LXIX: Встреча старых друзей

Элайра, слушая Лунетта, могла прийти только к одному выводу: вечная жизнь, это не благословение, а проклятье.

Часть рассказа за неё продолжал Айрон, потому что многое из памяти Лунетты выпало, но зато он жил с её бессознательным телом столетиями, пока она не пришла в себя. И примерно в то же время умер. Страшно представить, как себя чувствовала девушка, когда последний близкий человек ушёл из жизни.

И как она себя ощущала, узнав, что случайно призвала его душу. Судя по рассказу Лунетты, пусть она и хотела касаться не столь восприимчивой, на самом деле все события, один за другим, сильно ранили её.

Новости о приёмных детях немного удивили — странно видеть ребёнка, столь неожиданно обернувшегося взрослым, и ещё страннее слышать о него о воспитанниках. Это совсем не плохо, даже наоборот, но Элайра сидит со странным лицом, потому что ей сложно в это поверить.

— И один из них — это? — она показывает пальцем на спящего лиса на шее девушки, больше напоминающего воротник. Просто шкура, но ощущается немного иначе. Нестабильнее. Будто собирает частицы вокруг и выбрасывает их обратно.

Лунетта кивает, пальцами перебирая шерсть на загривке бессознательной тушки. Выглядит малость кровожадно или даже жутковато, если держать в голове мысль о том, что он больше похож на чучело или просто труп.

Элайра не решается подобным образом это комментировать. Эту роль на себя берёт Рольф.

— Выглядит как труп.

Элайра отвешивает ему подзатыльник. Дух хватается за затылок и обращает к ней всё возмущение во взгляде.

— Да что с тобой не так?! С каких пор ты стала размахивать руками?!

— С тех самых пор, как ты начал нести чушь.

Они смотрят друг на друга пару мгновений. Рольф сдаётся — он не виноват, что озвучивает то, что приходит на ум, не подумав. Он просто говорит как есть. Разве плохо делиться своими мыслями с другими?

— Айриград ещё стоит? — Элайра интересуется, поскольку последняя её жизнь была за пределами родных островов. Да и других этот вопрос, кажется, тоже отчасти волнует.

— Он уже не тот, что был, — отвечает Айрон, поскольку ему чаще приходится иметь дело с перемещениями между городами. Гильдия работает на довольно объёмную территория, но лично глава везде разъежать не может — отправляет или его, или Вэриана. Последнему, правда, это мало нравится.

— Наверняка города похорошели, — Элайра с досадой вздыхает. Она не сможет посмотреть. Лунетта чувствует себя неуютно. Она хочет показать, но у них и правда нет такой возможности, если только она не сделает всех присутствующих своими фамильярами и не сводит прогуляться по миру.

— Есть такое, — Айрон подпирает подбородок рукой. Он сидит ближе всего к Лунетте, в то время как остальные трое устроились за другой половиной стола, напротив. На самом деле, со стороны они и правда выглядят достаточно близкими, но Айрон не подаёт никаких знаков, что Лунетта ему нравится. Мучавшие других мысли немного стихают, потому что парень выглядит так, будто ему нет никакого дела до Лунетты.

Вообще, сможет ли фамильяр иметь такие отношения с хозяином? У него ведь нет как таковой физической оболочки, но он может воспроизводить функции предыдущего своего тела...

Нет, лучше об этом не думать.

Элайра отбрасывает эту мысль. Если она будет думать об этом дольше, то в глаза не посмотрит ни Айрону, ни Лунетте.

У них вообще нет оснований принимать их за пару, кроме того факта, что он заботится о ней. Но за годы его нрав мог просто немного смягчиться, не так ли?

— Ты придурок?

Элайра прослушивает вопрос, заданный Рольфом, но замечает реакцию Айрона.

— Если твоя тупая башка не может даже спустя столько лет прийти к выводу, значит, природа тебя обделила мозгами.

Нет, он не стал лучше, как человек. Возможно, метаморфозы коснулись только взаимоотношений с Лунеттой.

