Часть 2. Наказание

⚜⚜⚜

Диагональ — по груди — рассекает остатки воска. Содрогания отдаются вибрацией в рукоять. По крайней мере Ли так отчетливо кажется, хотя он точно знает, как правильно приложить усилия, как соблюсти баланс.

Как не позволить пролиться крови — устрашающий инструмент послушен в умелых руках. Ли и на собственной шкуре испытывал его неоднократно. Палитра воздействий знакома: поглаживание, щекотка. Щелчок.

Резко вздрагивает смуглое тело. Рваный выдох и закушенная губа. Укол зелени исподлобья. Ни звука. О, Фэнь привык очень долго молчать!

Полоса на груди постепенно окрашивается розовым — не алым. Кожа румянится, пышет жаром. Ближе к поверхности стремится кровь. Стремится — вырваться бурным потоком, залить сознание, ослепить — опасностью, откровенностью, неопровержимостью. Фэнь — порывист в своем естестве. Жажда саморазушительной деятельности выдает его с головой. А упрямый разум — скрывает. Держится. И молчит.

— Решил, что Глава Стражи должен отдавать приказ о собственном наказании? Решил, что можешь сейчас мне приказывать? — Ли пытается его разговорить.

— Нет, — Фэнь отвечает односложно и тихо.

Правдиво. Ясно ведь, что просто помог начать. Раздражает, что считает Ли нуждающимся в такой помощи. Раздражает — то, что в этом он прав.

Сложно начать. Сложно продолжить. Но страшней всего, когда сложно остановиться.

Фэнь увлекает Ли во всех своих проявлениях! Ли выкладывается на полную силу — тоже во всех.

Он ведь знает, как Фэнь чувствителен к боли! Легкий скользящий удар будто срывает кожу. Ли словно чувствует на себе... Ли чувствует натяжение под кожаным облачением — собственная плоть неравнодушна к чужим страстям.

— Тогда что это было? Иллюзия контроля? — Ли усмехается. Кончик хлыста снова касается уязвимости. Член Фэня тоже относительно неспокоен — относительно члена Ли... Совсем тесно под тугой полоской! Дискомфорт огорчает, поощряет к злобным насмешкам: — Жалкое зрелище! К тому же сбивает настрой.

Плоть откликается быстро. Фэню, чтобы собраться с духом, нужно время. Боль от удара рассеивается. Зарождающемуся возбуждению, обреченному на обман ожиданий, бесполезно противостоять. Наконец Фэнь поднимает голову, вглядывается в лицо.

— Я... просто хотел поскорее начать.

Искренность обжигает, искры зелени жалят. На вечно загорелом лице — вечно свежая боль. С Фэнем непросто.

— Раньше начнешь — раньше кончишь?

Непросто — держать в холоде сердце и ровный тон.

— Так ты, вроде, уже! И опять торопишься? Осмелюсь спросить, зачем же тогда начинали? Что дают тебе эти игры, Фэнь?

Молчание. Каштановые пряди вновь завешивают лицо, голова опускается. Молчание в ответ на прямой вопрос — достойный повод продолжать наказание.

Щелчок. Резко, по другому плечу. Фэнь не ожидал, не заметил замаха, сразу почувствовал. Дуновение — хлыст рассек завитки дыма. Вместо воздуха благовония. В месте прикосновения — жар.

И опять — ни крика, ни звука. Лишь содрогание, лишь разлив живительной боли в чертах.

— Смотри на меня, — шепотом, чтобы увидеть то, что увидеть страшно: как на искаженном страданием, полном жизни лице вместо зелени взгляда застывает мертвенное стекло.

Фэнь уходит в себя. Фэнь всегда убегает от боли. Отвергает, не принимает. Стремится к ней, но не может, не умеет принять. Ли только учится ему помогать. Ли — помощник Главы Стражи.

— Правила, Фэнь. Понимаешь, за что получил удар?

— За молчание.

Односложно. Правильно. Четко. Выправка стражника Фэню к лицу — и особенно в этой позиции.

— Какой был вопрос?

— Зачем.

Фэнь бормочет под нос, снова приходит в себя постепенно, но поглаживания члена кончиком хлыста уже не дают эффекта. А Ли всё ещё тесно в эффектном белье!

— Что зачем?

— Игры...

— Фэнь!

— Что дают эти игры.

В ответ на неприкрытое раздражение Фэнь тоже вскидывается, глаза оживают, вот уже недовольно хмурится лоб. Недоволен он!

