Исторический экскурс

Столь известную и популярную среди учёных новейшего времени латинскую максиму «Entia non sunt multiplicanda praeter necessitatem» («Не следует множить сущности без необходимости») впервые назвал «Бритвой Оккама» профессор логики и метафизики эдинбургского университета Уильям Гамильтон, — в книге «Беседы о философии и литературе», опубликованной в 1852 году.

Термин был своего рода англицизацией латинского «Novaculum Nominalium» — «лезвие номинализма».

В свою очередь, латинский термин был дословным переводом с французского остроумного выражения философа Этьена Кондильяка — «Rasoir des Nominaux», окрестившего таким образом это латинское выражение в труде «Истоки человеческого сознания», опубликованном в 1746 году.

При дальнейшем расследовании оказывается, что к номинализму в собственном смысле слова максима относится весьма условно.

С номинализмом (но не с Оккамом) выражение впервые ассоциировал молодой тогда Готфрид Лейбниц, — по-своему истолковав труды своего учителя Готфрида Томазиуса[en], — в своей знаменитой диссертации, опубликованной в 1670 году.

Из-за популярности диссертация Лейбница не раз переиздавалась, вместе с новым взглядом на номинализм незаметно распространяя и его новую «аксиому».

Однако ни один из значительных средневековых авторов (не только номиналистов) в данном виде аксиому не формулировал. Буквально, — именно в этом порядке слов, — в печатном виде она появилась впервые лишь в 1654 году в книге немецкого учёного Иоганна Клауберга «Логика. Старая и новая» («Logica vetus et nova», Groningen, 1654); ещё ранее, в 1639 году, близко к варианту Клауберга аксиому сформулировал учёный монах Джон Панч[en] — преподаватель философии в римском францисканском колледже св. Исидора, родом ирландец, «человек малоизвестный, больших дарований и очень независимых взглядов».

В комментариях к новому изданию работы Дунса Скотта «Opus Oxoniense» этот учёный писал, что выражение «non sunt multiplicanda entia sine necessitate», — это «общепринятая аксиома, часто встречающаяся у схоластов».

И это — наиболее раннее выражение латинской максимы, известной впоследствии под названием «Бритва Оккама».

Спустя всего полвека после первого упоминания, в универсальной энциклопедии «Британника», термин «Бритва Оккама» отмечался уже как полноценный синоним термина «Закон экономии» («Law of parsimony»), формулирование которого приписывалось в энциклопедии Оккаму.

Однако уже в 1918 году в популярном научном журнале «Mind», издававшемся в Канаде Йоркским университетом и посвящённом вопросам философии, была опубликована статья «Миф о бритве Оккама».

Автор, после как минимум трёхлетних изысканий, пришёл к выводу, что выражение, известное как «бритва Оккама», Оккаму не принадлежит. Как, впрочем, и утверждение «Закона экономии», — обозначенного ещёАристотелем в его «Физике», но «полностью и окончательно» описанного «величайшим из средневековых мыслителей», учителем Оккама — Дунсом Скоттом.

Типичный случай действия «Закона Стиглера», гласящего, что ни одно научное открытие не названо в честь своего первооткрывателя.

В позднейших энциклопедиях, словарях и в изданиях философского характера вместо первоначально дававшейся максимы «Entia non sunt multiplicanda praeter necessitatem» («Не следует множить сущности без необходимости»), не имеющей отношения к Оккаму, указывают две другие формулы, действительно встречающиеся в его трудах.

Так, в по-современному тщательном издании Оккама на английском языке — «Ockham. Philosophical Writings. A Selection Edited and Translated by Philotheus Boehner» (New York, 1957), — знаток средневековой философии Филотеус Бёнер указал, что «бритва Оккама» часто подразумевается автором в неявной форме, но ясней и чаще всего выражается в формулах:

«Pluralitas non est ponenda sine neccesitate» («Множество не следует утверждать без необходимости») и «Frustra fit per plura quod potest fieri per pauciora» («Излишне объяснять через многое то, что можно через меньшее»), встречающихся в разных местах его рассуждений.

В одном из таких мест, для примера, Оккам говорит:…множественность никогда не следует полагать без необходимости… [но] всё, что может быть объяснено из различия материй по ряду оснований, — это же может быть объяснено одинаково хорошо или даже лучше с помощью одного основания.

Максимы Оккама в его мнимой и действительной формах могут показаться сходными до неразличимости, но лишь на взгляд человека, далёкого от жарких споров теологов и философов.

Так, ещё в 1915 году в том же журнале «Mind» с присущей журналу основательностью доказывалось, что «Бритва Оккама», взятая по Гамильтону, попросту не может быть изречением Оккама, поскольку противоречит всей его философии.

Сам Оккам, разумеется, ни о какой «бритве Оккама» не подозревал.

И номиналистом себя не считал, поскольку номинализм был официально признан ересью ещё в 1092 году.

Познакомившись с трудами Аристотеля, средневековые мыслители потратили много чернил, чтобы усвоить его наследие, согласовав его, насколько это возможно, с религией Откровения.

Одним из спорных, «горячих», вопросов того времени был вопрос об «универсалиях», — имеют ли они свою сущность.

Ответ на этот вопрос порождал массу новых вопросов, таких, к примеру, как «Был ли у Иисуса ангел?» или «Кто устроен сложнее, ангел или архангел?» — которые и стали, грубо говоря, основным содержанием разгоравшихся в Позднем средневековье и в Проторенессансе дискуссий.

Оккам, как следует из его осторожныхмаксим, развивал отдельные интуиции Аристотеля, критикуя, как и он, «излишний» «мир идей», настаивая на существовании универсалий лишь в мышлении, но не в реальности, и опираясь при этом на сформулированный его учителем «Закон экономии».

Его предшественники, кроме Дунса Скотта (1265—1308), известные комментаторы Аристотеля — Роберт Гроссетест (1175—1253) и Маймонид (1138—1204).

Однако следует помнить, что «Закон экономии», — это «действенное орудие против платонизма», — по Оккаму, применим только в сфере логики, которую он всеми силами своего ума старался отделить от онтологии.

В оригинале «принцип экономии» порождается, похоже, в непоколебимой уверенности, что само по себе совершенство должно быть простым.

Это кажется метафизической основой, на которой мы стоим так же, как средневековье и античность. Как и тогда, многие из наших споров ведутся не об этом принципе, а о том, что считать необходимым и достаточным.

Оригинальный текст (англ.)The original principle seems to have been invoked within the context of a belief in the notion that perfection is simplicity itself. This seems to be a metaphysical bias which we share with the medievals and the ancient Greeks. For, like them, most of our disputes are not about this principle but about what counts as necessary.