LXVIII: Встреча старых друзей

Вермиллион соврала, когда сказала, что они ещё не переродились. На деле, кто-то из них уже прошёл свой второй или третий жизненный цикл, но все они были вдали от Звёздного Архипелага, и каждый раз к ним на середине жизни возвращалась память о прошлом, что вызывало непроизвольную реакцию мира, провоцируя на них несчастья. Другие бы использовали слово проще — проклятье.

Вермиллион бы назвала это следствием возвращения воспоминаний, которые должны быть забыты — так уж получилось, что есть вещи, которые лучше не помнить. Такие, как борьба против Короля Демонов или морды демонов.

В любом случае, прямо сейчас вся компания была здесь, в ядре мира, и найти души этих детишек не настолько сложно. Труднее призвать их сюда в какой-никакой оболочке.

Лунетта подорвалась со стула, соскользнув вниз и приземлившись на ноги.

— Мне это не нужно.

Вермиллион слышит, как колотится её сердце, слышит беспокойный поток мыслей — впервые за долгое время. До этого мгновения она будто и не дышала.

На самом деле, уже поздно, потому что Лунетта слышит скрип входной двери и трёх вошедших, каждый из которых сетует на что-то.

Она слышит и ворчание одного из них — особенно расстроенного призывом в это место.

— Что могло потребоваться Великой Ведьме от нас? — рыжий паренёк мрачно смотрит на парня рядом с собой. — И почему ты снова в этом облике? Нет, я ведь тоже снова помельчал? Какого чёрта?

— Ребята... — девушка, зашедшая последней, тяжело вздыхает. — Нет, Рольф, ты бы мог-

— Я давно сменил имя. В конце концов, другие десять лет меня звали иначе.

Они все наконец обращают своё внимание на девушку, так и застывшую посреди комнаты.

Она очень похожа на Вермиллион, но за её спиной четыре крыла, а тело испещрено шрамами. Поля широкой, почти огромной шляпы закрывают лицо, и никто из них его не видит.

— Госпожа Ведьма, вы позвали нас в таком составе с какой-то определённой целью? — девушка выходит вперёд, протискиваясь между двумя старыми друзьями. Она по-прежнему блондинка, и у неё небесно-голубые глаза. И красивое платье, которых она не носила, сражаясь против демонов.

Лунетта чувствует тошноту. У неё перед глазами картина ледяных гробов, хотя этим воспоминаниям сотни лет.

Вермиллион уже немного сочувствует ей.

— На самом деле, это было не столько моё желание, сколько желание этой леди, — Вермиллион отряхивает юбку, подходит к Лунетте и тяжело вздыхает. — Так уж вышло, что судьба у неё нелёгкая, и я у неё постоянно что-то прошу. Взамен я решила отблагодарить её и исполнить желание.

— Кто мог позвать нас в таком составе? — Гаретт скептически смотрел на ситуацию. Девушку перед собой он видел впервые. Минуло много лет, но он бы точно запомнил личность со столь яркой внешностью.

Лунетта не шевелится. Вермиллион сперва думает, что она от шока потеряла сознание, но она вполне жива.

Поэтому она снимает с девушки шляпу, и тогда Лунетта наконец, преисполненная возмущения, пытается вернуть головной убор.

Подвеска на её шее сверкает в полумраке комнаты, прямо как и серьги, и Элайра задерживает на них взгляд.

На них, на лице — миловидном, но израненном, на припухлых губах, от возмущения сложившихся треугольником, и даже на длинных ушах, в одном из которых три серьги в определённой последовательности — золотая, дешёвая стекляшка, и серебряное кольцо. Последнее она видела впервые, но две другие... Она точно видела их прежде.

На девушку перед ними словно литр белил вылили, но её платье тёмное, чёрное, так что на его фоне только сильнее заметен контраст кожи и ткани. Она словно призрак.

Но каждый из смотрящих на неё испытывает ощущение дежавю.

— Верни! — Лунетта требует, выхватывая наконец шляпу из чужих рук, но спотыкается о край ковра и неловко повисает в воздухе, так и не упав — Вермиллион избавляет его от падения, отменив заклинание, поддерживающее правильную гравитацию в этой области.

