глава 5

     — Эх, вот бы сейчас на море... а не это всё, — пробормотал как-то Чиаки, пока за ним внимательно наблюдали, — Чего ты так смотришь? Я не расстраиваюсь, просто обидно.    — Ты скучаешь по нему... разве нет? — ангел задавала слишком очевидные, практически риторические вопросы.     — Ну и что с того? Здесь он даже не знает, кто я...     Кокоро унывала вместе с ним в этой временной петле. Здесь хорошо, без сомнений, но здесь не было многих вещей и людей, которых Чиаки ценил когда-то. Здесь есть лишь бесконечное прошлое, бесконечные шестнадцать лет. Здесь он прокручивал в голове давно минувшие его события, как фильмы в кино. Однако даже простой жалости не принимал, а наоборот, отмахивался от неё, мол, не одиноко, не грустно, ни о чём не жалеет.    Кокоро осторожно подлетела ближе. Накрыла его плечо крошечной ладонью. Она осязаема, она вовсе не призрак, она живая. Но никто не видел её, кроме Чиаки. Потому что она — ангел. Она — одна из тех, с кем можно общаться только после пережитой смерти.    — Может, всё же...?    — Нет. Мы это обсуждали тысячу раз.    Ангел, вновь не добившись ничего, тихо вздохнула.    Сегодня был хороший день. Просто потому что до летнего фестиваля оставалось совсем немного. Чиаки прямо-таки не терпелось вновь выступить на сцене и увидеть улыбку Ами (здесь она жива и счастлива вместе со своими друзьями). Было бы в несколько раз лучше, если бы в толпе присутствовала ещё и Рейна, но... тому явно не бывать. Здесь совсем другое время, совсем другие условия жизни.     Даже Ханако обращается к нему как к незнакомцу, а не зятю.    — Я в порядке, — ангел не очень-то и верила, — Да и вообще засиделся тут с тобой. Надо готовиться к фестивалю.    — Ты сходишь с ума. С этими фестивалями, помощью другим, Рейной... сходишь с ума.    Возможно, это действительно так. Он уже не уверен. Но даже если это правда, какая разница? Это его временная петля, он здесь хозяин. Или и вовсе бог — у него ведь абсолютная власть: мог оставаться безнаказанным, мог творить всё, что только душе угодно. Он волен делать всё. Даже сходить с ума.     И ангел, хоть и осязаемая, его не остановит.    — Пожалуйста, перестань. Ты свихнёшься.    Чиаки ничего ей не отвечал, просто стоял и даже почти не дышал. А затем всё же решил уйти, у него ведь ещё куча дел. Его остановила только девочка-ангел. Она не на шутку испугалась полного отсутствия реакции и, даже не подумав, резко кинулась с объятиями со спины. Не ожидая такой атаки, парень чуть было не упал, однако всё же сумел устоять на ногах. Кокоро сжимала свои тонкие детские ручки на его талии, прятала лицо в чужой футболке. Ноги у неё совсем чуть-чуть не достигали пола, слышалось тихое порхание маленьких крыльев.    — Я правда за тебя переживаю, — прошептала она. Голос такой, словно вот-вот расплачется.    — ...не повезло тебе быть именно моим ангелом-хранителем, да?    Девочка сильнее уткнулась в спину и тихо всхлипнула, чем вызвала укол вины. Расстраивать её вот так было не очень-то и приятно. Чиаки, на деле, всегда хотел ребёнка, хотя бы одного, и Кокоро... что ж, немного вправду была для него кем-то вроде дочери. Назойливой и раздражающей дочери, любившей стоять на своём, не рассказывать чужие секреты и повторять, что нужно прекратить временную петлю.     Долго злиться на неё не получалось, даже когда она выводила на агрессию.    — Ну и чего ты плакать сразу начала? — со слабой улыбкой спросил Курокава, в то время как рука непроизвольно легла поверх волос ангела, — Я в порядке.     Она всё равно не хотела его отпускать. И вправду очень своеобразная девочка. Вздохнув, Чиаки решил, что побудет с ней ещё какое-то время, пока не успокоится.

