70-72

Глава 70. Самоактуализация. Часть 5

Застигнутый врасплох Альбус Дамблдор — редкое зрелище. Даже для человека, который пробыл заместителем директора тридцать лет, а профессором Трансфигурации — ещё дольше.

— ...Сьюзен Боунс, Лаванда Браун и Дафна Гринграсс, — закончила Минерва. — Также я должна отметить, Альбус, что мнение мисс Грейнджер по поводу вашего якобы неблагосклонного отношения наделало немало шуму среди девушек постарше. Если я не ошибаюсь, она выразилась так: «Он заявил, что я должна радоваться роли спутника героя». Некоторые из них подходили ко мне уточнить, обоснованы ли обвинения мисс Грейнджер, поскольку она упомянула, что я присутствовала при разговоре.

Старый волшебник откинулся на спинку своего огромного кресла. Он не сводил с неё глаз, хотя его взгляд за стёклами очков-полумесяцев казался слегка отстранённым.

— Это поставило меня в затруднительное положение, Альбус, — продолжила профессор МакГонагалл, постаравшись, чтобы её лицо по-прежнему не выражало никаких эмоций. — Сейчас я знаю, что вы не собирались отговаривать девочку, скорее наоборот. Но вы и Северус часто повторяли мне, что для того, чтобы не выдать секрет, надо вести себя как человек, который совершенно ничего не знает. Таким образом, у меня не было иного выбора, кроме как подтвердить, что слова мисс Грейнджер вполне точны, и изобразить по этому поводу соответствующее беспокойство и даже некоторую обиду. В конце концов, если бы я не знала, что вы умышленно манипулируете чувствами мисс Грейнджер, я бы могла несколько обидеться.

— Понятно, — медленно произнёс старый волшебник, рассеянно перебирая седую бороду быстрыми мелкими движениями.

— К счастью, — продолжила профессор МакГонагалл, — пока только два человека из преподавательского состава — профессора Синистра и Вектор — надели значки мисс Грейнджер.

— Значки? — переспросил старый волшебник.

Минерва вынула маленький серебряный кружок с аббревиатурой ЖОПРПГ, положила его на стол перед Альбусом, а затем слегка тронула значок пальцем.

И тут же голоса Гермионы Грейнджер, Падмы Патил, Парвати Патил, Лаванды Браун, Сьюзен Боунс, Ханны Аббот, Дафны Гринграсс и Трейси Дэвис хором проскандировали: «Второе место не для нас, на подвиг ведьме дайте шанс!»

— Мисс Грейнджер продаёт их по два сикля. Она сказала мне, что уже продала пятьдесят штук. Насколько я понимаю, значки зачаровывает Нимфадора Тонкс, семикурсница из Пуффендуя. А в заключение моего отчёта, — быстро добавила профессор МакГонагалл, — я хочу сообщить, что восемь наших новоиспечённых героинь попросили разрешения провести акцию протеста перед входом в ваш кабинет.

— Я надеюсь, — нахмурился Альбус, — вы объяснили им, что ...

— Я объяснила, что в семь часов вечера в среду это будет вполне приемлемо, — перебила его Минерва. Она взяла значок со стола, одарила Альбуса приторной улыбкой и повернулась к двери.

— Минерва? — окликнул её старый волшебник. — Минерва!

Дубовая дверь захлопнулась за ней.

* * *

Между узкими каменными стенами, которые обозначали границы вестибюля перед кабинетом директора, было не так уж много места. Поэтому прийти туда позволили далеко не всем, хотя посмотреть на протест хотели многие. Присутствовали профессор Синистра и профессор Вектор — они надели значки, и старосты Пенелопа Клируотер, Роза Браун и Жаклин Пирс — они тоже надели значки. Позади них профессор МакГонагалл, профессор Спраут и профессор Флитвик — без значков — внимательно следили за происходящим. Присутствовали Гарри Поттер и главный староста Хогвартса, а также старосты-юноши Перси Уизли и Оливер Битсон — все они надели значки в знак солидарности. И, конечно, присутствовали восемь основательниц ЖОПРПГ. С транспарантами в руках они образовали перед горгульями линию пикета. Плакат Гермионы, прикреплённый к деревянной палке, которая с каждой минутой казалась всё тяжелее и тяжелее, гласил: «НЕ НА ВТОРЫХ РОЛЯХ».

А к дальней каменной стене прислонился профессор Квиррелл с непроницаемым выражением на лице. Профессор Защиты где-то раздобыл один из значков — хотя она ему его не продавала, — но не надел его, а лишь безучастно подбрасывал в руке.

Четыре дня назад вся эта затея нравилась Гермионе гораздо больше. В тот момент огонь её негодования пылал свежо и ярко, да и действовать нужно было не сразу же, а через четыре дня.

Но она должна идти вперёд, ведь именно так поступают герои. К тому же казалось совершенно немыслимым просто объявить, что акция протеста отменяется. Гермиона задумалась, как часто героические поступки совершаются по подобным причинам. В книгах крайне редко пишут: «И затем они отказались сдаться, как бы разумно это ни было, поскольку иначе они бы почувствовали себя ужасно неловко», хотя с такого ракурса многие события в истории человечества становились более понятными.

Профессор МакГонагалл сообщила, что в 19:15 директор Дамблдор спустится и уделит им несколько минут. Профессор МакГонагалл сказала, что бояться не стоит: в глубине души директор — хороший человек, и их протест полностью санкционирован школой.

Однако Гермиона очень хорошо понимала, что, пусть и с официального разрешения, но она всё же бросает вызов властям.

После того, как Гермиона решила стать героем, она сделала то, что напрашивалось само собой: пошла в библиотеку Хогвартса и взяла книги, в которых описывалось, как это делается. Затем она вернула книги на место, поскольку ей стало совершенно ясно, что ни один из авторов этих книг сам героем не был. И вместо этого пять раз перечитала — пока не запомнила каждое слово — тридцатидюймовую автобиографию Годрика Гриффиндора, которая также содержала и его наставления. (Правда, в английском переводе. Гермиона пока не умела читать по-латыни.) Автобиография Годрика Гриффиндора была гораздо более сжатой, чем книги, к которым она привыкла. Гриффиндор одним предложением высказывал мысли, которые у другого человека заняли бы тридцать дюймов по отдельности, а за одним предложением следовало другое, и ещё одно, и ещё...

Из прочитанного было совершенно ясно, что, хотя смысл жизни героя и не в том, чтобы бросать вызов властям, нельзя стать героем, если ты боишься это сделать. И Гермиона Грейнджер уже знала, какой её видят другие люди, и знала, что по их мнению она на это не способна.

Гермиона подняла свой транспарант повыше и постаралась дышать спокойно и ритмично, чтобы избежать гипервентиляции и не упасть в обморок.

— Правда? — с нескрываемым изумлением переспросила мисс Прис. — Они не имели права голоса?

— Да, в самом деле, — ответила профессор Синистра. (В волосах профессора астрономии не было седины, а морщины на её тёмном лице были едва заметны. Гермиона подумала бы, что профессору около семидесяти, но...) — Я прекрасно помню, как ликовала моя мать, когда был принят «Акт о праве женщин быть избранными в Парламент». — (Значит в 1918 году профессор Синистра была вместе со своей магловской семьёй.) — И это ещё не самое худшее. Ведь всего несколькими веками ранее...

Полминуты спустя все немаглорождённые, как мальчики, так и девочки, уставились на профессора Синистру с совершенно потрясённым видом. Ханна уронила свой транспарант.

— И даже это было ещё далеко не самое плохое. Но вы понимаете, к чему потенциально может привести подобное отношение, — закончила профессор Синистра.

— Мерлин, сохрани нас, — сдавленно произнесла Пенелопа Клируотер. — Вы хотите сказать, что мужчины относились бы к нам вот так, не будь у нас палочек для самозащиты?

— Эй! — воскликнул один из юношей-старост. — Это не...

Со стороны профессора Квиррелла донёсся короткий сардонический смешок. Гермиона повернула голову и увидела профессора Защиты всё в той же позе, лениво играющего со значком. По-прежнему не глядя на окружающих, он сказал:

— Такова человеческая природа, мисс Клируотер. Будьте уверены, вы поступали бы ничуть не лучше, если б у ведьм были палочки, а у мужчин — нет.

— Я так не думаю! — отрезала профессор Синистра.

Холодный смех.

— Подозреваю, это происходит чаще, чем кто-либо смеет предположить, причём в самых гордых чистокровных семьях. Какая-нибудь одинокая ведьма замечает красивого магла и думает, как легко будет подсунуть ему любовное зелье и стать для него единственным предметом обожания. Она знает, что магл не сможет оказать ей ни малейшего сопротивления, и потому, пожалуй, будет совершенно естественно для неё получить от него всё, что она пожелает...

— Профессор Квиррелл! — с негодованием прервала его МакГонагалл.

— Простите, — мягко сказал профессор Защиты, не отрывая взгляда от значка в ладони, — мы все по-прежнему притворяемся, что такого не бывает? В таком случае примите мои извинения.

Профессор Синистра возмутилась:

— И, конечно, волшебники ни за что бы...

— Коллеги, здесь же дети! — опять вмешалась профессор МакГонагалл.

— Некоторые так поступают, — спокойно ответил профессор Квиррелл, словно обсуждая погоду. — Хотя лично я — нет.

На какое-то время воцарилась тишина. Гермиона снова приподняла свой транспарант — он съехал ей на плечо, пока она слушала. Она никогда об этом не думала, ей это даже не приходило в голову. От этих мыслей её даже слегка подташнивало, и ей хотелось от них избавиться. Сама не зная зачем, Гермиона бросила взгляд в сторону Гарри Поттера: его лицо было совершенно неподвижным. Холодок пробежал по её спине, но не успела она отвернуться, как Гарри слегка кивнул, будто они в чём-то согласились.

— Честно говоря, — заговорила через некоторое время профессор Синистра, — с тех пор, как я получила письмо из Хогвартса, не припомню, чтобы я встречала случаи предубеждений из-за пола или цвета кожи. Все предубеждения были связаны с тем, что я маглорождённая. Как я понимаю, мисс Грейнджер обнаружила проблему только с героями?

Через секунду до Гермионы дошло, что вопрос адресован ей, и тогда она слегка пискляво ответила «Да».

— Какие именно источники вы проверили, мисс Грейнджер? — спросила профессор Вектор. Она выглядела старше профессора Синистры, её волосы начинали слегка седеть. Гермиона ни разу не общалась лично с профессором арифмантики, пока та сама не попросила у неё значок.

— Э-э, — немного высоким голосом начала Гермиона, — я просмотрела книги по истории и обнаружила, что среди министров Магии было равное число женщин и мужчин. Затем я проверила верховных чародеев, и оказалось, что среди них мужчин было чуть больше, чем женщин. Но если обратить внимание на известных охотников за Тёмными волшебниками, или на людей, которые останавливали нашествия Тёмных созданий, или людей, которые побеждали Тёмных Лордов...

— И, конечно, самих Тёмных волшебников, — вмешался профессор Квиррелл. Теперь он поднял голову. — Вы можете добавить их к своему списку, мисс Грейнджер. Среди всех предполагаемых Пожирателей Смерти нам известно лишь две волшебницы: Беллатриса Блэк и Алекто Кэрроу. И осмелюсь сказать, мало кто вспомнит имя какой-либо Тёмной Леди помимо Бабы-Яги.

Гермиона ошарашенно уставилась на него.

Не может же он в самом деле...

Профессор Квиррелл поднял значок, продемонстрировав золотые буквы ЖОПРПГ:

— Герои, — сказал он, затем повернул значок обратной стороной, — тёмные волшебники. Это похожие карьерные лестницы, и по ним шагают схожие люди. И вряд ли стоит задаваться вопросом, почему юные ведьмы отвергают один из путей, не рассматривая его отражение.