Лунетта остаётся в невесомости, избавляется от крыльев, потому что манёвренность с ними сейчас оставляла желать лучшего, как и от рогов, но когда она снова открывает рот, чтобы возмутиться — пересекается взглядами с Элайрой.

Девушка не сводит с неё взгляда.

— Мы встречались?

Лунетта, вернув возможность стоять на полу и ногах, замирает с открытым ртом. Клыки бросаются в глаза почти всем.

Как и чужой невероятно бледный вид.

— Да что с тобой творится? — неожиданно возникшая фигура заставляет присутствующих, всех, кроме Вермиллион, замереть.

Лунетту в первую очередь, потому что у человека перед ней не тот облик, что был, когда он оказался призван в качестве фамильяра.

— Прежде чем ты спросишь, — Вермиллион вздыхает, потому что вопросы, заполонившие голову девушки, одолевают и её. — В моём доме, куда, к слову, не должен был попасть фамильяр, действует правило истины. Первый облик души сохраняется, так что те, кто приходят сюда, являются ко мне в первичном своём виде, с внешностью, когда они проживали первую свою жизнь.

— Айрон, какого чёрта? — Элайра пялится на парня, и тот недоумевающе смотрит на девушку, потому что... действительно, какого чёрта?

— Разве ты не переродилась?

— Успела уже дважды помереть, — девушка фыркает.

Лунетта стоит с настолько потерянным видом, что даже Вермиллион немного жаль её. В её голове ни единой мысли, потому что она видит изначальный облик Айрона, видит тех, кто впервые встретил её, и дрожит так сильно, что это заметно даже издали.

Айрон догадывается приобнять её, но ситуацию это не сильно спасает.

— Не хочешь рассказать, как ты в это угодила? — Айрону правда интересно, потому что до недавнего времени у него в голове царила мёртвая тишина. Лунетта прячет у него в груди лицо и мотает головой.

Парень вздыхает. Его взгляд обращается к Вермиллион, со странным взглядом стоящей неподалёку. Он требует ответов от неё, но она разводит руками, словно это никоим образом её не касается. Даже если именно она была инициатором этой ситуации.

— Это было её желание.

Айрон сильно сомневается, потому что у него сейчас выкручивает все внутренности от страха. Повезло ещё, что он настоял, чтобы Силия осталась в гильдии вместо него. Там хоть есть где прилечь и передохнуть, а здесь даже отойти нельзя, иначе Лунетта запаникует только сильнее. Хотя, может, она паникует как раз потому что он снова перед ней в таком виде. Учитывая, что ей долго снились кошмары с его участием — приятного наверняка мало.

Элайра смотрит на чужую, открытую спину, на глубокие шрамы, и всё ещё не может понять. Кем бы ни была девушка рядом с Айроном, она должна знать их всех. Но у них ни единой догадки.

— Мы случайно не помогали тебе? — Рольф хмурится. Ему тоже кажется до одури знакомым это миловидное лицо, но сейчас оно спрятано, да и было бы проще, представься она сразу. У кого вообще могла быть настолько странная реакция на встречу с ними? К тому же, здесь Айрон. — Эй, только не говори, что ты кредитор, которого убили потому что я вовремя не выплатил долг! Я умер!

— Ты идиот? — Айрон огрызается. — Я выплатил все твои долги после того как вернулся к жизни, и даже обеспечил хорошее место семье.

— Спасибо конечно, но тогда я понятия не имею кто это, — парень разводит руками.

У него вообще нет никаких других догадок. Он брал в долг, чтобы обеспечить семью, и по возможности возмещал его, однако многие таким образом пострадали после его смерти, потому что он уже не мог вернуть одолженное. А теперь выясняется, что Айрон всё выплатил. Оно и понятно — росли они на одних улицах, с одними и теми же людьми. Но это не помогает — они ведь пытаются выяснить, кто их сюда позвал. Впрочем, методом исключения тоже можно выбрать какой-никакой вариант.

