Глава 22

Среди деревьев проглядывал обелиск. Не достаточно высокий, чтобы его можно было заметить издали, но достаточно широкий, чтобы на него облокотиться и заснуть. Что-то влажное и теплое прикоснулось к щеке. Ерлин пошевелилась. Было очень жарко, она скинула куртку и теплую кофту. Воздух был тяжелым и душным. Ерлин открыла глаза и удивилась, как это было легко. Голова не болела, лицо не было опухшим. Тело было таким легким. Она, словно, хорошо поспала и чувствовала себя физически прекрасно.

— Плохо. Это очень плохо, — Ерлин бросилась ощупывать одежду в поисках фляги.

Нельзя быть трезвой, нельзя. В карманах лежали только бесполезные вещи и мусор. Она отчаянно стала хлопать по земле вокруг. Где-то рядом, она должна быть здесь.

— Ее нет, — со слезами сказала Ерлин, — где она? Я же никогда не выпускала ее из рук. Почему сейчас ее нет? Что я сделала не так? Мамочки... Алам! Где он?!

Ерлин вскочила на ноги и повернулась к обелиску.

«Было же весело, не злись. Какой он был на вкус? Ты мне так и не сказал» и «Это не честно» — две надписи разными почерками. Ерлин коснулась выдолбленных в камне букв. Кто-то долго это выводил, но зачем и для кого? Посреди этого леса, где нет ни одной тропинки. Что-то толкнуло ее в ногу и Ерлин отскочила на добрых два метра, выкрикивая все свои легкие. Перед ней стояла свинья. Не настолько страшная, чтобы соответствовать такому крику. Она развернула свое грузное тело и пошла в только ей известном направлении. Ерлин продолжала стоять на месте, тогда свинья остановилась и, обернувшись, хрюкнула. Девушка пошла за ней и скоро они вышли к округлой яме, в которую вели каменные ступени. По центру на каменной орхестре расположился лагерь. Эта сцена была Ерлин до боли знакома. В лагере текла спокойная жизнь, все занимались работой на благо друг друга. Ерлин заставила посмотреть себя в глубь сцены. Там около камня плели корзины Ида и дети, но Ерлин там не было. Вместо нее сидел радостный Алам. Алам, который тогда ненавидел заниматься монотонным малоподвижным трудом и при любой возможности выбирался подальше в лес. Ненавидел, потому что там всегда сидела Ерлин.

Она начала спускаться вниз по амфитеатру и застыла на месте, когда позади зазвучали трубы. По каменным ступеням тяжелыми шагами сбегали люди с оружием в руках. Вскоре раздались первые крики. Это продолжалось еще минут десять, Ерлин всё это время молча наблюдала, скорее делала вид, что смотрит. Она тысячи раз прокручивала это в голове, тысячи раз видела это, когда не хотела бы этого даже помнить. А теперь ей показывают это снова. Единственное, что отличалось — ее там не было. В этот раз под телом своей умершей матери лежал Алам. Она увидела, как он начал вылезать, когда всё затихло. Ерлин не хотела ничего про это знать, хотела закрыть глаза.

Сидя на одном месте, Ерлин семь дней подряд смотрела как Алам одно тело за другим поднимает по ступеням и закапывает в лесу. Он иногда засыпал на среднем ряду амфитеатра, она подошла к нему лишь один раз, удостовериться, что он теплый, живой. Алам без Ерлин. Мальчик, который не сломается, которому не придется привязать себя навсегда к ненавистному человеку, мальчик, который только любил людей из лагеря и это было взаимно.

Алам получил специальность. Потом он также испытал ужас, придя с наемной ищейкой к казармам, но это было не единственное, за что он цеплялся. Алам смог это пережить, смог смириться и найти себе место в этом мире. Ему также пришлось покинуть родину, но он ни от чего не бежал.

Ерлин вернулась к театру.

— Мир, где меня нет. Аламу в нем было бы гораздо лучше, — сказала она себе вслух.

Позади в стене появилась дверь, свинья верно ждала около нее Ерлин.

Всё, что было за дверью заставляло забыть не только об ужасах жизни, но и о жизни вообще.

Ерлин ступила на широкую аллею, подул свежий ветер. Солнце ярко светило, но ощущалась приятная прохлада, пространство казалось распростерлось так широко, что даже на физическом уровне Ерлин чувствовала полную свободу и неограниченность. Она глубоко вдохнула. Воздух терпко пах зеленью. Деревья и кустарники шумели под ветерком, от этого звука становилось так легко, словно ее здесь не было.

Бесконечно пусто.

Город впереди еще мирно спал, как и нечто огромное, что высилось впереди. Оно медленно дышало, встречая своим телом облака, и всей своей шириной огораживало город. Оно не казалось чем-то страшным, скорее безопасным, защищающем от опасности и дающим кров.

Когда Ерлин дошла до города, зазвонил колокол и люди высыпались на улицу. Все оборачивались на нее, кто-то с любопытством, а кто-то с показным равнодушием, и никто к ней не подходил и не разрешал заговорить с собой. Вскоре они выстроились в очереди к десяткам, а может и сотням зданий, выпускающим дым. Ерлин пошла за ними, это было чем-то верным, правильным. Внутри оказалась столовая, было время завтрака.