***

    Если вспоминать о самой первой реакции Тачибаны на эту новость, то тогда она, без сомнений, испытывала шок. Нет, она готовилась к роли, честно проходила кастинг, и всё же... была удивлена, что её, ещё пока что студентку на последнем курсе, и вправду взяли сниматься в настоящий фильм. Однако после напомнила, что уже давно зарекомендовала себя, благодаря выступлениям с друзьями. «Ну да, точно, чего ещё следовало от меня ожидать?! Не следует так удивляться! Однажды я просто обязана была продвинуться дальше, это только вопрос времени, — успокаивала себя она. Хоть и чувствовала столько радости, что даже хотелось прыгать, — Ха-ха-ха, наконец, мой талант оценят все! Выложусь в фильме по полной!».    Родители и брат были за неё несказанно рады. Чиаки же сказал: «Ну, это ожидаемо». Однако после тут же добавил:    — Но не забывай, что ты всё равно имеешь право гордиться собой. Я слышал, что кастинг — это тяжело, особенно на главную роль.     — Ну-у, можно и так сказать, да, — рассмеялась в ответ Рейна. Ей досталась главная роль, она будет сниматься в фильме. Всё это не должно удивлять, но всё-таки... — Наверное, ты прав. Мне есть чем гордиться.    — Ещё как, я всегда прав. Ладно, как бы то ни было, надо отметить это, — первым делом оба подумали о вкусных чизкейках.    Похвала и поддержка родных и однокурсников помогла Тачибане выкладываться в своём деле по полной. У неё уже имелся огромный опыт выступлений за плечами, но фильмы имели немного другую атмосферу. Здесь есть возможность обыграть одну и ту же фразу, один и тот же кадр, одну и ту же сцену множественное количество раз, чего на сцене, где представление идёт в «прямом эфире», делать нельзя.     Роль, так ещё и главной героини, досталась довольно своеобразная: спокойная, добродушная, милая девушка, которой в конце приходится потерять дорогого человека, но всё равно продолжить свой путь к разгадке тайны, над которой билась годами. Драма и детектив... да, многим людям такое было по душе. Рейна не сомневалась в том, что у неё получится исполнить свою роль идеально. Она уже давно была способна без особо заметных сложностей играть таких персонажей. И единственная проблема, которая вставала перед ней, — это... что ж, собственно, сцена смерти возлюбленного.    Тачибана искренне верила в своё актерское мастерство. И всё-таки немного страшно показать героиню не так, как планировал сценарист. Девушка долго репетировала и спрашивала советы у преподавателей. Те старались помочь тем, что сами демонстрировал свою игру. Конечно, многое она взяла на заметку, но этого как будто не хватало. Она, пусть и боясь, всё же рассказала о своих переживаниях парню. Однако он мог дать ту самую подсказку, которая бы сделала исполнение этой роли идеальной.     Рейна вскоре пришла к пониманию, что нужно прочувствовать эти чувства лично. Из-за этого даже старалась «терять» важные для себя вещи, но это было как-то нелепо. Это всё не то. «Ну и ладно, — успокаивал себя она, вновь и вновь стараясь работать над мимикой. Взгляд давно стал профессиональным — одними глазами уже могла показать достаточно чувств и эмоций. Многие на съёмочной площадке поражались её таланту, но ей самой этого было мало. Что уж поделать, Тачибана всегда страдала перфекционизмом, — Может, я разберусь по ходу самой сцены. У меня ещё много времени, я ещё успею вжиться в героиню!».    — Я очень хочу посмотреть фильм, где ты играешь главную роль. Правда, но... ты, кажется, совсем вымоталась на этих съёмках, — девушка промолчала и взяла тарелку с тортом, которую ей протягивал отец, — Не дают тебе там отдыхать, да?     — Не так уж там и плохо, пап. К тому же, выходные у меня никто не забирает. Я много отдыхаю!     — Ага-ага, только сначала надо постоять у тебя над душой и попросить отдохнуть, — как бы невзначай пробормотал её парень. Даже услышав недовольное «Чиаки, ты предатель!..», просто молча сунул ложку с куском десерта в рот.    — Так и знал, что ты чересчур — Ханако, ешь медленнее, — много работаешь. А так нельзя. Тебе надо много отдыхать.    — Папа дело говорит, — поддакнул брат, за что его тоже назвали предателем.    Нет, конечно, Рейна ценила всю эту заботу, но порой казалось, что все что-то уж слишком переживали. Тем более без видимой на то причины. У неё всё в порядке, она идеально справлялась с ролью и радовала всех тем, что всё выше и выше двигается по карьерной лестнице.     — Я всё хотел тебе подарить аквариум, — произнёс мужчина, — И когда выбирал, подумал... а почему бы нам не съездить на море? Куда-нибудь в другую страну, хм?    — Аквариум? Море? Чего это ты так внезапно?..    — Ну а почему бы и нет! Как только съёмки окончатся, мы все можем устроить себе небольшой отпуск. И Чиаки должен поехать с нами, пусть привыкает быть частью семьи!    Ханако без проблем согласился, а вот его ровесник немного задумался. На море с семьёй Тачибана... он итак очень сильно выделялся на их фоне. Побывать с ними вместе на каком-то курорте было бы странным и необычным мероприятием. Онако в то же время, наверное, по-своему приятным. Особенно учитывая то, что даже младший брат Рейны прекратил с недоверием к нему относиться.    «Побывать на море за границей... — он оценил эту идею, а после еле-еле подавил слабую улыбку, — А что, звучит неплохо».     — Ну, раз никто не против, будем планировать, — и с этими словами куда-то заторопился, даже не доев торт, — Итак, я могу вам показать, какие страны можем посетить. А, Рейна, ещё я покажу тебе аквариум. И рыб я тебе подобрал–    — Папа, куда ты пошёл? Успокойся!    Чиаки переглянулся со своей девушкой и её братом, а после все трое тихо прыснули от смеха. Это уже обыденность, некая семейная идиллия. Столь странные и шумные люди уже словно родные, словно они всегда и должны были быть настоящей семьёй юноши.    — А-а, на море побывать было бы здорово... в другой стране-е отды-ых, — Ханако заметно повеселел. Его сестра вскоре присоединилась, и они стали сочинять текст для этой мелодии на ходу вместе, — Тачибаны и Чиаки полетят на мо-оре.    — Да-да, не надо так от этого сходить с ума.    — Да ладно тебе, весело же! Так что подпевай, зятёк, — внезапное прозвище было сказано в шутку, но Курокава принял всё всерьёз, — У нас будет шикарное трио! Мы лети-им на море-е.    — Когда я ем, я глух и нем.