— А, теперь мне понятно! — воскликнула Трейси Дэвис так неожиданно, что Гермиона даже слегка вздрогнула. — Вы беспокоитесь, что слишком мало девочек становятся Тёмными ведьмами, и потому присоединились к нашему протесту! — Трейси хихикнула, хотя сама Гермиона в данный момент не смогла бы это сделать даже за миллион фунтов стерлингов.

Профессор Квиррелл ответил с полуулыбкой на лице:

— Нет, мисс Дэвис. На самом деле, меня это ничуть не заботит. Но бессмысленно подсчитывать ведьм среди министров Магии и других заурядных людей, ведущих заурядное существование, когда и Гриндевальд, и Дамблдор, и Тот-Кого-Нельзя-Называть были мужчинами, — пальцы профессора Защиты лениво крутили значок, переворачивая его снова и снова. — С другой стороны, лишь немногие люди делают свою жизнь хоть сколько-нибудь интересной. Какое вам дело, кого среди них больше, ведьм или волшебников, если вы сами не из их числа? Я подозреваю, что вы и не станете одной из них, мисс Дэвис, ибо пусть вы и целеустремлённы, но у вас нет цели.

— Неправда! — возмутилась Трейси. — И что это вообще значит?

Профессор Квиррелл оттолкнулся от стены и выпрямился.

— Вы были распределены в Слизерин, мисс Дэвис, и я ожидаю, что вы ухватитесь за любую возможность для продвижения наверх. Но у вас нет великой цели, которую вы жаждете осуществить, и вы не создаёте себе возможности самостоятельно. В лучшем случае вы вскарабкаетесь на пост министра Магии — или какой-нибудь другой, столь же высокий и никчёмный, — но так и не вырветесь за границы привычного существования.

Профессор Квиррелл отвёл взгляд от Трейси и смотрел теперь прямо на Гермиону. Взгляд бледных голубых глаз впился в неё с неистовой силой.

— Скажите, мисс Грейнджер. У вас есть цель?

— Профессор... — пропищал и замолк высокий строгий голос Флитвика, и краешком глаза Гермиона заметила, как Гарри положил руку на его плечо и покачал головой с очень взрослым выражением на лице.

Гермиона почувствовала себя оленем, пойманным светом фар.

— Что заставляет вас вырываться за границы привычного существования, мисс Грейнджер? — продолжил профессор Защиты, по-прежнему глядя прямо на неё. — Почему вам больше недостаточно получать хорошие оценки на уроках? Вы ищите истинного величия? Какой-то аспект этого мира не удовлетворяет вас настолько, что вы решили перекроить его в соответствии со своими желаниями? Или для вас это всего лишь детская игра? Я был бы крайне разочарован узнать, что причина лишь в вашем соперничестве с Гарри Поттером.

— Я... — пискнула Гермиона и замолчала: она просто не знала, что ей сказать.

— Вы можете взять паузу и подумать, если хотите, — предложил профессор Квиррелл. — Сделайте вид, что это домашнее задание, сочинение на шесть дюймов к четвергу. Я слышал, у вас получаются очень выразительные сочинения.

Все смотрели на неё.

— Я... — снова выдавила Гермиона. — Я не согласна ни с одним вашим словом.

— Хорошо сказано, — раздался твёрдый голос профессора МакГонагалл.

Профессор Квиррелл даже не моргнул.

— Это не шесть дюймов, мисс Грейнджер. Что-то же заставило вас бросить вызов решению директора и собрать группу последователей. Быть может, вы не хотели бы говорить об этом во всеуслышание?

Гермиона знала, что верный ответ не впечатлит профессора Квиррелла, но это действительно был верный ответ:

— Мне кажется, что для того, чтобы быть героем, не требуется цель, — её голос дрожал, но не ломался. — Я думаю, нужно лишь делать то, что правильно. И они не мои последователи, мы просто друзья.

Профессор Квиррелл вновь прислонился к стене. Полуулыбка ушла с его лица.

— Почти все люди говорят себе, что поступают правильно, мисс Грейнджер. Но это не поднимает их над заурядностью.

Гермиона несколько раз глубоко вдохнула, чтобы собраться с духом.

— Незаурядность тут ни при чём, — сказала она как можно храбрее. — По-моему, если кто-то просто делает то, что правильно, снова и снова, и не чурается любой необходимой работы, и задумывается над тем, что делает, и у него хватает храбрости, чтобы не останавливаться даже тогда, когда ему страшно... — Гермиона на мгновенье замолчала, её глаза метнулись к Трейси и Дафне, — и он искусно планирует свои действия... и не просто повторяет то, что делают другие... то, мне кажется, этот человек уже способен попасть в неприятности.

Некоторые мальчики и девочки не удержались от смешков, как, впрочем, и профессор МакГонагалл, улыбка которой была кривой, но гордой.

— Возможно, в этом вы правы, — сказал профессор Защиты, полузакрыв глаза. Он бросил значок Гермионе, и она машинально его поймала. — Моё пожертвование вашему делу, мисс Грейнджер. Как я понимаю, он стоит два сикля.

Профессор Квиррелл повернулся и ушёл, не сказав больше ни слова.

— Я думала, что упаду в обморок! — выдохнула Ханна, когда шаги профессора затихли. Гермиона услышала ещё несколько облегчённых вздохов. Некоторые девочки на секунду опустили свои транспаранты.

— У меня очень даже есть цель! — чуть не плача, воскликнула Трейси. — Я... Я... Я до завтра подумаю и пойму, какая у меня цель, но она у меня точно есть, я уверена!

— Если тебе совсем ничего не придёт в голову, — утешительно похлопала её по плечу Дафна, — используй старое доброе «Захватить мир».

— Эй! — воскликнула Сьюзен. — Вы же собирались быть героями! Это значит, что вы должны быть хорошими!

— Нет, всё в порядке, — вмешалась Лаванда. — Я совершенно уверена, что генерал Хаоса хочет захватить мир, и в то же время он хороший.

За линией пикета тоже продолжались разговоры.

— Боже мой, — сказала Пенелопа Клируотер. — Я думаю, это самый откровенно злой профессор Защиты из всех, что у нас были.

Профессор МакГонагалл предупреждающе кашлянула, а главный староста заметил:

— Это вы не застали профессора Барни.

Некоторые из присутствующих вздрогнули, услышав это имя.

— У профессора Квиррелла просто такая манера говорить, — сказал Гарри Поттер, правда уже не так уверенно, как раньше. — Ну, то есть, задумайтесь, он ведь не делает ничего из того, что делает профессор Снейп...

— Мистер Поттер, — пропищал профессор Флитвик, вежливо, но со строгим лицом, — почему вы попросили меня не вмешиваться?

— Профессор Квиррелл проверял Гермиону, чтобы выяснить, хочет ли он стать её таинственным старым волшебником, — объяснил Гарри. — Конечно, это ни в коем случае, никоим образом и никаким боком бы не получилось, но она должна была ответить сама.

Гермиона моргнула.

Затем она моргнула ещё раз, осознав, что таинственный старый волшебник Гарри — это профессор Квиррелл, а вовсе не Дамблдор, и это уж точно плохой знак...

Небольшой каменный вестибюль заполнил грохот, и Гермиона, чьи нервы и так уже были на пределе, крутанулась на месте и схватилась за волшебную палочку, чуть не уронив при этом транспарант.

Горгульи расступились. Текучий камень, из которого они были сделаны, грохотал как и положено камню, но двигались они как существа из плоти и крови. Огромные уродливые статуи ненадолго замерли, мёртвые серые глаза бдительно оглядели собравшихся. Затем огромные горгульи сложили крылья и вернулись на свои места. Когда они замерли, Текучий камень выглядел точно так, как и прежде. Проход в каменной стене Хогвартса опять закрылся.

А перед собравшимися одетый в мантию, чей яркий пурпурный цвет, вероятно, казался отвратительным только маглорождённым, предстал Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, директор Хогвартса, Верховный Чародей Визенгамота, председатель Международной Конфедерации Магов, победитель Тёмного Лорда Гриндевальда и защитник Британии, алхимик, заново открывший легендарные двенадцать способов использования драконьей крови, и сильнейший волшебник современности. И он смотрел на неё, Гермиону Джин Грейнджер, генерала недавно увеличенного Солнечного отряда, которая получала лучшие оценки среди всех первокурсников Хогвартса и объявила себя героиней.

Даже её имя короче, чем его.

Директор добродушно улыбнулся ей. Его глаза, окружённые морщинами, весело поблёскивали из-под очков-полумесяцев:

— Здравствуйте, мисс Грейнджер.

Удивительно, но это было далеко не так страшно, как разговор с профессором Квирреллом.

— Здравствуйте, директор Дамблдор, — сказала Гермиона почти без дрожи в голосе.

— Мисс Грейнджер, — уже более серьёзным тоном продолжил Дамблдор. — Мне кажется, что у нас с вами возникло небольшое недопонимание. Я не хотел сказать, что вы не можете или не должны становиться героем. И я абсолютно точно не имел в виду, что путь героя не для ведьм. Я лишь подразумевал, что вам... немного рановато задумываться о таких вещах.

Гермиона не удержалась и бросила взгляд на профессора МакГонагалл, которая ответила ей ободряющей улыбкой — или улыбка была адресована им обоим... Гермиона вновь посмотрела на директора:

— С тех пор, как вы заняли пост директора сорок лет назад, — дрожь в её голосе стала сильнее, — одиннадцать учеников и выпускников Хогвартса стали героями. Я говорю о Люпе Кэсериле и других, подобных ему. Десять из них были волшебниками, и лишь Симорен Линдервол была ведьмой.

— Хм, — судя по лицу, директор по крайней мере задумался над её словами. — Мисс Грейнджер, лично я никогда не делал подобных подсчётов. Взять сухие цифры зачастую гораздо легче, чем прийти к пониманию. Хогвартс окончило множество хороших людей — как волшебников, так и волшебниц — и те, кто сумел прославиться как герой — лишь часть из них, и даже, быть может, не самая лучшая. В вашем списке нет ни Алисы Лонгботтом, ни Лили Поттер... Но оставим это. Мисс Грейнджер, скажите мне, считали ли вы, сколько героев окончило Хогвартс в течение сорока лет до меня? Я могу припомнить лишь троих, кого назвали героями, и среди них нет ни одной ведьмы.

— Я не хочу сказать, что это ваша вина, — сказала Гермиона. — Я просто думаю, что, возможно, многие люди, прежние директора — а может быть, и всё ваше общество — не одобряют путь героя для девочек.

Старый волшебник вздохнул. Его глаза смотрели только на неё поверх очков-полумесяцев, словно здесь никого больше не было.

— Мисс Грейнджер, можно мешать ведьмам становиться Мастерами Чар, игроками в квиддич или даже аврорами. Но не героями. Если кому-то суждено стать героем, то он им станет. И ни дементоры, ни смерть друзей, ни отсутствие одобрения окружающих его не остановит.

— Ну, — сказала Гермиона после паузы, подбирая слова, — ну, я думаю... а что если всё это на самом деле неправда? В смысле, мне кажется, что если вы хотите больше ведьм-героев, то нужно учить их героизму.

— Многие мальчики и девочки становятся героями в своих мечтах, — спокойно сказал Дамблдор. Он не смотрел на других протестующих, только на неё. — Немногие в реальном мире. Многим удаётся устоять на ногах и встретить тьму, когда она приходит к ним. Немногие ищут тьму и заставляют её встретиться с ними лицом к лицу. Они ведут непростую жизнь, иногда одинокую, зачастую короткую. Я никого не призывал отказаться от пути героя, но я и не желал бы увеличивать их число.

Гермиона колебалась. Что-то в его морщинистом лице, какой-то намёк на все эмоции, которые копились и скрывались годами, останавливал её.

Возможно, если бы было больше героев, то их жизнь не была бы столь коротка или столь одинока.

Но она не могла заставить себя сказать это вслух. Только не ему.