— Я ведь уже сказал, что нет ничего удивительного в том, что мы подохли все, так и не добравшись. Она смогла добраться только потому что она дракон, а не человек.

— Да кто в эти сказки поверит? — Рольф хмурится. Он никогда драконов не видел — только слышал шушукания других душ, здесь, в ядре, но чтоб собственными глазами... — Где она на дракона похожа? Скорее уж на виверну.

— В последнее время я слышу это чаще, чем хотелось бы, — Лунетта вздыхает. На самом деле, ей плевать на это, но Айрон почему-то пытается ему доказать, что она дракон. Для чего? Чтобы просто похвастаться? Но чем тут бахвалиться?

— Разве дракон смог бы оказаться в рабстве? — Рольф закатывает глаза. — Они сильные. Бесконечно мощные.

— А артефакт? Я тебе же, твою мать, сказал-

— Братец, мать-то у нас одна, — Рольф усмехается. Айрон на мгновение выпадает из реальности. Кажется, он перерабатывает услышанное. — То, что она родила тебя от другого мужика, несколькими годами раньше, ещё не значит, что мы не семья. Но ты открестился от нас и запретил звать тебя братом. Удивлён, что ты вообще решил помочь семье после нашей смерти.

— Если твоя мать потаскуха, это ещё не значит, что она родила всех бродяжек в бедном квартале. Нас там было не меньше сотни, — Айрон хмурится, и лицо у него такое мрачное, что Лунетте думается, будто он Рольфа прямо в пол закатает.

— Хотя бы себе не ври, — Рольф вздыхает. — Ты как две капли похож на неё. Я похож на отца, мои братья и сёстры похожи на него, но ты — точная её копия.

— Твои воспоминания тебя подводят.

— Ещё скажи, что не орал на меня в пути, когда я обращался к тебе, как к старшему брату.

Айрон борется с желанием вломить Рольфу, но Элайра прерывает их перепалку.

— Вы двое, помолчите. Разговор был не об этом, — девушка не собирается сидеть и слушать, как они, словно озлобленные собаки, ругаются друг на друга. — Вопрос был об артефакте.

— Ошейник, — Айрон немного успокаивается. Без толку ругаться с Рольфом. В этом пространстве они могут спорить целую вечность. — У неё на шее был ошейник, который никто не знал, как снять. Разрушить его удалось только Вермиллион, — Айрон разводит руками. Ведьма, чьё имя промелькнуло в разговоре, стоит в проходе в коридоры. В её руках чашка, а сама она уже не одета, как раньше — на ней вместо вычурного пышного платья, очень похожего на то, которое носила Лунетта, какая-то ночная рубашка. Что ж, это её дом, так что ходить она здесь может в чём угодно, и это не будет зазорным. Разве что, свою роль играет факт наличия гостей у неё дома, но они даже не люди.

— И откуда такая штуковина взялась? — Рольф смотрел на рассказ скептически. — Если оно способно связать дракона, то вообще не должно существовать.

— Поэтому я их и сломала, — Вермиллион подаёт голос. — Таких сильных моделей оказалось с дюжину, и я сперва поймала и наказала кто их создавал, а уже потом разрушила оставшиеся ошейники. Сейчас в мире не найдётся даже обломка от них, и воссоздать их получится только с нуля у какого-нибудь гения, разбирающегося в древних символах десятитысячелетней давности.

У Лунетты напрашивается вопрос: сколько, всё-таки, прожила Вермиллион? Когда был этот самый момент создания мира?

Но ведьма даже не смотрит в её сторону. Она исчезает в коридорах, и Рольф остаётся сидеть с немного потерянным видом.

— Это ж насколько нужно быть невезучей, чтобы попасться в один из дюжины таких ошейников, — он вздыхает. Лунетта не знает, какого ответа он ждёт от неё. — А я думал, что мой талисман убережёт тебя от таких неудач, но похоже, это просто пустышка.