***

    Тамоцу очень загорелся этой идеей с морем. А ещё с аквариумом. Он подарил дочери самый лучший, который только мог найти, а затем купил множество цветных рыбок. Не любоваться такой красотой было невозможно. Рейна ухаживала за ними, как за собственными детьми.    — Они такие прелестные, — улыбаясь до ушей, пела актриса, — Папа, спасибо, спасибо! Я их буду ценить больше своей жизни!    — Да будет тебе. Даже если они все умрут, я не обижусь.    Пока отец грезил о предстоящей поездке, его дочь вовсю работала. Два с лишним месяца съёмок уже порядком измотали её, но жаловаться нельзя. Особенно в такой ответственный момент, когда осталось совсем немного до одной из главных сцен — той самой, которую она, кажется, отточила идеально. У Рейны вышло передать то, что он так хотела, и остаться удовлетворённой собственной игрой.     До съёмки этого момента ждать совсем немного. Буквально несколько дней, которые можно сосчитать по пальцам одной руки. Однако рано утром перед работой Тачибану остановил у самого порога странный звонок: младший брат захлёбывался слезами и даже не мог что-либо объяснить. Крики «Ханако, да что случилось-то в самом деле?!» заставили Курокаву побыстрее надеть носки и выйти из комнаты.     Успел он прийти к моменту, когда его девушка рыдала:    — Я тебе не верю! Не верю, понял?! Дурак... дурак! Ты шутить, да? Ты сейчас просто шутишь!    Чиаки сам ещё ничего не понимал, однако видел, как тряслись плечи актрисы и как тяжело та дышала. Её состояние стало таким странным и непредсказуемым: непонятно, закричит сейчас или, может, вообще ударит стену. И всё же он не побоялся, а подошёл ближе и попытался уточнить, что случилось. Рейна ничего не ответила. За неё на вопрос ответил голос Ханако:    — Рей, просто, пожалуйста, будь тут!.. Я не шучу, папа правда умер... почему ты мне не веришь?!    — Что? — как будто на автомате выдохнул Курокава, застыв. Лицо исказилось то ли от ужаса, то ли от подкатывающей к горлу печали. На секунду даже показалось, что он и вовсе перестал дышать, — Тамоцу-сан... умер?    «Нет. Нет-нет, стоп... нет, — думал про себя парень, не сводя глаз с еле стоящей на ногах Рейны, — Но как, если он... ещё вчера был в порядке. Ничего не понимаю, Тамоцу-сан ведь... — Чиаки взглянул на напуганное лицо девушки и понял, что сейчас нельзя впадать в панику. Хотя бы он обязан держать себя в руках, — Нет, потом, всё потом»    — Успокойся, Рейна, спокойно, — тряся её за плечи, продолжал говорить юноша. И каждый раз громче, чем в предыдущий. Постепенно, но явно не сразу, звук всё же начал доходить, — Всё в порядке, слышишь? Рейна, приди в себя!    — Папа, он... Ханако...    — Я знаю, я всё знаю. Главное успокойся, пожалуйста...    Они оба и сами не поняли, как добрались до морга, около которого Ханако тёр покрасневшие глаза. Он, словно потерянная и брошенная хозяевами собачка, стоял у двери здания совсем один и смотрел вниз. Матери нигде не было, но, наверное, то и хорошо — не хотелось даже знать, через что она сейчас проходила. Только заметив брата, Рейна подбежала к нему и стала расспрашивать о том, что случилось. Внутри себя ещё молилась, что это такая шутка. Очень-очень не смешная шутка.     Однако шутки давным-давно кончились.     — Мама сказала, что он умер ещё вчера, — дрожащим голосом объяснил парень, — Поздно вечером. Я не знаю, почему не стала звонить нам...    Знал лишь Чиаки, который уже давным-давно прошёл это. Он-то прекрасно понимал причину молчания и из-за этого даже по-своему жалел овдовевшую женщину. Однако вдаваться в грусть нельзя. Если он задумается об этом на дольше, чем тридцать секунд, то сам сядет прямо на этот асфальт и выпадет из реальности. Всё повторялось. Уже второй человек, который был ему дорог, ушёл. Но почему...    Да, почему? Только этот вопрос и волновал.    — В-врачи сказали, что это сердечный приступ, — еле-еле шевеля немеющим языком, продолжил Ханако, — Всё было очень внезапно, так что...    — Но почему?! Папа был здоровее всех, — закричала его сестра. Голос вроде уже адекватнее, чем до этого. Кажется, стало доходить, что это всё — не сон.    — Никто не застрахован от сердечного приступа... даже здоровые люди могут внезапно умереть.    Плечи Рейны упали, а сама она, не говоря и слова, просто стояла и смотрела на брата. И как реагировать дальше? Какие эмоции испытывать? Она не понимала, так ещё и белый шум мешал мыслям формироваться. Даже перестала слушать дальнейшие слова Ханако о том, что нужно было оформить какие-то документы, устроить похороны и что-то ещё (мозг вовсе отказался воспринимать информацию). Всё это казалось какой-то иронией. Должно быть, сама жизнь подшучивала над ней вот так. «Нет, но почему... папе же только должно было исполниться пятьдесят. Он столько всего ещё хотел сделать, — думала Тачибана, хватаясь за волосы и начиная ерошить их, а после перекидывать собственные пряди в разные стороны, — Он же так хотел на море вместе со всеми нами... нет! Так быть не должно! Он так ждал этой поездки, а я всё это время работала. Я всё время только...».    