— И?

— Я... не знаю.

Ли улыбается — грустно и обреченно. Фэнь знает. Фэнь знает даже, что последует за таким ответом. Ложным. Лживым.

Щелчок. Один, второй. Несильно и по разным местам. Без размаха — хлыст касается боков, мажет розовым и сразу отдергивается. Касается плеч. Фэнь рефлекторно втягивает шею, отворачивается. Не может увернуться.

Третий, четвертый...

Страшно, когда сложно остановиться.

Ведь Ли чувствует — орудие власти в своих руках. Видит — воплощение власти перед собой, на коленях. Содрогающимся, отрекающимся, но по-прежнему — несгибаемым. Фэнь молчит, глаза плотно закрыты. Какие кошмары так манят его вглубь себя, что удары хлыста предпочтительнее?..

Ли знает его кошмары. Ли хотел бы, чтобы нечего было знать! Хотел бы высечь — и из своей, и из его памяти — образы тех, кто вот так же однажды (давно, так давно, что почти неправда), соблазнялся беспомощной наготой и неприкрытостью боли.

Ли хотел бы их не понимать!.. Но все люди, в сущности, одинаковы. Живой отклик — слишком сладостный допинг, слишком сильный по своему воздействию препарат. И без разницы — на удар или ласку, на движение или слово. Взглядом или стоном...

Но и тела достаточно. Тело не может врать.

Фэнь молчит, пока длится порка. И совсем не смотрит в глаза.

— Фэнь! — Ли зовет его, чтобы самому пробудиться. Чтобы не утонуть во вседозволенности. Не перейти черту... — Такой сильный мальчик, такой стойкий!.. — яд погуще добавляет в голос, чтобы не выплеснуть ненароком накипающую слезу. — Наш Глава Стражи истинный благородный муж! Стойкий в страданиях. И вовсе тебе не больно сейчас. Не о чем говорить. Да? И вовсе не хочется попросить остановиться. Ты бы вытерпел и сотню таких ударов, о чем речь? Так?

Ли устал, запыхался. Всё сложнее сходу подбирать слова — и находить неисчерченные еще участки. Скоро придется накрест — на второй круг...

🗡🗡🗡

Больно. Больно.

Каждый рубец пульсирует — пробудились от новых ударов. Кажется, старым шрамам еще больней.

Фэню всегда легко удавалось молчать под плетью. Парадоксально, но низкий болевой порог только помог. Помог научиться — расщеплять сознание, прятать мыслящую часть поглубже, в недра. Отдавать на растерзание плоть. Ведь ужасное уже случилось. И не во власти Фэня это прекратить.

Зато в его власти проявить упорство! Смолчать презрительно, игнорировать вымогающих искренность. Недостойные не получат — хотя бы ту его часть, что удастся спрятать. Спасти...

Спасти узника от грубого обращения в свое время никто не пытался. И помочь никто бы не смог, когда... — три пары рук, по кругу, по кругу — когда Фэнь еще не был Главой Стражи, когда совсем другие стражники приходили к нему. Не за указаниями — с требованиями.

О, их требования так примитивны!.. Хотя они и старались, в меру своей испорченности, разнообразить: «Открыл рот пошире!» «Ноги держи». «Поактивней, малой!»

Изворачивались по трое-четверо одновременно. А кто-нибудь непременно наблюдал со стороны. Кажется, этим было интересней всего. Увлеченно подбадривали: «Гни, не сломается!» «А поглубже не можешь?» «Резче давай!..»

Резче. Глубже. Шире.

Жадность — как она есть.

В такие моменты легко не чувствовать себя субъектом. В такие моменты никто не откликнется на искренний зов. И только обрадуются слезам и стонам. Только взбодрятся. Чего доброго — возбудятся на новый круг.

Фэнь легко уходил в себя. Ждать конца — пришлось научиться. Терпеть...

Терпеть. Игнорировать. Не впускать в сознание голос. Странно только, что неслушаемые похабности отпечатались в памяти только сильней. Странно, что они до сих пор почти заглушают совсем другое:

— ...и вовсе тебе не больно сейчас. Не о чем говорить. Да? И вовсе не хочется попросить остановиться. Ты бы вытерпел и сотню таких ударов, о чем речь? Так?

Голос с тихой, родной насмешкой — в ней под слоем шипящего яда так отчётливо резонирует боль.

