1. Приключение начинается

В комнате становится немного душно. За окном ни души. Время уже давно перевалило за полночь, но сейчас, здесь, в кабинете одного из самых влиятельных бизнесменов Кореи продолжает гореть тусклый, не режущий глаза свет. Настольная лампа вполне удовлетворяет его желание недостаточно полностью освещать помещение, отчего волна спокойствия в очередной раз пробегает по спине. Всем, кто заходит сюда в такое время, приходится присматриваться, прищуриваться, ждать, пока глаза привыкнут к полумраку, беззащитно стоя перед зверем, словно добыча.

– Позвал его? – раздраженно проговаривает, в очередной раз прикурив одну из своих дорогих сигар.

– Да, председатель, молодой господин уже поднимается, – парень кланяется, после чего спешит поскорее исчезнуть с глаз руководителя.

Ему нравится, ему определенно нравится видеть страх в глазах своих подчинённых. Сразу чувствуется власть, способность контролировать, приказывать.

– Отец, – слегка сонным голосом откликается брюнет, – ты меня искал? 

– Да, сын, проходи, – произносит немного устало, не отводя глаз от окна, и вновь закуривает, поудобнее устроившись в темном кожаном кресле. 

– Ты знаешь, который час? Это не могло подождать до завтра? – обращается к старшему, усаживаясь напротив того. 

– У меня есть к тебе важный разговор, думаю, я и так уже его достаточно долго откладывал, – более серьезно отвечает, уставившись на своего отпрыска. 

– Тогда я тебя внимательно слушаю. 

– Нет, это я тебя слушаю, – повышает голос и продолжает: – Кто-то, сдается мне, разрабатывал так называемую «тактику», благодаря которой наша фирма сумеет намного преуспеть, но уже прошло более трех месяцев, а от тебя ни слуху ни духу.

– Отец... 

– Терпение тоже не железное, сынок, – мерзко выплевывает последнее слово и гадко усмехается.

Кажется, будто с каждой последующей секундой атмосфера в помещении накаляется, оседая на пол плотным слоем. Двое мужчин со схожими до умопомрачения характерами не готовы уступать даже друг другу, ведь родственные связи для них на данный момент не значат совершенно ничего.

– Уже почти все готово, остались кое-какие нюансы, – всё с тем же безразличием говорит парень, прожигая старшего взглядом. 

– Никаких просчетов не предвидится? 

– Не беспокойся, все пройдет как по маслу, – задирает нос, будучи уверенным в своих словах. 

– Мне же не стоит напоминать тебе о последствиях? 

– Я и без тебя это прекрасно знаю. 

– Ну смотри, я не собираюсь из-за твоей оплошности опозориться. 

– Не волнуйся, отец, все сделаю в лучшем виде. Следующее утро станет началом пути к нашему величию. Не успеешь оглянуться, как мы станем лучшими, вот увидишь. 

– Рад это слышать.

– Внимательно следи за новостями и предвкушай будущий успех, – парень усмехается, переводя взгляд на ночное небо за стеклянной гладью, – это первый шаг на пути к нашему величию.

– Отлично, тогда с завтрашнего дня все права на компанию переходят тебе. Не подведи, сынок.

***

Тем же временем...

«Объявляется посадка на рейс Бостон-Сеул», – в который раз за последние две минуты звучит приятный девичий голос, давно оповещающий о скором взлёте авиалайнера.

Звучит снова и, кажется, будто в последний раз. Не хочу улетать. Как вообще это произошло? Она уговорила меня? Да нет же, эта мелкая засранка заставила меня, не оставив и шанса на спасение. Угрожать возвратом билетов на концерт одной наших любимых групп было очень подло.

До сих пор не могу поверить, что я согласилась. Что сейчас, стоя у паспортного контроля, ожидая своей очереди, я не блуждаю по темным закоулкам своего разума, видя десятый по счету сон. Нет, это точно не он. Всё происходит вживую. По-настоящему.

– Девушка, вы меня слышите? – обеспокоенно обращается ко мне один из сотрудников правоохранительных органов, с каждым шагом приближаясь чуть ли не вплотную, чем вызывает легкую дрожь по всему телу. – С вами все хорошо?

– Д-да, конечно, всё в порядке, – заикаюсь и, тотчас же придя в себя, отвожу взгляд в сторону, пытаясь скрыть смущение, а распущенными до бёдер волосами прикрываю покрасневшие от внезапной близости щёки.

