ГЛАВА 1: ПРОБУЖДЕНИЕ ТЬМЫ

Соведат впервые почувствовал это в четверг утром, когда шел на работу по улице Туманяна. Мертвый голубь лежал на тротуаре возле книжного магазина, и что-то внутри него — что-то глубокое и древнее — откликнулось на это зрелище. Словно в его груди проснулся голодный зверь, который шептал: "Коснись. Верни его к жизни. Ты можешь это сделать."

Он прошел мимо, но всю дорогу до офиса переводческого агентства руки дрожали.

В обеденный перерыв он встретился с друзьями в кафе "Аракс" на улице Сарьяна — их обычном месте встреч вот уже три года. Аревик сидела за дальним столиком, нервно теребя ручку чашки. Ее темные волосы были заплетены в косу, но несколько прядей выбились и обрамляли встревоженное лицо. Карен опаздывал, как всегда, а Нарек листал газету, хотя Соведат видел — тот не читает, глаза бегают по строчкам, не фокусируясь.

— У вас тоже странные сны? — спросила Аревик без предисловий.

Соведат опустился на стул напротив нее. Они познакомились в университете на курсах армянской литературы и с тех пор неразлучны — четверо друзей, которые понимали друг друга с полуслова.

— Какие сны? — осторожно поинтересовался он, хотя сердце уже забилось быстрее.

— Я вижу языки, — прошептала Аревик, оглядываясь по сторонам. — Не просто слышу речь на разных языках, а вижу их. Слова превращаются в светящиеся нити, которые тянутся ко мне. И я знаю, что если коснусь их губами, то пойму любой язык на свете. Но есть одна проблема...

— Какая? — Нарек отложил газету и наклонился ближе.

— Чем больше языков я поглощаю, тем сильнее становится голод. В конце сна я уже не просто хочу понимать языки. Я хочу... забрать их. Полностью. Так, чтобы люди больше не могли на них говорить.

Тишина повисла над столиком. В кафе играла тихая армянская мелодия, звенели чашки, люди тихо разговаривали, но их маленький мирок вдруг стал абсолютно отдельным от всего этого.

— А у меня сны о воспоминаниях, — признался Нарек. — Я вижу их как цветные стеклянные шары. Счастливые воспоминания золотистые, грустные — синие. И я могу их брать, ломать, поедать. Они дают мне силу, но каждый раз я чувствую, как внутри меня что-то меняется. Становлюсь не собой.

В этот момент в кафе ворвался Карен. Его обычно аккуратная рубашка была мятой, волосы растрепаны, глаза блестели лихорадочно.

— Извините за опоздание, — выдохнул он, плюхаясь на свободный стул. — Но я видел это наяву. Не во сне. Наяву!

— Что видел? — спросил Соведат.

— Временные ленты. Я шел по улице Сильвы Капутикян, и вдруг начал видеть разноцветные ленты, обвивающие людей. У детей они радужные, у подростков яркие, у взрослых глубоких тонов. А у стариков... — он замолчал, проглотив комок в горле.

— Что у стариков? — мягко подтолкнула Аревик.

— У них ленты почти прозрачные, едва заметные. И я понял, что могу их забрать. Просто протянуть руку и... и взять годы чужой жизни себе.

Соведат почувствовал холод в животе. То, что происходило с его друзьями, было пугающе похоже на его собственные ощущения.

— А что снится тебе? — спросил Нарек.

— Мне снятся мертвые, — тихо ответил Соведат. — Они лежат передо мной, и я знаю, что могу вернуть их к жизни. Но для этого мне нужно отдать что-то взамен. Кусочек своей жизни, своей плоти. И каждый раз цена становится все выше.

Друзья переглянулись. То, что с ними происходило, выходило за рамки обычных снов или фантазий.

— Думаете, мы сходим с ума? — спросила Аревик.

— Все четверо одновременно? — покачал головой Карен. — Маловероятно.

— Тогда что это? — Нарек понизил голос до шепота.

Прежде чем кто-то успел ответить, к их столику подошла официантка — молодая девушка по имени Лусине, которая работала здесь уже полгода. Обычно она была веселой и болтливой, но сегодня ее лицо было бледным, а руки дрожали.

— Извините, что вмешиваюсь, — сказала она, оглядываясь по сторонам. — Но я случайно услышала... У вас тоже странные сны?

Четверо друзей настороженно посмотрели на нее.

— А у тебя? — осторожно спросила Аревик.

— Я вижу время, — прошептала Лусине. — Не просто настоящее, а прошлое и будущее одновременно. Как слои прозрачной ткани, наложенные друг на друга.

И иногда мне кажется, что я могу эти слои раздвигать, менять местами...

Она не закончила фразу, потому что входная дверь кафе распахнулась, и внутрь вошли трое мужчин в темных пальто. С первого взгляда они казались обычными посетителями, но что-то в их движениях, в том, как они осматривали помещение, заставило Соведата напрячься.

— Мне нужно идти, — быстро сказала Лусине и поспешила к кухне.

Один из незнакомцев подошел к стойке и что-то спросил у бариста. Тот указал в сторону их столика. Мужчина повернулся, и Соведат увидел его глаза — холодные, пустые, нечеловеческие.

— Нам тоже пора, — сказал он друзьям.

Они быстро расплатились и вышли через черный ход. Уже на улице Соведат оглянулся и увидел, что все трое мужчин стоят у окна кафе и смотрят им вслед.

— Кто это были? — спросил Карен.

— Не знаю, — ответил Соведат. — Но они определенно нас искали.

Аревик обняла себя за плечи.

— Я чувствую, что все только начинается. И что бы с нами ни происходило, мы должны держаться вместе.

Остальные кивнули. Что бы ни готовила им судьба, они встретят это плечом к плечу, как и всегда.

Но никто из них пока не подозревал, что в тот момент, когда они покидали кафе, Лусине уже исчезла, оставив после себя лишь пустую форму и странные следы света на стенах кухни.

А в подвалах старого Арарата что-то древнее и голодное почувствовало запах пробуждающейся силы и зашевелилось в своих многовековых оковах.