— Но речь не о том, — сказал старый волшебник. Он улыбнулся, на её взгляд немного печально. — Мисс Грейнджер, нельзя научить героизму, как учат заклинаниям. Нельзя написать сочинение на двенадцать дюймов о том, как поступить, когда все надежды, казалось бы, потеряны. Или отрепетировать с учениками, когда нужно вставать и говорить директору, что он поступил неправильно. Нельзя научиться быть героем, им можно только родиться. И по какой-то причине большинство героев рождается мальчиками, а не девочками.

Директор пожал плечами, как бы говоря, что он бессилен что-либо с этим сделать.

— Э-э, — выдавила Гермиона и, не удержавшись, оглянулась назад.

Профессор Синистра выглядела слегка возмущённой. И оказалось, что никто не смотрит на Гермиону словно на дурочку, как она себе представляла, пока слушала Дамблдора.

Гермиона снова повернулась к директору и, как следует набрав воздуха, сказала:

— Ну, возможно, люди, которым суждено стать героями, станут ими, невзирая ни на что. Но я не пойму, как кто-то может заранее знать об этом, а не утверждать постфактум. И когда я сообщила вам, что хочу стать героем, вы не оказали особой поддержки.

— Мистер Поттер, — мягко сказал директор, не отрывая от неё взгляда, — пожалуйста, расскажите мисс Грейнджер о вашем впечатлении от нашей с вами первой встречи. Можно ли сказать, что я поддержал вас? Скажите правду.

Тишина.

— Мистер Поттер? — раздался озадаченный голос профессора Вектор за её спиной.

— Э-э, — начал Гарри. Даже по его голосу можно было понять, насколько он не хочет это обсуждать. — Э-э... ну, на самом деле, на нашей первой встрече директор сжёг курицу.

— Он что? — вырвалось у Гермионы. Но так как почти одновременно с ней ещё несколько человек воскликнули что-то подобное, её вряд ли кто-нибудь услышал.

Директор по-прежнему смотрел на неё с абсолютно серьёзным видом.

— Я не знал о Фоуксе, — быстро продолжил Гарри, — директор сказал, что Фоукс — это феникс, и показал на курицу, сидевшую на жёрдочке Фоукса, поэтому я и подумал, что это Фоукс, а затем он сжёг эту курицу... и ещё он дал мне вот такой большой камень и сказал, что он принадлежал моему отцу, и я должен теперь всегда носить его с собой...

— Но это же безумие! — воскликнула Сьюзен.

Внезапно воцарилось тишина.

Директор медленно повернул голову и посмотрел на Сьюзен.

— Я... — начала она. — Я имела в виду... Я...

Директор наклонился, и его лицо оказалось на одном уровне с лицом девочки.

— Я не... — ещё раз попыталась сказать Сьюзен.

Дамблдор поднёс палец к губам, издал тренькающие звуки: «брям-брям-брям», а затем выпрямился и сказал:

— Что ж, мои дорогие героини, я был рад с вами пообщаться, но, к сожалению, у меня сегодня ещё много дел. И всё же будьте уверены, я непостижим для всех, а не только для ведьм.

Горгульи расступились. Текучий камень, из которого они были сделаны, грохотал как и положено камню, но двигались они как существа из плоти и крови.

Огромные уродливые статуи ненадолго замерли, мёртвые серые глаза бдительно оглядели собравшихся. Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор ступил на Бесконечную лестницу, улыбаясь так же доброжелательно, как и при своём появлении.

Затем огромные горгульи сложили крылья и встали на свои места, и лишь короткое «Муа-ха-ха!» пронеслось по каменным коридорам, прежде чем проход окончательно закрылся.

Тишина затянулась.

— Он что, в самом деле сжёг курицу? — спросила Ханна.

* * *

Восемь героинь продолжали свою акцию протеста даже после этого, но если быть честными, то их запал уже угас.

После нескольких осторожных вопросов профессора Флитвика выяснилось, что Гарри Поттер не почувствовал никакого запаха сожжённой курицы. А значит, это скорее был просто какой-нибудь трансфигурированный в курицу камушек (или ещё что-нибудь), окружённый чарами Барьера, которые не позволяли дыму разлетаться — и профессор Флитвик, и профессор МакГонагалл очень настойчиво подчеркнули, что подобные эксперименты можно ставить только под их наблюдением.

Но всё же...

Но всё же... что?

Гермиона понятия не имела, что.

Но всё же.

После продолжительного переглядывания — ни одна из девочек не хотела предложить это первой, — Гермиона объявила, что протест завершён, и зрители начали расходиться.

Перестук восьми пар туфель разносился по каменному коридору Хогвартса.

— Вам не кажется, что мы были несправедливы к Дамблдору? — спросила Сьюзен. — В смысле, если он ведёт себя как сумасшедший со всеми, а не только с ведьмами, то в этом нет дискриминации, так?

— Мне больше не хочется протестовать против директора, — слабым голосом пробормотала Ханна. Пуффендуйка выглядела обессиленной. — Даже если профессор МакГонагалл говорит, что он на нас не сердится, мне всё равно. Для меня это чересчур.

— Да уж, ты вряд ли будешь уничтожать армии инферналов в ближайшее время, — фыркнула Лаванда.

— Хватит! — резко сказала Гермиона. — Слушайте, нам нужно научиться быть героинями, так? И нет ничего страшного в том, что мы пока не знаем, что делать.

— А директор считает, что этому нельзя научиться, — сказала Падма. Лицо девочки с Когтерврана было задумчивым, а шаги размеренными. — Он даже не думает, что это хорошая идея.

Дафна вышагивала, высоко подняв голову и выпрямив спину. Даже в школьной мантии ей удавалось изображать Приличную Молодую Леди достовернее, чем это вышло бы у Гермионы в её лучшей парадной одежде.

— Директор, — отчеканила Дафна точно выверенным голосом под аккомпанемент сильного и резкого стука её туфель по каменному полу, — думает, что мы — просто горстка глупых, заигравшихся девчонок, и что из Гермионы может однажды получиться хороший спутник героя, но остальные вовсе безнадёжны.

— А он не прав? — спросила Парвати. Лицо девочки из Гриффиндора было очень серьёзным, что ещё больше усиливало её сходство с сестрой-близняшкой. — Ну то есть, кто-то же должен это спросить...

— Нет! — взметнулась Трейси. Слизеринка шла по коридору с таким видом, словно была готова кого-нибудь убить — эдакая миниатюрная женская копия Снейпа. Из всех девочек хуже всех Гермиона знала именно Трейси. Гермионе доводилось как-то болтать с Лавандой, но с Трейси до того, как та спрыгнула с дивана, чтобы присоединиться к ним, Гермиона сталкивалась лишь во время битв, где они были на противоположных сторонах. — Мы ему покажем! Мы им всем покажем!

— Слушай, — сказала Сьюзен, — это уже звучит как-то совсем по-злодейски...

— Нет, — возразила Лаванда, — это просто девиз Легиона Хаоса. Она только пропустила безумный смех.

— Всё верно, — зловещим, низким голосом сказала Трейси. — В этот раз я не смеюсь.

Словно под торжественную музыку, которую слышала лишь она одна, девочка продолжила шагать по коридору.

(Гермиона начала волноваться, чему именно впечатлительная молодёжь из Легиона Хаоса учится у Гарри Поттера.)

— Но... ведь... — продолжала Парвати, её лицо по-прежнему выражало непреклонность, — я хочу сказать, вы же и сами видите, почему директор считает нас просто сборищем глупых девчонок, ведь так? Как протесты перед дверями директорского кабинета помогут нам стать героинями?

— Хм, — задумалась Лаванда. — Это верно. Мы должны совершить что-то героическое. То есть героиньское.

— Эм-м... — протянула Ханна, что довольно точно выражало собственные мысли Гермионы по этому вопросу.

— Хорошо, — сказала Парвати. — Все уже были в дамблдоровском запретном коридоре на третьем этаже? Я думаю, из Гриффиндора его прошли уже все...

— Подожди! — воскликнула Гермиона с отчаянием в голосе. — Я не хочу, чтобы вы делали что-то опасное!

В наступившей тишине все посмотрели на Гермиону, которая, хоть и с опозданием, но начала понимать, почему Дамблдор не хотел, чтобы другие становились героями.

— Не думаю, что можно стать героиней, никогда не делая ничего опасного, — резонно заметила Лаванда.

— Кроме того, — задумчиво проговорила Падма, — всем известно, что в Хогвартсе не может произойти ничего по-настоящему плохого, не так ли? Я имею в виду с учениками, а не с профессорами Защиты. Здесь есть все эти древние защитные чары и всё такое прочее...

— Эм-м, — вновь сказала Ханна.

— Точно, — подхватила Парвати, — худшее, что может случиться, это потеря десятка-другого баллов, и поскольку нас по две с каждого факультета, то у всех вычтут поровну.

— Гермиона, это же гениально! — восхищённо сказала Дафна. — Ты подобрала нашу команду так, что мы можем делать что угодно! Я только сейчас заметила, насколько хитроумен твой план!

— Эм-м, — сказали Гермиона, Ханна и Сьюзен.

— Верно! — воскликнула Парвати. — Наше время пришло. Мы станем героинями. Мы найдём тьму...

— И заставим её встретиться с нами лицом к лицу... — подхватила Лаванда.

— И научим её бояться, — зловеще закончила Трейси Дэвис.

Глава опубликована: 25.03.2013Глава 71. Самоактуализация. Часть 6

— Ну, что ж, — как можно тише прошептала Дафна, — по крайней мере, я больше не чувствую себя единственным здравомыслящим человеком в Хогвартсе.

— Потому что теперь с тобой мы? — прошептала Лаванда, крадущаяся на цыпочках слева от неё.

— По-моему, она имеет в виду не это, — пробормотала генерал Грейнджер слева от Лаванды.

Они продвигались по коридорам Хогвартса медленно и осторожно. Все восемь девочек старательно прислушивались, чтобы не упустить ни малейшего намёка на приближение Неприятностей. Словно это была одна из битв профессора Квиррелла, только на этот раз вместо вражеских солдат они искали хулиганов, которых нужно Победить, и жертв, которых нужно Спасти, пока у них выдалось свободное время между завтраком и уроком травоведения у Лаванды и Парвати.

Ранее Лаванда заявила, что, если одна девочка-первокурсница может победить трёх хулиганов старшекурсников, то по правилам арифметики восемь первокурсниц могут справиться с двадцатью четырьмя хулиганами.

Судя по тому, как генерал Грейнджер размахивала руками и давилась междометиями, она не сочла этот довод убедительным.

В течение последовавшего спора Падма сначала хранила молчание, а потом задумчиво заметила, что даже в Хогвартсе избиение девочек-первокурсниц может испортить хулигану его хулиганскую репутацию.

После чего Парвати приободрилась и объявила, что из этого следует, что они единственные, кто может что-то сделать с проблемой хулиганов в Хогвартсе, и это будет действительно, по-настоящему героиньский поступок. К тому же её родители переехали в Британию в основном ради того, чтобы они с сестрой могли учиться в единственной в мире школе волшебников с нулевой смертностью среди учеников. Какой смысл учиться в такой школе и не заниматься ничем интересным?

Генерал Грейнджер ответила, что Парвати просто совершенно не поняла смысла безупречной репутации в плане безопасности.

Тогда Лаванда заметила, что если они действительно друзья, а не последователи Гермионы, как думает профессор Квиррелл, то они должны решать такие вопросы голосованием.

Дафна предполагала, что после того как Гермиона, Сьюзен и Ханна проголосуют против, её голос будет решающим. Поэтому, переждав первый приступ энтузиазма, она тщательно взвесила все «за» и «против». В конце концов, она — слизеринка, а значит именно она ответственна за то, чтобы, помогая людям, они не забывали о своих собственных интересах. Это её работа — оценить риски и выяснить, стоит ли оно того. Именно так поступила бы мама на её месте. Всегда присматривать таким образом за собой и своими друзьями — вот в чём предназначение настоящих слизеринцев...