Ерлин села со всеми.

«Почему я не могла быть сильнее? Не становится алкашкой, не вспоминать постоянно тот день. Отпустить прошлое и найти силы двигаться дальше. Почему я не могла этого сделать?»

— Привет, ты новенькая? — обратилась к ней рыжая девушка справа, — Мы рады, что ты к нам присоединилась. Меня зовут Глоа.

— Ты ведь тоже из Гинта. Я Манар.

На Елин со всех сторон посыпались имена и лица. Ей всучили в руки поднос с горой еды и повели вверх по улице к дышащему телу. Толпа, бурля и радостно крича несла ее вперед. Вскоре они оказались у огромного стола. Ей помогли поднять поднос чуть выше и положить на скатерть. Первая порция была принесена. Только сейчас Ерлин поняла каким он был тяжелым и какое облегчение она почувствовала. Всё стало на свои места. Люди повлекли ее обратно за собой к дымящим кухням. Теперь уже все взяли нагруженные подносы и пошли к тому огромному столу.

— Что это за гора, к которой мы идем? — спросила Ерлин.

— Наша госпожа Гаргамелла. Она защищает нас и дает чувство наполненности, — ответила Глоа. — Сейчас она спит, но ночью она примет наши дары.

— Мы носим ей еду шесть дней в неделю, а на седьмой отдыхаем, — добавила Манар.

— Я здесь... навсегда?

— Ты хочешь уйти? — спросила Глоа, — Разве здесь плохо?

— Она еще ничего здесь, считай, не видела — ответила Манар.

— Кристина ушла.

— Рисовая каша сегодня слаще и мягче. Мне кажется, они использовали больше молока.

— Я отвлеклась на телятину, как ты можешь обращать такое внимание на какую-то кашу, когда рядом лежит такое нежнейшее, бархатное мясо.

Они вновь поставили подносы. Люди похватали еду со стола, часть сразу побежала назад, а кто-то остановился, чтобы набить живот.

Целый день Ерлин таскала еду, ела и говорила о бессмысленных вещах с Глоа и Манар.

Вечером все спустились в аллею и, пройдя по ней к выходу, рассыпались по газону. Было много одеял, корзин с едой, бутылок и людей. Дул приятный вечерний ветерок, к Ерлин и ее новым подругам подсели еще люди. Все чего-то ждали и к чему-то готовились. Когда Ерлин спросила зачем они здесь собрались, Глоа сказала подождать. В руках Ерлин оказалась бутылка, из нее пахло освежающим легким сидром.

Еда заканчивалась, но ничего не происходило. Ерлин начала замечать тени людей, мелькающие в аллее.

— Не все пришли на пикник? — спросила Ерлин.

Незнакомый парень проследил за ее взглядом.

— Шатуны, — коротко ответил он.

— Люди из других колыбелей. Им покровительствует минимум один из грехов, но этому месту они не принадлежат, — пояснила Глоа.

— Что не мешает многим здесь оседать и надоедать чревоугодникам. Только праздные безобидные, да ленивые, которых было пару каким-то чудом, — сказала Мадар.

Шатуны шеренгами пошли сквозь деревья. В руках у них были накрытые салфетками подносы. К их одеялу подошел ладонец. Всё в нем говорило, что он дитя Гордыни, от движений до надменного взгляда холодных глаз. Он ногой распихал еду и напитки, освобождая место для подноса, чудом ничего не пролилось — стаканы стояли подальше от центра, а бутылки были закупорены.

— Как грубо, — сказала Манар.

— Вы, свиньи, всё съедите. Чтобы я еще раз посетил эту отвратительную колыбель. Мерзость.

Он отпустил поднос в паре сантиметров до одеяла и он упал, задев стакан Глоа. Винное пятно начало расползаться по белой юбке.

Глоа встала.

— Солнышко, ты жутко испачкал мне платье. Оно было моим любимым.

Ерлин заметила, как Глоа вытянула руку за спиной и Манар вложила в нее открытую бутылку вина. Всем был ясен исход подобной сцены. Гордец ничего не ответил и, облитый вином, пошел к аллее.

Глоа сняла салфетку с подноса. Под ней оказалось много аккуратных кусочков мяса.

— Сегодня с кровью.

— Не очень люблю такое, можете забрать мои кусочки, — сказала одна из девушек.

— Я! — крикнул парень рядом.

Ерлин положила мясо в рот. Плотное, сочное, вкус обволакивал весь рот.

— Не могу понять, что это за мясо.

— Его приготовила сама Гаргамелла в благодарность за наш труд, — сказала Манар.

— Я через неделю удостоюсь чести ей помочь, — Глоа в безумной радости улыбнулась.

Все выразили радость за нее.

— И ты Ерлин сможешь помочь ей. Не так много, как я, но уверена Гаргамелла оценит твой вклад в общее дело. Мы живем здесь, чтобы наслаждаться пищей и помогать друг другу в этом. Надеюсь, тебе здесь понравится.