Ну, что верно, то верно — подвеска на шее Лунетты не является чем-то особенным. Это просто отполированный кусок стекла, которому чуть больше тысячи лет. В нём нет никакого волшебства.

— Время в Разломе течёт иначе. Или это был Разрыв? — Рольф пытается подобрать правильное слово. — В общем, в ядре, — он решает упростить. Лунетта не понимает. — Здесь искажено и время, и пространство. Не просто же так ведьма торчит здесь дни напролёт. Снаружи хорошо, если год не прошёл.

— Я контролирую пространство внутри дома. Время здесь идёт сейчас так же, как во внешнем мире! — Вермиллион орёт из другого помещения, и её голос эхом отражается от стен. Рольф фыркает. Он-то думал, что снаружи прошла сотня лет, но, похоже, нет.

Лунетта тем временем задаётся вопросом, для чего орать, когда она могла спокойно передать это с помощью своих способностей, но не ей судить её. Во всяком случае, Вермиллион делает то, что захочет — дом её, пространство тоже. Да и именно она сделала эту встречу реальной.

Сколько бы Лунетта ни грезила о ней, в реальности её воплотить было невозможно. До этого момента.

Айрон откидывается на диванчике — в отличие от душ, они с Лунеттой сидят на нём, а не придвинутых стульях.

— Сколько тебе сейчас? — Гаретт задаёт не самый тактичный вопрос, но он по-прежнему лучше тех, что озвучивает Рольф. Лунетта бы назвала их нейтральными, да и ни у кого из присутствующих он не вызывает такой реакции, как слова бывшего разбойника.

— Больше тысячи, — Лунетта не может сказать точно. — Тысяча сто, или чуть меньше. Но не больше.

Гаретт считает это приличным сроком. Если ей во времена первой их встречи было примерно пять-десять, но прожила она немало. Удивительно, как она умудрилась о них не забыть за всё это время, учитывая, сколько всего с ней приключилось, будь то битва против Короля Демонов или рабство.

— У тебя есть кто-то, кто о тебе позаботится? Помимо фамильяров, — он спрашивает её о самых обычных вещах, и Лунетта думает. Она действительно думает над ответом.

— Возможно, дети. Они не вечны, но пока они есть, они беспокоятся, хотя я их волнений не разделяю.

Гаретт кивает.

— Если так, то хорошо. Радует, что отдушину ты нашла не только в призраке прошлого.

— Что за пренебрежение? — Айрон усмехается, но он, в общем-то, посыл понял. «Не живи только прошлым» — это то, что он пытался сказать, но к сожалению, в силу недостатка образования, вряд ли он знает, как правильно выразить свои мысли и чувства.

Гаретт в первую очередь портной, во вторую — сапожник. Меч в руках он научился держать только благодаря Рольфу и Айрону. Последний, к слову, не имел такой охоты его обучать — он всегда отдавал предпочтение посохам, да и держаться на расстоянии куда более безопасно. Другой вопрос, что он в целом был целителем, и подбираться ближе рискованно — если из строя вышел он, то ложилась вся команда.

Айрон уже почти позабыл о тех временах, потому что после перерождения и перевоплощения в качестве фамильяра мог пользоваться мощными чарами, неподвластными ему ранее. Со временем они стали настолько естественными, что Айрон вовсе перестал задумываться о том, мог ли он такое раньше.

— У неё туговато с эмоциями, но близкие у неё есть, — Айрон хлопает Лунетту по голове как ребёнка, и та бросает на него недовольный взгляд. Она надевает шляпу, которую до этого момента держала в руках, чтобы скрыть покрасневшее от неловкости лицо. Она только и может ворчать про себя о том, что Айрон слишком легкомысленно относится к ней и её поведению с мыслями. — Она хочет казаться взрослой, но только между нами — она просто большой ребёнок.

— Ещё хоть слово, и я отправлю тебя обратно в гильдию разбирать завалы бумаг, под которыми похоронен мой сын.