За всеми этими размышлениями не обратила внимания даже на так внезапно рассеявшуюся впереди небольшую толпу, что всё время нашего здесь с подругой пребывания галдела во весь голос. Сейчас же взору представляется лишь персонал авиацентра, чей профиль теперь можно разглядеть через небольшое окошко стойки проверки.

– Ой, простите, – осознавая собственную оплошность, максимально быстро, насколько только возможно, достаю спрятанный в переднем кармашке рюкзака загранпаспорт и протягиваю его работнику.

Те несколько секунду проверки, кажется, тянутся непозволительно долго, будто специально норовя окончательно вывести из строя мою и так расшатанную не на шутку нервную систему, ведь только недавно, буквально несколько недель назад, мы наконец-то сдали настолько ненавистные для выпускников экзамены, готовиться к которым пришлось целый год, посещая всевозможных репетиторов.

Вечные тревоги, стресс, постоянный недосып – всё это стало частью и так не самого радужного бытия, сопровождая меня в течение всего этого учебного года. И вот, когда окончательно со всем разобралась и покончила со столь «ярким» периодом в жизни любого подростка, как школа, решила, что оставшиеся летние каникулы буду по жесткому деградировать.

Однако не всегда все выходит так, как мы того хотим.

– Цель вашей поездки? – неожиданный вопрос после достаточно продолжительного молчания вводит меня в ступор.

Мужчина средних лет, до этого так тщательно сравнивающий мою личность с фотографией на загране, а после и вводивший какие-то данные в справочную систему аэропорта, переводит строгий, ожидающий ответа взгляд в мою сторону. От волнения потираю друг об друга уже вспотевшие ладони, а хаос, созданный лишь одним настолько простым вопросом, не позволяет мыслям в голове скооперироваться и вынести решающий вердикт.

– ПМЖ, господин, – милым голосочком щебечет подруга, выглядывающая из-за моей спины. – Хотим продолжить своё обучение уже за границами родной страны.

– А вы, простите... – не выпуская мои документы из рук, мужчина отводит глаза в её сторону, словно сканируя и изучая на предмет анормальности или даже опасности.

– Айрин, ты что удумала? Знаешь же, что без очереди лезть нельзя! – шепчу той, стараясь не привлекать внимание окружающих, и так уже косо поглядывающих на нас.

– Лиа, не будь такой занудой, дай я поговорю с человеком, – продолжает стоять на своем, равняется со мной в очереди и достает свой паспорт для дальнейшей проверки.

Безнадежно вздыхаю и стыдливо пожимаю плечами, следя за непониманием со стороны мужчины. Под пристальным наблюдением рядом стоящей охраны и работников проверки забираю свои документы, виновато кланяюсь и оставляю персонал сам на сам с моей не знающей неловкости подругой. Отхожу немного в сторону, дабы не мешать работе и не злить еще больше того странного мужика, и, сверля взглядом Айрин, готовлю план отмщения.

Не верится, что эта хрупкая и невинная на первый взгляд девушка, может за долю секунды поставить на уши всех, кого только возможно, из-за спонтанной и, казалось бы, такой бредовой идеи. Смеялась, когда та присылала фотографии разных красивых мест, которые обязательно надо будет посетить. Отмахивалась, когда она в якобы насмешливой форме сказала родителям, что мы скоро улетаем. Окончательно забила на все её слова, когда она, причёсывая свои длинные русые волосы и подкрашивая тушью густые тёмные ресницы, сказала, что едет за билетами. Ведь переезд совершенно на другой континент с целью постоянного там проживания – отнюдь не то, о чем я могла мечтать всю свою сознательную жизнь. Эта же такая ответственность, поскольку жить теперь мы будем там одни, постоянные неудобства из-за плохого владения новым для нас языком будут ожидать на каждом шагу, да и трудности, с которыми придётся там столкнуться, ещё никто не отменял.

За что все это свалилась сейчас на мою бедную голову? Я же ещё так молода. И всё же, даже сейчас, наблюдая за бурной атмосферой, царящей в здании, улыбка не с ходит с лица. Беспрерывная череда входящих и выходящих из помещения людей не оставляет ни на секунду в покое автоматические раздвижные двери, намеривавшие вот-вот выйти из строя из-за необычайно странной для буднего дня активности аэропорта. Нескончаемые потоки очередей, что выстраиваются буквально у каждой стойки регистрации, пополняют свои ряды каждую секунду, а бедные работники, вечно снующие туда-сюда, не успевают даже дух перевести. Родственники, что с болью в сердце и со слезами на глазах прощаются со своим родными, которых так не хочется, но, увы, уже необходимо отправить в рейс. Последние объятия, последний чмок в щечку, и они их отпускают. Как и нас некоторыми минутами ранее.

