LXIII: Сбор

Лунарис совершенно не понимал, как в сообщество всех потенциальных монстров вписался он — обычный парень из не самой лучшей семейки, воспитанный девушкой-ведьмой, которая на деле оказалась драконом.

Среди всех явившихся на зов Великой Ведьмы помимо уже знакомого Лунетте Силиана Вэйммара, являющего из себя Короля Звёздного Архипелага, оказалась ещё уйма причудливых личностей разных рас, среди которых, как ни странно, обнаружилось как минимум пять драконов.

Путь до домика Вермиллион проходил через пустоты — вдоль золотистой дороги, готовой вот-вот рассыпаться прямо под ногами. Снующие вокруг огни что-то щебетали вдали — их голоса едва возможно разобрать, но Лунетта почти сразу осознала, что они из себя представляют. Это, должно быть, души умерших — не переродившиеся или ожидающие своего хозяина-мага. Сейчас они должны быть как никогда взволнованы, поскольку возможность их возвращения во внешний мир в качестве призванного существа была отрезана.

Интересно, как там Силия? От неё и звука не было, да и Айрон тоже не подавал никаких звоночков о том, что что-то пошло не так. Могли ли они оба неожиданно оказаться в заточении в серьгах? Эти серьги являют из себя артефакт, в котором фамильяры способны восстанавливать свои силы. Фамильяры ведь могли перейти в энергосберегательный режим или нечто в таком роде? Лунетта понятия не имеет, как правильно это описать, но раз на её мысли до сих пор никто не отозвался — есть повод задуматься о такой вероятности.

Дорога витиеватая, иногда крутая и спиралью ведущая до небольшого домика. Вермиллион ступает по ней так, словно для неё обычное дело — идти по потолку.

Позднее становится понятно, почему.

Домик, перевёрнутый вверх дном и висящий в воздухе с открытой входной дверью виднелся вдали. Дорога вела прямиком к нему. Потрёпанный, покрытый местами зеленью, с обломками, витающими где-то поблизости, будто в миг разрушения здание просто застыло во времени и сохранило такой свой облик. С первого взгляда и не сказать, что там может жить человек или вообще хоть какое-то живое существо.

Никто и словом не обмолвился, даже когда они наконец приблизились к нему и Вермиллион зашла внутрь. Пересекая порог, можно было мгновенно ощутить поток концентрированной маны, искажающей всё вокруг, будто само пространство здесь какое-то неправильное. В какой-то момент Лунетта осознала, что ходит по потолку — зайдя в висящий вверх дном дом, можно было смело сделать это предположение, и убедиться в нём, застав мебель парящей в воздухе на разных уровнях. С их стороны это выглядело так, будто мебель ни с того ни с сего притянуло к потолку. Та же участь частично постигла волосы зашедших, вскоре, правда, пришедших в норму.

Предметы в доме девушки парили — будто зависли в невесомости, но никого из зашедших это ничуть не смутило, как и в целом нестандартная обстановка в помещении.

Проплывающий мимо стул бодро подхватывает одна из приглашённых. Её примеру следует мальчишка с рогами, имя которого Лунетта по-прежнему не знает.

Леди из морозного леса скрещивает на груди руки. Она окидывает помещение взглядом, прежде чем Вермиллион, похлопав в ладони, призывает что-то.

Этим чем-то оказывается несколько пар хрустальных рук. Они будто призрачные, но вместе с тем сияют в тусклом свете зачарованных камней. Странно, что они по-прежнему работают. Но куда более понятным становится одно из многочисленных прозвищ Великой Ведьмы — «Хрустальная ведьма». Немудрено, что ей его дали. Скорее всего те, кто видел эти руки, его и выдумали. Едва ли Вермиллион была той, кто начал это.

— В обычный день было бы трудно сюда попасть, — Вермиллион хмурится, пока хрустальные огромные руки ставят мебель на свои места. Что она подразумевала под этим — тот ещё вопрос. Могли ли существовать у ядра мира какие-то ограничения на посещение? Лунетта сомневается, что так уж сложно оказаться здесь, но ощущения от пребывания смешанные. В одночасье это место оказалось лишено всякой магии, и из-за отсутствия маны в воздухе — он вообще здесь был? — оно кажется каким-то пустым и неправильным.

