LXXV: Начало конца

Лир не сразу понял, что Лунетты нет в доме. Он провёл в этом месте совсем немного времени, но даже так, в глаза бросилось отсутствие весьма приметной фигуры в пышном платье. И дело не в смене имиджа, он просто не видел её с тех пор, как она рекомендовала ему отдохнуть.

Зато он чувствовал какую-то нестабильность вокруг. Воздух в пределах дома будто потрескивал.

Позднее он обнаружил незнакомцев в доме: молодую девушку с очень обеспокоенным лицом, и молодого парня, выглядящего не старше двадцати. У них был такой вид, будто кто-то умер.

Стоило им зацепиться взглядами за гостя, Лир ощутил жуткий, иррациональный страх за собственную жизнь. Аура, которая исходила от них, была дикой, очень схожей по своей природе с той, которую источала ведьма, но более грубой. В ней читалось намерение убить.

— Ты гость Луны?

— А?.. Да, — порядком растерявшийся Лир может лишь опустить взгляд в пол.

— Не видел её?

— Она разве не здесь?

— Связь оборвалась, — девушка хмурится. — Последний раз она точно была здесь. Я прощалась с ней вчера в комнате, может, она ещё там?

Они уходят. Лир выдыхает с облегчением, но долго его радость не длится. Незнакомцы возвращаются, и у парня на руках та самая девушка, которая прежде ему помогла. Выглядела она, мягко говоря, неважно, и дело не в неестественной бледности, а в энергии, которую она хаотично поглощала и выбрасывала в пространство вокруг себя.

Он мог лишь задаваться вопросом о том, что случилось за тот небольшой промежуток времени, пока она отсутствовала. Мог ли кто-то напасть на неё? Но видимых ран нет.

— Лунарис в том же состоянии, — у девушки на шее причудливая звериная тушка, но поскольку Лир ничего не понимает, да и знает только Лунетту и Вэриана, происходящее остаётся для него чем-то шокирующим. Он глядит на этих двоих, и лишь предполагает, кто они. — Я нарисую круг переноса, нужно доставить её в храм.

— И сильно нам это поможет?

— Это лучше, чем держать её в таком виде здесь. Разве ты не чувствуешь? Сердце разрывается.

Лир недоумевал. Наконец, девушка обратила на него внимание.

— Ты можешь остаться здесь, но не устраивай беспорядки. Доступ к общему архиву гримуаров есть у любого желающего. Раз ты гость, можешь заниматься чем хочешь, пока госпожа не проснётся. Возможно, мы ещё вернёмся.

Лир не получил ответов на невысказанные вопросы. Оставалось лишь наблюдать, как оба исчезают в всполохе маны, поглощаемые самим пространством. Это не его проблема — так он себя успокаивал.

— Уйду, как отпустит, — он проворчал вслух, прикидывая, насколько плохое у него состояние.

Лир вздохнул. Он надеялся, что его тело придёт в норму через пару дней, но слабость продолжает одолевать, будто проблема куда глубже, чем в обычном истощении.

* * *

— Итак, вы прибыли аж сюда ради моего вмешательства?

В огромной комнате, больше напоминающей неглубокий бассейн, возвышалась уже знакомая статуя Великой Ведьмы. На руках, держащих карты, сидел призрак.

— Спешу вас разочаровать: за день я потеряла двух хранителей. Началась неразбериха. Сперва Цилия, теперь Люмьерр с Росселем... Керма с Лиарой ранены. Они подверглись нападению, но мне удалось их скрыть в разломе, в ядре мира. Они пришли в сознание, но... Сейчас связь большинства хранителей стала нестабильной.

Вермиллион трёт переносицу. Лис на шее девушки-фамильяра поскуливает, у него дёргаются лапы во сне. Пришедшие за помощью Силия с Айроном не могли поверить в услышанное.

— Кроме того, я потеряла связь с Создателем. Надвигается что-то... Карты больше не показывают будущее, а моё чтение судьбы работает только на сотню лет вперёд, после чего события просто застывают.

Это не просто дурное знамение. Сказанное ведьмой звучит как откровение: «Скоро придёт конец света».

— Иллитос, чёрт бы его побрал, исчез невовремя. Хранители продолжают умирать. Их поглощает что-то... Керма почти рассыпалась у меня на глазах...