Но Ханна Аббот, робкая девочка с Пуффендуя, дрожащим тихим голосом сказала: «Да».

И у Дафны, Сьюзен и Гермионы не осталось выбора, кроме как следовать воле большинства — они не могли позволить этим пятерым остаться без поддержки. Потому что ни один гриффиндорец до конца своих дней не отмоется от позора, если причинит вред последнему выжившему ребёнку из рода Боунс, и ни один слизеринец не посмеет напасть на дочь Благородного и Древнейшего Дома Гринграсс. (По крайней мере, Дафна на это надеялась.) А что касается генерала Грейнджер, с которой всё началось... то здесь и спрашивать смысла не было.

Они шли по коридорам Хогвартса, готовые в любой момент вступить в бой. Деревянные двери, каменные стены и Вечногорящие факелы появлялись перед ними и оставались за спиной. Один раз они услышали шаги и затаили дыхание, даже схватились за палочки, но это оказался всего лишь одинокий старшекурсник-когтевранец, который посмотрел на них с любопытством, затем фыркнул и уткнулся обратно в книгу, которую читал на ходу.

Героини прокрались мимо тёмных дубовых панелей, украшенных позолоченными фресками, и оказались в тупике с дверью в мужской туалет. Тогда они развернулись, снова миновали тёмные дубовые панели, украшенные позолоченными фресками, и свернули в пыльный коридор со старыми кирпичными стенами, из которых уже сыпался цемент. Через некоторое время они поняли, что уже проходили этот коридор, поэтому героини проконсультировались с портретом и пошли по другому старому кирпичному коридору, который привёл их к короткой мраморной лестнице. Не будь они в Хогварсте, можно было бы сказать, что эта лестница ведёт на третий с половиной этаж. Поднявшись, они вновь оказались в коридоре, пол в котором был вымощен камнем, а через потолок пробивались лучи солнечного света, хотя до крыши замка было совсем не близко. Спустя несколько поворотов героини вышли к другому мужскому туалету, о чём явно свидетельствовала табличка с изображением силуэта волшебника, писающего в унитаз.

Восемь девочек остановились перед закрытой дверью и устало смотрели на неё.

— Мне скучно, — пожаловалась Лаванда.

Падма демонстративно достала карманные часы и посмотрела на них:

— Шестнадцать минут и тридцать секунд, — объявила она, — новый рекорд концентрации внимания среди гриффиндорцев.

— Я тоже сомневаюсь, что это хорошая идея, — сказала Сьюзен, — а ведь я — пуффендуйка.

— Знаете, — задумчиво протянула Лаванда, — я вот думаю, может быть, на самом деле герои — это те люди, которые если вот так куда-нибудь идут, то обязательно сталкиваются с чем-нибудь интересным?

— Наверняка, — согласилась Трейси. — Уверена, будь с нами Гарри Поттер, мы бы в первые же пять минут наткнулись на трёх хулиганов и на потайную комнату, полную сокровищ. Готова поспорить, что генералу Хаоса достаточно зайти в туалет, и он сразу, например, найдёт Тайную Комнату Слизерина, ну или ещё что-нибудь эдакое...

Дафна такое пропустить не могла:

— Ты считаешь, что лорд Слизерин разместил бы вход в Тайную Комнату в туалете?...

— Я хотела сказать, — прервала Сьюзен уже открывшую рот Трейси, — что мы вообще не знаем, как найти хулиганов. В смысле, им достаточно просто найти какого-нибудь пуффендуйца, а нам необходимо поймать их именно в нужное время, понимаете? И это очень даже хорошо, потому что если бы мы их нашли, нас бы раздавили как букашек. Может, просто пойдём в запретный коридор на третьем этаже, как собирались?

Лаванда презрительно фыркнула:

— Нельзя стать настоящей героиней, если делать только то, что запретил директор!

(Дафна попробовала осмыслить фразу Лаванды и мысленно вознесла хвалу Распределяющей шляпе за то, что та не отправила её в Гриффиндор.)

— Интересная мысль... — медленно произнесла Парвати. — В смысле, а какие шансы были у Гарри Поттера наткнуться на тех пятерых хулиганов в первое же утро в школе? У него наверняка был какой-то способ их найти.

Поскольку Дафна стояла так, что, глядя на Парвати, она могла видеть и Гермиону, она заметила, как изменилось лицо когтевранки — и вспомнила, что генерал Солнечных совсем недавно тоже нашла нескольких хулиганов...

— О! — воскликнула Падма, словно к ней пришло озарение. — Ну конечно же! Ему рассказал о них призрак Салазара Слизерина!

— Что? — воскликнула Дафна. И не только она.

— Я практически уверена, что это его призрак напугал меня, — пояснила Падма. — То есть, догадалась об этом я лишь потом, но... это он. Призраку Салазара Слизерина не нравится, когда слизеринцы издеваются над другими, он считает, что это позорит его имя. И призрак до сих пор имеет доступ к защитным чарам Хогвартса, поэтому он знает обо всём, что происходит в замке.

У Дафны отвисла челюсть. Она видела, как Ханна, приложив ладонь ко лбу, облокотилась на каменную стену, а глаза Трейси засияли, словно маленькие коричневые звёздочки.

Призрак Салазара Слизерина?

Объединился с Гарри Поттером?

И послал Гермиону Грейнджер остановить шайку Деррика?

Она бы не пожалела и сотни галлеонов, только чтобы увидеть выражение лица Драко Малфоя, когда ему об этом расскажут.

Хотя, если учесть, как быстро по Хогвартсу разлетаются слухи, то скорее всего Милисента уже рассказала ему о догадке Падмы ещё полчаса назад...

Вообще-то... теперь, когда Дафна подумала об этом...

— То есть, — сказала Парвати, — нам нужно спросить Мальчика-Который-Выжил, где найти призрака Салазара Слизерина? Ух-ты, я сказала это вслух — кажется, я действительно превращаюсь в героиню...

— Да! — воскликнула Лаванда. — Нам нужно спросить Мальчика-Который-Выжил, где найти призрака Салазара Слизерина!

— Нам нужно спросить... Мальчика-Который-Выжил... где найти призрака Салазара Слизерина... — словно через силу повторила Ханна.

— А если он не скажет, — выкрикнула Трейси, — мы его оглушим, свяжем и потащим с собой!

* * *

Восемь девочек шагали назад по лабиринту извилистых узких коридоров, из которых и состоял замок Хогвартс. Перерыв между уроками подходил к концу, а они так и не встретили ни одного хулигана.

Гермиона подумала, что это примечательно — и довольно печально, — но она на самом деле не знает, вёл ли Гарри Поттера призрак Салазара Слизерина или феникс, или что-нибудь ещё. Она надеялась, что идея Гарри — какой бы она ни была — в их случае не сработает. А ещё больше она надеялась, что остальные не поддержат идею Трейси оглушить Гарри Поттера и таскать его в бессознательном состоянии по коридорам, чтобы привлечь Приключения. В реальной жизни так не бывает, а если всё-таки бывает, то она всё бросит и сдастся.

Гермиона переводила взгляд от одной ведьмы к другой: Трейси болтала с Лавандой, а остальные изредка вставляли замечания. И тут она заметила, что одна из девочек выглядит подавленной, и именно её ход мыслей Гермиона сейчас совершенно не понимала.

— Ханна? — обратилась она к девочке, которая шла рядом с ней. Гермиона постаралась, чтобы её голос прозвучал как можно мягче. — Можешь не отвечать, но нельзя ли спросить, почему ты проголосовала за войну с хулиганами?

Гермиона думала, что поинтересовалась достаточно тихо, но все вдруг остановились. Лаванда и Трэйси прекратили беседу и посмотрели в их сторону.

Щёки Ханны начали краснеть, она открыла рот для ответа...

— Потому что она храбрее, чем ты думаешь, очевидно же, — сказала Лаванда.

Ханна замерла с открытым ртом, затем закрыла его, сглотнула, краснея всё сильнее и наконец, сделав глубокий вдох, тихо сказала:

— Есть мальчик, который мне нравится.

После этих слов пуффендуйка вздрогнула и нервно обвела взглядом всех остальных девочек, которые уставились на неё. Повисла тишина.

— Эм-м, и что? — прервала молчание Сьюзен.

— Мне нравятся пять мальчиков, — сказала Лаванда.

— Мы с Падмой знаем, что нам нравятся одни и те же мальчики, — сказала Парвати, — так что мы составили список и подкинули кнат, чтобы узнать, кто будет выбирать первой.

— Я знаю, за кого мне предначертано выйти замуж, — сказала Трейси, — и мне не важно, что скажут об этом люди, ему суждено стать моим!

Тут остальные девочки обратили выжидающие взгляды на Гермиону, которая продолжала думать о том, что сказала Ханна, поэтому последнюю реплику Трейси и вовсе прослушала.

— Хм-м, — начала Гермиона, по-прежнему стараясь говорить мягко, — Ханна, ты решила присоединиться к Женской Организации по Продвижению Равных Прав на Героизм потому, что тебе кажется, что, став героиней, ты будешь больше нравится этому мальчику?

Юная пуффендуйка, которая сейчас пристально разглядывала своё отражение в лакированных чёрных туфлях, снова кивнула и покраснела ещё сильнее.

— Ей нравится Невилл Лонгботтом, — сказала Дафна и скорбно вздохнула. — Но, к сожалению для неё, он собирается жениться на другой. Так трагично.

Ханна тоненько всхлипнула, продолжая смотреть себе под ноги.

— Постой-ка, — встрепенулась Лаванда. — Невилл собирается жениться? С чего ты взяла? На ком?!

Дафна лишь покачала головой с печальным выражением на лице.

— Простите, — сказала Гермиона, и внимание остальных девочек снова обратилось к ней, — Эм-м... — ей никак не удавалось полностью собраться с мыслями, — Я хочу сказать... Ханна... пытаться стать героиней ради того, чтоб произвести впечатление на мальчика, — это как-то не очень феминистично.

— Вообще-то правильно говорить — феминно, — заметила Падма.

— А почему ты считаешь, что Ханна не феминна? — спросила Сьюзен. — Ведь нет ничего не феминного в желании нравиться мальчикам.

— К тому же, — недоумённо добавила Парвати, — я думала, что вся суть нашей затеи в том, чтобы стать героями, несмотря на то, что это не свойственно женщинам...

Последовавшая дискуссия едва ли останется в памяти Гермионы как удачный экскурс в область политической науки. Она попыталась объяснить, за этим последовал небольшой спор, и она попыталась объяснить ещё раз. Остальные семь девочек в это время смотрели на неё с растущим скептицизмом. Затем Дафна не терпящим возражения тоном будущей леди Гринграсс заявила, что если этот «феминизм» не позволяет девочкам привлекать внимание мальчиков любыми способами, какими им угодно, то пусть остаётся в магловских странах, раз уж он там появился. Лаванда следом предложила термин «ведьмизм», который подразумевает, что ведьмы могут делать всё, что им заблагорассудится, и выглядит гораздо веселее. И наконец Падма завершила дискуссию, устало заметив, что она не видит смысла в продолжении споров, так как ЖОПРПГ по сути не имеет никакого отношения к феминизму и борется лишь за то, чтобы девочек-героинь становилось больше.

На этом аргументе Гермиона сдалась.

* * *

К моменту, когда урок Заклинаний закончился и первокурсники Когтеврана начали неторопливо покидать свои места, Гермиона совсем извелась. Они едва успели добежать до класса к началу урока и рассесться по местам, как прозвучал гонг, и потому ничего ужасного случиться не успело. Но это лишь означало, что Гермионе пришлось ждать надвигающуюся катастрофу в течение всего урока.

После того, как профессор Флитвик пропищал, что они свободны, и все поднялись со стульев, Гарри вполне ожидаемо направился к тому месту, где сидела Гермиона, которая, завидев его приближение, засунула книгу в кошель-скрытень, стремительно преодолела расстояние до двери и, на ходу толкнув её, оказалась в коридоре. Гарри, разумеется, последовал за ней с удивлённым видом, так как на это время у них было запланировано совместное занятие в библиотеке.