Дом снаружи выглядел почти разваливающимся, но изнутри оказался более чем пригодным для жизни: ковёр на полу устилал всю комнату, теперь заставленную многочисленной мебелью: тут и столик со стульями, покрытый каким-то плетением; и диванчик, накрытый одеялом с ручной вышивкой; и какие-то резные статуи; картины в рамках... И много-много фигурных бутылочек разного цвета в застеклённом шкафу — и тот резной, с невообразимыми узорами, каких девушка никогда не видела, словно мастер годы потратил на резьбу, больше напоминающую воплощённые на древесине легенды. И шкаф не один — их много, да и домик внутри куда просторнее, нежели снаружи. Кажется, отсюда даже можно увидеть в конце коридора лестницу на второй этаж, хотя Лунетта не могла сказать, был ли виден этот второй этаж снаружи. Лестница так далеко, что девушке кажется, будто ей придётся сделать три сотни шагов, прежде чем она доберётся туда — пространство здесь ощущалось искажённым, и каждый сделанный шаг словно бы отдалял от цели.

Оно даже слишком искажено — это можно было заметить невооружённым глазом, почувствовать, едва переступив порог, пускай и на фоне царящего хаоса это не первая бросившаяся в глаза вещь.

Вермиллион будто привыкла к беспорядку и огромному количеству различного рода хлама в доме. Она не придала совершенно никого значения перевёрнутому вверх дном столу, чашкам с застывшими каплями чая и точно такому же чайнику. Напротив, она с будничным видом, словно это обычное дело, берёт чайник, собирая в него застывшие капли и передаёт хрустальным рукам. Чашку чая она тоже наполняет вылившимися из той каплями и делает несколько глотков, прежде чем передать и её тоже.

Лунарис окидывает помещение взглядом полным недоверия и неверия в целом — никогда не знаешь, что и откуда выскочит в доме у ведьмы.

Однако дело ограничилось хрустальными руками, которые, наведя порядок, принялись хлопотать на кухне. Никаких мышей, кошек, птиц или любых других животных, о которых любят писать в книгах или сплетничать в людях. Лунарис у себя в стране не единожды слышал о том ведьмы очень любят заводить питомцев, но то, должно быть, фамильяры, поэтому не сказать, что это прямо-таки прирученные звери, скорее уж вполне осознанные личности в их облике.

Гости сели за широкий стол, ранее перевёрнутый. Места всем не хватило. Несмотря на то, что стол достаточно широкий, чтобы уместить за собой десяток человек, мебели, на которую можно было бы сесть, оказалось недостаточно, да и некоторые гости требовали чуть больше места, чем другие.

— Я не привыкла принимать у себя больше двух людей, — Вермиллион вздохнула, поманила пальцем одну из кристальных рук, и та принесла ей ещё стульев. Кто-то был вынужден двигаться, чтобы сесть в круг. — А ведь не все откликнулись.

— Ты писала о Цилии, — девушка из леса с оленьими рогами сидела в стороне, поскольку наросты оказались весьма объёмными. Втиснуться в общий круг она не могла чисто физически, да и не стремилась стеснять других пришедших. Не хватало ещё заехать кому-нибудь рогами в голову. — С какой стати ей красть ману?

Поспросить с тем фактом, что мана была украдена, уже никто не мог — все явно отметили изменения в теле, включая нестабильность заклинаний. Да и в мире местами начался из-за этого переполох, так что кто-то уже знал наверняка о произошедших изменениях. Одна Лунетта не сразу заметила. Если бы не Вермиллион, лично явившаяся на порог, она бы не придала этому никакого значения, да и Лунарис как-то не обратил внимание. Они бы так ничего и не заметили, пока у Лунетты не кончилась бы мана, и она не была вынуждена использовать свой настоящий облик для защиты или ещё чего-то. Тот ещё вопрос, смогла бы она потом вернуться в человеческий облик, или так и осталась бы на сотню-другую заперта в истинном.