Впервые лицо девушки выглядело... Преисполненным горя. Будто существа, которых она обрекла на бессмертие, были безмерно ей дороги, и дело не только в их предназначении.

Силия почти ничего не знает о Великой Ведьме. Она слышала лишь легенды, звучащие словно восхваления, но не более. Айрон узнал больше. Вермиллион — не самая добродушная ведьма, и она жестока по отношению к тем, кто нарушает написанные ею нерушимые законы. Благодаря Лунетте он вполне может представить себе, что станет с хранителями в конце — её хаотичные мысли донеслись и до него. Но что будет с Вермиллион?

Ядро мира держится на мане, прогресс мира стоит на нём... Если магия исчезнет — все свойства, наполняющие чудесные кристаллы и камни, тоже испарятся. Магия пропитала этот мир до основания.

— Удар по сердцу каждого хранителя пришёлся дважды. С гибелью одного из них, другие получают часть чужой силы и ответственности. Прямо сейчас Лили и лисёнок получили по части от Люмьерра и Росселя. Керма и Лиара не способны циркулировать, нагрузка на хранителей за пределами ядра увеличена. А ещё я не вижу будущего у Ива и Гира. Урселль тоже не откликается. Она должна быть в этом храме, но её аура...

— Что-то нападает на хранителей? — Силия не понимает. Кому может потребоваться нападение на то, от чего зависит само существование мира? Нет, кто вообще может быть в курсе, на кого стоит нападать, чтобы разрушить само основание мира?

Вермиллион выглядит... Напряжённой. Её облик становится менее прозрачным, и она, кусая большой палец, смотрит на стену, но её взгляд блуждает по ней, словно она судорожно что-то просматривает или читает. 

Айрон догадывается, что она просматривает судьбы всего живого, чтобы найти причину.

— Это должна быть угроза из вне. За пределами моих способностей. Чужая душа. Иначе бы я увидела, как они погибли, — Вермиллион звучит подавленно. Будь это хотя бы душа, занявшее здесь оболочку — она бы уже могла от чего-то отталкиваться, но не в этом случае. Текущая ситуация ничем не отличается от катастрофы.

Её форма становится менее стабильной. На мгновение Айрон видит вместо призрака знакомой ему Великой Ведьмы совершенно незнакомую ему девушку. Обыкновенную, как ни посмотри: тёмные глаза, тёмные волосы, бледная кожа без единой татуировки и вполне человеческие уши. Но лицо жутко истощённое, да и на нём следы крови. Выглядит как натуральный призрак, покинувший тело молодой девушки после смерти, к примеру, от удара ножа или меча.

Взгляд у неё, словно у одержимой.

— Оставайтесь в храме. Я должна проверить остальных, — Вермиллион возвращает прошлый облик. Она исчезает, и Айрон, стоя по колено в воде, вздыхает. Силия недоумевающе смотрит на него.

— Мы можем чем-то помочь?

— Едва ли. Если я всё правильно понял, то это личные дела Великой Ведьмы. Мы зашли в молельню только чтобы получить от неё ответы, но непохоже, что она сама понимает, что происходит. Предлагаю дождаться, пока проснётся Луна или вернётся ведьма. Мне нужно в гильдию. Сможешь присмотреть за ней?

Силия принимает из чужих рук бессознательное тело — весьма увесистое из-за платья, да и размеров девушки в целом. Айрон не хочет уходить, но его присутствие в гильдии необходимо, иначе в королевстве будет ещё больше хаоса. Король отошёл от дел, сейчас всем заправляет его помощник, и так не в одном государстве. Даже Сэльхран...

Силия решает для себя, что не уйдёт из храма, пока не появится Вермиллион. И не важно, что тушка на её шее с каждой минутой ощущается всё более горячей, а ей, управляющей преимущественно морозом, такое соседство напоминает пытку.

* * *

В мире минуло больше недели. Что именно случилось — сказать трудно, но когда Вермиллион явилась в храм, где в бассейне всё это время находился фамильяр со своей госпожой, всё будто стихло.

Ведьма была необычайно смиренной. Обычно у неё своеобразный нрав, но придя в храм она казалась особенно измотанной.