– Всё, Лиа, я закончила, можем идти дальше, – еле засовывая свой несчастный загранпаспорт в переполненный до верха рюкзак, подруга улыбается, но заметив мои немного влажные и покрасневшие глаза, тут же сменяется в лице. – Хей, если ты так не хочешь этого делать, тогда давай останемся, ещё есть возможность уйти.

Легкий смешок, косые взгляды в мою сторону и окончательное решение, из-за которого я, вероятнее всего, буду ненавидеть себя всё оставшееся время, но будь что будет.

– Ну что ты, наше путешествие же только начинается, – улыбаюсь ей в ответ, смахиваю одну единственную слезинку и, схватив её за руку, веду вглубь аэропорта.

Оставшиеся проверки и контроли проходят довольно быстро, впрочем, как и сам перелёт, если не считать того, что почти весь путь мы проспали, пропустив столь обворожительные виды, виднеющиеся из иллюминаторов.

Исходя из этого, первое, что встречается нам по прилете в Корею, – это взволнованные лица стюардесс. По всей видимости, они еще ни разу в жизни не видели человека, уникальной способностью которого было спать с открытыми глазами. Я и сама удостоилась лицезреть подобное лишь единожды. Оказывается, выглядит это не настолько весело, насколько можно было бы навоображать себе данную сцену. Об этом свидетельствовало не только мое резко повышенное давление в придачу с головной болью, но и обильное носовое кровотечение из-за лопнувших, слабеньких сосудов.

Как позже выяснилось, подобные сюрпризы уже давно стали обыденностью для моей взбалмошной, немного странноватой подруги, но судя по рассказам её родителей, уже с подросткового возраста она стала удивлять их всё реже.

Однако это, на минуточку, еще не всё, чем могла удивить нас Айрин. Её талант находить на свое причинное место приключения настолько велик, что все экстремалы, каждый день рискующие своей жизнью, рядом с ней просто отдыхают. Если по прошествии года нас не депортируют из Кореи, выкрикивая в спину не самые лестные слова, то можно считать, что нам крупно повезло.

Выполнив в очередной раз необходимые процедуры и направившись в главный холл, мы застываем в немом шоке. Без преувеличений могу сказать, что это лучшее место из всех, где мне только удавалось побывать. А ведь мы еще даже за границы помещения не вышли. И это не только из-за чудесного расположения здания, благодаря которому встречающим в этом месте рассвет и закат туристам видно эти завораживающие пейзажи почти с каждой точки здания, где бы они не находились, но и вследствие огромных его размеров.

Трехэтажный, просторный, освещенный множеством различной формы и величины ламп аэропорт в буквальном смысле кажется бесконечным. Светлые стены, отражающие теплые, немного желтоватые лучи рядом находящейся подсветки придают царящей в здании атмосфере уютности.

До блеска вымытый пол, выложенный белой мраморной плиткой, уже оценивается Айрин, разглядывающей в нём своё отражение. Заметив выбившуюся русую прядь, девушка тот час же заправляет ее за ухо, а после широко улыбается, довольствуясь проделанной работой. От моего же взора не ускользают высокие потолки, придающие еще большую громоздкость постройке, и множество расположенных друг за другом колонн, что делают авиацентр в разы роскошнее. Вот тебе и Корея.

– И куда дальше? – интересуюсь у подруги, не сводя глаз с ранее неизведанного, но настолько интересного окружения, стараясь для себя уловить каждую мелочь, запечатлев ее в памяти как можно на дольше.

– Вообще без понятия, – без доли волнения произносит та и, следуя моему примеру, также рассматривает всё вокруг.

– В смысле? – слегка улыбаюсь, не воспринимая слова Айрин всерьез, и веду ее в сторону конвейер, сразу же вспоминая, как выглядит наш с ней багаж.

– Лиа, я серьёзно, – следя за моим спокойствием, проговаривает, всем своим видом давая понять, что валять дурака она сейчас явно не намерена.