Силиан закивал — он, видно, привык везде пользоваться чарами, так что должен был отметить изменения сразу. Да и как Король, он явно получил донесения первым. Лунетта всё ещё не понимает, с каких пор он стал хранителем, избранным Вермиллион. Он и словом не обмолвился. Да и не было никаких знаков помимо того, что все без разбору твердили о том, что он невероятный маг.

— Всё просто. Она хотела испортить мне настроение. Остальное объясню, как доберутся опоздавшие.

Сколько должно собраться? Рядом с Лунеттой сидит по меньшей мере пятеро драконов — у каждого ярко выраженная чешуя, уши, рога, хвост и крылья, которые перед входом были спрятаны. Лунетта чувствовала себя белой вороной — ни у кого из них не было перьев. Только у одной девушки, которая вряд ли являлась драконом.

Лунарис чувствовал себя ещё хуже. Подавляющая аура сидящих за одним столом волшебных тварей давила на него. Спасал только тот факт, что совсем рядом была Лунетта, которая виделась ему спасительным островком среди этих чудовищ. И это при том факте, что она ничем от них не отличалась за исключением того факта, что они знакомы.

— Давайте познакомимся, может? — мальчишка, на вид лет пятнадцати с зелёными волосами и такого же цвета глазами машет рукой во время длительной паузы. Лунетта обращает на него взгляд. — Я изумрудный дракон из юго-западных земель.

— Дурак, никому не даст ничего твоё «юго-западные земли», — второй, чуть постарше, высказывается следом. У него чёрные волосы, такие же тёмные глаза, но чешуя на его запястье имеет синеватый оттенок. Может, волосы у него тоже отливают синим, но в желтоватом свете волшебных камней всего не углядеть. Да и дома у ведьмы царит приятный полумрак, из-за чего складывается впечатление, что они замышляют что-то коварное. Это почти атмосферно, если бы не тот факт, что почти никто здесь никого не знает.

— О, — мальчишка почесал затылок. — Я не уверен, как правильно называется то место.

— Просто назовись.

— Ив, — ребёнок улыбнулся, и парень, с ним говоривший, кивнул.

— Россель.

Лунетта с трудом запоминала. У неё больше не было серьёзных проблем с памятью, но запомнить сразу нескольких весьма проблематично.

— Лиара, — представляется уже немного знакомая Лунетте девушка с рогами, больше напоминающая ведьму. — Хранительница Зимнего Леса в Сэльхран.

— Ты из Сэльхрана? — кто-то подтягивается в разговор. Парень обладает яркими, почти огненными волосами. У него ассиметричная стрижка — с правой стороны волосы короткие, слева — длинные, собранные частично в хвост. У него в целом жуткий бардак на голове, будто его потрепало в бою, и то, что осталось на голове он решил обыграть. — Отвратное же местечко.

— Урселль не торопится? — кто-то, подперев подбородок и облокотившись о стол, глядит прямиком на Лунариса. — У нас пополнение из лис? Как давно?

— Недавно, лет тридцать назад? Нет, раньше, — Вермиллион хмурится, силясь вспомнить. — Тебе точно нет тридцати, верно?

Лунарис закатывает глаза, утратив ненадолго способность здраво оценивать ситуацию. Не ему здесь демонстрировать своё негодование — в этой компании он, вероятно, совсем ребёнок.

— Я ещё молод. Мне едва за двадцать перевалило.

— Молокосос? — парень, упомянувший Урселль, улыбается. — А сидящая с тобой леди представляться не торопится?

Лунетта смотрит на него недолго, и её взгляд возвращается на Вермиллион, находящуюся в облике Рианны. На него и глядеть нечего — какой-то паренёк-блондин с голубыми глазами, очень похожий на Силиана.

— Разве сперва не стоит представиться самому?