— Смилуйся, я чудом не умер, — Айрон вскидывает брови. Это беззлобное предупреждение почти милое. Потому что на самом деле у Лунетты духу не хватит его сейчас прогнать, потому что она хорошо осознаёт, что Айрон желал этой встречи не меньше, возможно, даже больше, однако смирился в силу невозможности воплотить её в реальность. — В общем, за неё уже нет смысла переживать. Наверное, после этой встречи она окончательно повзрослеет. Вы ведь с ней даже попрощаться по-человечески не успели.

Элайра вздыхает. Она может понять беспокойство другого человека, но другой, честно говоря, уже давно оставил бы эту затею и забыл о ней. Удивительно, что с ней этого не произошло.

— Малышка стала такой взрослой, что я с трудом верю в то, что она о нас не забыла за эти годы. Ты и правда дракон?

Вообще, Элайра ранее видела её рога и крылья. Скорее всего, раз даже Айрон признал в ней настолько забытое всеми существо, значит, она им и являлась. Он ведь её фамильяр — вряд ли бы он соврал об истинной природе хозяйки.

Как ни посмотри, даже в мыслях звучит сомнительно — Айрон в подчинении Лунетты. Элайра едва укладывает это в голове. В её представлении они никакие не ровесники, и Лунетта многим младше. Это скорее выглядит как вынужденное взятие под опеку. С другой стороны, сейчас они выглядят примерно на одинаковый возраст.

Лунетта вместо объяснений деформирует одну свою руку — пальцы меняются, вытягиваются, увеличиваясь и покрываясь чешуёй, а когти отрастают и загибаются, словно клюв.

Она показывает эту лапу Элайре, и та немного теряется, потому что это не выглядит и не ощущается как иллюзия. Скорее, как естественный процесс. Ни капли маны.

— Все путают с виверной, но даже Вермиллион говорит, что я дракон. В любом случае, я также являюсь хранителем из-за этого. И этот лисёнок — тоже, — она чешет когтем животное у себя на шее, и у того во сне дёргается мокрый нос. Кажется, будто он просто спит.

— Хранителем? — Элайра знает о них только потому что она была в ядре мира. Нет, они все знают, но в этой роли нет ничего хорошего. Правильнее сказать, в ней больше минусов, чем плюсов. — Так ты...

— Поэтому в рабстве я и не умерла. Пока мне не отрубят голову или не вырвут сердце — я не умру. Нет, возможно, даже без сердца я смогу какое-то время жить, — Лунетта улыбается. Элайра видит под полями шляпы только её изогнувшиеся в горькой улыбке губы.

На самом деле, завидовать в этой ситуации нечему. Бессмертие в большинстве случаев является скорее проклятьем, нежели благословением, ведь стоит тебе лишь немного привязаться к кому-то, как ты начинаешь осознавать, что он медленно состарится и покинет тебя, оставив после себя только воспоминания. Это ужасающая участь, и большинство её несущих немного не в своём уме.

— Единственное, чего я могу тебе пожелать — это не оставаться в одиночестве, — Элайра вздыхает. У неё и правда нет особых советов на такой случай.

Айрон смотрит на неё с некоторой насмешкой, но она отвечает ему немного сердитым взглядом, преисполненным, кажется, возмущения. Она имела ввиду довольно очевидное: не оставаться долго наедине с собой, чтобы не сойти с ума, но он просто посмеялся над этим. Что такого смешного в этих словах?

— Смотрю, тебя забавляет моё пожелание? — Элайра скрещивает руки под грудью, и у неё начинают гореть глаза от очевидного недовольства. — Можешь ли ты дать гарантию, что она не останется одна? Как-то же эта ситуация произошла, — Она кивает на Лунетту в целом, и не сразу до фамильяра доходит смысл её слов. Тем не менее, бьёт она весьма точно и удачно.