— Гермиона, что-то случилось? — спросил он, закрыв за собой дверь.

Дверь моментально распахнулась снова, едва не сбив Гарри с ног, и из класса появилась Падма с ужасной решимостью во взоре.

— Простите, мистер Поттер, — высокий голос девочки разнёсся по коридору мрачным перезвоном колоколов судьбы, — могу я попросить у вас помощи в одном деле?

Гарри приподнял брови:

— Конечно, вы можете попросить.

— Не могли бы вы объяснить нам, как поговорить с призраком Салазара Слизерина? Мы хотим, чтобы он сказал нам, где найти хулиганов. Так же, как он говорил вам.

Некоторое время в коридоре было тихо.

Затем дверь снова открылась, и из класса с заинтересованным видом выглянула Су.

— Ну, мы собирались пойти в библиотеку, — с абсолютно спокойным видом сказал Гарри, — не хотите пойти с нами?

И он зашагал в направлении, которое по нечётным дням этого месяца вело к библиотеке. Су было двинулась за ними, но Гарри обернулся и посмотрел на неё.

Как только они свернули за угол, Гарри вытащил волшебную палочку, тихо, но отчётливо проговорил «Квиетус», после чего повернулся к Падме и сказал:

— Интересное предположение, мисс Патил.

Падма выглядела весьма довольной собой:

— Мне следовало догадаться раньше, правда. Это шипение в голосе призрака — я должна была подумать о парселтанге ещё до того, как он заговорил о Годрике Гриффиндоре.

Гарри не изменился в лице.

— Могу я спросить, мисс Патил, поделились ли вы этим соображением с...

— Она говорила об этом при всех участниках ЖОПРПГ, — ответила за неё Гермиона.

Лицо Гарри несколько секунд выглядело так, как будто он быстро что-то просчитывал в уме. Потом он снова заговорил:

— Гермиона, каков шанс, что...

— Она произнесла это в присутствии Лаванды и Трейси.

— М-м, — протянула Падма, — мне не следовало этого делать?

* * *

— Жди здесь, — буркнул Гойл и скрылся за поворотом. Трейси услышала, как он стучит в дверь личной комнаты Драко Малфоя.

Трейси чувствовала себя неуютно, и ей пришлось снова напомнить себе, что раз Падма проболталась, то кто-нибудь всё равно расскажет Малфою, так почему бы в таком случае ей не стать этим кем-то, ведь она ничем не обязана Гарри Поттеру, а настоящий слизеринец должен делать то, что необходимо для достижения своих Целей.

После отповеди профессора Квиррелла она начала коллекционировать Цели, и к текущему моменту у неё в голове сложился следующий список:

— заполучить собственную метлу «Нимбус 2000»;

— стать мегаизвестной;

— выйти замуж за Гарри Поттера;

— каждый день на завтрак есть шоколадных лягушек;

— победить как минимум трёх Тёмных Лордов, просто чтобы показать профессору Квирреллу, кто тут заурядность.

— Мистер Малфой примет тебя, — угрожающим тоном сказал вернувшийся Гойл и навис над нею. — И я бы на твоём месте не заставлял его думать, что ты тратишь его время впустую.

После этих слов он отступил в сторону.

Трейси добавила пункт «завести слуг» в свой список целей и вошла.

Комната Малфоя ничем не отличались от комнаты Дафны. Трейси втайне надеялась увидеть на стенах бриллиантовые канделябры и золотые фрески — она никогда бы не сказала такого в присутствии Дафны, но Дом Малфоев действительно стоял на ступеньку выше Дома Гринграсс. Однако спальня Малфоя была такой же небольшой, как у Дафны, и вся разница заключалась в том, что предметы обстановки были украшены серебряными змеями вместо изумрудных растений Дома Гринграсс.

Когда она переступила порог, Драко Малфой — безупречно выглядящий даже в собственной спальне — привстал из-за стола и поприветствовал её неглубоким дружеским поклоном с такой очаровательной улыбкой на лице, словно она была кем-то действительно важным, отчего Трейси совсем растерялась, позабыла все слова, тщательно отрепетированные заранее, и просто выпалила:

— Мне нужно кое-что вам рассказать!

— Да, я знаю, Грегори предупредил меня, — сказал Драко мягко. — Садитесь, пожалуйста, мисс Дэвис.

И он указал на своё кресло у стола, сам же пересел на кровать.

Без единой мысли в голове она осторожно расположилась в кресле самого Драко Малфоя. Её пальцы автоматически расправили складочки на юбке, стараясь привести её в соответствие с безупречной мантией Драко.

— Итак, мисс Дэвис, что вы хотели мне рассказать?

Трейси заколебалась, но лицо Малфоя приобретало всё более нетерпеливое выражение, и тогда она выложила всё разом, практически не переводя дыхания: то, что Падма говорила о призраке Салазара Слизерина, направлявшего Гарри Поттера в его борьбе с хулиганами, и то, что Дафна говорила об участии Гермионы во всей этой истории.

Выражение лица Драко Малфоя не менялось на протяжении всего рассказа, ни на самую малость, и от этого Трейси всё сильнее становилось не по себе.

— Вы мне не верите!

Последовала недолгая пауза.

— Ну, — сказал Малфой с улыбкой, которая была далеко не такой очаровательной, как прежде, — я верю, что именно так говорили Падма и Дафна, — он поднялся с кровати, и Трейси, даже не задумываясь, вскочила с кресла, — так что в любом случае спасибо, мисс Дэвис.

Он проводил её до двери и уже взялся за ручку, когда Трейси сказала:

— Вы не спросили, что я хочу за эту информацию.

Драко посмотрел на неё очень странно — она даже не могла предположить, что должен был означать этот взгляд — но ничего не сказал.

— В любом случае, — сказала Трейси, внося поспешную корректировку в свой изначальный План, — я ничего не хочу за информацию, я рассказала вам просто по-дружески.

Тень удивления пробежала по лицу Малфоя, но когда он начал говорить, его лицо уже снова выглядело бесстрастным.

— Стать другом Малфоя не так просто, мисс Дэвис.

Трейси искренне улыбнулась:

— Тогда я и дальше буду вести себя по-дружески.

С этими словами она поспешно покинула комнату, впервые в жизни ощущая себя настоящей слизеринкой и твёрдо решив, что Драко Малфой тоже будет одним из её мужей.

* * *

После того как девочка вышла, Грегори вернулся в комнату, закрыл дверь и спросил:

— Вы в порядке, мистер Малфой?

Драко ничего не сказал своему слуге и другу. Его глаза смотрели в никуда, словно он пытался увидеть что-то сквозь стену спальни, сквозь озеро Хогвартса, которое окружало слизеринские подземелья, сквозь земную кору, атмосферу и межзвёздную пыль Млечного пути, сквозь лишённую света абсолютную пустоту между галактиками, которую никогда не видел ни один волшебник и ни один учёный.

— Мистер Малфой? — уже слегка взволнованно переспросил Грегори.

— Не могу поверить, что я поверил каждому её слову, — сказал Драко.

* * *

Дафна дописала последний дюйм сочинения по Трансфигурации и посмотрела на противоположную сторону слизеринской гостиной, где Милисента Булстроуд всё ещё делала домашнюю работу. Настало время принять Решение.

Если ЖОПРПГ будет охотиться за хулиганами, то тем это, очевидно, не понравится. И они в ответ устроят что-нибудь неприятное, что также было очевидно. С другой стороны, если хулиганы сделают что-то действительно мерзкое, то Гермиона может попросить помощи у Гарри Поттера, или девочки могут собрать все свои баллы Квиррелла и попросить профессора Защиты об услуге... Нет, больше всего Дафну волновало то, что таким образом можно испортить отношения с профессором Снейпом. Никто не хочет перейти дорогу профессору Снейпу.

С того дня, когда она вызвала Невилла на Древнейшую Дуэль, она заметила, что люди стали смотреть на неё иначе. Даже слизеринцы, которые высмеивали её, смотрели по-другому. Для неё стало откровением, что дочь Благородного и Древнейшего Дома Гринграсс может заработать гораздо больше знаков уважения, будучи прекрасной героиней, а не просто привлекательной благородной девочкой. Как будто твою роль теперь будет играть не дешёвый статист с визгливым смехом, а известная актриса.

Борьба с хулиганами, возможно, не была лучшим способом стать героиней. Но отец однажды предупредил, что очень легко привыкнуть упускать возможности. Если сказать себе, что просто ожидаешь возможность получше, то почему бы и в следующий раз не сказать то же самое. Отец говорил, что большинство людей проводят всю свою жизнь в ожидании подходящей возможности, а потом умирают. Отец говорил, что лучше хвататься за любую возможность, чем быть безнадёжным болваном, пусть это и может привести к тому, что всё пойдет наперекосяк. Отец говорил, что сначала она должна привыкнуть хвататься за любую возможность, а потом настанет время быть разборчивой.

С другой стороны, когда-то мать предупредила её, что не всем советам отца стоит следовать. А также добавила, что Дафне нельзя спрашивать, чем занимался отец на шестом курсе Хогвартса, пока ей не исполнится хотя бы тридцать лет.

Но, в конце концов, отец заполучил-таки маму в жёны и стал частью Древнейшего Дома, так что его советы всё же заслуживали внимания.

Милисента Булстроуд закончила домашнюю работу и начала собирать вещи.

Дафна поднялась из-за стола и двинулась к ней.

Милисента встала, закинула сумку с книгами на плечо и озадаченно посмотрела на приближающуюся Дафну.

— Привет, Милисента, — Дафна старалась говорить тихо, изображая волнение в голосе, — угадаешь, что я сегодня выяснила?

— Что призрак Салазара Слизерина помогает Грейнджер? — спросила Милисента. — Я уже это слышала.

— Нет, — ответила Дафна приглушённым шёпотом, — кое-что получше.

— Правда? — сказала Милисента, копируя взволнованный тон Дафны. — И что же?

Дафна заговорщицки огляделась по сторонам.

— Пойдём ко мне, и я тебе расскажу.

Они направились к лестнице, что вела вниз — личные комнаты находились даже ниже спален семикурсников.

Вскоре Дафна сидела за столом в своём удобном кресле, а Милисента присела на краешек кровати.

— Квиетус, — произнесла Дафна, когда они обе уселись, а затем, вместо того чтобы убрать палочку в карман мантии, она как будто невзначай опустила руку — на всякий случай.

— Ладно! — нетерпеливо воскликнула Милисента. — Так что же это?

— Знаешь, что я поняла? — сказала Дафна. — Я поняла, что ты узнаёшь слухи слишком быстро. Ты узнаёшь, что случилось, даже раньше, чем это случается.

Дафна почти ожидала, что Милисента побледнеет и грохнется с кровати. Этого, конечно, не произошло, но Милисента сильно вздрогнула, а потом, запинаясь, начала всё отрицать.

— Не волнуйся, — прервала её Дафна с самой сладкой улыбкой, — я никому не скажу, что ты — прорицательница. Мы ведь друзья, верно?

* * *

Рианна Фелторн — семикурсница из Слизерина — старательно трудилась над очередным сочинением на два фута (она выбрала все предметы, кроме прорицаний и магловедения, поэтому для неё этот год состоял, казалось, из одних сплошных домашних заданий). И тут к столу, за которым она работала, подошёл её декан и рявкнул:

— Следуйте за мной, мисс Фелторн!

После чего он вышел, не дожидаясь даже, пока она торопливо соберёт свои пергамент, книгу и перо.

Когда Рианна выскочила из комнаты, она обнаружила, что профессор Снейп стоит у двери и как-то слишком пристально смотрит на неё из-под полуопущенных век. Не успела она спросить, в чём дело, как он молча развернулся и быстро зашагал по коридору, так что ей пришлось ускорить шаг, чтобы не отстать.