— Хочешь ли ты узнать причину?.. — она с едва заметной улыбкой глядела на Силию, едва осознающую, что произошло. Вид Великой Ведьмы всё больше напоминал призрака. — Ах, нет... Луна проснётся. Это то, что вы хотели тогда узнать.

Силия не понимала, что стало причиной такого поведения девушки.

— Я несу откровение этому миру: сущая трагедия, поглощающая каждый уголок мира и уничтожающая всё чудесное, пришла в этот мир. Взгляд других богов... Настиг его.

Вермиллион улыбалась, произнося словно заученную фразу. Её голос эхом раздался в стенах храма, и вода пошла волнами. Печаль, поглощающая само существо, овладела Силией против воли.

— Несущие мою волю... Я призываю вас бороться и не поддаваться глупым затеям о подчинении. Зараза поглотит всё живое, если вы сдадитесь.

— О чём... — Силия не понимала. Лунетта вдруг открыла глаза, закашлявшись прямо на её руках. Она резко села в воде и схватилась за грудь. От воды, а быть может от неё самой, шёл пар — тело нагрелось настолько, что вода почти вскипела.

— Ты... Что за чушь?!

На самом деле, это была справедливая реакция, и ничего не понимающая Силия нашла для себя ответ в чужих мыслях.

Какое к чёрту поглощение мира злом?! Мы не в тупом романе, где всему рано или поздно приходит конец! Как ты собралась разбираться с этим?! Хранители дохнут как мухи, поглощённые заразой!

— Лили, это не моя воля. Я бы попыталась сохранить мир как можно дольше, даже если бы мне для этого пришлось убить всех восставших против меня друзей, — Вермиллион вздохнула. Лунетта сжимала бледными пальцами юбку платья. Голос ведьмы звучал сейчас лишь для них.

— Что за чёрный туман?! Это ты придумала демонов! Откуда другие демоны, не созданные Рианной?!

Вермиллион сжала губы. Неприятие поглощало её сердце с самого начала, ещё до того, как она громко объявила о надвигающейся угрозе. Это сообщение дошло до каждого, молящегося какому-либо богу, так что весь мир теперь знает. Но...

— Угроза страшнее, чем от Рианны. Рианна может погибнуть и воскреснуть, но это... Это катастрофа, столь же естественная, как молния или ураган. Чума.

— Ты создала этот мир, — Лунетта, стиснув зубы, поднялась на ноги. Голова шла кругом — сила нескольких погибших хранителей выплёскивалась из тела, заменяя собой воздух и тут же рассеиваясь. Лишнее возвращалось в ядро мира. — Это бессмыслица.

— Ты понимаешь это лучше меня, — улыбка, появившаяся на губах Вермиллион, стала совсем уж горькой. — Я прожила в этом мире тысячи лет... Я даже не смогу сказать, сколько именно я была скована условиями Создателя. А сейчас... Ты не представляешь, насколько страшно осознавать, что он исчез после всех моих усилий.

Лунетта не представляла — в этом ведьма была права. Она не понимает, откуда эта зараза вообще взялась, но она тоже видела её: тьма, из самой земли, поглощающая тела хранителей, после которых не оставалось и мокрого места. Чужие воспоминания захватили её разум против воли.

Вид мальчишки, поглощённого чернотой, отзывался болью и животным ужасом — будто это произошло с ней, а потом она неожиданно воскресла, придя в себя уже здесь. Сама сущность дрожала внутри, снедаемая страхом за жизнь. Прежде был лишь азарт — желание поглотить, подчинить, стереть в порошок, но сейчас нет ничего из этого. Лишь желание бежать без оглядки. Иллюзия, которую она видела, привела её в ужас.

— Память заражена. Подземелья начали разрушаться. Мне удалось сохранить часть, но, скорее всего, человечество не продержится дольше столетия. Это не та чума, от которой есть лекарство, — Вермиллион хмурится.

Её облик кажется нестабильным: волосы то рассыпаются, то вытягиваются вновь, и их цвет тоже переливается от самого тёмного к самому светлому. Кожа тоже — сперва мёртвенно-бледная, будто фарфор, а следом тёмная или серая, а то и вовсе чёрная, будто измазанная углём. Складывается впечатление, что от усталости она не может контролировать даже собственную форму.