— У тебя после нескольких жизней с соображалкой туго стало, или так было всегда? — парень фыркает. Для него встреча со старыми друзьями не столь шокирующая, но Лунетта под впечатлением. Мягко говоря. Если говорить честно — от каждого прозвучавшего слова у Айрона выворачивает внутренности. — Скорее уж она нам помогла, а не мы ей. Хотя подарков мы отсыпали знатно, — фамильяр вздыхает. Для него эти воспоминания яркие. Словно всё произошло вчера. Быть может, потому что они важны для Лунетты, а он, как её фамильяр, разделяет их с ней.

— Смилуйся, мы виделись последний раз сотни лет назад. Я знать не знаю, какой во внешнем мире год, и сколько лет минуло после моей первой смерти, — Рольф вздыхает. Для него эта беседа не менее странная, чем вся ситуация. — Но раз ты говоришь, что она нам помогла...

Взгляд Рольфа наконец тормозит на украшениях. Со спины он замечает только потрёпанную временем серьгу старой модели. У него была подвеска такой же формы.

Да даже сейчас у Айрона вторая такая серьга в ухе из-за его облика.

— Да ладно, — парень широко открывает глаза. Он поворачивается с открытым ртом к Элайре, но та стоит с таким мрачным видом, что он так и не выдавливает никаких слов.

На самом деле, догадаться было не так сложно, но за сотни лет воспоминания о первой жизни замылились и стали напоминать мыльный пузырь. Кто-то из них ещё мог вспомнить события, предшествующие смерти, а кто-то зациклился на картине собственной гибели или моментах, проведённых с семьёй — было много вещей, за которыми они скучали, или которых страшили. И все они поглощали собой более мелкие события.

Но глядя сейчас на парные украшения, Рольф вспоминает картину, где всучает маленькой девочке подвеску — самую драгоценную для себя, которую отдавать вовсе не хотел, просто ему стало жаль одинокого ребёнка.

— Да быть не может! — он наконец возвращает дар речи. Айрон мрачно глядит на него. — Только не говори, что она!-

— Да что ты разорался?! — Элайра материализует посох в руке и бьёт им по затылку парня, с опозданием осознавая, что только что произошло. Из-за того, что она в состоянии души, она создала то, чего у неё быть никак не могло. Она была уверена, что просто замахнётся рукой, но... Что-то пошло не так.

Растерянно глядя друг на друга, Рольф и Элайра слышат глубокий вдох со стороны. Это пресекает возможность для новой короткой словесной перепалки. Айрон кладёт на голову девушки рядом с собой ладонь.

— Собралась?

На самом деле, не собралась, потому что в её мыслях звучит благой мат, где она шлёт Айрона куда подальше с его заботливым тоном. Парень фыркает, но делает вывод, что её немного отпустило. В противном случае она бы уже разрыдалась, а он вместе с ней.

Поэтому разворачивает Лунетту лицом к старым друзьям и, немного пригнувшись, чтобы положить подбородок ей на плечо, вещает:

— Это та девочка из леса, которая не дала нам подохнуть с голода.

Элайра уже знала. Потому что серьги, которые она носила, трудно не узнать. Да и никто другой не станет носить столь ценное украшение в одном ухе с дешёвкой.

— Это Лунетта? — Гаретт, кажется, припоминал. У него была догадка, но он не мог поверить, поэтому отбрасывал её, ожидая, пока Айрон сам её представит.

Лунетта... Отличается от девочки в воспоминаниях. Её лицо в общих чертах схоже, но она уже не ребёнок — скорее зрелая девушка.

— У меня пара вопросов к тебе, — Рольф смотрит на Айрона. Тот, не совсем понимая, какую глупость тот выдаст на этот раз, ждёт. — Первый: в каких ты с ней отношениях?

Айрон почти зеленеет от этого вопроса.

— Ты за кого меня принимаешь?

— Ну ты прости конечно, но я должен был спросить. Насколько я знаю твои предпочтения, ты скорее в книгу влюбишься, чем-

— Я фамильяр. Она призвала меня в качестве духа, я отозвался, — Айрон решает прервать его до того, как он скажет что похуже.

— В твоём стиле, — Рольф закатывает глаза. На самом деле, он ничего такого и не представлял, потому что знал Айрона как облупленного — он скорее на новеньком гримуаре женится, нежели на девушке, и это вряд ли поменялось после смерти.

