Лермонтов "Валерик"

Валерик

Я к вам пишу случайно; право,Не знаю, как и для чего.Я потерял уж это право.И что скажу вам? - ничего!Что помню вас? - но, боже правый,Вы это знаете давно;И вам, конечно, все равно.

И знать вам также нету нужды,Где я? что я? в какой глуши?Душою мы друг другу чужды,Да вряд ли есть родство души.Страницы прошлого читая,Их по порядку разбираяТеперь остынувшим умом,Разуверяюсь я во всем.Смешно же сердцем лицемеритьПеред собою столько лет;Добро б еще морочить свет!Да и притом, что пользы веритьТому, чего уж больше нет?..Безумно ждать любви заочной?В наш век все чувства лишь на срок;Но я вас помню - да и точно,Я вас никак забыть не мог!

Во-первых, потому, что многоИ долго, долго вас любил,Потом страданьем и тревогойЗа дни блаженства заплатил;Потом в раскаянье бесплодномВлачил я цепь тяжелых летИ размышлением холоднымУбил последний жизни цвет.С людьми сближаясь осторожно,Забыл я шум младых проказ,Любовь, поэзию, - но васЗабыть мне было невозможно.

И к этой мысли я привык,Мой крест несу я без роптанья:То иль другое наказанье?Не все ль одно. Я жизнь постиг;Судьбе, как турок иль татарин,За все я ровно благодарен;У бога счастья не прошуИ молча зло переношу.Быть может, небеса ВостокаМеня с ученьем их пророкаНевольно сблизили. ПритомИ жизнь всечасно кочевая,Труды, заботы ночь и днем,Все, размышлению мешая,Приводит в первобытный видБольную душу: сердце спит,Простора нет воображенью...И нет работы голове...Зато лежишь в густой травеИ дремлешь под широкой теньюЧинар иль виноградных лоз,Кругом белеются палатки;Казачьи тощие лошадкиСтоят рядком повеся нос;У медных пушек спит прислуга.Едва дымятся фитили;Попарно цепь стоит вдали;Штыки горят под солнцем юга.Вот разговор о старинеВ палатке ближней слышен мне;Как при Ермолове ходилиВ Чечню, в Аварию, к горам;Как там дрались, как мы их били,Как доставалося и нам;И вижу я неподалекуУ речки, следуя пророку,Мирной татарин свой намазТворит, не подымая глаз;А вот кружком сидят другие.Люблю я цвет их желтых лиц,Подобный цвету ноговиц,Их шапки, рукава худые,Их темный и лукавый взорИ их гортанный разговор.Чу - дальний выстрел. ПрожужжалаШальная пуля... славный звук...Вот крик - и снова все вокругЗатихло... Но жара уж спа'ла,Ведут коней на водопой,Зашевелилася пехота;Вот проскакал один, другой!Шум, говор. Где вторая рота?Что, вьючить? - что же капитан?Повозки выдвигайте живо!"Савельич!" - "Ой ли!" - "Дай огниво!"Подъем ударил барабан -Гудит музыка полковая;Между колоннами въезжая,Звенят орудья. ГенералВперед со свитой поскакал...Рассыпались в широком поле,Как пчелы, с гиком казаки;Уж показалися значкиТам на опушке - два, и боле.А вот в чалме один мюридВ черкеске красной ездит важно,Конь светло-серый весь кипит,Он машет, кличет - где отважный?Кто выдет с ним на смертный бой!..Сейчас, смотрите: в шапке чернойКазак пустился гребенской;Винтовку выхватил проворно,Уж близко... выстрел... легкий дым...Эй вы, станичники, за ним...Что? ранен!.. - Ничего, безделка... -И завязалась перестрелка...Но в этих сшибах удалыхЗабавы много, толку мало;Прохладным вечером, бывало,Мы любовалися на них,Без кровожадного волненья,Как на трагический балет;Зато видал я представленья,Каких у вас на сцене нет...