— Может, причина в душах, заменивших разрушенные. Возможно... Я смогу придержать распространение заразы.

Вермиллион не выглядит уверенной. Она поднимает взгляд на Лунетту.

— Я заберу продолжительность вашей жизни. Ваших жизней. Расы и существа, обречённые на вечную жизнь — отличное решение для поддержания ядра мира, но сейчас, когда вас поглощает эта зараза, полагаться на длительность жизни — чушь. Оставлю вам срок в двести лет. Будет славно, если до тех пор выживет хоть кто-то.

Своевольно распоряжаться чужой жизнью... Лунетта не может поверить ушам. Оставит такой срок? Конечно, для обычного человека и десять лет — вечность, но Лунетта привыкла тратить своё время впустую.

Она цепляет взглядом лисью тушку на шее Силии. Он не спит — смотрит широко раскрытыми глазами на Великую Ведьму, и будто хочет сказать ей что-то.

— Лунарис? Циркуляция... Ты покинул её?

Лис выворачивается, соскальзывая с плеч Силии и плюхаясь в воду. Свечение от жидкости в месте падения почти ослепляет, и тварь, появившаяся в ней, в несколько раз крупнее человека. Это всё ещё лиса, но у неё рога и несколько хвостов. А также огромные, острые зубы.

— Карга! — Лунарис почти рычит, и голос его звучит неестественно и неузнаваемо. — Хранители дохнут, а ты забираешь их последний шанс?!

— Я подавлю заразу, если помещу части от вас в собственную душу.

После этих слов Лунетта почти сразу поняла, что она имела ввиду.

То, что пыталась сделать Вермиллион — не просто поглощение, а скорее заимствование на хранение. Если она поместит почти всё от каждого хранителя в себя...

— Твоя душа разрушится, — Лунетта не верит в это. Законы этого мира устроены так, что-

— Дорогая, законы этого мира написала я, а Иллитос написал так, что я стану последней, кто исчезнет из этого мира. Это моя обязанность. Просто поглощу ваши сущности. Ваша роль неизменна, но уже не так важна, поскольку мне придётся занять ваше место. И никаких больше разбирательств с последствиями собственного выбора — только долгие прятки против судьбы.

Она с самого начала могла нести эту ношу на себе. Лунетта не понимала, почему тогда она не сделала главным хранителем всей магии в мире именно себя, и почему были созданы хранители.

Но ответ на этот вопрос она уже получала прежде: Вермиллион создала это место потехи ради.

Поэтому любые их слова были бессмысленны.

— Живите эти отведённые двести лет с умом. Каждый хранитель получил это сообщение.

Сперва меня притащили в этот мир, но теперь... Какие-то катастрофы... Неужели я не могла просто прожить спокойно свой век?!

Вермиллион смотрит на неё. Взгляд у ведьмы опечаленный, но не сердитый.

— Кто знает, может, это твоя судьба?

Лунетта знать ничего не хочет о судьбе. И об этом мире тоже.

Стоит фигуре Вермиллион исчезнуть, лис-переросток падает в воде. Он лежит, завалившись на бок и, положив морду на бортик, глядит на Лунетту.

— У нас в мире осталось только десять хранителей, — Лунарис бормочет это так тихо, что Лунетта едва способна расслышать, даже при том факте, что их связь больше напоминает телепатию. Голос звучит слабо. Может, сказались отнятые годы? Сама девушка почти не ощущает изменений.

— Десять? Шестеро... Нет, пятеро драконов, две ведьмы, две лисы... Кто-то ещё уцелел?

— Та кошка. Остальные мертвы, — Лунарис фыркает. Он ведёт ухом, лёжа в бассейне, словно в огромной луже. — Скорее всего, именно поэтому ведьма в спешке забрала от нас по куску воспоминаний. Ты заметила? Твоё тело уже не так хорошо тебя слушается.

Слабость и правда есть, но... В остальном почти без изменений. Разве что крылья вернулись на пару с лапами. Это ей что, теперь постоянно так носиться?

— Погоди. Если пятеро драконов, ведьмы, лисы и Цилия... Что с Силианом? Король Звёздного Архипелага-

— Мёртв.

