LXII: Изменения

У Лунетты не было больших ожиданий насчёт того, что ей скажут, когда она вернётся в гильдию наёмников. Правильнее сказать, она ожидала, что девушка, согласившаяся дать это поручение, будет сильно удивлена, но вместо этого удивлённой оказалась сама Лунетта, обнаружившая Лунариса сидящим в гильдии с наполовину обрубленным ухом и какими-то бумажками в руках. Лицо у него крайне сосредоточенное, будто он пытается что-то найти в тексте. На стойке корзинка с травами. Видимо, лис-таки выбирался за город, и там его поцапали. Учитывая, что он весьма плох в атакующей магии, вряд ли он давал отпор. Скорее уж спасался бегством. Тактическое отступление, если угодно.

Рана шокировала, поэтому Лунетта не сразу решилась задать вопрос. Пока на её плечах в качестве доказательства победы над монстрами лежали две огромные туши волкоподобных тварей, лис с девушкой так и пялились друг на друга с невысказанными вопросами. До тех пор, пока Лунарис не подал голос первым. Во всяком случае, он даже не стремился защищаться или оправдываться. Это не та ситуация, где всё спасёт его многозначительная улыбка и молчание.

— Сбор трав прошёл не очень успешно.

Он, видно, считал это забавным?

Лунетта скривилась.

— У тебя осталось то, что отрубили?

Лунарис качает головой. Лунетта закатывает глаза, бросает трупы монстров на пол и, подойдя ближе, концентрирует на поверхности своей ладони ману, придавая ей форму, текстуру и цвет. Со стороны выглядит довольно сложным процессом, и наверняка, так оно и есть, но девушка не задумывается. Её колдовство превосходит любые стандартные чары только потому что она заучила все формулы и принципы действия магии. Они крутятся у неё в подсознании даже сейчас. Можно сказать, что это заслуга прожитых лет. Если бы не они, она бы сейчас не смогла так быстро и ловко управлять маной.

Лунетта прикладывает уголок созданного магией уха к месту среза — там уже образовалась корочка, но благодаря чарам плоть срастается с маной.

Выглядит необычно, потому что воссозданное магией переливается, и словно светится изнутри серебром. Эффект быстро сходит на нет. Теперь кажется, словно парня не ранили вовсе.

— Это временная мера, — Лунетта не может дать постоянного решения. Это ухо — косметический элемент, нечто вроде протеза. Не более. Покуда в её теле остаётся мана, оно будет на этом самом месте.

Лунарис трогает новое ухо. Лунетта всем своим видом требует объяснений. Она не собиралась оставлять это просто так. Правильнее сказать, ей очень интересно, кто именно рискнул вот так оторвать лису ухо, и почему пострадало лишь оно. Кровью от него не пахнет. По крайней мере, серьёзные раны пахнут совсем иначе.

— В этом нет ничего особенного, — Лунарис не хочет отвечать. Потому что всё получилось по глупости, на самом-то деле. Будь он чуть более внимательным, скорее всего, действительно вернулся бы целым, однако он распереживался из-за того, что с утра Лунетта пропала, и он, даже расспросив людей в гильдии, не смог получить ни одного толкового ответа. Да и в постоялом дворе он тоже спрашивал, но ему сообщили, что девушка ушла ещё ночью.

Только поэтому он был как на иголках. Сейчас стало поспокойнее — Лунетта прямо перед ним, живая и даже невредимая, чего нельзя сказать о тех монстрах, которых она притащила с собой в качестве компании или скорее уж доказательства. Да и о нём самом.

— Потом объяснишь, — Лунетта предпочитает не устраивать разборок в гильдии. Особенно неприятно, когда тебя отчитывают на людях — она понимает, но хочется узнать прямо на месте, в чём проблема.

У Лунариса совсем нет желания рассказывать. Это его собственная глупость, и только. Ему следовало придать больше внимания шагам поблизости. И пусть даже он собирал травы в относительно безопасном месте, нельзя было исключать вероятность появления диких зверей.