Ситуация с рабством произошла именно потому что никого не оказалось рядом. Никого, кто смог бы её предотвратить или стать свидетелем. Будь хотя бы одно существо, заметившее её пропажу сразу, или увидевшее, как её хватают, и всё обошлось бы. Однако даже фамильяры ничего не заметили — именно потому что не успела отреагировать сама Лунетта. Никто из них не читал её воспоминания того времени, они слышали только её рассказы, мысли и эмоции, но не более. Как она себя чувствовала на самом деле... Никто из них не прошёл через всё это вместе с ней.

Элайра фыркнула. В её глазах, Айрон показал себя не как лучший фамильяр, раз допустил, чтобы та миловидная девочка стала такой.

— Что за гнетущая атмосфера? — Вермиллион возвращается, и взгляд у неё более чем красноречивый. — Хватит с вас обсуждений. Души могут вернуться. Вы тоже.

Ведьме явно не нравится то, куда катится диалог. Лунетта смотрит на неё таким взглядом, что она начинает колебаться, потому что, на самом деле, они даже обсудить всё не успели. Эти мимолётные перепалки не стоят того, чтобы закончить всё вот так.

Ведьма закатывает глаза.

— Будьте тише. Если бы не я, вы бы разругались.

Лунетта переводит взгляд на Айрона, готового отстаивать свою невиновность перед старой подругой. Он, впрочем, уже не так горит желанием ругаться. То ли появление ведьмы так на него повлияло, то ли осознание, что часть его вины в произошедшем есть. Может, даже немалая.

— Я не виню его, — Лунетта вздыхает, потому что, на её взгляд, фамильяры не несут вины за то, что у неё с ушей содрали украшения и надели на неё ошейник раньше, чем она успела это осознать. И вообще, им бы обсудить что-то менее неприятное, потому что после всех этих слов она поневоле возвращается в то время. — В любом случае, я поняла. Но я не смогу остаться одна: у меня два фамильяра и бонус в лице хранителя, который таскается за мной хвостиком.

Элайра бросает взгляд на тушку на чужой шее, вздыхает и откидывается на спинку резного стула. Хорошо, если всё так, как сказала Лунетта.

— У тебя нет никаких планов? Я имею ввиду, ты будешь жить несколько тысяч лет, может, есть что-то? — Рольф не знает, что сделал бы с этими годами. Признаться, он бы потратил их на наживание богатств и дальнейший их спуск. Это может звучать глупо, но он всегда мечтал ни в чём не нуждаться, и сейчас он немного завидует Айрону в его устойчивом положении. Что бы ни случилось, у него не будет таких острых потребностей, как раньше, и в деньгах у него срочности нет тоже — всегда есть чары и Лунетта, с помощью которых он обретёт стабильность.

— Кроме путешествий? Ничего особенного.

Лунетта только и хотела взглянуть на территории за пределами родных островов. В целом, она увидела достаточно: и заснеженную иллюзорную пустошь, будто поглощённую проклятьем, и вечноцветущую процветающую столицу.

— Путешествия — это хорошо, — Элайра кивает с важным видом, будто поддерживает такое решение. — Всё лучше, чем сидеть взаперти годами.

Айрон почти возмущён. Он всё своё время проводил в офисах за документами, и даже сейчас его оторвали от работы. Временной, впрочем, поскольку он вынужден заменять Мирта по его же просьбе. Поставить на место главы гильдии Вэриана парень не решился, поэтому поручил гильдию тому, кто в этом смыслит больше.

— Алкоголя, наверное, в таком состоянии не выпьешь, — Рольф окидывает взглядом свои руки, выставив их перед собой. Пальцы немного прозрачные. Души без физической оболочки не смогут ни поесть, ни выпить. Элайра фыркает.

— Может, настанет момент, когда мы заново соберёмся все вместе.

— Вы так хотите переродиться? — ведьма в проходе, слушающая весь этот диалог, смотрит на три души за столом. — Ваша проблема в том, что вы вспоминаете прошлую жизнь, из-за чего судьба настигает вас раньше времени. Вы неизбежно умираете от рук монстров.

Что из себя представляет так называемая «судьба», Лунетта так и не поняла. Так ли она неизбежна?