Лунетта ушам не верит. Она с трудом представляет, в какой хаос погрузится мир, учитывая, что хранители — основа большинства государств.

— Луна! — знакомый голос разрывает тишину. Урселль распахивает двери молитвенного зала. — Ты здесь. И этот ребёнок тоже.

Урселль не было видно всё то время, что Силия провела с Лунеттой в храме. Она прибыла только сейчас?

Она выглядит напуганной, к тому же, у неё под руками из плеч ещё три пары рук, словно у паучихи, а на лбу — рога. Она больше похожа на демона, чем на человека, да и хвосты за её спиной беспокойно дёргаются из стороны в сторону. Видимо, все хранители утратили контроль над телами?

С фамильярами, видимо, всё в порядке. Силия выглядит как обычно.

— Боже, я так рада, — девушка выдыхает, падая на колени. Она будто неслась сюда со всех ног. — Вермиллион оставила сообщение об угрозе. Цилию, её друга, Керму и Лиару перенесло ко мне, они пришли в сознание, но слишком слабы. Вы, кажется, тоже не совсем в порядке.

— Я не могу вернуть обычный облик, — Лунетта сжимает и разжимает кулак. Она не понимает, когда появились крылья, хвост и рога с лапами вместо конечностей, но... Кажется, это произошло почти сразу после исчезновения Вермиллион.

Боль в сердце заставляет вздрогнуть всех. Лунетта стискивает зубы, Лунарис скалится, а Урселль хватается за грудь одной рукой, сжимая одежду, будто это может как-то помочь.

— Это... Гир. И Ив, — хранительница стоит, стиснув зубы. Что-то стремительно уничтожило сразу двух драконов — Вермиллион должна была заметить.

— Силия, возвращайся в гильдию, помоги Айрону, — Лунетта решает, что ввязывать фамильяра в это дело будет опасно. Ладно, если пострадает она, но если это будет чистая душа... Это уже другое дело.

— Как можно было прикончить двух драконов? — Лунарис всё ещё не верит. Он поднимается в воде и смотрит на Урселль. Ей должно быть известно больше — её связь с Вермиллион гораздо крепче.

Но она тоже не может дать ответов.

— Цилия на грани. Она серьёзно ранена. Скорее всего, мы лишимся и её совсем скоро. Зараза пожирает её душу изнутри.

Лунетта не понимает о чём речь, и тогда её приглашают проследовать в главную молельню — ту, в которой она впервые увидела Вермиллион по-настоящему.

У статуи, навалившись друг на друга, три девушки, а напротив одной из них — молодой парень, на вид лет пяти.

Керма выглядела самой слабой: крепко держа Лиару за руку, она мутным взглядом глядела перед собой. Некогда яркие, хищные глаза будто потухли. Лицо её, частично покрытое мелкими перьями, было настолько бледным, что соперничало со статуей за спиной в своей белизне.

Лиара держалась лучше — часть её лица покрывали глубокие трещины, внутри которых виднелись синеватые прожилки. Её рога покрылись инеем — снежный налёт частично покрыл и статую, соприкоснувшуюся с ними. Она тяжело дышала, будто ей сложно было сделать даже вдох.

Цилия улыбалась — давила из себя это выражение, хотя половина её лица будто окаменела. На ней были трещины — очень похожие на те, с которыми она жила прежде. Её облик, далёкий от человеческого, теперь стал ещё более жутким. Синие прожилки украшали всё её тело, будто готовое вот-вот рассыпаться.

Мальчишка напротив неё держал её плечи и что-то нашёптывал. Его не на шутку трясло.

— Ведьмы совсем раскисли, — Урселль торопливо прошла к девушкам, села в воду напротив. — Но сколько энергии ни передаю — она будто уходит в пустоту.

Лунетта садится рядом. Цилия цепляет её фигуру взглядом.

— Надо же, а дракон целёхонький. И лисы тоже, — воровка выдавливает смешок, и с её губ течёт синяя кровь. Мутная, почти чёрная.

— Передавать ману бесполезно, — Лунетта делает вывод почти сразу. Эти трое выглядят так, будто сам сосуд пострадал. Словно ману внутри них заразили. — Что на вас напало?