Наверное, вот это Чиаки и ощущал, когда потерял свою сестру. Теперь Рейна понимала его как нельзя лучше. На следующий день похороны прошли как что-то, за чем она наблюдала со стороны. За всё это время не позволяла себе кричать или рыдать. Всё никак не могла выбраться из шокового состояния. Всё это... как-то слишком внезапно, слишком неожиданно. Никто даже не был готов к такой потере. Потрясение от смерти без какого-либо предупреждения было настолько сильным, что Тачибана не воспринимала окружающую реальность. Мозг как будто не позволял запоминать события этого дня, блокировал каждую деталь уже в процессе.     — ...Рейна, ты как? — хриплым шёпотом спросил Чиаки, когда они оба всё-таки переступили порог дома. До этого юноша плакал и сам (наедине, конечно), ведь Тамоцу успел оставить след и в его жизни тоже. Однако очевидно, что для семьи Тачибана их отец явно имел больше значения, чем для него, — Если хочешь поговорить, я...    — Не надо. Мне уже пора идти спать, завтра рано вставать, — и с этими словами собралась в комнату, но её успели остановить.    — Куда это тебе завтра надо рано вставать?    Тачибана одарила его странным взглядом, как бы спрашивая: «Ты дурак или просто устал после сегодняшнего дня?». Несмотря на это, всё равно размеренно и спокойно ответила:    — На съёмочную площадку. Я итак уже прогуляла два дня, нельзя больше задерживать остальных, — теперь была очередь Курокавы смотреть на девушку, как на душевнобольную.    — Ты сдурела? Да плевать, что ты кого-то «задерживаешь», у тебя же...    — Я не должна создавать остальным проблемы.     Не выдержав, Чиаки потянул чужой рубашки на себя, тем самым буквально заставляя актрису оказаться ближе. Она ничего не понимала, просто смотрела в глаза и не находила ничего, кроме боли. И вдруг  дошло — это она своими словами причинил эмоциональную боль. Именно она заставил парня вот так сейчас выглядеть.    Точно, этот день итак был тяжёлым для всех, а тут ещё и...    — Прости.    — Почему ты никогда себя не жалеешь? — Курокава продолжил, — Никогда себя не жалеешь, только остальных, — он притянул Тачибану ещё ближе — настолько близко, насколько вообще было возможно. Из-за того, что кохай гораздо выше, приходилось отрывать от пола пятки, — Плевать на остальных. Если тебе плохо, оставайся дома и отдыхай. Разве не ты говорила, что терять близкого человека — это трагедия?    Голова болела, а усталость покрывало всё тело, как одеяло.    — Ты не понимаешь, мне это нужно, — слабая улыбка вдруг начала становится всё более нормальной, обыденной, — Наверное, оно и хорошо, что мне дали играть эту роль.     — Ты... ты будешь играть ту самую сцену? — выпуская смятый ворот из своих пальцев, уточнил Курокава. Его выражение лица заметно менялось с каждой секундой. Теперь он всё ещё выглядел обеспокоенным, но как-то... по-доброму.    — Да. Я исполню свою роль идеально... да, всё верно, я отлично сыграю.    «Значит, не хочет грустить сейчас, а просто выжать все эмоции завтра? — догадался Чиаки и, осознав это, почувствовал себя неловко, — Конечно, звучит вроде и неплохо, но... не уверен, что это здоро́во».     — Ты точно будешь в порядке? Тамоцу-сан умер, поэтому... знаешь, у тебя есть право взять перерыв и нормально пережить это. Не надо заставлять себя делать что-то, чего не хочешь, — вроде и понятные слова, но не доходили так, как положено.    — Но я хочу. Я смогу идеально отыграть, — Тачибана вовремя замолчала, чтобы никто не понял, что её голос держит. Хотя толку в этом было мало: мокрые глаза всё равно выдавали, — Сделаю всё, чтобы папа мною гордился. Он ведь так хотел увидеть этот фильм, увидеть эту роль... пожалуйста, можно мне выложиться на полную? Хотя бы ради него?    Курокава уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и не нашёл правильных слов. Поэтому сдался, чего девушка и добивалась. Она улыбалась и держалась до последнего, хотя сама была готова побежать на съёмочную площадку хоть сейчас. Потому что только там будет возможность вволю прорыдаться — так, чтобы это всё не прошло «попросту». Выдохнув, парень невесомо поцеловал Тачибану в затылок, а после тихо сказал:    — Хорошо, я тебя понял. Если это поможет, не буду тебя держать, — и тут же сэнпай расплылась в такой радостной и облегчённой улыбке, какую только видел свет. Даже живой блеск вновь проявился в глазах, из которых вот-вот польются слёзы, — Но, если что, помни, что я рядом, хорошо?     — Конечно, я никогда и не забывала. Но тебе самому надо оправиться, в своём темпе, — они оба грустно улыбнулись. Что ж, что было фактом, то фактом и оставалось до самого конца.    — ...уже поздно. Пойдём спать.