— Кайлан. Золотой дракон, обладатель самой богатой норы на вулканах.

— Она была таковой до вмешательства Цилии, — парень с красной шевелюрой улыбается, осадив Кайлана. — Я Гир. Рубин.

— Драконы — воплощения драгоценных камней? — Лунетта наконец замечает это. Однако вопросы тогда вызывает собственная принадлежность.

Читая чужие мысли, Вермиллион улыбается.

— Алмаз.

Лунетта получает этот ответ, вызывающий только больше вопросов. Что тогда насчёт перьев?

— Уникальный вид.

Вопросов больше нет. На всё есть оправдание в лице желания ведьмы. Это она задумала мир таким, и во многом просчиталась. Скорее всего, Лунетта никогда не получит нормальных ответов на добрую часть интересующих её вопросов.

— Первый раз вижу алмаз. Только больно его жизнь помотала, — Кайлан хмурится. Его взгляд останавливается на полоске на шее от ошейника, и он замолкает.

За чёлкой не видать шрама на лице, но его край всё же виднеется под волосами. И до этого момента никто не спрашивал Лунетту о её личности, ожидая, пока она представится сама. Большинству было просто неловко спрашивать её, потому что со стороны девушка выглядела не то напуганной, не то просто напряжённой, хотя, как она считала сама, она должна была показаться равнодушной.

— Мне стоит зашить Каю рот, — Вермиллион вздыхает, сетуя на бесноватость золотого дракона. — Язык без костей. Право-слово, тебя манерам не учили?

— Сама знаешь, что нет.

— Это Лунетта. Белый дракон. Рядом с ней лис, пока не выросший — Лунарис, — Вермиллион решает представить гостью сама, дабы избежать неловкого разговора, который вполне мог зародиться, ответь Лунетта самостоятельно. — Оставшиеся — Чезель, Керма и Люмьерр. Чезель — оникс — чёрный дракон, Керма — ведьма из глубокого зачарованного леса, а Люмьерр — новоназначенный эльф-хранитель, носитель Порядка.

Чезель, как и свойственно чёрному дракону, имел тёмные волосы. С Росселем он имел огромное сходство — впору было назвать их братьями, разве что, лицо Чезеля было немногим грубее, а глаза — мельче, будто уже. Даже губы его были сжаты в тонкую полоску.

Керма выглядела незаинтересованной в диалоге — она рассматривала узор вышивки на столе. У неё были пурпурные волосы, в текущем свете выглядящие больше чёрными, нежели фиолетовыми. И глаза у неё были словно рубины — взгляд хищный, дикий и цепкий. Едва она переводила его на кого-то, как у него пропадало всякое желание знакомиться. Кроме того, именно она в этой компании была частично покрыта перьями, но сложно было сказать, была ли то часть её наряда, или же всё-таки тела. Местами в её волосах торчали перья, так что некоторую связь с птицами она всё-таки имела, если то были не украшения, вплетённые в свободную причёску.

К Люмьерру оказалось меньше всего вопросов — светло-русые волосы, несущие с собой запах древесины, светлые, серые глаза, да длинные, эльфийские уши с парой-другой замысловатых зачарованных украшений. Волосы длинные, собранные в косу, но передние пряди у лица свисают, и у Лунетты появляется желание переплести причёску. Вермиллион улыбается, потому что читает её желание, как и порывы других присутствующих что-то сделать. Парень в целом выглядит вполне мирным, да и не болтает попусту. В отличие от других присутствующих, уже успевших сказать пару-тройку слов.

— Урселль все знают, она в пути. Остались ещё Ноа, Рагос и Вайнер, но они не явятся. Мою карту они не глядя отбросили.