Такой поворот событий не на шутку пугает, поскольку потеряться в неизвестном городе в пéрвые же секунду прибытия в него – это слишком даже для нас. Последующие пару минут прошли в тишине: подруга всё с тем же восхищением осматривала один из лучших аэропортов мира и откровенно пялилась на корейцев, точно не собираясь скрывать этого. Мне же время потребовалось для переваривания полученной информации.

– Нет, подожди, и что нам теперь делать? У тебя же должен быть план? Не могла твоя мама отправить нас сюда, не позаботившись сначала о нашем благополучии.

И я более чем уверена, что какими-то сведениями Айрин да обладает. Даже такой беззаботный человек, как она, не смог бы спокойно разгуливать по улицам Сеула, осознавая всю тягостность сложившейся ситуации.

– Нет, правда, я сама удивилась, что моя мать не проинструктировала меня. Я всё ждала слов напутствия, горьких слёз, хотя бы запрета на свидания в ближайший год, – надув свои слегка пухлые щечки, жаловалась та, – а она знаешь что? Не поверишь! Просто выставила мои чемоданы за порог, потом выгнала меня, сказала, чтобы я позвонила, как только нас устроит тётя, и закрыла дверь прямо перед моим носом. У меня нет слов!

Как бы эмоционально и подробно она сейчас не вещала о своём изгнание из дома, удивления у меня её рассказ никак не вызывал. Я скорее поражена тому, почему её родители не сделали этого раньше. Восемнадцать лет терпеть эту неугомонную девчонку. Да им памятник поставить надо. Святые люди.

– Так, стоп, какая еще тётя? Куда устроит? О чем ты вообще?

– Я что, не говорила тебе об этом?

Состроив щенячьи глазки, как она обычно любит делать, когда понимает, что провинилась и ей сейчас будет ой как не сладко, подруга тянется к нежно-голубому рюкзаку, весящему у нее на плече, и продолжительное время копошится, роясь в нем.

– Так вот, – не отрываясь от поисков, наконец-то начинает, – ещё до принятия её семьей решения о переезде в Америку, моя мама жила здесь и дружила с одной девочкой. Они ходили вместе и в сад, потом и в школу, даже сидели вместе за одной партой. В подробности я особо не вдавалась, но если кратко, то они до сих пор поддерживают связь. Вот мои родители и попросили её нам помочь.

Об этой самой женщине мне уже доводилось как-то слышать, оставаясь в гостях у подруги. Её мать тогда вела с ней активную беседу, совсем не заботясь о том, что звонки за границу точно влетят ей в копеечку.

– Нашла! – громко вскрикивает, привлекая внимание рядом проходящих людей, после чего виновато кланяется и оборачивается ко мне. – Вот, это она.

– Айрин... – не нахожу, что ей ответить, смотря на явно не новенькую фотокарточку, которую ожидала увидеть.

– Что?

– Да этой фотографии уже лет тридцать!

– Ого, как ты узнала? Здесь написан год?

– А тебя не смущает, что она черно-белая?

– Так у нас другой и нет.

– А сохранить несколько из её профиля в интернете нельзя было?

– Мы с мамой не отличаемся особой гениальностью, ясно? Принесла то, что дали. Просто ищем эту тётку и всё, только не кричи на меня.

Спорить с ней бесполезно, уж это я точно знаю. Посему, не найдя другого решения, кроме как просто идти прямо, надеясь, что таким образом сумеем добраться до выхода из этого гигантского здания, мы двинулись в путь.

Обилие различных кафе, магазинов, сувенирных лавочек – всё это окружает нас на каждом шагу. Боюсь себе представить, насколько быстро мог бы обеднеть кошелек Айрин, если бы мы приехали не с намерением остаться здесь жить, а лишь как туристы. Уже через два дня пришлось бы выпрашивать милостыню возле какого-нибудь памятника архитектуры, вызывая жалость у прохожих.

– Кажется, это она.

Делаю логичное умозаключение, ловя взглядом силуэт женщины, черты лица которой, как мне кажется, схожи с данными на фото. Доказательством моей теории становится картонная в руках той табличка с выведенными на ней каллиграфическим почерком английскими буквами, выстраивающими имя и фамилию моей подруги.

– Нет, не она.

Чеканит Айрин, сначала разглядывая возможно ту самую давнюю подругу её материи, в сию минуту стоящую недалеко от выхода, а после сверля взглядом небольших размеров старую фотографию с изображением симпатичной девушки, примерно одного с нами возраста.