***

    — Рей-тян, ты в порядке? Выглядишь слегка... неважно. Что-то случилось, пока брала перерыв? — произнес актёр (практически её ровесник), который в фильме играл любовный интерес. Его наряд уже был перепачкан ненастоящей кровью — он полностью готов к сцене.     — Я тебя, что, испугала своим лицом? — она на автомате улыбнулась, — Не переживай, просто вживаюсь в роль.     — А... вот как. Ну и хорошо, я уже испугался, что у тебя что-то произошло.    Девушка отвела взгляд, пока сама почти что саркастически подумала: «Ага... не зря испугался». И всё же никому нельзя знать, что случилось. Никто не должен жалеть её. Вчера этой жалости уже хватило и от родственников, и от друзей. Все почему-то считали своим долгом сказать, что сожалели и сочувствовали. Но ей того не надо.    — Рей-тян, ты всегда так серьёзно ко всему относишься. Прямо не могу не завидовать.    — А, э... ну да, я же стремлюсь стать звездой сцены, — речь оборвали громким: «Тачибана, Киро, мы начинаем», — Готов?    — Ага. Постарайся, Рей-тян, верю в тебя, — поддержал парень, уже побежавший занимать свою позицию.    «Всё в порядке. Я в порядке, — всё также в мыслях продолжила Рейна. Вдох-выдох. Она обязательно справится, — Что случилось, то... случилось, — она сжала губы в тонкую линию, но не позволила себе проявить лишних эмоций. Не сейчас. Нельзя показывать, что ей грустно именно в этот момент. Всё должно остаться на записи, ведь так будет легче. Можно даже притвориться, что папа не умер. Можно убедить себя в том, что он ещё жив, — Я обязана сделать всё идеально. Папа очень хотел видеть этот фильм, — с каждой секундой становилось всё хуже и хуже. Вчера она старалась совсем не думать об отце, однако сейчас горечь никак нельзя было унять, — Папа... так радовался за меня, а я...»    Когда дали сигнал, Тачибана сделала шаг вперёд. Все камеры направлены на неё, пока сама она смотрела на лежащего под ногами героя. Как странно... раньше это не вызвало бы у неё никаких эмоций. Она бы просто играла — всё как и обычно, ничего нового. Но именно сейчас тело, по сюжете которое уже мертво, напомнило вчерашние цветы, гроб и слёзы близких. Ком подкатил к горлу, пока чувства, нужные режиссёрам, рисовали себя сами.     Он представил на месте Киро собственного отца, и с этого момента в глазах будто потемнело. Неизвестно как изо рта вообще выходили именно строки сценария, а не собственные мысли. И всё же играла она безупречно — так, как и требовалось. Сначала открыла рот, будто хотела закричать, но в последний момент успела сдержаться. Вышел лишь тихий, сдавленный звук, больше похожий на короткий писк от боли. Глаза, мимика — всем этим Рейна отчаянно показывала, как ей тяжело сейчас не сорваться.    — Т... А-Акира, — язык чуть не произнёс имя отца, но получилось вовремя опомниться. Да и пауза показалась всем гениальной, особенно учитывая сам момент, — Акира, нет... нет-нет, Акира, это всё неправда!..    «Верно, это всё ложь. Папа не умер, папа никуда не уходил, — думала девушка, уже чувствуя эти слёзы, подкатывающие к горлу. Ноги, словно ватные, упали у тела, которое она стала теребить за плечо. Очень нежно, ведь руки тряслись. Даже актёр на полу чувствовал этот мандраж. Но искренне верил, что всё — часть игры, — Папа только перестал задерживаться на работе, папа только начал проводить со мной больше времени, папа...»    — Ты не мог умереть. Просто не мог!.. Акира, ты же поклялся мне... мы должны были разгадать тайну вместе! — папа тоже клялся в одной вещи. Именно он пообещал, что обязательно устроит своей семье небольшой отпуск на море. Всё не должно было так закончиться, — Эй, слышишь?! Вставай, Акира, прошу, вставай!    Все мысли были заполнены одним только папой. Тачибана продолжала говорить по сценарию, но сознание, конечно, находилось в совершенно другом месте. Казалось, что она звала собственного отца, и от этой иллюзии становилось больно. До такой степени, что слёзы было уже не удержать. Нужно сказать ещё пару слов, прежде чем начать плакать, но никто не остановил её. Все заворожённо наблюдали за девушкой и «игрой», которая постепенно превращалась в настоящую истерику.    Голос Рейны срывался громче положенного, но было уже плевать. Она не могла это контролировать. Обняв актёра, всё больше и больше заставляла себя погружаться в чувство безысходности, отчаянии и тоски прямо с головой. Нужно прочувствовать это всё. Отец обязательно будет гордиться таким непревзойдённым актёрским мастерством.    Тачибана и сама не осознала, в какой момент начала рыдать навзрыд. Она всё ещё говорила что-то из сценария, но слова меркли на фоне всхлипов и рваных выдохов.     — Акира, нет, не уходи... ты же знал, что я не справлюсь без тебя! Почему ты ушёл?!    Резкий хлопок и «снято!» кое-как вывели её из этого состояния. Девушка моргнула, а после еле утёрла слёзы. Хотелось реветь дальше, но нельзя дать всем понять, что чувства были настоящими. Никто не должен заподозрить что-либо. Режиссёр обсуждал что-то с оператором: оба при этом улыбались, что не могло не радовать. Возможно, им понравился какой-то отдельный кадр.    — Ну и ну, Рей-тян, вот так сыграла... у меня аж мурашки побежали. Пусть я и лежал с закрытыми глазами, — сказал Киро, вставая с пола.     — Аха-ха, вот как... — быстро-быстро пролепетала девушка, сдавленно дыша. Её так и тянуло продолжить эту истерику. Как будто ещё осталось что-то, от чего она так и не избавилась, — Н-ну, я же старалась!     — И то верно, Тачибана. Вышло отлично, так и оставим.    Оба актёра повернулись к оператору и режиссёру, словно не поняли, верно ли всё расслышали. Девушка хотела что-то сказать, но не успела, ведь напарник прервал своей поддержкой: «Рей-тян, ты молодец! Сумела всё сделать с первой попытки». Опустив взгляд, она попыталась смириться с мыслью, что всё вышло идеально.    Папа обязательно будет гордиться.     — Э, я... простите, я отойду, — натянув вежливую улыбку, кое-как пробормотала она, — Надо умыться перед следующей сценой, ха-ха!   — Конечно, Рей-тян. Будем ждать тебя.   Тачибана сама не поняла, как добралась до туалета и как рыдала ещё минут пять у раковины. Она дала самой себе столько времени, сколько требовалось. Но постепенно смогла прийти в себя, будто засыпающий человек, который резко дёрнулся и проснулся. Слёзы помогли сознанию, наконец, проясниться за последние-то дни. Вдох-выдох. Всё хорошо, всё в порядке. Дрожащими руками набрав воду в ладони, девушка ополоснула лицо и взглянула на себя в зеркало. «Выгляжу ужасно... — подумал она и тут же улыбнулась. Благо, не натянуто. На душе поселилось какое-то странное спокойствие, умиротворение. Наверное, это ненормально, но стало легче в несколько раз, — Вот. Вот так уже лучше, — она кивнула самой себе и, вновь глубоко вдохнув, долго-долго делала выдох, — Всё, я справилась с ролью, я молодец. Папа наверняка счастлив»    Собравшись с силами, Рейна всё-таки вернулась и продолжила дальше идти по сценарию как ни в чём не бывало. Работа шла как-то уж слишком хорошо, почти как по маслу, что не могло не радовать. Остальные актёры тоже отлично выкладывались, словно не хотели отставать от того, что продемонстрировала здесь сегодня «обычная студентка».    Всех отпустили раньше обычного, и девушка думала, что и дома окажется раньше своего кохая. Однако тот всё равно каким-то образом уже находился там.     — Рейна, ты как? — именно этими словами он встретил её прямо у порога,  — Сегодня рано... что-то случилось?    — Нет-нет, что ты, вовсе нет! Просто работа шла быстро, вот и закончили всё, что планировали, — быстро разувшись и закрыв за собой дверь, Тачибана уверенно направилась в гостиную.     Есть совсем не хотелось... на удивление. Наоборот, сейчас главным была не еда, а тщетная попытка на что-то отвлечься. Плакать не хотелось, неописуемой, сковывающей грусти больше не было, однако что-то внутри всё равно не давало покоя. От этого странного, назойливого чувства так и хотелось избавиться. Вот только как? Устало упав на диван, актриса выдохнула и пару секунд побыла в тишине. Конечно, она бы могла и продлить себе это время хоть до часа, но отвлёк вопрос:    — Ой, ты уверена, что у тебя всё в порядке? — она оторвала взгляд от пола и удивлённо моргнула, — Не надо так на меня смотреть. Сама понимаешь, о чём я.    — Я не... неважно. Всё нормально.    — Не надо врать. Я — не твои друзья, я так легко в это не поверю.     Хотелось с ним поспорить, но как именно она не знала, поэтому задумалась хотя бы над какой-то отмазкой. Раз уж обычное «всё нормально» не работало, нужно срочно искать обходные пути. В голову, правда, ничего не шло. От этого всё лицо помрачнело, блеск в глазах померк.    «Так и знал, что всё прошло не очень хорошо, — юноша тяжело вздохнул, — Боже... и почему нельзя нормально, как все люди, пережить горе наедине с близкими? Я, конечно, понимаю, что выступления успокаивают, но нельзя же так себя без конца мучить, — впрочем, не ему судить. Раньше он и сам был таким, если не ещё хуже, — Но, надеюсь, ей всё же легче, чем вчера»    — Та сцена... она помогла или, наоборот, нет? — всё ещё не унимался кохай, внимательно всматриваясь в каждый вдох и каждое движение.     — Мгм. Нарыдалась на пять лет вперёд, — послышался тихий смешок, — И сейчас была бы не против отвлечься на что-нибудь.    С охом встав с дивана, почему-то пошла в сторону своего дорогого и любимого аквариума. Чиаки ничего не говорил, просто следил за тем, что она делала: прислонила кончик пальца к стеклу, пристально глядела на множество маленьких рыбок, плавающих меж кораллов, веточек и замка в неоново-синем свете, тихо вздохнула, а затем опустила плечи. Этот подарок теперь всё, что осталось от отца. Это было последнее, что он ей дал перед смертью.     И понятно, что и стекло, и синий свет, и рыбы отныне для неё — весь мир.    — Эй, — девушка удивилась тому, что Курокава уже стоял за её спиной, — Хочешь поговорить? Обсудить?   — Нет, правда.    — Когда говоришь, это обычно помогает.   Актриса немного подумала, изучила весело резвящихся рыбок, а затем улыбнулась. И повернувшись лицом к своему парню, заявила:   — Я была бы не против потанцевать! А ещё спеть, — это было так внезапно, что он не мог не удивиться.   — ...чего? Танцевать? Петь?   — Ага! Это поможет мне развеяться.   Поначалу хотелось сопротивляться, так как здравый смысл говорил: «Уже темнеет, соседям явно не понравится, если будем петь и танцевать». Однако впервые за столько дней Рейна улыбнулась искренне, даже в глазах появился огонёк жизни. Нельзя было это сейчас терять. Наоборот, если танцы и пение, каким бы громким ни было, поможет, то... значит так тому и быть. Значит они и споют, и станцуют.     Кивнув, парень включил первую песню достаточно тихо. Однако после понял, что этого, наверное, будет недостаточно. Надо прибавить звук. Соседи... соседи являлись добрыми и понимающими людьми, да и стены в доме не сделаны из воздуха. Так что всё должно быть нормально.     Сначала Чиаки немного мялся, будто не знал как вклиниться в такт песни. Но постепенно повторял все действия за девушкой всё лучше. Одновременно с этим пели так громко, что голоса смешивались с голосами исполнителей. Со стороны это, скорее всего, настоящий хаос. Но пока им весело, то не имело значения.    Горло Тачибаны немного болело после сегодняшнего выступления, но всё равно продолжала петь. Плевать, если завтра у неё будет осипший голос, ведь именно сейчас ей по-настоящему весело, ведь вправду сумела на какое-то время забыть о папе. Так же, как и о собственных чувствах.    Песни шли одна за другой без остановки. Танцы тоже почти не прекращались. Казалось, сегодня оба вообще не собирались спать, а так и беситься до утра.    Однако всему хорошему так или иначе приходит конец. Спустя полтора часа или больше вымотались. Это, скорее всего, и послужило намёком, что пора менять быстрые песни на более спокойные.     Как только с этим было решено, Чиаки протянул руку девушке. Конечно, танцевать настоящий вальс или что-то такое не собирался, ведь силы уже почти полностью были на исходе. Зато вот медленный танец позволить себе ещё мог. Оба быстро умолкли и больше сосредоточились на объятиях. Рейна, постепенно начинающая клевать носом, словно таяла в тепле любимого человека и напрочь забывала о горе и переживаниях. Сама не понимала почему и как, но это определённо рабочая схема.    — Спасибо, что ты рядом, Чиаки, — искренне сказала девушка. Голос звучал уже очень-очень тихо. Не по собственному желанию, конечно же. Будь её воля, он бы всё ещё говорила громко, но больное горло не позволяло это делать.    — Это меньшее, что я могу до тебя сделать.    — Не говори ерунды. Ты очень многое сделал.    Кохай уже приготовился спорить, но поцелуй щёку моментально заставил его остудить весь свой пыл. «Нечестно играет, — подумал парень, при этом отчего-то смущаясь так, словно это — первый поцелуй в его жизни. Менталитет никуда не деть, с ним он вырос, — Ну ладно, сегодня простительно. Она очень устала и навряд ли хочет выслушивать, почему не права».    — Уже поздно, — озвучил Чиаки, и после этого оба повернулись в сторону окна. Небо было в шаге от совсем-совсем тёмного состояния, но почему-то уже показывало луну. Рейна, смотря на неё, отчего-то улыбнулась, — Что-то смешное увидела?    — Нет, просто подумала, что луна сегодня красивая.    Внезапное признание вконец выбило из колеи. Курокава ну ничего не мог с собой поделать: любимая девушка всё ещё заставляла чувствовать себя по уши влюблённым мальчиком. Особенно когда так мило улыбалась и всем видом показывала, что ждала продолжения своей фразы.    — Настолько красивая, что умереть можно, — Рейна весело посмеялась, — А теперь пойдём спать.    — Э-э-э, — тут же протянула она, — Давай потанцуем ещё. Я, кстати, могу–    — Нет, кафе закрыто. Быстро спать.