— Не всё так критично, — Вермиллион отмахивается от мысли Лунетты. — На самом деле, избежать судьбы просто, но всё имеет цену. К примеру, Лунарис смог избежать смерти путём получения благословения, но есть более простые методы. Вроде повторного запечатывания воспоминаний. Но никто не станет этим заниматься.

Вермиллион не имела ни капли желания собственноручно приходить, вмешиваясь в течение жизни. Нет, не совсем так. Она просто не хотела выбираться из своего дома, где на расстоянии присматривает за душами. С чего вдруг она должна лично вмешиваться в жизни тех, кто никоим образом не касался течения маны в мире? В случае Лунетты ведьма оставалась понимающей только лишь из-за того, что без этой девочки и без того нестабильное состояние мира может стать ещё хуже.

Если так подумать, решится проблема магии. Если исчезнет магия — людям придётся ограничиваться своими силами, но далеко они не уйдут. Цивилизация застрянет на определённом уровне.

Так ли всё плохо?

Но разве тогда не получится, что изначальный её замысел будет уничтожен? Вермиллион упряма даже сквозь тысячелетия, и она не готова отказываться от созданного собственными руками мира. Даже засыпая, она всё равно следит за ним, взвешивая решение, прежде чем снизойти к людям и изменить что-то.

— Так же, так называемая магия крови может изменить судьбу, но о ней необходимо узнать раньше, чем о прошлых жизнях, — Вермиллион даёт направление, в котором следует действовать. Лунетта сомневается, что Элайра станет пользоваться подобными чарами.

Тем не менее, она задумывается, да ещё и уточняет:

— Это ведь заграничные чары, про них толком нет книг. К тому же, в прошлой жизни я не была магом, с телом мне не так повезло.

Вермиллион разводит руками.

— Магия крови не требует наличия маны в теле, только крови, что следует из названия. Но что касается гримуаров, то их действительно нет — только записки, которые частенько собирают алхимики. Есть один такой на Звёздном Архипелаге, и он же заведует в столице лавкой с гримуарами.

— Та книга не продаётся, — Лунетта прекрасно понимает, о ком речь. Вэриан в жизни не станет делиться такой книгой, да ещё и бесплатно. Зная его, он заломит огромный ценник. — Боюсь, ей придётся родиться принцессой, чтобы получить возможность выкупить этот гримуар хотя бы ради разового прочтения.

— Это не так сложно, — Вермиллион хмыкает. — В рождении принцессой нет ничего особенного. К тому же, эта душа стоит в очереди на перерождение достаточно давно. Другой вопрос, что глава государства на архипелаге — бессмертен. Даже если у него появятся наследники, едва ли они смогут претендовать на трон.

Лунетта не понимает, что с этой девушкой не так. Она не то помогает, не то усложняет дело.

Впрочем, вряд ли она будет лично вмешиваться в чью-то жизнь, помимо жизней хранителей. Интересно, как состоялась её встреча с Силианом? До недавнего времени остров ведь был в изоляции от влияния ведьмы.

Вермиллион на чужие вопросы только молчит. В этот раз она решает не рассказывать, как познакомилась с королём. Молчание — её право, и Лунетта не может её винить за то, что она не обо всём рассказывает. А может, она просто утомилась из-за гостей. Они отняли достаточно её времени, находясь здесь.

— Хотелось бы в этот раз дожить до двадцати, — Элайра подпирает подбородок ладонью, оперевшись на стол. Она смотрит на ведьму, и та отвечает ей полным безразличия взглядом. — Почему бы не устроить всё так, как было сказано?

— Хочешь стать принцессой? Придётся подождать пару десятков лет, — Вермиллион загибает пальцы, будто подсчитывает что-то у себя в уме. — Даты могут сдвинуться, если Силиан не проснётся. Хранители в циркуляции, у них не должно уйти больше десяти лет на это.

Лунетта впервые услышала чёткие сроки. Она вскидывает брови.

