через служебные выходы и темные лестницы, словно мы проникали в особо охраняемый объект, но без цели, кроме этой опасной, безумной романтики. Каждый пролет — вызов, преодоление, и когда мы, запыхавшиеся и взволнованные, наконец выбрались на крышу одного из самых высоких небоскребов, ветер почти сбил с ног. Мы сели на холодный бетон, прямо под открытым небом. Он притянул меня к себе, и я уткнулась лицом в его плечо. В его запахе было что-то опьяняющее, как яд, медленно проникающий в кровь. Где-то над нами, сквозь разрывы тяжелых облаков, серебряной монетой проглядывала полная луна, наблюдая за нами.

Город внизу, цели, задачи, все условности — все это казалось далеким, нереальным. И, смотря на этот величественный, но безмолвный город, я все еще видела в его чертах, в каждом его движении Алекса Вольфа. Но сейчас, под дождем, с его пиджаком на плечах, это сходство не пугало, а лишь подогревало интерес, словно самая  сложная головоломка, которую мне когда-либо приходилось решать.

На крыше, под хлещущим дождем, в свете полной луны, его слова, словно раскаленные иглы, вонзились прямо в мою душу.

— Я должен был убить тебя... — произнес Эйден неожиданно и сухо, совсем не смотря на меня, — но не успел. Ты слишком быстрая.

Слова Эйдена обожгли меня сильнее любого огня. Вся крыша закачалась под мной, а сердце замерло, пропустив удар, затем заколотилось с бешеной силой.

— Я знаю, что Дюваль нанял тебя на работу. Мы все знаем. — Эйден наконец поднял на меня свои глаза, в которых отражался весь мой разбитый мир. — Мы должны были устранить тебя. Ты — угроза для государства, Бланш.

Не было варианта отказаться. Его не существует... этого варианта. Дюваль тот, кого правда все боятся. Этот мужчина никому не известен как внешне, но всем знаком по своим жестоким методам расправы.

— У меня не было выбора, Эйд... — я запнулась. — ты... Алекс? — прошептала я, и имя это стало не обвинением, а криком отчаяния, разрывающего меня на части.

— Нет. Алекса... его не было. Был только я, Бланш. Тот, кого ты искала в своих файлах, в своих целях... это я. Всегда был, — его голос звучал как исповедь, и в нем не было ни капли прежней легкости, только чистая, неприкрытая правда, которая ранила больнее любого выстрела.

— И что... нам теперь делать? — мой голос дрожал, а слезы текли ручьем. — Государство достанет меня откуда угодно, так что...

«Как... как мы вообще могли оказаться здесь, вот так? Как, будучи профессиональным убийцей, я позволила себе совершить самую фатальную ошибку — полюбить свою цель?»

— Убьем друг друга, Бланш. — он крепче обнял меня, прижимая к себе, словно пытаясь защитить от невидимой угрозы, или спастись сам от себя.

Я оттолкнулась от его плеча, резко, почти грубо, едва не сбросив с себя его пиджак. Он изумленно отшатнулся, а я, двигаясь с той же инстинктивной точностью, что и всегда, скользнула пальцами в глубь внутреннего кармана его пиджака, что все еще висел на моих плечах, будто чужая кожа. Холодный вес стали... такой знакомый, почти родной, отозвался в ладони. Мгновенная трансформация — из девушки в цель, из объятий в угрозу.

Затвор лязгнул резко, как капкан, захлопнувшийся на последней надежде, когда я вытравила руку вперед. Пистолет, его собственный, блеснул в свете далеких огней небоскребов, наведенный прямо в центр его груди, в ту самую точку, где, как я знала, бьется его сердце.

— Бланш, умница. — он нежно улыбнулся и прикрыл свои глаза, но я ощутила это так, будто случился взрыв солнца, и вся наша земля погрузилась во мраке. — Надави на курок. — его нежный голос окутал меня, заставив послушаться.

Выстрел.

•

•