А ещё Лунарис что-то слышал о том, что Лунетта плохо держит свои эмоции в узде, если кто-то ранит близкого ей человека. Помнится, Вэриан пересказал ему то, что сам услышал от Лэйлин или Мирта — точнее сказать уже не получится, потому что лис сам запамятовал. Дело было так: он пришёл в гильдию за поручением, чтобы не жить совсем уж впроголодь. Разговор пришёлся как раз на момент возвращения Лунетты после похищения, уже после того, как он её увидел. Алхимик в те дни был особенно нервным из-за Мирта, поэтому, сходя с ума, вслух высказался про то, что кому-то из их компании придётся крупно пострадать, чтобы она поправилась ещё быстрее. После пары вопросов и выяснилось, что Лунетта особенно зла на тех, кто наносит раны её близким. Впоследствии её тело способно открыть в себе невероятные возможности к восстановлению. Одной демонстрации хватило.

— Сперва награды, — Лунарис кивает на бумагу в руках. Девушка за стойкой выкладывает на стол стопку монет, потом обращается к Лунетте.

— Для утверждения получения награждения необходимо время, чтобы удостовериться в том, что монстры мертвы.

— Отправьте патруль или кого-то в лес, пусть соберут тела, — Лунетта готова немного подождать. У неё как раз появится возможность расспросить Лунариса о произошедшем, пока они проверяют всё и подсчитывают вознаграждение. — Полагаю, где меня искать вы уже знаете.

Девушка за стойкой кивает. Постоялый двор здесь один, и несложно догадаться, где искать путешественников.

Вид Лунетты всё ещё вызывает противоречивые эмоции. Она будто и не человек вовсе, хоть и выглядит таковым. Ощущения от взгляда на неё странные. Будто что-то внутри её дремлет. Такое, способное пожрать всё здесь без остатка. Очень напоминает природу диких монстров, бездумно нападающих стаями на города и поселения. Таковых немного, но впечатление от столкновения с Лунеттой и с ними схожее.

— Есть ли какая-то ещё информация об олене в лесу? — Лунетта вдруг вспоминает, что олень, лишь ненадолго принявший облик девушки, на самом деле очень уж напоминает типичного «хранителя». Одного из тех, коим является сама Лунетта.

— Слухов много, — девушка за стойкой пишет быстрое письмо от руки. Он сворачивает его, подвязывает маленькой птичке в клетке на лапу и лишь ненадолго выходит из гильдии, чтобы выпустить её. — Как я уже говорила, многие считают её ведьмой.

Они не так уж неправы. Она больше напоминает меня.

Лунарис смотрит на чужое задумчивое лицо. Он под шумок сбежал бы, да только Лунетта всё равно заметит.

— Другие убеждены, что это просто дикий мирный зверь, обладающий маной, и взращивающий вокруг себя леса. Трудно определить истинное его предназначение. Легендам верят больше, неспроста же они появились.

Лунетте интересно, но ровно наполовину. Сейчас ей хотелось бы разузнать, каким образом Лунарис лишился половины одного уха. Во всяком случае, девушка за стойкой больше особой информацией не владеет, и всё, что они могли от неё узнать, они уже услышали.

Именно поэтому Лунетта и Лунарис уходят, стоит лису забрать своё вознаграждение за выполненное поручение с небольшой надбавкой за травму.

Уже в постоялом дворе, куда Лунарис возвращается в этот раз с крайней неохотой, они устраиваются в комнате каждый на своём месте — Лунетта где-то за столом, а лис — на кровати с крайне напряжённым видом, словно только и ждёт, пока девушка начнёт говорить.

Вопреки вопиющему любопытству она не спешит.

— Это случайность, как я уже и сказал, — Лунарис вздыхает, потому что выносить мрачные взгляды Лунетты весьма затруднительно. Он готов сносить их, пока их причиной не становится очевидная вина, оплошность или что-либо ещё, касающееся его.

— Я ничего не спрашивала, — девушка хмыкает, переводит взгляд на мешок с монетами, пытаясь прикинуть, сколько в итоге сама получит за свои старания по зачистке леса.

На самом деле, в моменте она передумала отчитывать Лунариса. Вряд ли он намеренно позволил себя ранить — он же не идиот. Разумеется, узнать о ситуации подробнее лишним не было, но с другой стороны, покуда у неё есть мана — всё будет в порядке, и никто даже не заметит подмены.