Они спустились по длинной лестнице, затем ещё по одной, и Рианна подумала, что теперь они находятся ниже уровня подземелий Слизерина. Коридоры вокруг теперь выглядели намного древнее, необработанный камень, скреплённый грубой известью, свидетельствовал об архитектуре многовековой давности. Рианна начала думать, не ведёт ли её профессор Снейп в настоящие подземелья — ходили слухи, что в Хогвартсе есть истинные подземелья, вход в которые запрещён всем, кроме преподавателей. Ещё она задумалась, что, быть может, профессор Снейп здесь делает что-то ужасное с невинными беззащитными девушками, но, вероятно, это были лишь её беспочвенные мечтания.

Они спустились ещё на один лестничный пролёт и оказались в комнате, которая оказалась вовсе не комнатой, а пещерой в скале с одной дверью и несколькими уводящими во тьму боковыми проходами. Пещера освещалась лишь светом старинного факела, который вспыхнул, когда они вошли.

Профессор Снейп вытащил свою палочку и начал накладывать заклинание за заклинанием. Рианна быстро сбилась со счёта. Закончив с чарами, профессор зельеварения повернулся к ней, пристально посмотрел ей прямо в глаза и заговорил ровным голосом, не растягивая слова, как он это делал обычно.

— Вы никому не расскажете о том, что здесь произойдёт, мисс Фелторн — ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Если это приемлемо для вас, кивните. Если же нет, мы уйдём отсюда.

Она быстро кивнула, чувствуя, как дрожь испуга и странной надежды охватывает её сердце (и не только сердце).

— Задание, которое я вам дам, очень простое, мисс Фелторн, — произнёс профессор бесцветным голосом, — а щедрое вознаграждение в размере пятидесяти галлеонов, которое вы получите по завершении, послужит лишь компенсацией за то, что я сотру вам память по его завершении.

Рианна непроизвольно выдохнула. Пусть её родители были богаты, но у них были и другие дочери, поэтому карманными деньгами её особо не баловали и пятьдесят галлеонов были для неё очень крупной суммой.

Тут до Рианны дошли слова о стирании памяти, и она возмутилась: зачем ей это всё, если она не сможет сохранить воспоминания? За кого профессор её принимает?!

— Вы, разумеется, слышали о мисс Гермионе Грейнджер, — прервал её размышления Северус Снейп, — Солнечном генерале?

— Что?! — воскликнула Рианна Фелторн, ощутив внезапный прилив ужаса и отвращения. — Но она же только первогодка! Фу!

Глава опубликована: 08.04.2013Глава 72. Самоактуализация. Часть 7. Правдоподобное отрицание

Глава 72. Самоактуализация. Часть 7. Правдоподобное отрицание

К концу ужина зимнее солнце уже давно зашло, и Гермиона покидала Большой зал при тусклом свете звёзд, подмигивающих с зачарованного потолка. Она направлялась в Башню Когтеврана вместе со своим напарником по учёбе, Гарри Поттером, у которого, казалось, в последнее время для учёбы было возмутительно много времени. И у Гермионы не было ни малейшего представления, когда же он успевает делать домашнюю работу. Разве что её делают домовые эльфы, пока он спит.

Почти все в зале провожали их глазами, когда они проходили через массивные двери обеденного зала, которые были больше похожи на ворота крепости, чем на то, через что должны проходить ученики по дороге с ужина.

Они шли молча. Сзади доносился отдалённый гомон учеников. Через некоторое время после того, как он стих окончательно, Гермиона наконец заговорила:

— Гарри, зачем ты это сделал?

— Сделал что? — рассеянно переспросил Мальчик-Который-Выжил, словно его разум был где-то далеко и сейчас был занят гораздо более важными проблемами.

— Почему ты просто не сказал им «нет»?

— Ну, — протянул Гарри под перестук их обуви по каменному полу, — дело в том, что я не могу просто говорить «нет» каждый раз, когда кто-нибудь спрашивает меня о том, чего я не делал. Смотри, предположим, кто-нибудь спросит меня: «Гарри, это ты устроил розыгрыш с невидимыми чернилами?», я отвечу: «Нет», а потом меня спросят: «Гарри, ты не знаешь, кто заколдовал метлу гриффиндорского ловца?», и мне придётся ответить: «Я отказываюсь отвечать на этот вопрос». А это всё равно что признаться.

— И поэтому... — осторожно начала Гермиона, — ты сказал всем... — она сконцентрировалась, пытаясь точно вспомнить его слова. — Что если бы, чисто гипотетически, заговор против хулиганов действительно существовал, то ты не подтвердил бы и не опровергнул, что настоящий глава заговора — это призрак Салазара Слизерина. И более того, ты даже не признал бы, что такой заговор действительно существует, поэтому спрашивать тебя об этом не имеет смысла.

— Ага, — слегка улыбнулся Гарри Поттер. — Это научит их принимать всерьёз и гипотетические сценарии.

— И ты сказал мне не отвечать ни на что...

— Они могут не поверить тебе, если ты будешь отрицать, — сказал Гарри. — Поэтому лучше вообще ничего не говорить, если, конечно, ты не хочешь, чтобы тебя считали лгуньей.

— Но... — беспомощно возразила Гермиона. — Но... ведь теперь все думают, что я заодно с Салазаром Слизерином!

То, как на неё смотрят гриффиндорцы... то, как на неё смотрят слизеринцы...

— Такова уж доля героя, — сказал Гарри. — Ты же видела, что пишут в «Придире» обо мне?

На секунду Гермиона представила своих родителей, читающих газетную статью, в которой вместо рассказа о том, как она выиграла национальное первенство по орфографии, или ещё каком-нибудь её достижении, заслуживающем попасть на страницы газет, написано: «ДРАКО МАЛФОЙ ЗАЛЕТЕЛ ОТ ГЕРМИОНЫ ГРЕЙНДЖЕР».

Уже этого было достаточно, чтобы переосмыслить всю эту затею с женским героизмом.

— И, раз уж речь зашла об этом, мисс Грейнджер, как продвигается ваш квест? — с налётом официоза спросил Гарри.

— Ну, — начала Гермиона, — если призрак Салазара Слизерина не появится на самом деле и не скажет нам, где можно найти хулиганов, то вряд ли нам улыбнётся удача.

Не то чтобы она сожалела об этом.

Она мельком взглянула на Гарри — мальчик смотрел на неё странным пристальным взглядом.

— Знаешь, Гермиона, — сказал он тихо, словно очень хотел, чтобы кроме неё никто во всём мире его не услышал, — я думаю, ты права. Некоторым людям гораздо сильнее помогают стать героем, чем другим. И я тоже считаю это нечестным.

Гарри схватил её за рукав мантии и потащил в боковой проход, на ходу вытаскивая палочку. Не успела Гермиона открыть рот от удивления, как они оказались в изгибе коридора, который был так узок, что им двоим едва хватало места. Гарри направил палочку в сторону, откуда они пришли, и тихо пробормотал «Квиетус», затем ещё раз, уже в другом направлении.

Мальчик внимательно огляделся, причём посмотрел не только по сторонам, но также вверх и вниз, после чего засунул руку в свой кошель и произнёс:

— Мантия-невидимка.

— Глип? — вырвалось у Гермионы.

А Гарри уже доставал из кошеля-скрытня сложенную мерцающую чёрную ткань.

— Не волнуйся, — с лёгкой улыбкой сказал он, — они настолько редкие, что никто не удосужился запретить их школьными правилами...

Гарри протянул ей тёмную бархатную ткань и неожиданно официально сказал:

— Не отдаю я, но одалживаю тебя, моя мантия, Гермионе Джин Грейнджер. Защищай её как следует.

Гермиона уставилась на мерцающий бархат мантии, которая поглощала практически весь падающий на неё свет и лишь изредка странно поблёскивала. Ткань была абсолютно чёрной, но на ней не было видно ни пылинки, ни пушинки — вообще ничего. И чем дольше Гермиона смотрела на неё, тем больше казалось, что она смотрит на пустое место, но стоило моргнуть и перед ней вновь была лишь чёрная мантия.

— Возьми её, Гермиона.

Почти бездумно девочка протянула руку к материи. Затем, когда её мозг наконец очнулся и она уже собиралась отдёрнуть руку, Гарри просто отпустил мантию. Та начала падать, и Гермиона инстинктивно подхватила её. В тот миг, когда пальцы коснулись мантии, что-то внутри неё вздрогнуло, как в тот раз, когда она впервые взяла в руки свою палочку. Она словно услышала песню, которая звучала почти беззвучно на самом краешке её сознания.

— Это один из моих квестовых предметов, Гермиона, — мягко сказал Гарри. — Она принадлежала моему отцу, и она незаменима. Потому не одалживай её никому, не показывай, не говори, что она вообще существует... Но если она тебе понадобится на время, просто подойди ко мне и попроси.

— Я не могу...

— Ещё как можешь. Потому что нет ничего честного в том, что однажды утром я нашёл её в подарочной коробке около кровати, а ты... нет, — Гарри на секунду задумался. — Но если у тебя есть своя собственная мантия-невидимка, то не бери в голову.

Когда все выводы из того, что у Гарри есть мантия-невидимка, наконец сложились у неё голове, Гермиона обвиняюще ткнула пальцем в Гарри (впрочем, так как они стояли очень близко, она не смогла даже нормально вытянуть руку) и от нахлынувшего возмущения чуть ли не закричала:

— Так вот как тебе удалось исчезнуть из кладовки в кабинете зельеварения! А ещё когда ты... — она прервалась — даже с учётом мантии-невидимки было непонятно, как ему удалось...

Гарри с наигранной безучастностью полировал ногти о свою одежду.

— Ну, ты же знала, что здесь замешан какой-то трюк, да? А теперь и героиня будет таинственным образом знать, где и когда найти хулиганов — словно она подслушала их планы, причём в её возрасте никто не смог бы стать невидимым, чтобы шпионить за ними.

Воцарилось молчание.

— Гарри... — сказала она, — я... я уже не уверена, что борьба с хулиганами такая уж стоящая затея.

Гарри пристально смотрел на неё.

— Потому что кто-то из девочек может пострадать?

Она кивнула. Просто кивнула.

— У них есть право выбора, Гермиона, как и у тебя. Я решил не делать очевидной глупости, которую все делают в книгах — я не стану оберегать тебя от всего, из-за чего ты будешь чувствовать себя одновременно защищённой и беспомощной. Потому что в этом случае ты всерьёз разозлишься, оттолкнёшь меня, пытаясь получить хоть немного свободы, и попадёшь в ещё большие неприятности, с которыми героически справишься, после чего у меня наступит прозрение и я наконец пойму... ну и дальше по тому же сценарию. Я уже знаю, к чему приведёт эта история, потому могу её просто пропустить. Если я в состоянии предугадать, о чём я буду думать позже, то ничто не мешает мне подумать об этом сейчас. В любом случае, я считаю, что тебе тоже не стоит пытаться ограждать своих друзей от опасностей. Просто скажи им прямо, что эта история наверняка закончится каким-нибудь кошмаром, и если после этого они всё ещё будут хотеть стать героинями, то пусть так и будет.

Именно в такие моменты Гермиона сомневалась, сможет ли она когда-нибудь привыкнуть к способу мышления Гарри.

— Гарри, я на самом деле, — на секунду у неё комок подкатил к горлу, — очень, очень не хочу, чтобы кто-нибудь из них пострадал! В особенности из-за чего-то, что начала я!

— Гермиона, — серьёзно ответил Гарри, — я уверен, что ты поступаешь правильно. И я не знаю, как можно сделать им в конечном итоге хуже, чем лишить возможности даже попробовать.