Ли... Господин огорчен неразумностью подчиненного. Чего он хочет? Сложно сообразить. Под секущими ударами, в съежившемся теле — нет места для размышлений. Увы, мыслящая часть унеслась в вихре воспоминаний во времена еще менее пригодные для бытия.

Ли. Так старается. Помогает. Он спрашивал, что дает игра? Это не обсуждалось, но разве не очевидно?.. Игра — оборотная сторона истины. Правда — странная вещь. К ней всегда нужен подход с другой стороны.

— Не так!.. Ли, подожди, прошу. Мне...

Первый стон мешает договорить. Но в сущности, об этом Фэнь и собирался ответить. Он вспомнил. Он понял, чего от него хочет Ли. Контакта. Реакции. Способности принять помощь. Способности — о ней попросить.

И Фэнь позволяет себе крик — негромкий, но несдержанный, жалобный. Жалкий. Как ворчание побитого пса. Нутряной вой срывается в поскуливание.

Фэнь мерзок себе в таком положении — слабость кажется отвратительной. Слабости не прощают.

Больше нет сил смотреть в глаза — страшно увидеть жалость в карем бархате. Спасение обретается в шелках. Глухой стук отброшенного хлыста знаменует окончание порки. Можно выдохнуть с облегчением?..

— Фэнь?..

— ...больно, — удается продолжить сквозь зубы в ответ на вопросительный тон.

Взгляд спрятан. Жалоба звучит неуместно. Но ведь господин требовал правды!

Господин рядом — на исполосованные хлыстом плечи он накидывает прохладный шелк и — обнимает.

— Фэнь... — тихий голос дрожит, зовет. Не зовет даже, просто сообщает — он есть, он его видит, чувствует. Он рядом. — Хватит с тебя, пожалуй. Всё позади.

Отщелкиваются кандалы-браслеты. Руки свободны для объятий. А горло словно сдавливает струной... И в груди будто холодная змея шевелится. Мерзость! Хуже стонов может быть только одно — плач. Фэнь вцепляется в своего Ли и, ничего уже не пытаясь с собой поделать, выпускает его на волю. В слезах.

⚜⚜⚜

Абсолютно прекрасен. Притягателен всецело. И сейчас, когда сотрясается в судорожных рыданиях, и тогда...

Минуту — вечность — назад. Когда страшно было, что не получится остановиться. Когда ослепляла волна... Жажда. Достучаться? Помочь?.. Нет.

Сломать.

Ли не склонен к самообману: господину тоже нравится эта игра.

Кто сказал, что она должна легко даваться? Но когда уж вошел во вкус — не принять дары невозможно.

Утонченное, но сильное тело обреченно принимало удары. Факт добровольности малозначим — неприятие и неизбежность страданий честней.

Фэнь держался чертовски — чудовищно! — стойко. Отвержение возмущало. Выражение боли на красивом лице маскировалось презрением и отрешенностью. Челюсти сжаты, брови нахмурены. Дорожки пота по подрагивающей щеке... Во время сеансов отступают привычные судороги. Эта дрожь — тоже — всецело заслуга Ли.

Настоящие кары за нелепые прегрешения. Настоящая боль — за попытку понять за что.

Нераскаянный грешник. Натура борца неизменна. Сопротивление взывает к рвению.

Достучаться. Сломать...

Фэнь жмурил глаза, не впуская. А потом вдруг распахнул.

— Не так!.. Ли, подожди, прошу. Мне...

Исподлобья. Дико. Потерянно.

Что-то вспомнил. Что-то хотел сказать. Ли о чем-то спрашивал?.. На тот момент напрочь забыл! Просто смотрел в эти глаза — сияние зелени. Любимый цвет! Слышал стон. И свое имя — из любимых уст...

Потом только понял, что всё сложилось: требование честности дало результат. А тогда — просто не смог бы нанести хотя бы ещё один лишний удар.

— Фэнь... — Ли старался говорить запросто, пренебрежительно, да только бормочущим шепотом подбирались не те слова: — Хватит с тебя, пожалуй. Всё позади.

Или слишком те. Настолько, что почувствовались содрогания припавшего к груди тела. Освобожденный узник не устоял перед искушением — искать утешения в объятиях палача.

Сейчас — Ли обнимает его за плечи. Сквозь скользкий прохладный шелк чувствует жар и трепет. Укачивает непроизвольно.