Раз - это было под Гихами -Мы проходили темный лес;Огнем дыша, пылал над намиЛазурно-ясный свод небес.Нам был обещан бой жестокий.Из гор Ичкерии далекойУже в Чечню на братний зовТолпы стекались удальцов.Над допотопными лесамиМелькали маяки кругом:И дым их то вился столпом,То расстилался облаками;И оживилися леса;Скликались дико голосаПод их зелеными шатрами.Едва лишь выбрался обозВ поляну, дело началось;Чу! в арьегард орудья просят;Вот ружья из кустов выносят,Вот тащат за ноги людейИ кличут громко лекарей;А вот и слева, из опушки,Вдруг с гиком кинулись на пушки;И градом пуль с вершин деревОтряд осыпан. Впереди жеВсе тихо - там между кустовБежал поток. Подходим ближе.Пустили несколько гранат;Еще подвинулись; молчат;Но вот над бревнами завалаРужье как будто заблистало;Птом мелькнуло шапки две;И вновь все спряталось в траве.То было грозное молчанье,Недолго длилося оно,Но в этом странном ожиданьеЗабилось сердце не одно.Вдруг залп... глядим: лежат рядами,Что нужды? здешние полкиНарод испытанный..."В штыки,Дружнее!" - раздалось за нами.Кровь загорелася в груди!Все офицеры впереди...Верхом помчался на завалыКто не успел спрыгнуть с коня..."Ура!" - и смолкло. "Вон кинжалы,В приклады!" - и пошла резня.И два часа в струях потокаБой длился. Резались жестоко,Как звери, молча, с грудью грудь,Ручей телами запрудили.Хотел воды я зачерпнуть...(И зной и битва утомилиМеня), но мутная волнаБыла тепла, была красна.

На берегу, под тенью дуба,Пройдя завалов первый ряд,Стоял кружок. Один солдатБыл на коленах; мрачно, грубоКазалось выраженье лиц,Но слезы капали с ресниц,Покрытых пылью... на шинели,Спиною к дереву, лежалИх капитан. Он умирал;В груди его едва чернелиДве ранки; кровь его чуть-чутьСочилась. Но высоко грудьИ трудно подымалась, взорыБродили страшно, он шептал..."Спасите, братцы. Тащат в горы.Постойте - ранен генерал...Не слышат..." Долго он стонал,Но все слабей, и понемногуЗатих и душу отдал богу;На ружья опершись, кругомСтояли усачи седые...И тихо плакали... потомЕго остатки боевыеНакрыли бережно плащомИ понесли. Тоской томимый,Им вслед смотрел я недвижимый.Меж тем товарищей, друзейСо вздохом возле называли;Но не нашел в душе моейЯ сожаленья, ни печали.Уже затихло все; телаСтащили в кучу; кровь теклаСтруею дымной по каменьям,Ее тяжелым испареньемБыл полон воздух. ГенералСидел в тени на барабанеИ донесенья принимал.Окрестный лес, как бы в тумане,Синел в дыму пороховом.А там, вдали, грядой нестройной,Но вечно гордой и спокойной,Тянулись горы - и КазбекСверкал главой остроконечной.И с грустью тайной и сердечнойЯ думал: "Жалкий человек.Чего он хочем!.. небо ясно,Под небом места много всем,Но беспрестанно и напрасноОдин враждует он - зачем?"Галуб прервал мое мечтанье,Ударив по плечу; он былКунак мой; я его спросил,Как месту этому названье?Он отвечал мне: "Валерик,А перевесть на ваш язык,Так будет речка смерти: верно,Дано старинными людьми"."А сколько их дралось примерноСегодня?" - "Тысяч до семи"."А много горцы потеряли?""Как знать! - зачем вы не считали!""Да! будет, - кто-то тут сказал, -Им в память этот день кровавый!"Чеченец посмотрел лукавоИ головою покачал.

Но я боюся вам наскучить,В забавах светавам смешныТревоги дикие войны;Свой ум вы не привыкли мучитьТяжелой думой о конце;На вашем молодом лицеСледов заботы и печалиНе отыскать, и вы едва лиВблизи когда-нибудь видали,Как умирают. Дай вам богИ не видать: иных тревогДовольно есть. В самозабвеньеНе лучше ль кончить жизни путь?И беспробудным сном заснутьС мечтой о близком пробужденье?

Теперь прощайте: если васМой безыскуственный рассказРазвеселит, займет хоть малость,Я буду счастлив. А не так?Простите мне его как шалостьИ тихо молвите: чудак!