Глупый вопрос. Лунетта уже видела, что нападало на других хранителей, получив осколки воспоминаний других хранителей. Это не было каким-то живым существом — скорее сущность без плоти. Туман, окутавший тело и поглотивший саму суть.

— Какая-то зараза? — Цилия смеётся, давится кровью и судорожно выдыхает. Часть её лица осыпается. Половины нет. — Это... Очень похоже на сказки. В мир приходит король демонов, всё в таком духе. Вот только... Это не Рианна.

Воровка хрипит, и голос её под конец совсем тихий — она произносит слова одними губами.

Лунетта видит, как она смотрит на мальчишку, шепчет «Теперь моя очередь», и улыбается в последний раз. Её тело каменеет, и голова рассыпается окончательно. Боль пронзает всех без исключения — Лунетту сгибает пополам.

Они не то что не успели ничего предпринять... Они даже подумать не успели о том, как это предотвратить. Недавно пришедшая в себя Лунетта ещё не настолько хорошо мыслит. Сознание всё ещё спутано после того обморока.

— Керма, Лиара, продержитесь? — Урселль плачет — по её щекам катятся слёзы. Ведьмы перекидываются взглядами. Их не затронула волна боли от смерти Цилии из-за слабости, но они изрядно измотаны сопротивлением заразе и обмороку.

— Как получится, — Керма резко выдыхает. Её голос едва слышен.

Лунетта не понимает, почему у неё выкручивает все внутренние органы, но она готовится к новой волне боли, потому что Лиара едва дышит.

Может ли она что-то сделать? У магии сотни и тысячи применений, души перед ней ослаблены.

Лунетта наспех рисует когтистой рукой круг в воздухе, вписывает символы. Урселль хмурится. Она взглядом бегает от символа к символу, и вдруг начинает дублировать его. Керма пытается сфокусировать взгляд на письменах.

— Откуда ты достала мёртвый язык? — у неё не хватает сил звучать возмущённо, но половина магического круга исписана символами другого цвета — они ярко-зелёные, и, вероятно, их никто кроме неё с Лиарой не видит. Урселль же копирует движения руки.

— Выучила, — Лунетта хмурится. Она пишет всё больше символов, пока поверх круга не появляется второй слой. И третий.

Лиара бессильно роняет голову на плечо Кермы. По уголку её губ течёт мутно-синяя жидкость, а лицо начинает каменеть.

Лунетта в спешке дописывает круг, активирует его, влив всю свою ману. Слабость накрывает её вместе с Урселль, схватившейся за её крыло, чтобы активировать оба круга одновременно и влить одинаковое количество сил.

Свет, поглотивший пол под девушками на мгновение ослепляет всех. Результат... Неидеальный. Обе девушки всё ещё на последнем издыхании, но зараза подавлена. Они всё ещё дышат с трудом, но окаменение отступает, хотя следы от трещин остаются на их лицах и телах.

— Что ты сделала? — Керма хмурится. Она... Ничего не чувствует. Это настораживает. Но, что удивительно — боль исчезла.

— Полностью запечатала ману, — Урселль отвечает за неё. — Это... Не самое удачное решение, но так мы сможем протянуть отведённое нам время.

— И какой от нас толк без маны? — Керма криво усмехается. — Я ведьма, я живу тем, что создаю что-то. Лиара хранитель лесов, так как вы представляете наше существование?

— Обоснуйтесь среди людей. Вермиллион дала нам время. Она знала, что нам придётся запечатать силы, — Урселль настаивает. Она звучит уверенно, несмотря на то, что едва держится на ногах после того трёхуровнего магического круга. Это чудовищно — она впервые видит, чтобы кто-то смог написать два круга поверх основного. — Вы вполне способны жить, как люди.

Никто из хранителей не жил как человек. Керма кривит лицо — она впервые слышит что-то настолько бредовое. Лиара чуть пихает её рогами в голову.

— Не будь такой. Лучше так. Тебе ведь не больно, — она трётся рогами о чужую голову, словно оленёнок, и Керма сдаётся. Её яростное выражение на лице смягчается. Она вздыхает и смотрит на Лунетту.