Конечно, время от времени ухо теряет свою реалистичность, приобретая синеватый оттенок или становясь полупрозрачным, но держать ману в подобном формате в целом непросто, так что то, что созданное не рассеялось мгновенно — уже достижение. Каким бы умелым ни был маг, вытянуть из себя концентрированную ману и использовать её подобным образом, смогла бы, наверное, только Лунетта или кто-то с таким же запасом сил и уровнем мастерства.

В итоге они так и не поговорили. После этого заявления Лунарис не решился самостоятельно рассказать о произошедшем, так что в конце концов всё пришло к тому, что он задремал, пока сидел на постели в ожидании. Лунетта молча глядела в окно, про себя размышляя, насколько необходимо постоянно таскать за собой змеиное яйцо.

Этот морской змей должен рано или поздно вылупиться, вот только как скоро это случится — сказать трудно.

Впрочем, под внимательным взглядом девушки оно вдруг зашевелилось, будто что-то изнутри пихнуло скорлупу. Яйцо, лежащее на подушке на столе, за которым сидела девушка, немного сдвинулось, и Лунетта поправила его, чтобы оно не упало.

Зря. Трещины стали покрывать всю верхушку яйца, пока из той не показалась чешуйчатая морда в слизи. Сузившийся от яркого света зрачок нашёл взглядом девушку, прежде чем немаленькая морда змеи скрылась обратно в скорлупе.

Это нормально? Разве яйца змей не мягкие? Он там не задохнётся?

Если этот змеёныш планировал вылупиться, то ему следовало покинуть скорлупу.

К великому сожалению Лунетты, в следующий раз оттуда, из той же дыры, значительно увеличившейся в размерах, вылез уже не змей, а ребёнок.

Опять двадцать пять.

Девушка припоминала точно такую же ситуацию. Мирт тоже сперва больше напоминал ящерицу, а потом вдруг превратился в человеческого ребёнка. Она очень надеется, что змей не будет иметь тех же проблем, что были у её приёмного сына с превращением в свою истинную форму и обратно.

В этот раз определить пол ребёнка было сложно. Или это был женоподобный мальчик, или мужественная девочка — Лунетта впервые затруднялась с этим. В теории, если это змей, и если его звали «Йор-» как-то там, то это должен оказаться мальчишка.

Девушка обращается к ребёнку шёпотом, опасаясь напугать неподготовленного к такому зрелищу лиса.

— Ты меня понимаешь?

Удивительно, но ребёнок кивнул. Впервые, разговаривая с существом, очень похожим на ребёнка, она получала толковый ответ. Похоже, как и говорила Вермиллион, она переселила туда уже существующую душу, хотя та должна была рассеяться после его смерти.

Но тогда это значит, что этот малыш прекрасно осознаёт, что в предыдущем воплощении именно Лунетта его убила.

— Прошу прощения, — она в спешке извиняется, понимая, в каком именно положении они очутились. Мальчишка смотрит на неё, опускает взгляд на свои руки, залитые слизью, и видя эти самые руки, подзависает. Возможно, до этого самого момента он как-то не задумывался о наличии у себя подобных конечностей, однако сейчас, видя их, он, кажется, не верил своим глазам.

Видно, именно поэтому Вермиллион сдала этого ребёнка Лунетте — знала ведь, что этим всё обернётся.

Впрочем, называть его ребёнком не очень уместно. Если у него сохранились все воспоминания, то едва ли он таковым является. Его телу, конечно, всего-ничего, но в остальном он более чем взрослый. Впрочем, ей не доводилось близко узнавать морского змея, так что она знать не знает, какой у него характер и возраст. Может, он на самом деле ведёт себя как ребёнок?

— Мне стоит проводить тебя до купальни и посмотреть где-нибудь поблизости одежду.

Лунетта уже знала примерный план действий, поскольку в такой ситуации оказывалась не впервые. Змей провожал её взглядом, пока она бродила из одного угла комнаты в другой в поисках хоть какой-нибудь тары и тряпки, чтобы на первое время закутать в последнюю мальчишку. Во всяком случае, оставлять его сидеть в скорлупе тоже не совсем верно.

От возни просыпается Лунарис. Лис заторможенно наблюдает за тем, как силуэт снуёт из одного края помещения в другой в поисках, пока не останавливается у яйца. Увидев некоторые изменения в последнем, Лунарис сперва протирает глаза — так, для верности, чтоб убедиться, что это не мираж и не сонная иллюзия, вызванная недостатком хорошего отдыха. В конце концов, последнюю неделю он даже выспаться толком не мог, немудрено, если он в какой-то момент обнаружит у себя перед глазами танцующих монстров или нечто в таком духе — ему и не такое снится.