Прекрасно. Довел до слез! Во время сеансов такого еще не случалось. Ли вообще не припомнит, чтобы Фэнь когда-нибудь плакал при нем.

И как теперь быть?.. С игрой? Плевать. Как быть с Фэнем?

А с собой?.. Как стряхнуть с сознания манящую жуть чужой боли?..

Суету мыслей унимает знакомая дрожь:

— Я... кажется, всё испортил. Прости.

Чуждое, сложное слово...

Фэнь утирает лицо, но содрогания не прекращаются. И Ли не отпускает.

— О чем ты? — хмыкает невозмутимо. — Всё правильно. Мы наконец всё сделали правильно! Катарсис, очищение. Чувствуешь себя заново рожденным, Фэнь? Рыдаешь как заправский младенец!

Ли без понятия, что движет им в большей степени — привычка к шутке или забота о том, чтобы Фэнь не потерял лицо. Но, кажется, по наитию — как всегда — всё делает правильно.

Очередное содрогание — от смешка, примешавшегося к утихающей боли:

— Так ты этого добивался? Увидеть, как Глава Стражи ревет в три ручья? — Фэнь пытается улыбаться и утирать тут же заново набегающую влагу с лица. И всё-таки посмеивается: — И как тебе? Жалкое зрелище!

— Прекрасное! — Ли абсолютно искренен, восхищен: — Ты бы видел сейчас цвет своих глаз! Я думал, такой пронзительной зелени не бывает в природе! А она вот... Моя. Из-за меня.

🗡🗡🗡

Ли улыбается и смотрит в глаза так восторженно, что смущение, завязавшее душу узлом, отступает. Или просто рассеивается аффект. Или боль угасает.

Ли всё-таки чертовски ловко управляется с этими штуками! Хлысты и плети никогда не причиняют серьезный ущерб. Даже следы сходят обычно чуть ли не на следующий день.

— Знал, что ты эстет, но не думал, что настолько художник, — бормочет Фэнь, и улыбка уже без труда побеждает конвульсивные содрогания.

— Угу, — по-деловому кивает Ли. — А еще музыкант. И поверь, игры на твоих нервах — мой любимый жанр! Готов продолжить импровизацию? Появилась пара вопросов.

Приходится собираться по кусочкам — благо, клея в достатке. Карий взгляд обволакивает мягкой встревоженностью, подозрение теплится в уголках, вкрадчивость на кончиках ресниц. Чуткости достаточно для кивка:

— Задавай.

Ли немного медлит. Потом решается:

— Ты... извинялся. За что? В чем виноват?

Сложные слова. Странно было надеяться, что Ли не заметит. Странно, что дал понять. Вернуться к игре тяжело, но Фэнь старательно вертит в уме фразы, чтобы они не прозвучали слишком смущающе. Виноват... В «поспешности»? В несерьезности? В несдержанности или упорстве? В слезах?..

— Вне игры, Фэнь. — Ли уловил сомнения, проясняет: — В чем ты виноват передо мной?

Мельтешение мыслей застывает. Фэнь сосредотачивается на лисьих чертах — намекающих, кокетливых донельзя: чуть подрагивает медовая ямочка на щеке, подбадривают поощрительно сведенные брови.

И воздуха в легких вдруг становится слишком много. И такой сладкий!.. Похоже на студеный родник в жаркий полдень. Похоже на запах мяты, омывающий с головы до ног.

— Ни в чем?..

Облегчение неизмеримо. Не гора с плеч, а будто снова воскрес. Вопросительно получилось из-за восторга: Фэнь настолько не привык перед кем-то быть невиновным! Ни в чем.

Ли только слегка кивает и прикусывает губы, борясь с улыбкой.

Нет нужды углубляться в поверхностно сказанное. Как и смазанные удары хлыста, приоткрытые истины отпечатаются только ясней. Ли в жизни Фэня — это легкость без горечи. В его жестокости нет грязи. У этой розы нет шипов.

Соль на щеках кажется особенно неуместной, когда вдруг снова чувствуешь себя живым! Чувствуешь, что для кого-то рядом это важно. Что этот кто-то всё понимает правильно. И всё равно рядом, несмотря ни на что.

Ли смотрит — глаза в глаза — и улавливает все оттенки. Замечает прозрение, доволен догадливостью. По просветлевшим чертам ясно, что господин совсем выпал из роли... Напомнить?