— Вы двое... Вам следует повторить это с ещё парой хранителей. Оставшихся. Чезель и Кайлан ранены, — Керма хмурится. Она смотрит на лиса за спинами двух девушек. — У этого ещё остались силы.

— У меня отвратные способности в магии, — он, однако, возражает. Лунетта поворачивается к нему, делая настолько страшное лицо, преисполненное злобы, что он сомневается в сказанном. Урселль смотрит на него тем же взглядом. Видно, у него нет выбора?

— Ты пробудился как хранитель совсем недавно, маны у тебя уйма, даже если ведьма отняла часть. Просто активируй круг телепортации. Заберём Чезеля и Кайлана, напишем тебе круг, останется только ману влить.

Лисица поясняет спешно, будто нет у неё никакой слабости от недостатка маны. Она пишет её остатками круг в воздухе, зная, куда точно нужно перенестись, поднимается на ноги и протягивает руку Лунетте, заставляя ту подняться.

— Будь добр посодействовать. Это ради общего блага, — Урселль ядовито улыбается, будто она не Хранительница, ответственная за целую страну, а злобная ведьма.

Тем не менее, им приходится в спешке телепортироваться, забравшись верхом на лиса, больше по размерам схожего с лошадью.

Первый, кого они обнаружили, был парень в роскошных одеждах, валяющийся в полубессознательном состоянии. Его тело почти полностью обращено — когти, крылья, хвост и рога, свойственные его виду, были очень похожи на те, что были у Лунетты. Его тушку Урселль на пару с Лунеттой затаскивают на спину лиса.

В обычном случае он бы послал всё к чёртовой бабушке, но Лунетта взволнована. Будто и впрямь переживает за всех этих едва знакомых ей существ. Само её существо трепещет от ужаса — запах, который он от неё улавливает, граничит с тем, который исходит от перепуганных травоядных. Это сложно описать словами... Лунарис словно получил ряд каких-то странных способностей и воспоминаний с того момента, как оказался в этой форме.

Второго парня, очень похожего по виду на первого, но с чёрной чешуёй вместо золотой, они вытаскивают из какого-то пропахшего лекарственными травами дома. Они тащат их в наиболее пропитанное маной место, и им оказывается дом Лунетты. Урселль удивлена, потому что изначально круг должен был перенести их в главных храм Сэльхрана. Она не ожидала увидеть такое живописное место в глуши.

Но удивление не мешает ей написать магический круг вместе с Лунеттой, и в конечном итоге принудить лиса к активации двух единовременно.

Поглощая ману из окружения, ему действительно удалось.

Оба дракона, покрытых трещинами из-за активного разрушения души и тела, пришли в сознание. Тогда Урселль, немного восстановившаяся благодаря обстановке, вернула их всех в храм к ведьмам.

Все хранители в сборе, но обстоятельства и их количество... Удручающие.

Четверо с полностью запечатанной маной, трое ослаблены. И у всех семерых срок жизни — двести лет.

— Что за херня вообще произошла? — Кайлан не избирателен в выражениях, но он очень точно описывает произошедшее. Урселль вздыхает, бессильно садясь в воду напротив четверых полубессознательных хранителей. Лунетта следует её примеру, а лис за их спинами продолжает стоять, с недоумением глядя на существ перед собой.

Они напоминают фарфоровых кукол: в трещинах, бледные, где-то с синими пятнами крови, взлохмаченные и в перекошенных одеждах. Перенести смерть почти всех хранителей, получить от каждого силу, а потом утратить... Нелёгкое, однако, испытание.

— Что с ведьмой? — Чезель задаёт вопрос лисице. Она точно осведомлена лучше. Но она лишь качает головой, растаптывая веру дракона в толковое объяснение.

— Она забрала часть наших душ и сил. Скорее всего, то, что напало на вас, преследует теперь её.

Кайлан хмурится. У него всё ещё безумно быстро стучит в груди сердце. Чезель чувствует то же. Всё их существо не успокоилось, потому что зараза, настигшая их, не подлежала уничтожению. Словно неизбежная смерть.

— Ведьма отсрочила гибель? — Кайлан ушам не верит. — Хотите сказать, что она решила навлечь эту штуку на себя?

— Она не умрёт, — Лунетта сводит брови. — Так она сказала.