— Это тот змей? — лис уточняет, немного пугая Лунетту, не придавшую никакого значения шуму со стороны постели. Она думала, что Лунарис спит, просто ворочается, поэтому, заслышав его, невольно вздрогнула, но ответила спокойным, ровным голосом.

— Да. Мне нужно придумать что-то с одеждой.

— Ему нужна одежда? Я думал, из яйца вылупится змея.

Лунетта тоже так думала, и она уверена, что в первые секунды вылупления в яйце был именно змей. Однако прямо сейчас перед ней находился самый обыкновенный ребёнок. Не считая, конечно, его остроконечных ушей и части лица, покрытой чешуёй. Ей не привыкать, поэтому она даже не подаёт вида, что что-то пошло не так. Но именно это она и озвучивает, когда смотрит на него, поскольку других слов  в её голове так и не находится.

— Ну, видимо, что-то пошло не так.

В своей догадке Лунетта была как никогда права, потому что через пару мгновений, когда она уже находит нечто, отдалённо напоминающее таз, который можно было бы применить для купания ребёнка, в помещении из пустоты появляется девушка. Она просто выскочила не то из потолка, не то из стены и свалилась на пол, где и осталась валяться плашмя с лицом, на котором читалась откровенная паника.

Внешне она Лунетте совершенно не знакома, но отсутствие у неё ауры, да и в целом её ничуть не переменившийся голос быстро помогают догадаться, кто именно явился в комнату.

— Возникла проблема!

Вермиллион в необычном для себя облике, очень похожем на облик Рианны — Короля Демонов — смотрела на Лунетту, пока на её спине сидел какой-то подросток. Внешне ему больше тринадцати не дать, но судя по его закрученным рогам, сероватой коже и длинным, остроконечным ушам, всё не так просто.

— Ци-, нет, не так... Мне нужна ты и этот ребёнок, — ведьма, лёжа на полу в не самом приглядном состоянии, да и в целом положении, пальцем показывает на Лунариса. С опозданием она замечает ребёнка, смотрящего на неё из яйца. — Йормунд тоже с нами.

— Объяснения прилагаются? — Лунетта интересуется, наблюдая, как незнакомый ей мальчишка с серебристыми волосами поднимается с валяющейся на полу ведьмы, отряхивается и скрещивает на груди руки. Он совсем не похож на Вауля, правильнее сказать, что он в самом деле напоминает чертёнка. Где Вермиллион его такого откопала — трудно сказать, поскольку прежде Лунетта никого похожего не встречала. Впрочем, ей неизвестны абсолютно все расы мира — только те, что обитали в пределах Звёздного Архипелага.

Вермиллион поднимается, отряхивает чёрную юбку от невидимой пыли и поправляет рукава свободной рубашки.

— Моя старая знакомая в конец оборзела и решила совершить то, что я строго запретила ей делать, когда даровала способность. Она выкрала ману мира.

— Украсть ману? — Лунетта скептически смотрела на эту ситуацию. Она вполне могла ощущать её течение внутри себя, пускай вокруг она уже не столь явно чувствуется.

Взгляд цепляется за Лунариса. Ухо, с такими стараниями созданное Лунеттой совсем недавно, исчезло.

— Это вообще возможно? — Лунарис с трудом верит. Как вообще можно украсть нечто подобное? Мана неосязаема, она не бросается в глаза и уж тем более её невозможно всю вытянуть из мира и заключить в чём-то.

Его мысли пресекает Вермиллион.

— В этом ты ошибаешься. Это более чем реально с её навыками. Жадная до золота, воплощение греха жадности... В ней собрана вся существующая в мире алчность, и всё-таки, она не всегда была такой, — девушка вздыхает. Она будто припоминает что-то, но не озвучивает. — Цилия... В последнее время эта девчонка была неугомонной, а потом решила провернуть этот трюк. Она может хранить в своём сердце что угодно, поместить в него хоть дворец, но ей никогда не было достаточно украденного. Хуже только то, что найти её сложно даже с моими способностями, ведь стоит мне только использовать карты, как она сбегает в новое место. Для неё ничего не стоит за мгновение добраться до другой точки мира, но проблема в том, что я не могу вечно её преследовать.