– С чего ты это решила? – скептик в моей душе уже настроился протестовать, ожидая любого ответа подруги.

– У неё нос другой.

Да... К такому меня жизнь точно готовила. Даже слов нет для возражения. Теперь, кажется, я начинаю догадываться, почему на школьной викторине команда нашего класса, убежденная в безупречной дедукции Айрин, заняла последнее место. Шерлок Холмс, будь он реален, в тот момент заработал бы себе нервный тик, прямо как наш классный руководитель, наблюдавший тогда за нашим фееричным провалом. Нужно было видеть, с какой уверенностью в голосе и серьезностью во взгляде девушка называла неверные ответы, после умудряясь спорить с ведущим о его никудышной подготовке и совершенном незнании материала. Благо команда наших выбыла в первом же раунде и долго краснеть за них не пришлось.

– И зачем я только спросила? – задаю риторический вопрос, направляясь в сторону той самой тёти, уже видимо заметившей нас.

До этого разглядывающая что-то в мобильном, опершись плечом о рядом находящуюся колонну, незнакомая мне доселе женщина казалась слегка уставшей и даже сонной. Если брать во внимание только что полученную информацию, можно предположить, что ей чуть менее пятидесяти, как, собственно, и матери моей подруги. Однако ухоженный внешний вид, стройная фигура, не броский, в меру нанесенный макияж – всё это так и кричало, что обладательнице подтянутого тела не более тридцати пяти.

– Здравствуйте, – проговариваю на ломаном корейском и в который уже раз ловлю себя на мысли, что с такими знаниями мы с Айрин здесь явно не выживем.

– Да-да, здравствуйте, – повторяет за мной, кланяясь.

Слышала бы сейчас сей позор наша преподавательница по лингвистике, тот час же выдала бы что-то вроде: «У моей собаки и то произношение лучше, а ведь она даже не разговаривает!» А ты лишь опустишь глаза в пол, с каждой секундой всё гуще краснея, будешь вспоминать то несчастное существо породы чихуахуа и представлять, как оно, трясясь от каждого шороха, приветствует тебя на корейском. Кошмар.

– Привет, девочки, – произносит на чистом американском, лучезарно улыбаясь.

Неожиданно. Конечно, ранее от матери Айрин мне удалось узнать о неплохих навыках владения языком этой женщины, ведь получать по нему постоянно высшие баллы в школе не каждый смог бы. И, несмотря на то, что после окончания учебного заведения прошел не один десяток лет, она не растеряла своих навыков и чувствовала себя вполне уверенно. Как же нам повезло, что в этой стране есть хоть один человек, с которым мы можем общаться, не вычитывая из небольшого блокнота транскрипцию, коряво выписанную за два дня до отъезда.

– Простите, госпожа, что вам пришлось нас ждать, мы немного заблудились, – повторно кланяюсь, надеясь, что она не успела еще рассердиться.

– Зовите меня просто Сон Чжи Хи, – всё та же яркая улыбка не сходит с её лица. Одновременно пугает и воодушевляет. – Вы наверняка устали с дороги, так что давайте поскорее к машине, я вас отвезу.

Для перехода к неформальному общению мне всё же понадобиться время, не могу же я так просто обращаться к той, кто старше меня почти в два с половиной раза, но эта женщина явно располагала к себе. Хоть одета она была достаточно просто – обычные джинсы и приталенная футболка, как раз самое то для погоды, которая стояла сейчас в середине августа, – было в ней что-то такое, что явно выделяло её среди окружающих.

Направившись к выходу из аэропорта, единственное, что мы ожидали увидеть рядом с ним – это такси. Обычное такое, оранжевого цвета, какое можно увидеть во всех дорамах. Новенький красный спорткар явно даже не входил в список «возможно, просто промелькнет мимо». Но когда эта жгучая брюнетка, которая именовалась также и «тёта Айрин» сняла машину с сигнализации, мы с подругой выпали из реальности окончательно.

– Лиа, ты только посмотри, какая тачка, наверное, дорогущая, – присаживаясь вместе со мной на заднее сидение автомобиля, произносит громче, чем требуется. Восхищению подруги не было предела.

– Айрин, говори тише, ты чего? – треснув подругу по колену, шепчу как можно незаметнее. – Извините её, она всё ещё на эмоциях от перелёта.