— Три дракона, две лисы и две ведьмы, — Керма подводит итоги. — Из двадцати пяти... Осталось семеро. В один день мы потеряли почти всех.

Больше десятка всемогущих существ.

Что-то в мире пошло не так. Лунетта не может сказать, что именно.

— Придётся придумывать откровения на ходу. Обычный народ понятия не имеет, что происходит, — Урселль тяжело вздыхает, выставив за собой руки и оперевшись на них. — А вы, ребята, останетесь здесь, в Сэльхране. Боюсь, без магии вам туго придётся.

Голос её звучит так, будто она наконец испытала облегчение. Принятие ситуации пришло к ней быстрее, чем к остальным. Впрочем, она не впервые оказывается в критическом положении. Если с её пожить, и не такое увидишь.

— Двести лет — тоже срок. Давайте не терять эти годы впустую.

— Чему радуешься? — Кайлан, впрочем, не согласен с этим тоном. Урселль звучит больно умиротворённо для того, кто привык жить, имея всё, включая связь с местным богом. — Мы, считай, беспомощные деревенщины.

— Не беспокойтесь. Я обеспечу вам жильё и статус как старым друзьям. Да и в мире не так давно была утрачена мана. Стоит лишь сказать, что вас это не обошло. С этим столкнулось огромное количество магов, никто не станет смеяться, — лиса продолжала в прежнем тоне. Наконец, её взгляд зацепился за Лунариса. — А вот тебе, парень, помощь не помешает. Долго ещё зверем носиться будешь?

— Я понятия не имею, как оказался в таком виде, — Лунарис скалится, но не намеренно. Лунетта прислоняется к его лапам, опираясь на них крыльями. У неё почти нет никаких сил после случившегося. До сих пор кошки на душе скребут. Славно, если Силия поговорила с Айроном и передала ему нужную информацию. Не хватало ещё, чтобы фамильяры шумиху устроили на почве её постоянным вспышек боли.

— Вот и разберёмся. Вы четверо восстановитесь здесь. Пятеро. Луне тоже не помешает.

Урселль наконец поднимается. Она уже хочет пойти вперёд, но ноги её подводят. Видимо, телепортация высосала больше, чем она рассчитывала, поэтому она падает в бассейн. Сидя на коленях, она стискивает зубы.

Они все в отвратительном положении: ослаблены, ранены и трясутся в страхе. Её колени до сих пор дрожат после того как она увидела, как рассыпалась Цилия.

Напряжение повисло в воздухе. Запах крови наполнял пространство, и Лунетта наконец заметила мальчишку, который ранее хватался за Цилию. Теперь он с пустым взглядом сидел поодаль от других, опираясь на статую.

— Это... Арес? — Лунетта имела паршивую память на имена, но воровка рассказала ей свою историю так хорошо, что было бы странно, не окажись здесь сейчас яйца, или того, кто должен был оттуда вылупиться.

Урселль не поворачивается, но заставляет себя встать, сглатывая ком в горле.

— Он самый.

Не позавидуешь их судьбе. Они толком не воссоединились... Когда он вылупился? Пока Цилия была в спячке? Они ведь, выходит, даже не поговорили толком. Что это за судьба такая, где они раз за разом не могут воссоединиться и жить счастливо?

Лунетта набрала в ладони воду из бассейна, плеснула себе на лицо. Выдохнула. На сердце жуткая тяжесть.

Приподнявшись, она проходит к ведьмам, падает рядом с Кермой и откидывает голову на статую Вермиллион. Она смотрит на каменное лицо изваяния, преисполненное печали и горечи, которое совершенно не отличается от настоящего лица Великой Ведьмы. Теперь понятно, по какому образу их создавали.

Урселль находит силы подняться и покинуть помещение, напоследок позвав лиса жестом за собой. Лунарис следует за ней и, наконец, воцаряется мёртвая тишина, прерываемая тяжёлым дыханием ведьм — они пострадали значительно больше, чем драконы, просто уставившиеся прямо перед собой без единой эмоции. Даже заносчивый золотой дракон сидел с особенно мрачным выражением.

Был ли это конец света, или лишь его начало? Лунетта не понимала, куда катится этот мир, и что будет дальше, но высоки шансы, что самого конца она не застанет.