— Десять?

— Не сто, спасибо на этом, — Вермиллион слышит нотки осуждения в её голосе. — Но ты могла бы поспособствовать. Если ты подключишься, срок может уменьшиться. К тому же, ты не совсем законно вырастила верму у себя дома, так что срок может сократиться. Раньше эти деревья тоже выполняли роль хранителей, но из-за вмешательства любопытных людей эти деревья умерли одно за другим.

Лунетта только сейчас вспомнила об одной вещи.

— Что с Вермой?

— Ты имеешь ввиду мой осколок? Верма и два других воспоминания были рассеянны после исчезновения маны из мира. Вернутся только когда состояние стабилизируется, так что они спят в ядре мира.

Лунетта удивлена, что они не рассеялись окончательно. Вермиллион будто посмеялась над ней.

— Как же они могут исчезнуть, если жива я?

Ну, может, оно и логично. Однако в остальном, многое в мире лишено этой самой логики.

— Выходит, приоритетная задача сейчас — циркуляция?

— Именно. Цилия быстро восстановится, так что она тоже присоединится, — ведьма бросает взгляд на коридоры. Где-то там исчезло бессознательное тело хранительницы-воровки. — Советую заканчивать с разговорами и возвращаться во внешний мир.

Элайра поняла, чего ей стоит ожидать. Но ей хотелось бы, чтобы и другие, раз такое дело, присоединились к ней.

Ведьма, услышав её, тяжело вздыхает.

— Хотите переродиться в прежнем составе? В таком случае сделаем проще. Будущая принцесса Синтрия и два её подопечных — Лукас и Нэа. В качестве душ, считайте, вы уже в очереди. Лили, полагаю, знает, кого искать в будущем. Может, найдёте решение вместе.

Вермиллион даёт очевидную подсказку. Нет, почти посылает девушку прямиком во дворец к Силиану. Она будто больше не желает вести никаких разговоров, оставляя всё на хранителя.

Души рассеиваются, не успев толком распрощаться с Лунеттой. Айрон в замешательстве смотрит на места, где только что сидели его прошлые друзья. Он смотрит на Великую Ведьму, стоящую в проходе к коридорам с чашкой в руках. Вид у неё крайне уставший.

— И что это было? — спрашивает уже Лунетта. Айрон возвращается к своим делам, решая лишний раз не выступать перед существом, способным их с Лунеттой договор отменить в два счёта. Он только предполагает, но он не так уж неправ. Меньше всего ему хочется наживать себе врага в лице ведьмы с божественными обязанностями. Кто знает, что она ему выкинет в качестве мелочной мести.

Подобное Вермиллион почти обижает. Такая мысль фамильяра заставляет её про себя возмутиться: «Мне что, делать нечего?», а после испытать невероятное желание прилечь где-нибудь и не вставать лет эдак сто-двести.

— Ничего. Возвращайся.

Лунетта искренне недоумевает.

— Я дала возможность встретиться с ними снова. Двадцать лет для тебя не такой большой срок, не заметишь, как пролетят. Твоё желание исполнено, даже больше, чем ты просила, — Вермиллион отмахивается от девушки, словно от надоедливой мухи. Словно это не она ранее притащила её сюда и вынудила придумать хоть какое-то желание.

Это почти издевательство. Лунетта решает с ней не спорить и не допрашивать, поскольку руганью с ней ничего не добьёшься. Она быстрее отошлёт её куда подальше.

Думает она в верном направлении, потому что она вновь оказывается в снимаемой комнате.

И снова стук за дверью. Она почти забыла, что немногим ранее к ней в комнату ломился какой-то там цебес, умоляя её о помощи.

Лучшим вариантом будет перенестись в столицу, но, как ни псомтри, маны у неё мизерно. Вылезти в окно тоже не получится — заколочены намертво, чтоб не продуло. Оно и немудрено, учитывая местную погоду.

Выбор только один: снова столкнуться с надоедливым мужчиной, настаивающим на её найме.