Однако он не мог не спросить. Видя, как он на неё опирается, ему с трудом верится в чисто партнёрские отношения. С другой стороны, это не его дело вовсе. Просто старая привычка совать нос в чужие дела.

Но, в своё оправдание он бы добавил, что с текущей внешностью Лунетты, даже он бы задумался об этом. Айрон, впрочем, был далёк от этого. У него во взгляде примерно то же, что было пока он смотрел на своих братьев и сестёр по несчастью в бедном районе.

Скорее, она для него дочь, нежели кто-то больший.

Рольф почти теряет интерес, но он не задал второй вопрос.

— Зачем тебе потребовалось призывать нас? — он недоумевает. Вермиллион сказала, что это её желание. Сколько лет прошло? Они ведь даже успели прожить ещё несколько жизней после, но ведьма хочет сказать, что Лунетта всё это время о них помнила?

С другой стороны, как тут забудешь? Айрон ведь рядом крутится.

— Кто задаёт такие вопросы? — Элайра корчит лицо, хватая друга за ухо. Она тянет его в сторону, раздражённая потоком идиотских вопросов. — Где твоя тактичность?

— Я вор, а не рыцарь, знаешь ли. За тактичностью вали во дворец, — Рольф перехватывает запястье девушки. Их отношения немного изменились после нескольких жизней, да и характер тоже. Лунетта не видит той спокойной девушки, да и того озорного мальчишки тоже. Один только Гаретт остался немногословным, словно не проживал новые жизни вовсе. Возможно, так и было.

Лунетте в своё оправдание сказать нечего. На самом деле, она не призывала, и это желание она подавляла как могла. Она и помыслить не могла, что Вермиллион вот так воплотит его, не вняв последующему отказу.

Элайра высвобождает запястье ловким движением, проходит вглубь дома, чтобы подойти ближе к Лунетте. На самом деле, её тело сейчас выглядит не совсем нормально — физической оболочки у неё нет, а духовная местами просвечивает. Так, например, кончики её пальцев словно светятся изнутри, когда она тянется рукой к лицу Лунетты, чтобы заправить её волосы за торчащие уши.

Она догадывается, что прошло много времени, но с трудом представляет, каково это — жить столько лет с тоской по ушедшим. Сама она, даже вернув воспоминания, расстраивалась совсем недолго, но глядя сейчас на взгляд девушки перед собой, становилось очевидно, что для неё это расставание оказалось более значимым. А ведь они даже не смогли сразу вспомнить о ней.

Элайра касается пальцами серьги, подаренной столетия назад. Она почти в идеальном состоянии, словно течение времени совсем её не затронуло, чего нельзя сказать о лице, покрытом шрамами. На шее виднеется толстая полоса, словно от ошейника.

На самом деле, ей нечего сказать тому ребёнку, которому она обещала встретиться позже. Она не сдержала обещание. Да и от Айриграда уже наверняка ничего не осталось. Как и от семьи, но Элайра не сильно сожалеет об этом.

— И как ты поживала?

Элайра выдавливает из себя вопрос.

Однако для неё становится неожиданностью картина градом катящихся по щекам слёз и Айрона, закрывшего лицо ладонью. Она на мгновение успела увидеть и его слёзы тоже. Похоже, о связи он не соврал. Даже сейчас, только потому что Элайра больше не человек, она может видеть, как что-то из его груди тонкой нитью тянется к украшению на ухе Лунетты. Обычному глазу такое не различить. Есть ещё одна нить, но она рассеивается на полпути к выходу из дома.

— Не реви, — Айрон пытается напомнить Лунетте, что она не одна — во всяком случае, от такого её состояния страдают ещё двое.

Не помогает. Девушка закрывает лицо ладонью и оседает на пол. Ей плевать, как она выглядит, но у неё разрывается грудная клетка от боли.

Айрон присаживается рядом на коленях, чтобы просто обнять её — поддержать хоть как-то. Элайра, не зная, что сделать лучше, тоже обнимает — обхватывает голову Лунетты руками и прижимает к своей груди.

Она оборачивается, глядя на Рольфа и Гаретта.