– Всё в порядке, в молодости сама такой была: всегда бодрая, веселая, энергичная, постоянно в движении, сидеть на одном месте для меня было пыткой. Сейчас, конечно, пыл поубавился, но я всё еще ничего, занятия йогой явно пошли мне на пользу.

Если йога и правда бывает настолько полезной, я готова начать заниматься ею хоть сегодня. В наше время тяжело сохранять бодрость духа и нести позитив окружающим тебя людям, ведь в ответ всегда приходят лишь насмешки вперемешку со злобой. От госпожи Сон же не веяло ничем подобным. По словам Айрин, эта женщина как раз сдает квартиру, и мы как раз вовремя прилетели, чтобы поселиться именно там и даже отхватить небольшую скидочку.

– Вот вы такие молодые, приехали сюда, совсем в незнакомое место, одни, – продолжает Чжи Хи, обеспокоенно поглядывая на нас, – вам же не больше двадцати лет.

– Мне всего лишь восемнадцать, это вон она старуха, – убедительно отвечает Айрин, тыча в меня указательным пальцем.

– Чего? Я старше тебя всего лишь на четыре месяца, так что не надо мне тут, – возражаю, скрещивая руки на груди и недовольно косясь в её сторону.

– Скажешь мне это, когда начнешь сыпаться, как песок, – скопировав мои движения руками, тем самым передразнивая, подруга показывает мне язык и сразу же отворачивается.

– Господи, какой же ты ребёнок.

– Говоришь, как старуха.

– Ах ты, мелкая, – не выдержав, прижимаюсь ближе к Айрин и беспощадно принимаюсь щекотать, слыша в ответ мольбы о прощении.

Такая быстрая капитуляция подруги меня не устраивает, ведь в планах было еще как минимум минуту издеваться над ней, а после достать из её рюкзака легкую толстовку и слегка придушить. Однако наличие свидетелей все же заставляет отпустить эту маленькую засранку и дать ей спокойно отдышаться. Ничего, придушу её как-нибудь в следующий раз.

– Вы уже решили, чем будете у нас тут заниматься? – дождавшись тишины, наступившей в салоне авто, госпожа Сон вновь стала задавать вопросы.

– Конечно же учиться, – уверенно произношу, повыше задрав нос, показывая, что горжусь своим выбором.

Ну а как тут не гордиться? Когда ты поступаешь в университет за границей – это уже престижно, а когда это еще и один из лучших учебных заведений там, самооценка сама собой завышается, что выше некуда. Для меня всё еще остается загадкой, как мы с не очень-то и высокими баллами смогли туда поступить.

– Не знаю, как она, но я планирую в скором времени искать работу, – произносит Айрин, поудобнее устроившись на сидении.

– На какую работу ты собираешься устраиваться, если даже языка не знаешь?

– Да меня где хочешь здесь с руками и ногами оторвут, тем более, что базовыми знаниями-то мы владеем.

– Вот именно, оторвут, а потом ходи и ищи её останки, делать больше нечего.

– Нет, подожди, ты сейчас хочешь мне сказать...

– Так, девочки, спокойно, не ссоримся, – понимая, что это может затянуться надолго, наш будущий арендодатель останавливает нас, возвращая бывалую тишину.

Ненадолго, конечно, ведь далее следуют вопросы, адресованные уже конкретно Айрин, чему она, конечно же, была не против. Они с этой женщиной явно поладят. Я же в свою очередь решаюсь не мешать им, лишая себя «удивительной» возможности узнать о самочувствии родных и близких Айрин, о её «прилежной» учебе в Америке, хорошо сданных экзаменах и поступлении в новое учебное заведение. Ну и как же без обсуждения жизни её «непутёвого папочки», которого женщина сразу же невзлюбила, всеми способами отговаривая миссис Кроссман от неблагоприятного, по мнению госпожи Сон, для неё замужества.

Чем только этот мужчина ей не угодил? Возможно, главную роль сыграл её собственный несчастный, не продлившийся и двух лет брак, воспоминаниями о котором служили лишь рождение маленького ангелочка и крупные алименты, ежемесячно выплачиваемые «любящим» папашей. Но вот беда: прошло уже более двадцати пяти лет, однако обида, плотно засевшая в глубине её души, до сих пор не утихла. Бедная женщина.