— С чего ты вдруг решила, что мы в этом тебе поможем? — Лунетта не имеет представления, как ловить существо, за которым неспособна угнаться даже Великая Ведьма. Если эта личность, как ведьма уже упомянула, способна сбегать на другой край мира, да ещё и так быстро, то вряд ли кто-то из них сможет ей поспособствовать в поимке.

— У вас нет с ней примой связи. Цилия черпает силы из моего благословения, но так же оно является и проклятием. Всякий раз, когда я появляюсь, для неё приходит час расплаты, и она может ощущать моё присутствие. Даже если в этот раз её выходка зашла слишком далеко, я не могу лично носиться за ней из одного места в другое.

— Ещё раз, — Лунарис просто решает уточнить для справки, потому что услышанное в его глазах кажется той ещё мутной бредятиной. В глазах Лунетты ситуация обстоит не лучше, и именно поэтому она принялась задавать наводящие вопросы, недоумевая, чем они вообще здесь смогут помочь. — Ты хочешь, чтобы я, Луна и этот змей, которого ты сама нам недавно всучила, отправились на поиски какой-то там Ци...

— Цилии. Именно, — Вермиллион подкрепляет сказанное согласием и кивает.

— Даже ты должна понимать, насколько безумно звучит эта затея. К тому же, что значит «Украла ману»? Неужели весь мир теперь сидит без магии?

— Все маги сейчас полностью лишены её, но без вреда здоровью. Сейчас все, некогда обладающие способностями, стали обычными людьми.

Лунарис не мог поверить в услышанное. Он протянул перед собой ладонь и создал в ней крохотный ледяной шар.

— Но почему тогда я могу её использовать?

— Ты забыл? — Вермиллион закатила глаза. — Ты являешься хранителем. Точно таким же, как и Лили.

— Тебе стоит избавиться от привычки использовать это имя, — Лунетта хмурится. Последний раз своё настоящее имя она тоже слышала из уст этой девушки, но ощущения от него странные. Будто происходит нечто неправильное. — Вряд ли мы поможем тебе в этом. Даже если у нас осталась мана, что мы сможем сделать с ней? Бесконечно телепортироваться вслед за вором?

— Всё проще. Для начала, мне нужно созвать вас в ядро мира, — Вермиллион хлопает в ладони. Мальчишка рядом мрачно глядит на неё. У него явно подпорченное настроение из-за всех этих спешных приготовлений к поимке сбежавшей воришки. А может, причина ещё в чём-то, но Лунетта как-то не особенно заинтересована в этом незваном госте. Всё её внимание сохраняется на Великой Ведьме, предпочитающей чаще заниматься какой-то чертовщиной, а не своей работой.

— Ты ведь говорила, туда невозможно попасть, — он ворчит, и его брови сводятся только сильнее, создавая складку между. Маленький ворчун выглядит почти смешно, но никто не обращает на него особого внимания.

— Я давно не принимала гостей. А, и ещё, — Вермиллион ненадолго подходит к Йормунду. Всего за мгновение скорлупа от яйца исчезает, а сам мальчишка, чистый и опрятный, оказывается одет в простенький почти деловой детский костюм. Лунетта про себя сокрушается о том, что не знает таких чар. Они бы пригодились во времена, когда она возилась с маленькими детишками. — Отлично. Одной бедой меньше. Тебе бы подрасти немного. Голос, наверное, ещё не прорезался.

Вермиллион гладит мальчишку по голове, и его мутно-синие волосы под её пальцами взъерошиваются всё сильнее после каждого нового движения. Лунетта наблюдает за этой картиной с ничего не выражающим лицом. Ведьма не выглядит матерью, не выглядит так, будто привязана к существу перед собой. Скорее, она одинаково равнодушна, хотя на первый взгляд её улыбка может показаться участливой и почти нежной.

Первое впечатление бывает обманчиво.

— Говоря об отправлении в ядро мира... В моей комнате полно зеркал для телепортации, необходимо просто немного настроить их, так что вам нет нужды тратить сохранившуюся в телах ману. И у меня небольшой беспорядок, не обессудьте. Только поэтому я говорила, что не принимаю гостей, — Вермиллион адресует последнюю фразу мальчишке, прибывшему вместе с ней. Он кажется раздражённым из-за этой ситуации.