Рольфу совсем немного стыдно за своё поведение и за слова в целом. На самом деле, Лунетта не виновата в том, что они неожиданно оставили её. Да и винить её в том, что она по сей день хотела их увидеть, тоже нельзя.

Возможно, они были важны для неё. Но парню трудно поверить в это, потому что прямо перед его глазами не тот ребёнок. С другой стороны, плачет она совсем по-детски.

Лунетта рыдает, пока Вермиллион, развалившись на диванчике, скучающе наблюдает за воссоединением. Она, закинув ногу на ногу, попивает чай из чашки и её пронзительный взгляд, лишённый всякого тепла, застывает на девушке, льющей слёзы от горечи, заполонившей сердце.

Лунетта успокаивается быстрее обычного. Во всяком случае, ей не легчает от слёз, но и желания реветь дальше тоже нет. Она вытирает запястьем слёзы, и опухшими глазами смотрит на Элайру. Девушка неловко улыбается ей.

— Ты сильно выросла. Даже меня переросла.

Лунетте не легчает от этих слов. Глаза, переполненные слезами, вызывают у девушки напротив панику.

— Ладно тебе, всё не так плохо! Зато ты стала красавицей! Наверняка уже посваталась с кем-нибудь?

Элайра правда пытается улучшить ситуацию. Лунетта качает головой, снова вытирая лицо от слёз, успевших под собственной тяжестью скатиться по щекам.

— За столько лет? — Элайра ушам не верит. Её взгляд цепляется за лисью тушу на чужой шее. Она сперва не понимает, что с ней не так, пока не замечает, что лис дышит. Она не решается спросить, поэтому поднимает взгляд на Айрона, раз Лунетта пока на разговор не настроена. — Эй, ты ведь с ней всё это время таскался. Неужто и правда?..

— Из всего, разве что, гримуары, — Айрон, приведя лицо в порядок, смотрит на девушку с кривой усмешкой.

— Вы что, родственники? — Рольф в ужасе смотрит на Айрона и Лунетту, услышав это. — Даже в этом сошлись. Жуть какая.

— Она просто любознательная, вот и всё. Кроме магии, у неё в голове ничего нет, — Айрон пытается встать на защиту Лунетты, но Элайра считает, что в этом есть что-то неправильное.

— Только книги?

— Ещё воспитанники. Несколько сыновей и дочь, если уточнять, — Айрон отводит взгляд в сторону. Рольф с ужасом смотрит на этих двоих, словно окончательно убедился в своих догадках.

— Она твоя дочь или жена? Что с вами не так? — рыжий паренёк с веснушками почти хватается за голову. — Какой нормальный человек выберет магию вместо семьи?

— Какое-то время она была одержима способом воскрешения, — Айрон даёт уклончивый ответ на вопрос. Это скорее намёк на причину и следствие, и Рольф наконец понимает.

Их гибель настолько сильно по ней ударила? Настолько, что она как сумасшедшая перерыла все книги в поисках способа воскрешения?

— В итоге, она его нашла. Так я получил новое воплощение позднее. И через несколько сотен лет после смерти появился снова в качестве фамильяра.

— Тебе не надоело крутиться столетиями вокруг этой девочки? — Рольф ушам не верит. Всё по той же причине: он знал Айрона, знал его характер и привычки. С годами что-то, может, и поменялось, но одно должно было оставаться неизменным — его нелюбовь находиться в чьей-то компании дольше нескольких минут. Рольф впервые видит, чтобы он вообще кого-то добровольно утешал или обнимал.

— Я её должник, — Айрон разводит руками.

Элайра тянет ладонь к чужой шее, нащупывая шрам. Она, что странно, может ощутить его глубину — её палец на несколько миллиметров оказывается смещён вниз на месте, где начинается след.

Это... испугало. Она впервые видит подобную рану. Будто что-то выжгло или расплавило кожу на этом месте.

— Откуда это? — Элайра смотрит в глаза Лунетте, и в них девушка видит собственное отражение. На самом деле, она отвыкла от этого облика, так что сперва она даже немного теряется.