Переводя свой взор на живописность, виднеющуюся из слегка приоткрытого окна, ловлю себя на мысли, что всё же не зря согласилась на эту авантюру. Утренний Сеул радует своей оживленностью: повсюду снующие горожане, вечно куда-то опаздывающие; ежесекундно проезжающие мимо автомобили, не смеющие превышать отведённую им для езды по городу скорость; солнце, что уже несколько часов как взошло из-за горизонта и, кажется, светило только лишь для нас, приветствуя здесь, в столице. Как же тут красиво.

Вскоре пейзаж, ещё мгновение назад сменяющийся, словно картинки из фотоплёнки, застыл где-то у перекрестка, открывая вид на многоэтажные здания. Придется постоять в пробке.

– Смотрите, – удивлённый голос подруги выводит меня из раздумий и непроизвольно заставляет взглянуть в её сторону, – что там происходит?

Следуя за указаниями Айрин, стараюсь точно определить, куда она в данный момент смотрит через окно со своей стороны, и натыкаюсь на большое скопление людей у одного из высотных зданий.

– Госпожа Сон?

Не отвожу взора от толпы явно разъяренных людей и обращаюсь к Чжи Хи, желая узнать причину всего этого галдежа. Посчитать количество человек сложно. С каждой секундой их становится всё больше. Загромождая собою вход в здание и окружая несколько только что подъехавших к высотке машин, народ в унисон выкрикивает какие-то непонятные для нас с Айрин фразы на их родном языке. Ясно было одно – они явно чем-то недовольны.

– Что это всё значит? – задаю ещё один вопрос, продолжая наблюдать за происходящим.

Привлекая внимание рядом проходящих жителей, скандирующие принимаются зазывать тех к себе, что-то при этом объясняя и доказывая. В руках их разрисованные пёстрой краской плакаты, в голосе злость вперемешку с решительностью. Они уж точно не готовы отступать.

– С самого утра по главным телевизионным каналам не прекращают передавать новости о разорении какой-то бизнес-компании, – тётушка всё же решается внести ясность в происходящее, следя вместе с нами за тем ужасом, что творится за пределами авто, – всех подробностей не знаю, я в этом особо не разбираюсь, но факт остаётся фактом – в случившемся точно кто-то замешан.

Восстание, если можно так выразиться, поднятое на перекрестке, не остаётся без огласки. Уже спустя некоторое время о бушевавшем народе, оккупировавшем высотное здание в центре Сеула, сообщают по всем радиоканалам, включая и тот, что не особо громко вещает полученную информацию и в нашем авто.

– Почему вы так решили?

Внезапно шум, поднятый в этой округе, начинает затихать, а сразу после слышаться сирены полицейских машин, быстро приближающихся к нашему местоположению. Однако взбунтовавшуюся толпу это нисколько не пугает. Переключив свое внимание на только что подъехавших блюстителей закона, народ без стеснения принимается с новой силой выкрикивать уже заученные фразы, поднимая плакаты над головой.

– Не может же один из крупнейших холдингов страны за считанные дни лишиться всего без посторонней помощи. Это явно был подарок кого-то из конкурентов, причем очень неожиданный, скандирующий люд является тому подтверждением, – кивает в сторону митингующих, а после переводит взгляд обратно на дорогу.

В ту же секунду кто-то из толпы, отбросив подальше принесенные с собой плакаты, нападает на одного из ближайших работников правоохранительных органов, избивая того без остановки. Смотреть на этот беспредел нет сил. Точно животные, напарники пострадавшего парня подхватывают злоумышленника и прижимают к земле, не давая возможности пошевелиться. Вокруг все притихают, замечая, как из вновь подъехавших машин выходят всё больше патрульных, снимая табельное оружие с предохранителя. Похоже, ситуация выходит из-под контроля.

Первый предупреждающий выстрел в воздух пугает не на шутку. Рядом сидящая Айрин вздрагивает, прижимаясь ко мне ближе, и, схватив за руку, сжимает её до посинения. Приобнимаю подругу за плечи, слегка их поглаживая, и перевожу взгляд на дорогу. Долго ли ещё ждать? За дальнейшими действиями полиции мы уже не следим. Изредка доносящиеся до нас крики и очередные выстрелы режут слух, не дают сосредоточиться на чем-то другом.

– Наконец-то, – доносится со стороны водителя, после чего машина вновь заводится и мы на всех парах мчимся подальше от этого места.

Вот тебе и первый день в новой стране.