— Ну, значит, в игре наверстываю, — Фэнь усмехается, теснее смыкает объятия. — Провинился по всем фронтам! И еще не искупил до конца, так что... — шепчет на ухо: — Что прикажет маэстро дальше?

Фэнь и сам вдруг вспомнил — о тугом натяжении черной кожи, которая сегодня на этом бесовском создании вместо брюк.

— А-а... мы еще не закончили? — невозмутимая небрежность в тоне. Ли отмахивается, хмыкает нарочито обиженно: — Кое-кто очень даже! Готов разве на второй круг?

По кругу, по кругу...

— На всё. Что бы ни приказал господин.

Фэнь уже успокоился полностью — подвижность натуры имеет свои преимущества. Вспыльчивый, но отходчивый. Страстный. Рядом с Ли Фэнь уверен — это про него.

А Ли — для него.

Подтверждения этому ищут ладони, осмелевшие отнюдь не по-рабски. Одна тянется к ошейнику и притягивает для поцелуя. Другая — по ремешкам портупеи, не спеша, устремляется в отчетливо обозначенный путь: гладкая грудь, поджарый живот, металлический холод цепей. Жар. Стон. Ли не сдерживает реакции, когда непристойный жест достигает цели.

В поцелуе растворяются остатки — сбоя (победы?) в игре, притворных и искренних фраз. Фэнь и правда готов на всё, чего бы ни пожелал его Ли. Фэнь уверен: Ли не пожелает ничего, чего он не смог бы исполнить.

Господин не допускает оплошностей. Проявляет все необходимые качества: настойчивость, жесткость, находчивость. Чудесное умение создавать ощущение, что всё идет так, как должно.

С Ли всегда — всё — получается правильно.

Получается — не помнить о прошлом и не думать о будущем. Не хочется клясться, что Ли навсегда. А хочется сгорать от счастья оттого, что он есть.

Будущее — умозрительная концепция. Прошлое — скучно своей неизменностью. Какое имеет значение, что только что Фэнь рыдал на плече, которое сейчас ласково поглаживает ладонью? И разве важно, что за грязные слова и насколько жестоким тоном недавно произносил — и еще непременно произнесет! и хочется верить, не раз... — этот так жадно сминаемый нежный рот?

И совсем уж ни к месту было бы вспоминать то, чего не забыть... То, изжить память о чем они так рьяно пытаются... Ни к месту.

Второй круг — просто второй круг.

С Ли бывало и по несколько заходов за ночь! Нашел в чем сомневаться! С ним — Фэнь всегда готов. Это ревностно подтверждает плоть. И дыхание, снова сбившееся уже далеко не от плача — хотя соль ещё добавляет нотку во влажный, долгий, более нерасторжимый, чем клятва, густой поцелуй. Ли всегда пахнет мятой.

Ли просто всегда.

Но каким-то чудом — зачем-то — отрывается от поцелуя. Фэнь готовится внимать приказаниям. Слышит робость почти:

— Теперь... ты ведешь?

— М? Как прикажет мой господин. Но разве это по правилам?

Раб подшучивает над господином, целеустремленно сражаясь с экзотичным бельем. Горячий ствол уже в ладони... Горячий шепот умиляет серьезностью:

— Ну, вообще-то, нет...

Брови жалобно сведены ко лбу. Ли запрокидывает голову, сглатывает. Под ошейником соблазнительно движется адамово яблоко... А дотошный наставник продолжает поучать, подыгрывая, впрочем, обоим:

— Роли господина и раба должны оставаться неизменными, но я мог бы приказать... овладеть мной.

— Прикажи, — Фэнь тоже шепчет, на ухо, и слегка прикусывает мочку.

Ли перехватывает руку. Мешает доставлять удовольствие. Помогает продлить — затянувшуюся, прерывавшуюся, провалившуюся и вновь воспрявшую, бесполезную, глупую, необходимую — игру.

— Фэнь. — Даже крохам самообладания, сохранившимся в голосе господина, хочется верить. Внимать: — Сделай это так... как не хотел бы, чтобы было с тобой.

— Что?..

Сложно сообразить, что он имеет в виду. Лисьи затеи!.. Фэню не хочется даже думать о том, чтобы... Не хочется выныривать из дурмана мелиссы и мяты, пропитавшего пушистые пряди. Хочется...

— Покажи, чего ты... Что тебе неприятно. Может, пригодится в следующий раз... И еще посмотрим, в каком смысле!

— Ли!..

— Фэнь. Приказ.