— Рабство, — Лунетта выдавливает это так тихо, что расслышать её почти невозможно, но, как ни странно, слышат все.

Рольф боится представить, что с ней делали, потому что шрамы на её спине особенно жуткие. Элайра их видела тоже, и от одной мысли ей становится дурно.

— Сейчас всё в порядке? — девушка немного склоняет голову, ища взгляд. Лунетта не может долго смотреть ей в глаза.

Но смотрит вновь. Они глядят друг на друга, пока Элайра не слышит вздох Айрона рядом.

— Как после такого можно быть в порядке?

Элайра понимает, но ждёт ответ от Лунетты. Девушка его дать не может. У неё по-прежнему ком поперёк горла и глаза, полные слёз. Она бессознательно тянет руку к шее, нащупывая там что-то мягкое и пушистое, и принимается гладить это, с опозданием вспоминая, что именно лежит у неё на шее.

Вся голова лисёнка — бардак. Шерсть взъерошена во всех возможных направлениях. Мокрый нос только немного дёргается, будто от щекотки или выпавших волосков, успевших его коснуться.

Айрон примечает тушку, но пока не решается спросить, верна ли его догадка. Впрочем, ответ в мыслях Лунетты он уже нашёл — он оказался прав, едва взглянув на зверька.

— Сносно, — девушка наконец решается дать описание своему состоянию. После слёз её отпустило, стало легче дышать. Сними она корсет — стало бы вообще идеально.

— Ты всё ещё живёшь в том лесу? — Гаретт задаёт самый нейтральный вопрос из всех. На него Лунетта отвечает утвердительным кивком. — И там по-прежнему ничего не растёт?

— Я ухаживаю за садом, так что стало лучше. Он достаточно большой.

«Ухаживаю» — сильно сказано, учитывая, что она бросила его на кукол. Тем не менее, существа, напитанные маной-

Разве дом не развалится потому что магия исчезала из мира?

Лунетта запинается в собственных мыслях. Вермиллион достаёт карту, словно чтобы убедиться. Но картина в её карте, как ни странно, обычная — куклы, снующие по огороду, да тварь, подозрительно со спины похожая на человека. В зубах у неё какие-то ветки, но в руке — лопата.

Вермиллион крутит карту и так, и сяк, достаёт новую, и тут же рассеивает её с недовольным лицом.

В мыслях Лунетты звучит другой голос, помимо собственного.

«Твой дом в порядке. Скажи спасибо фамильяру твоего сына»

Лунетта бросает взгляд на Вермиллион, сидящую с особенно раздражённым лицом. Она будто увидела что-то особенно неприятное.

— Что происходит дома? — она не церемонясь спрашивает ведьму, и та отвечает ей с насмешкой.

— Я уверена, ты знать не хочешь. Зрелище малоприятное.

Вермиллион не собирается ничего объяснять. Во всяком случае, она случайно залезла в голову этой твари, и услышала то, чего слышать сейчас не хотела. Её вполне устраивала развернувшаяся на глазах драма с воссоединением, но мысли алхимика убили весь настрой.

Это издевательство. Что вообще произошло за то время, что она разбиралась с хранителями и последствиями их циркуляции?

Нет, как это могло случиться?

Ведьма трёт виски. Лунетта — последнее существо, которое пожелало бы узнать, о чём думает её старый знакомый.

Перебирая память этого существа, Вермиллион не может взять в толк, откуда появилась эта абсурдная мысль. Но она предпочитает сохранить остатки психики Лунетты. Даже если это напрямую связано с её приёмным сыном. Это не дело Великой Ведьмы, во всяком случае. Что бы ни случилось в мире, пока это не выходит за рамки или не касается хранителей — она не имеет права вмешиваться. Вэриан или Мирт — не её личная забота.

Однако требовательный взгляд Лунетты вынуждает ведьму дать хоть какой-то ответ.

— Алхимик обворовывает твой сад и думает, как сбыть твои цветы подороже. Ничего особенного.

Правда ровно наполовину. Думал он о цветах ровно секунду, а остальные его мысли забиты другим.

Лунетта вздыхает. Услышав о том, что за её садом как-никак ухаживают, она перестаёт беспокоиться. Да и если у неё дома Вэриан, ничего плохого не случится. Наверное.