— Выходит, все в сборе? Мировой змей, видимо, тоже в этот раз явился, но выглядит он малость безнадёжно, — Кайлан смотрит на ребёнка рядом с Вермиллион. Тот старается держаться поближе к ведьме. Желания вступать в диалог с другими у него нет никакого, да и в силу своего недавнего вылупления он вряд ли способен на такие подвиги. — А тот мальчишка? Его не представляли, — парень примечает и рогатого ребёнка рядом с девушкой, которого видит впервые, но он не кажется ему особенным в отличие от других присутствующих, отличившихся своей аурой хранителя. Хотели они того или нет, но большинство из тех, кто прожил больше двух-трёх тысяч лет могли с первого взгляда определить, кто является их другом по несчастью, а кто — нет.

— Он не хранитель. Мой гость.

Вопросов больше не было. Во всяком случае, становилось понятно, что она не желает представлять ребёнка, с которым путешествует. Желания выпытывать информацию у Вермиллион тоже не было. Если это просто какой-то очередной несчастный ребёнок, подобранный Великой Ведьмой, то и смысла знакомиться с ним нет. Мало ли какие миссии она там выполняет и кого спасает во имя равновесия и Порядка в мире.

— Урселль в курсе, можно начать. Я получила ответ или отказ от остальных, так что придётся ограничиться текущим набором.

Похоже, кому-то всё-таки не прислали приглашение, не дочитав которое тебя выбрасывает телепортацией в ядро мира. Присутствующие почти завидовали этим счастливчикам, которые смогли просто отказаться от участия в этой авантюре.

Впрочем, оставались и те, кто был в этом заинтересован.

— Мало, что ли? Пять драконов всё-таки, — Гир вскидывает брови. — Хочешь сказать, что пятерых драконов, хранителя эльфов, змея и двух ведьм не хватит? А, ещё лисы. Итого одиннадцать. Даже один дракон — огромная проблема, а тут пятеро. И бонусом шесть тварей.

— Мы говорим о Цилии, — Вермиллион хмурится. Словно эти её слова всё объяснили.

— Хочешь сказать, что составом из одиннадцати тварей мы не словим одну великую воришку?

— Чем больше — тем лучше. У неё сущность хищника, вопящие инстинкты. Если почует, что запахло жареным — бросит все дела и сбежит. Сперва её нужно загнать в угол и измотать. В мире, где ману могут использовать только хранители — это весьма сложная задача.

— Чем тебе поможет этот пёс? Ноа только больше напугает её, но догнать не сможет. Он ведь волк, — Кайлан с трудом верил в то, что они не справятся в текущем составе. Казалось бы, их команда способна на что угодно, но Вермиллион утверждает, что и этого может оказаться недостаточно. Кроме того, она бесконечно пялится в одну точку, будто видит перед глазами какие-то картины. Её взгляд не сфокусирован на чём-то конкретном, скорее, она будто погружена в глубокие раздумья. В такое состояние она входит после каждого нового слова, прозвучавшего за столом.

Лунетта всё ещё не понимала, что от неё требуется.

Вермиллион видела исход заранее. Она просчитывала будущее, читая судьбу каждого присутствующего. Причина их сбора — попытка найти оптимальный способ добраться до Цилии, при этом не убив её.

— Всё просто, — Вермиллион хлопает по столу, и тот отзывается жалобным треском. С опозданием она замечает трещину, вероятно, появившуюся из-за того, что дерево с годами стало хрупким. Она давно не ухаживала за домом. Пускай в этом месте время идёт иначе, это ещё не значит, что мебель будет вечно хорошего качества. Видимо, наступил тот самый момент, когда следует заняться обновлением. — Каждый из вас отправится в зеркало. В разные точки. Это чтобы не бегать.

Просчитать каждый шаг Цилии трудно. У Вермиллион начинала болеть голова от чтения будущего. Каждое новое слово создавало новое будущее, меняющееся на глазах. Она могла смолкнуть в любой момент, и получить совершенно другой исход. Одно слово способно переменить ситуацию. Она не может быть легкомысленной и отдать неверные указания.

— Сражаться не придётся. У сердца Цилии тоже есть ограничения. Бегать вечно тоже не получится. К тому же, она не просто так пошла на это.

Лицо Вермиллион искажается. Она словно жалеет о чём-то, но вслух она ничего больше не произносит.