***

    Тачибана еле сумела закончить эти съёмки. Преодолела себя, исполняя роль до последнего кадра. Вот только, конечно, после этого Курокава всё равно заставил её взять перерыв (брат и мать также на этом настояли). Парень даже не позволял засиживаться допоздна и делать задания из университета, говоря: «Ты итак много работала, надо отдохнуть».    С одной стороны было приятно, что о ней так заботятся, но с другой... она не маленькая, она не устала. Наоборот, хотелось как можно быстрее взяться за другую роль, чтобы забыть эту. Ведь с этой героиней у неё ассоциировалось нечто ужасное. Нечто, что хотелось выкинуть из своей памяти как можно скорее.    Однако случилось то, чего она не очень-то и ожидала. Спустя месяц фильм, наконец, вышел в свет и на удивление быстро набрал популярность. Все хвалили сюжет, но в особенности актёров и их мастерство. Больше всего внимания было обращено, конечно, на главную героиню. Да, для всех зрителей каждая сцена — лишь игра. Только знакомые и близкие Рейны знали, что это совсем не так. Все, кто знал, какую трагедию пережила вся её семья, смотрели ту самую сцену и чувствовали не грусть, а... сопереживание. Но сопереживали совсем не героине фильма.     Сама виновница торжества (то есть, Рейна) на премьеру так и не пошла. Она не смогла посмотреть то, как фильм, который все нахваливали, выглядел со стороны. Да и не волновало её это... на удивление. Казалось, стоило бы радоваться и гордиться. Но почему-то она, наоборот, хотела убежать от этой роли. Или даже притвориться, что это не она исполняла её. Когда её звали на интервью, Тачибана притворялась очень счастливой успеху фильма и возможности быть его частью. Когда люди стали узнавать и хвалить за столь великий талант, как актёрское мастерство, она улыбалась. Сначала не очень искренне, но после всё же начала показывать настоящую улыбку. Как бы то ни было, она приближалась к своей мечте покорять сцены и стать лучшей актрисой. И это огромный плюс в ситуации, поэтому возненавидеть своё положение так и не сумела.    Тачибана не грустила. Просто... чем больше дней проходило со смерти отца, тем сильнее она понимала чувства своего парня. Однако говорить с психологом отказывалась. Уверяла, что давно в порядке, что роль помогла пережить это событие, что помощь не нужна. Да и более того, негоже такой, как она, копаться в своих проблемах. Надо продолжать сиять в свете прожекторов.    Именно этой идеей она и загорелась. Постепенно фильм добрался даже до других стран. Его сравнительно быстро перевели и полюбили за границей. Это был успех, который она заслужила за столько лет практики и выступлений (и сольных, и с друзьями, и с одногруппниками). Поэтому Тачибана, уже окончившая университет, взвесила всё «за» и «против» и решила, что нельзя упускать момент. Надо повышать планку. Надо хотя бы попробовать выступить единожды в другой стране, как и мечтала.    Она понимала, что пришло время, наконец, стать звездой по-настоящему. Имелась лишь одна проблема — Чиаки. Нет, сам кохай обузой не был. Всё дело было в том, что Рейна не знала, что делать со своим парнем. Она не могла ждать ещё год, но также не могла бросить его. Именно поэтому пришлось собираться с силами и разъяснить всю ситуацию в надежде, что хотя бы он (будучи самым рассудительным из них двоих) что-то придумает.    У Курокавы, как и всегда, нашлось предельно простое решение:    — Поеду с тобой, хоть прямо сейчас. Ты же знаешь, что я за тобой куда угодно.    — Что?! Но тебе нельзя бросать университет! Ни в коем случае, — запротестовала девушка, — Знаешь, моя карьера не так уж и важна, а вот твоё образование...    — Как раз-таки наоборот. Твоя карьера куда важнее, — и сказав это, юноша ещё какое-то время любовался негодованием Рейны.    Она буквально места себе не находила, крича: «Нельзя так из-за одной меня! Я могу и подождать год, а тебе надо учиться! Чиаки, понимаю, что любовь слепа, но не настолько же!..». Парень пытался прервать эту речь в какой-то момент, но ему не дали. Поэтому пришлось выслушивать, как Рейна успела уже несколько раз признаться в любви. И только когда тирада была окончена, он тихо произнёс:    — ...я просто продолжу учиться дистанционно.     — Э? — Тачибана в шоке моргнула и открыла рот. Это выражение лица заставило её парня прыснуть от смеха (хотя, на самом деле, он еле сдерживался, чтобы не расхохотаться), — Э, но, чт... — ещё какое-то время глупо смотрела в одну точку, а после с тяжёлым выдохом схватилась за голову, — Господи, я совсем забыла, что так можно...     — Да-а уж, с тобой не соскучишься. Кстати, я тоже тебя люблю, — ухмыляясь, пропел кохай, явно вовсю получавший удовольствие от этого разговора.   — Не насмехайся, я правда забыла! Со всеми бывает.   Что ж, если обучение дистанционно возможно, тогда проблем с переездом быть не должно. Что касалось денег... они имелись и у Миры, и у родителей Курокавы (пусть их сын с ними не общался, всё равно каждый месяц получал то, что заслуживал... не любовь и поддержку, но так тоже неплохо), и у самих Рейны с Чиаки. «Значит я всё же смогу начать строить полноценную карьеру, — почувствовав прилив энергии, подумала актриса, — Я смогу! И Чиаки вместе со мной тоже может исполнить свою мечту, — говоря о нём и его песнях, юноша прославился на просторах интернета за достаточно короткое время. Если бы у него только имелась возможность быть замеченным и отправленным на большую сцену... — Хорошо, решено! И я, и Чиаки обязательно сделаем всё, чтобы наши мечты претворились в жизнь!».    Курокава, чуть улыбаясь, вдруг сказал:    — Думаю, уже можно собираться.    — Э?! Ты, что, серьёзно? Мы не поедем в другую страну прямо сейчас, — хотелось перебить фразой «я не совсем это имел в виду», но желание подразнить пересилило:    — А почему не-ет? Я с тобой на край света в любую секунду.     — Чиаки!