Вермиллион разрывает канал связи с воспоминаниями этого парня, предпочтя сосредоточиться на том, что у неё перед глазами. Встреча ещё не окончена.

Но перед её глазами до сих пор стоит картина чужой фантазии о том, как он букетом из этих цветов избивает Мирта с безумным гоготом.

Иногда ей думается, что один другого рано или поздно убьёт, но в Судьбе, в картах, она не видит ничего подобного, скорее наоборот. Однако она задаётся вопросом, каким образом их отношения смогут так круто развернуться.

Хуже только то, что она своевременно не обрывает связь и застаёт картину того, как Вэриан размахивает букетом и орёт на весь лес о том, что кто-то там о чём-то пожалеет, а также добивает фразу тем, что запихает этот букет ему в одно место, подкрепляя слова точным броском цветов в куст, который он поливал ранее. Цветы так и застревают в ветках — отличное попадание.

Сумасшедший смех, раздавшийся на весь лес, заставляет Вермиллион на мгновение пожалеть, что она вообще допустила его существование. Ей следовало заняться его поимкой, а не откладывать вопрос до последнего, когда стало уже поздно.

Потому что этот безумец даже сейчас матом орёт, что четвертует короля за его идиотский нрав и угрозы, а Мирта запрёт в тёмной комнате без окон, чтоб он лишний раз не психовал.

В голове Вермиллион против воли раздаётся разъярённое «Силиан Вэйммар, желаю тебе букет с особенно жгучими цветами в задницу!», а перед глазами стоит картина, где он снова хватает ранее брошенный букет и швыряет его снова в тот же настрадавшийся от его воплей и бросков куст. Он шумно дышит, и крылья за его спиной прорвали бинт, который их удерживал, вырвавшись из спины.

Вермиллион трёт виски снова. Она думала, что прервала связь, но... Почему она продолжает это видеть?

Она правда пытается сосредоточиться на Лунетте, но продолжает слушать безумные вопли сумасшедшего придурка, взбешённого какой-то мелочью в гильдии.

Нет, если уйти глубже в его воспоминания, она понимает причину его злости — добрая часть работы свалилась на гильдию, потому что Силиан, являясь хранителем, погрузился в состояние циркуляции. Королевские дела решает дворец, но все вопросы по устранению легли на гильдию. Да и не только они.

Вэриан никак не перебесится от гор бумаг на столе, которыми он занят на пару с Миртом. Он бы с радостью торчал в своей лавке, но после недавнего инцидента с исчезновением маны, многие маги лишились маны, и спрос на книги упал.

Это можно было бы назвать провалом и концом бизнеса, но Вэриан продолжает работать и тут, и там, срываясь в саду Лунетты.

Он посещает его, пока девушки нет, вопит в пустоту и изливает душу кустам и тряпичным куклам, потому что выслушать его, на самом деле, некому. Мирту не до него — он в делах побольше Вэриана, который даже во время отдыха слышит его голос в своей голове, монотонно читающий текст поручений или документов.

Вермиллион вздыхает. Ладно, она почти готова закрыть глаза на это сумасшествие с воплями и бросанием ценных букетов в кусты.

Лунетта тем временем так и не знает, о чём говорить с ребятами. С Айроном она тоже особо ничего не обсуждала.

Ей и рассказывать нечего. Не обсуждать же своё заключение в рабство, верно?

— А, давно хотела спросить. Ещё в прошлой жизни услышала о том, что архипелаг заключил союз с Сэльхран. Короля Демонов убили? — Элайра спрашивает Айрона, и тот переводит странный взгляд на Лунетту. На мгновение девушка мешкается. — Луна его убила?

— Это случайность, — Лунетта вздыхает. Рольф, заслышав это, ушам не верит.

— Серьёзно? Ты прикончила его? Мы даже добраться не смогли. Айрон, ты должен быть сказать сразу!

— И что бы это изменило? — парень фыркает, и лицо у него настолько недовольное, что становится очевидно, о чём он думает.

«Это не меняет того факта, что мы все умерли, даже не добравшись до него».