Для Лунетты текущий план — загадка. Ведьма обещала всё объяснить, но до сих пор у девушки остаётся больше вопросов, нежели ответов.

Однако, видимо, она их и не получит. Вермиллион вечно бегает с темы на тему, будто не может сосредоточиться, а иной раз её ответы не имеют никакой связи с заданным вопросом. Скорее всего, прожив столько лет в мире, она просто стала мыслить иначе.

— Я бы предпочла ловить её самостоятельно, но тогда миру придётся ждать возвращения маны ещё лет сто. Вашего запаса на такой срок не хватит — даже сейчас вы лишаетесь того, что в вас осталось.

Лунарис вообще не чувствовал никаких изменений — может, дело в том, что у него почти нет маны, и её полное истощение его никоим образом не затрагивает и не оказывает на тело почти никакого эффекта. Лунетта тоже не выглядит особо ослабленной, хотя, кажется, некие трудности всё же присутствуют. К примеру, его ухо, которое она совсем недавно пыталась восстановить, исчезло, поскольку мана больше не поддавалась контролю.

Остальные ману не использовали, да и вида, что что-то не так, не подавали. Тратить резервы в такой момент ради проверки как-то нет желания, да и многим здесь присутствующим нет необходимости проверять всё демонстрацией — достаточно уловить лёгкую слабость или испытать тревогу, обычно им не свойственную. Правильнее сказать, что они уже столкнулись с изменениями, поэтому внимали словам Великой Ведьмы, пусть и неохотно.

Кто бы однако мог подумать, что в итоге план Вермиллион окажется... настолько тривиальным. У неё изначально не было намерения сталкивать Цилию со всеми по очереди, скорее, загнать её в угол и остаться наедине для разговора, поскольку она как никто другой знает её лимиты, и сбегать от толпы куда сложнее, нежели от одного существа. Как выяснилось, даже Вермиллион нужна пауза между перемещениями. Звучит сомнительно — Лунетта верит с трудом, а Лунарис и вовсе отнёсся скептически. Он не верит в то, что весь этот сбор хранителей — просто ради помощи с воришкой. Может, это какая-то проверка? Может, она хочет убедиться в чём-то, взглянув на всех лично?

Лунетта не давала согласия на план как такового, но Вермиллион не интересовало, согласен ли кто-то с ней или её планами — она просто поставила их перед задачей.

А точнее — без лишних объяснений или слов сопроводила толпу к комнате с зеркалами, куда Урселль добралась самой последней. Она словно явилась к себе домой — забежала в домик, едва ли не пинком раскрыв двери и оставив их открытыми настежь, и широким, быстрым шагом добралась до зеркальной комнаты, куда уже по одному Вермиллион отпускала хранителей.

— Быстро вы, — девушка улыбается, хотя по её лицу и не сказать, что она сильно рада. Лунетта замечает ещё несколько пар рук, скрещенных у неё под грудью и на животе. Прежде она не видела ничего подобного. Похоже, слухи о том, что у неё много рук, не врали.

У неё их пар восемь, словно у паучихи, однако вместо паучьего брюшка у неё вполне человеческое тело, разве что, за спиной куча блестящих, лоснящихся хвостов, да лисьи уши на голове стоят торчком.

Вермиллион встречает её безрадостной улыбкой — скорее дежурной, будто это их своеобразное приветствие. Видя её, Урселль ничего не говорит, только окидывает взглядом оставшихся, ещё не успевших последовать в соответствии с указаниями в зеркало.

Лисица будто делает какие-то выводы про себя, прежде чем под направляющий взмах руки ведьмы отправиться в одно из зеркал с открытым невесть куда телепортом. Что ж, большинство из них после возвращения маны смогут телепортироваться обратно. Вермиллион для верности проследит, чтобы никто не заблудился, и когда всё кончится, вернёт всех на свои места.

Лунетта на это надеется и верит в это.

Поэтому и шагает в открытый портал, напоследок взглянув на Лунариса, оставшегося наедине с Вермиллион, безымянным мальчишкой и Йормундом.