— Погоди, — лис всё ещё намерен добиться толкового объяснения, но Вермиллион прерывает его.

— Ты получишь свои объяснения в ядре мира, а пока подожди. Я оставлю плату за ваше место в комнатах заранее, так что о деньгах можешь вообще не переживать.

Лунетта не успевает ничего ответить или возразить — пол под ногами проваливается, и она повисает в хаотичном пространстве.

Это место впору назвать бездной — она понятия не имеет, куда летит, но отчётливо ощущает, что скорость падения снижается. Здесь не видать ни Лунариса, ни Вермиллион.

До тех самых пор, пока она не приземляется на какую-то полупрозрачную золотую дорогу, словно сотканную из звёзд или блёсток. Она наощупь как песок, и проходит сквозь пальцы, едва успеваешь ухватиться. Тем не менее, она достаточно плотная, чтобы удерживать на себе взрослую девушку.

Сидя на этой дорожке, она не сразу замечает протянутую ладонь.

Мальчишка, с которым пришла Вермиллион, стоял на этой дороге и ждал, пока Лунетта протянет ему свою руку.

Приняв жест маленького джентльмена, Лунетта поднимается на ноги и лишь сейчас замечает вдали силуэт Вермиллион, на которую откровенно орёт Лунарис, но его голос будто растворяется в пустоте, и он совсем не доходит до ушей девушки.

— Долго они так? — Лунетта уточняет, потому что ситуация выглядит так, будто Лунарис вот-вот получит по лицу от заскучавшей от его голоса ведьмы. Она даже не слушает его, и стоит только Лунетте взглянуть на неё, показывает пальцем в её сторону. Наконец, до Лунетты доносится отдалённый голос Вермиллион.

— Она там. Хватит скандалить.

Лунарис мгновенно оборачивается, замечает Лунетту и бежит к ней. Мальчишка с видом, преисполненным отвращения, уходит к Вермиллион. Ведьма гладит подошедшего надувшегося ребёнка по макушке. Рядом с ней, где-то за спиной, стоит ещё и Йормунд, о котором можно было забыть после столь увлекательного полёта в никуда. Подросток сбрасывает чужую руку со своей головы, отходит подальше и вновь возвращает взгляд к Лунетте и Лунарису.

— Ты как? Ничего странного не привиделось?

А должно было?

Лунетта вскидывает брови. Что она могла увидеть в этой темноте? Неужели в ядре мира живёт какая-то нечисть?

Схожим образом, каким сюда попала Лунетта, на золотистую дорогу падают ещё несколько существ. И среди них обнаруживаются знакомые лица.

— Чёрт возьми, ты могла бы быть и понежнее, — парень, очень уж похожий на Короля Звёздного Архипелага, поднимается с колен. — Как можно было додуматься вложить в карту полноценный телепорт?

Едва он оборачивается, пересекаясь взглядами с Лунеттой, как зависает. Он точно узнал её — и дураку понятно. Пересекшихся взглядов достаточно, чтобы понять, что парень точно всё осознал — слишком уж удивлённое у него лицо.

— Силиан, — Вермиллион зовёт его не очень громко, но её голос эхом разносится по пустоте. — Подойди ко мне. Постарайся не устраивать шум.

Выходит, Силиан — хранитель? С каких пор?

С другой стороны, он производил весьма подавляющее впечатление на многих, и даже Мирту было тяжело с ним спорить. За исключением, быть может, Вэриана — этому плевать, кому хамить, пока он не получит прямую угрозу жизни и здоровью.

Помимо Силиана было ещё одно знакомое лицо — девушка, которую Лунетта немногим ранее повстречала в заснеженном лесу. Она быстро поднялась, сняла зацепившиеся за рога волосы и поправила платье, прежде чем заметила знакомое лицо. Но вида не подала, что они вообще пересекались — вместо этого направилась прямиком к Вермиллион.

Лунетта решила не отставать. Она наконец двинулась с места за Великой Ведьмой. Неизвестно, как и чем вообще смогут помочь такие как они в поимке неуловимого вора, но ни у кого из них явно не было особого выбора.