Улыбка Элайры кажется потерянной. Она вспоминает, как завершилась первая её жизнь. Другие, похоже, тоже.

Их лица кажутся особенно мрачными.

— В конечном итоге, именно она вернула ваши тела в город, — Айрон вспоминает те дни, хотя прошли сотни лет. Тогда он ещё был в облике монстра, неспособный хоть как-то поддержать ребёнка, взявшего на себя решение о воскрешении мёртвого.

Нетрудно догадаться, какое значение в жизни Лунетты они все имеют. Хотели они того или нет, они оказались первыми, кого она повстречала в лесах.

Годы изменили её, но, если присмотреться — можно узнать тот же потерянный взгляд серебряных глаз или выражения лица.

Элайра касается раны на чужом глазу, и Лунетта вздрагивает, потому что движение произошло в слепой зоне, беззвучно и без какого-либо знака.

Девушка почти сразу понимает, что этот глаз ничего не видит — нет никакой реакции на свет или тени от её пальца, оглаживающего шрам.

— И как такая малышка сражалась против Короля Демонов?

— Очень просто. Отрубила Рианне голову, — Вермиллион хмурится, и Лунетта не может винить её за настроение. Во всяком случае, Рианна имеет с ней связь. Да и вряд ли так легко наблюдать за повторяющейся гибелью существа. — Король Демонов — не такая уж и великая угроза. Есть вещи пострашнее.

Элайре не нравилось вмешательство. Она про себя потребовала оставить их ненадолго наедине, и ведьма, вздохнув, поднялась с места, чтобы уйти куда-то.

Вообще, рискованное требование для души, но ведьма не может просто рассеять её — скорее уж просто прогнать или проигнорировать.

Возможно, она прислушалась только потому что это важно для Лунетты.

А быть может, ей просто надоело наблюдать за ними.

— Как она и сказала, всё достаточно просто, — Лунетта не решается описывать, потому что тот день она помнит плохо. Знает только, что настроение было паршивым, а картинки, оставшиеся в её памяти, чёткими не назвать.

Элайра тяжело вздыхает. Она гладит Лунетту по голове так, как раньше это делал Айрон. Она уже не ребёнок, но несмотря на свои переменившиеся черты лица, она всё-таки привязалась к ним. Элайра таких её чувств не разделяет. У неё осталась лишь щепочка благодарности к этой девочке, не позволившей умереть им с голоду. Скорее всего, у Айрона сейчас всё немного иначе — он ведь стал её фамильяром, да и ей, вроде бы, удалось поднять его из мёртвых.

В любом случае, он её должник, но оставшейся компании это никак не касается — свои долги они выплатили сполна подарками. Разве что, не сдержали обещание, но это не совсем то, за что их следует винить. Так уж сложились обстоятельства.

— Может, перейдём за стол? — Рольф сам отходит к нему первым. Он хватает парящий в воздухе стул и ставит на пол, садится на него сам и вздыхает так, словно весь груз мира находился на его плечах. — У нас достаточно времени на разговор, так что садитесь сюда.

Лунетте помогают подняться — Айрон протягает ей руку, встав на ноги первым, и именно он сопровождает её под внимательным взглядом Рольфа, который слабо верит в чужое «У нас деловые отношения». Может, он сам не понял, но раз он считает, что это просто долг — пусть думает так дальше. Всё равно, судя по тому, что девушка постарела не так сильно, у него ещё достаточно времени всё понять.

Элайра тоже на мгновение думает, что это самовнушение, но она знает Айрона не так хорошо, как Рольф, поэтому ей кажется, что он просто привязался к ней больше, чем к кому-либо ещё, потому что его даже эта встреча не так тронула в отличие от Лунетты.

Интересно, как бы он себя чувствовал, увидев воочию, что с ней произошло за время рабства?

Элайра допускает эту мысль всего на мгновение, но тут же качает головой. Долой кровожадные мысли — это делу не поможет. И вообще, у них тут милая встреча, несмотря на то, что трое из пятерых уже давно мертвы и были призваны в обликах духов.

Поэтому их беседа затягивается, пока они, заняв место за столом, рассказывают истории из жизни. Или жизней — если уж на то пошло.