— А что если кто-то из них сильно пострадает? — ей стало трудно говорить. Гермиона вспомнила рассказ капитана Эрни о том, как Гарри смотрел прямо в глаза хулигана, когда тот всё сильнее и сильнее выворачивал ему палец, пока наконец не пришла помощь в лице профессора Спраут. Следующая мысль была о Ханне и её тонких пальчиках с ногтями, которые та каждое утро красит в жёлтый цвет Пуффендуя, и Гермиона постаралась выкинуть из головы эту картинку. — И после этого... они никогда уже не посмеют сделать что-нибудь отважное...

— Я не думаю, что одно влечёт за собой другое, — твёрдо сказал Гарри. — Даже если всё пойдёт наперекосяк и случится что-нибудь кошмарно невообразимое, я не думаю, что в наших головах всё происходит, как ты описала. Важно верить в себя, верить в то, что ты можешь вырваться за свои границы. Попытаться и пострадать — наверняка не может быть хуже, чем... застрять.

— Гарри, а что, если ты ошибаешься?

Гарри на мгновение задумался, чуть печально пожал плечами и ответил:

— А что если я прав?

Гермиона опять посмотрела на чёрную ткань, переброшенную через её руку. Внутренняя сторона мантии, касаясь руки, вызывала странное двоякое ощущение — мягкости и надёжности, будто мантия ободряюще сжимала её ладонь.

Гермиона вновь подняла руку, протягивая мантию Гарри.

Мальчик не шевельнулся.

— Я... — начала Гермиона, — я благодарна тебе, очень благодарна, но я ещё ничего не решила. Пусть она пока останется у тебя. И... Гарри, я не думаю, что шпионить за людьми — хорошо...

— Даже за теми, про кого известно, что они хулиганы и издеваются над слабыми? — уточнил Гарри. — Надо мной никогда не издевались, однако я прошёл через очень реалистичную симуляцию, и мне не понравилось. Над тобой когда-нибудь издевались?

— Нет, — тихо ответила Гермиона, по-прежнему протягивая Гарри мантию-невидимку.

Наконец Гарри забрал свою мантию — Гермиона почувствовала слабый укол потери, когда беззвучная песнь исчезла из её разума — и начал засовывать чёрную ткань обратно в кошель.

Когда кошель закончил поглощать мантию, Гарри повернулся, чтобы снять барьер тишины...

— И, эм-м... — замялась Гермиона. — Это ведь не та самая Мантия Невидимости? О которой мы прочитали в библиотеке, на восемнадцатой странице «Иллюстрированного списка утраченных артефактов» Готтшалка в переводе Паулы Виеры?

Гарри вновь повернулся к ней и, слегка улыбаясь, тем же самым тоном, которым он разговаривал с учениками за ужином, сказал:

— Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, что обладаю магическим артефактом невероятной силы.

* * *

Наступила ночь, Гермиона уже легла в постель. Она до сих пор не могла решиться. Во время ужина, когда у неё ещё не было действенного способа находить хулиганов, её жизнь была проще. И теперь ей опять нужно было делать выбор, и на этот раз не за себя, а за своих друзей. Перед её мысленным взором стояло морщинистое лицо Дамблдора, на котором были видны отголоски скрытой боли, и она снова и снова слышала, как Гарри говорит: «У них есть право выбора, Гермиона, как и у тебя».

А ещё её пальцы помнили прикосновение мантии, и это ощущение возвращалось снова и снова. В нём была какая-то сила, заставлявшая мысли возвращаться к древнему артефакту и к песне, которую она одновременно ощущала и не ощущала на том краешке своего сознания и магии, который теперь снова окутывала тишина.

Гарри разговаривал с мантией, словно та была разумна, просил её позаботиться о Гермионе. Он также сказал, что мантия принадлежала его отцу, и что она незаменима...

Но... Ведь не мог же Гарри так сделать?

Вот так просто предложить ей один из трёх Даров Смерти, созданных за столетия до Хогвартса?

Она могла бы сказать, что чувствует себя польщённой, однако это выходило так далеко за границы польщённости, что ей оставалось только гадать — кем именно она является для Гарри.

Возможно, Гарри из тех людей, которые одалживают древние утраченные магические артефакты любому, кого посчитают другом, и всё же...

Она задумалась — какую именно часть своей жизни, по словам Гарри, он решил пропустить — ту часть, в которой он пытался держать её в безопасности, под защитой...

Гермиона смотрела на потолок когтевранской спальни. Где-то в отдалении переговаривались Мэнди и Су. Гермиона настроила чары Тишины так, чтобы не было слышно, о чём именно они говорят, и до неё доносилось лишь неясное бормотание. Сон в общей спальне с остальными девочками дарил ей некое ощущение уюта.

Она знала, что Гарри всегда включает чары Тишины на полную мощность.

И у Гермионы появилась мысль, что, возможно, Гарри действительно... ну...

Как бы это...

Неравнодушен к ней.

Этой ночью Гермиона Грейнджер долго не могла заснуть.

А на следующее утро, проснувшись, она обнаружила торчащий из-под подушки клочок пергамента, на котором было написано:

«В половине одиннадцатого ты найдёшь хулигана в четвёртом коридоре, налево от кабинета зельеварения. — С.»

* * *

Когда следующим утром Гермиона входила в Большой зал, в её животе порхали бабочки размером с гиппогрифа. До когтевранского стола оставалось лишь несколько шагов, а решения всё не было.

Она заметила, что рядом с Падмой есть свободное место. Если она хочет всё рассказать Падме и попросить ту передать это дальше Дафне и Трейси, ей нужно сесть именно туда.

Гермиона подошла к пустующему месту рядом с Падмой.

На языке крутились слова: «Падма, я получила таинственное сообщение...»

Но как будто какая-то толстая кирпичная стена мешала этим словам вырваться наружу. Если Гермиона это скажет, она подвергнет Ханну, Сьюзен и Дафну опасности. Поведёт их прямо навстречу неприятностям. И это Неправильно.

Конечно, она может попытаться справиться с хулиганом и в одиночку, ничего не говоря друзьям, но было совершенно очевидно, что это тоже Неправильно.

Гермиона знала, что столкнулась с моральной дилеммой, прямо как все те волшебники и ведьмы, о которых она читала в книгах. Вот только в книгах у людей всегда был правильный и неправильный выбор, а не как у неё, два неправильных, и это казалось немного несправедливым. Но у неё было чувство — возможно, навеенное рассказами Гарри про то, что потом напишут о них в книгах, — что она стоит перед Героическим выбором, и что сегодня утром, прямо сейчас, она определяет, в какую сторону пойдёт вся её дальнейшая жизнь.— Тихо! — зашипела Лаванда, причём её голос был гораздо громче шёпота Парвати. — У Зла повсюду есть уши!

— Ш-ш-ш-ш! — ещё громче зашикали три остальные девочки.

Крайне, полностью, абсолютно окончательно обречены.

Не оглядываясь по сторонам, Гермиона села за стол. Она смотрела перед собой, словно в столовом серебре и на тарелке мог скрываться ответ на мучающий её вопрос. Она думала изо всех сил...

Спустя несколько секунд она услышала, как Падма шепчет ей на ухо:

— Дафна знает, где можно будет найти хулигана, сегодня, в половине одиннадцатого.

* * *

Обречены.

По мнению Сьюзен Боунс, они все были обречены.

Тётушка иногда рассказывала ей истории, которые начинались похожим образом — люди совершали поступки, глупость которых им была заранее известна. Заканчивались эти истории обычно тем, что кто-то оказывался «обречён» по всему полу, стенам, и тётушкиным туфлям.

— Эй, Падма, — прошептала Парвати. Голос её был едва слышен за шорохом ног восьми девочек, следующих друг за другом по пятам по коридору, ведущему к классу зельеварения. — Не знаешь, почему Гермиона вздыхала всё утро?..

Добравшись до четвёртого прохода слева от класса Зельеварения, где, по словам таинственного информатора Дафны, над кем-то будут издеваться, вся восьмёрка стала двигаться медленнее, звук шагов стал тише, и, наконец, генерал Грейнджер показала жестами: Стойте, я посмотрю, что впереди.

Тогда Лаванда подняла руку и, как только Гермиона повернулась к ней, озадаченно указала пальцем прямо по коридору, затем указала на себя и попыталась изобразить что-то ещё, чего Сьюзен не поняла...

Генерал Грейнджер помотала головой и повторно, в этот раз медленнее, чётко выраженными жестами воспроизвела сигнал: Стойте, я посмотрю, что впереди.

Лаванда с ещё более недоумённым выражением на лице указала в ту сторону, откуда они пришли, а другой рукой изобразила что-то прыгающее.

Теперь уже все девочки выглядели сбитыми с толку даже больше Лаванды, и Сьюзен с некоторой горечью подумала, что, очевидно, часа практики два дня назад было недостаточно, чтобы запомнить новый набор кодовых сигналов.

Гермиона указала пальцем на Лаванду, затем на пол под ногами Лаванды. Выражение её лица очень чётко показывало, что это значит: Ты. Стой. Здесь.

Лаванда кивнула.

Дум дум дум, — в голове Сьюзен звучал марш Легиона Хаоса, — дум дум дум дум дум дум...

[Здесь присутствует непереводимая игра слов: «дум» — «doom» в оригинале — может также означать «обречены». — Прим. перев. ]

Гермиона пошарила в своей мантии и достала небольшую палочку c зеркальцем на конце и окуляром. Очень, очень аккуратно она подкралась к стене, прямо к тому месту, откуда начинался боковой проход, и выставила за угол самый краешек зеркала.

Затем ещё чуть-чуть.

И ещё.

Потом генерал Грейнджер осторожно выглянула за угол сама.

Генерал Грейнджер обернулась к ним, кивнула и показала жестом: следуйте за мной.

Крадущаяся вперёд Сьюзен почувствовала себя немного лучше. Часть Плана, по которой они должны были оказаться на месте за тридцать минут до хулигана, на самом деле сработала. Быть может, они только слегка обречены?..

* * *

В десять часов двадцать девять минут, почти по расписанию, появился хулиган. Если бы здесь кто-то был — хотя с виду коридор пустовал — он бы услышал, как уверенные шаги ботинок проследовали по главному коридору, свернули на боковой проход, прошли до первого поворота, завернули за него и в некотором удивлении остановились при виде перегородившей проход кирпичной стены, которой раньше тут не было.

Хулиган пожал плечами, отвернулся и прислонился к стене, чтобы следить за главным проходом прямо за углом.

В конце концов, это замок Хогвартс.

За второпях трансфигурированными тонкими панелями, которым придали вид кирпичной стены, ждали девочки. Не разговаривая, не двигаясь, почти даже не дыша. Они лишь смотрели сквозь отверстия для глаз, которые предусмотрительно оставили в стене.

Когда Сьюзен увидела хулигана, у неё сердце ушло в пятки. Тот выглядел как семикурсник, если не старше, оторочка на его мантии была зелёной, а не красной, как они надеялись, у него были мускулы, и, присмотревшись к тому, как он движется, Сьюзен поняла, что у него есть опыт дуэлей.

Затем они все услышали шум множества ног, приближающийся по коридору. Гриффиндорцы и слизеринцы с четвёртого курса высыпали из класса зельеварения.

Шаги протопали мимо, потом начали стихать и затихли совсем. Хулиган ничего не предпринимал. На мгновение Сьюзен почувствовала облегчение...

Опять послышались шаги, на этот раз их было меньше.

Шаги опять прошли мимо, хулиган по-прежнему ничего не предпринимал.

Так повторилось несколько раз.

Наконец, когда послышался очень слабый звук приближающихся шагов одного человека, семеро девочек услышали чёткий, холодный и негромкий голос хулигана:

— Протего.

Кто-то из девочек даже ахнул, хотя к счастью очень и очень тихо. Если они не могут рассчитывать даже на одно попадание...

Сьюзен осознала, что хулиганы уже учатся. Она не думала, что у ЖОПРПГ получится слишком многое до того, как хулиганы начнут принимать меры... Но... Гермиона уже победила троих... и вся школа вчера гудела, обсуждая призрака Салазара Слизерина...

Он ждёт нас!

Сьюзен хотела прошептать, что надо всё бросить, отказаться от плана. Но было невозможно донести это сообщение до...

— Силенсио, — спокойно и размеренно произнёс хулиган, направляя палочку в коридор. Вокруг слизеринца мерцала синяя дымка чар Щита. — Акцио жертва.

В поле их зрения показался юноша с четвёртого курса. Он висел вниз головой, как будто невидимая рука держала его за ногу. Мантия с красной оторочкой начала сползать по бедру, из-под неё показались подштанники. Рот юноши открывался и закрывался, но не было слышно ни слова.

— Думаю, тебе интересно, что происходит, — сказал слизеринец-семикурсник. — Не беспокойся. Всё настолько просто, что поймёт даже гриффиндорец.

С этими словами слизеринец сжал левую руку в кулак и сильно ударил гриффиндорца в живот. Четверокурсник отчаянно дёрнулся, но по-прежнему не было слышно ни слова.

— Ты моя жертва, — продолжил слизеринец. — Я хулиган. Я тебя изобью. И мы посмотрим, попробует ли кто-нибудь остановить меня.

В этот миг Сьюзен осознала, что это ловушка.

И в этот же самый миг прозвенел оглушительно-пронзительный девчачий голос:

— Остановись, злодей! Фините инкантатем!

Лаванда, — в ужасе подумала Сьюзен. Гриффиндорка вызвалась отвлечь внимание хулигана, чтобы остальные смогли неожиданно на него напасть. В этом и заключался план, но теперь...

— Во имя Хогвартса, — они не могли видеть Лаванду, но слышали её крик, — и во имя всех героинь, приказываю тебе убираться от... А-А-А!

— Экспеллиармус, — сказал хулиган. — Ступефай. Акцио дура-героиня.

Когда Лаванда вплыла в их поле зрения, без сознания и как будто подвешенная за одну ногу, Сьюзен моргнула: Лаванда была одета не в обычную мантию Хогвартса, а в яркую ало-золотую юбку и блузку.

Хулиган тоже удивлённо посмотрел на одежду девочки. Затем направил на неё палочку и сказал: «Фините инкантатем». Но одежда не изменилась.

Хулиган пожал плечами и, по-прежнему стоя лицом к Лаванде — а не к висящему четверокурснику, — сжал руку в кулак...

— Лаганн! — завопили пять голосов, и пять зелёных спиралей вырвались из пяти палочек сквозь пять щелей в фальшивой стене. Мгновением позже Гермиона крикнула:

— Ступефай!

Пять зелёных спиралей безрезультатно разбились о синюю дымку. Красный сгусток, посланный Гермионой, отразился от дымки и попал в четверокурсника, который дёрнулся и замер.

Хулиган-семикурсник развернулся и зловеще улыбнулся. Девочки-первокурсницы с визгом бросились в атаку.

* * *

Глаза Сьюзен распахнулись, и она тут же откатилась с места, где лежала на полу. Её лёгкие ещё горели, и всё тело болело от пропущенного удара. Судя по всему, прошло всего несколько секунд боя — Ханна падала, всё ещё вытянув руку в её сторону. «Глиссео!» — крикнула Гермиона, но старшекурсник просто махнул вниз палочкой, оставляющей за собой светящийся зелёный след, и чары Гермионы прямо на глазах рассыпались облаком сине-белых искр. Затем, практически не останавливая движения палочки, хулиган сказал: «Ступефай!», и Гермиону отшвынуло назад. Сьюзен, собрав всю оставшуюся у неё магию, крикнула «Иннервейт» в сторону Гермионы, и хулиган сразу же развернулся к пуффендуйке. Его палочка уже была направлена на неё, и крик Падмы «Призматис!» лишь на мгновение опередил «Импедимента!» слизеринца. Радужная сфера образовалась вокруг хулигана и слизеринец с седьмого курса пошатнулся от своего собственного отражённого заклятия. Но мгновением позже он махнул палочкой, коснулся себя, а затем проткнул палочкой Призматическую Сферу Падмы, которая лопнула, как мыльный пузырь. «Иннервейт!» завопила Парвати в сторону Ханны, а Трейси и Лаванда одновременно выкрикнули «Вингардиум Левиоса!»...

* * *

Сжимающая палочку рука Ханны Аббот дрожала от истощения. У девочки не осталось сил даже на один Иннервейт.

В коридоре было тихо. На полу лежали Падма, Трейси и Лаванда. Гермиона и Парвати лежали друг на друге у стены. Сьюзен стояла как окаменевшая и лишь её глаза беспомощно следили за происходящим. Даже гриффиндорец неподвижно распростёрся здесь же (Гермиона разбудила его, и он тоже сражался, но этого оказалось недостаточно).

Это была очень короткая битва.

Хулиган по-прежнему улыбался. Единственным признаком, что ему пришлось приложить какие-то усилия, была рябь, пробегающая по окружающему его синему сиянию, да несколько капель пота на лбу.

Хулиган медленно вытер пот со лба и направился к Ханне словно летифолд в облике человека.

Ханна развернулась и бросилась наутёк, крутанулась на месте и побежала. Крик застрял у неё в горле. Она промчалась мимо упавших панелей фальшивой кирпичной стены. Она бежала по коридору изо всех сил, петляя, чтобы увернуться от заклинаний, которые могут полететь ей в спину...

Ханна почти добежала до поворота, когда сзади раздалось короткое «Клюс!», и её ноги свело ужасной судорогой. Ханна упала, проскользила по полу и ударилась головой в стену. Но боль от этого удара была незаметна по сравнению с болью в перекручиваемых мышцах. Девочка закричала...

Она повернула голову и увидела, что хулиган по-прежнему неторопливо приближается к ней со зловещей улыбкой на лице.

Мышцы её ног будто завязали узлом. Превозмогая боль, Ханна перекатилась за угол и крикнула:

— Убирайся!

— Я так не думаю, — ответил хулиган. У него был низкий, пугающий голос, как у взрослого, и раздавался он уже совсем рядом.

Хулиган завернул за угол, и Дафна Гринграсс вогнала Древнейший Клинок ему прямо в пах.

Весь коридор озарила вспышка...

* * *

Семеро девочек покидали лазарет в подавленном состоянии. Их подруга осталась на больничной койке.

Мадам Помфри сказала, что через тридцать пять минут с Ханной всё будет в порядке. Порванные мышцы легко срастить.

Переговоры на себя взяла Дафна, и по её словам, у Ханны вышел несчастный случай с заклинанием Бегущей дороги, и именно он вызвал спазмы в ноге. Мадам Помфри пристально посмотрела на девочек, но ничего не сказала, несмотря на то, что для использования упомянутого заклинания нужно владеть магией на уровне семикурсника.

Мадам Помфри выдала Дафне зелье для лечения тяжёлого магического истощения и предостерегла её от использования любых заклинания в течение следующих трёх часов. По словам Дафны выходило, что истощение вызвано безуспешными попытками спасти Ханну, используя Фините, а вовсе не чарами Древнейшего Меча, забравшими все её силы, чтобы пробить Протего.

Остальные девочки решили промолчать о синяках, скрываемых мантиями, а позже попросить старших девочек вылечить их чарами Эпискей. У красноречия Дафны был свой предел.

Всё приключение, думала Сьюзен, прошло на грани, совсем на грани. Если бы хулиган всего лишь заглянул за угол... если бы он воспользовался паузой и восстановил своё заклинание Щита...

— Нам нужно остановиться, — сказала Сьюзен, как только они всемером оказались за пределами слышимости кабинета целителя. — Нам нужно прекратить всё это.

По какой-то причине все посмотрели на генерала Грейнджер, хоть они и должны были решать подобные вопросы голосованием.

Солнечный генерал, казалось, не заметила их взглядов, она просто шагала, глядя куда-то вперёд.

Немного погодя, Гермиона Грейнджер задумчиво и слегка печально ответила:

— Ханна сказала, что не хочет, чтобы мы останавливались. Не уверена, что будет правильно, если мы... ради неё будем не такими храбрыми, как она.

Все девочки, кроме Сьюзен, кивнули.

— Думаю, дальше всё будет так же плохо, как сегодня, — сказала Парвати. — Но мы справимся. Мы это доказали.

Сьюзен не смогла придумать, как на это ответить. Ей показалось, что вопль во всё горло о вопиющем идиотизме и о том, что они ОБРЕЧЕНЫ, их не убедит. К тому же просто бросить остальных она тоже не могла. Неужели проклятия тяжёлой работы мало, почему пуффендуйцы вдобавок ко всему остальному должны быть ещё и верными?

— Кстати, Лаванда, — заговорила Падма. — Во имя подштанников Мерлина, что это на тебе там было надето?

— Мой геройский наряд, — ответила гриффиндорка.

Не поворачивая головы, Дафна устало произнесла:

— Это костюм гриффиндорского солдата из пьесы «Хроники солдат Луны».

— Ты его трансфигурировала? — озадаченно спросила Парвати. — Но хулиган сказал Фините...

— Не-а! — воскликнула Лаванда. — Он настоящий! Я просто заранее трансфигурировала свой геройский наряд в обычную рубашку и юбку. Поэтому мне нужно было лишь использовать Фините на себя, когда я увидела хулигана. Парвати, хочешь себе такой же? Мне этот костюм вчера сделали Катарина и Джошуа с шестого курса за двенадцать сиклей...

— По-моему, — сказала генерал Грейнджер, — в этом мы будем выглядеть немного глупо.

— Ну, — произнесла Лаванда, — мы можем проголосовать...

— Лично я, — ответила генерал Грейнджер, — не хочу, чтобы мой труп нашли в таком костюме, и поэтому мне всё равно, как кто проголосует.

Сьюзен проигнорировала этот спор. Она пыталась придумать какую-нибудь умную стратегию, чтобы они все были не настолько обречены.

* * *

Большой Зал Хогвартса на мгновение затих, когда они всемером пришли на обед.

А затем послышались аплодисменты.

Они были редкими, это не была общая овация зала: большая часть аплодисментов доносилась из-за стола Гриффиндора, поменьше — от Пуффендуя и Когтеврана. Слизерин и вовсе не было слышно.

Лицо Дафны вытянулось. Она надеялась... Ну, может быть, после того, как они спасут слизеринца от хулигана из Гриффиндора, остальные слизеринцы поймут...

Она посмотрела в сторону стола Пуффендуя.

Невилл Лонгботтом аплодировал, подняв руки высоко над головой, но не улыбался. Возможно, он уже знал, что случилось с Ханной, или просто недоумевал, почему её нет с ними.

Затем, не удержавшись, она обратила взгляд на преподавательский стол.

Профессор Спраут обеспокоенно хмурилась. Они с профессором МакГонагалл быстро что-то говорили, повернув головы к директору, который слушал их с серьёзным видом. Профессор Флитвик выглядел смирившимся, а Квиррелл вяло тыкал в суп ложкой, зажатой в дрожащем кулаке.

Профессор Снейп смотрел прямо на...

Неё?

Или... на Гермиону Грейнджер, стоявшую рядом?

Едва заметная улыбка коснулась губ профессора Зельеварения — он поднял руки и один раз свёл их вместе движением слишком медленным, чтобы считаться настоящим хлопком, после чего вернулся к изучению содержимого своей тарелки, игнорируя разговоры окружающих.

Дафна почувствовала, как холодок пробегает по её спине, и поторопилась к столу Слизерина. Сьюзен, Лаванда и Парвати отделились от их группы, направившись к столам Пуффендуя и Гриффиндора в другой стороне Большого зала.

Они проходили мимо той части слизеринского стола, где сидела команда Слизерина по квиддичу, и в этот момент...

Гермиона внезапно споткнулась — споткнулась так сильно, словно кто-то дёрнул её за ногу — и с размаху рухнула между сидевшими за столом Маркусом Флинтом и Люцианом Боулом. Раздался хлюпающий звук — Гермиона упала лицом точно в тарелку Флинта с бифштексом и пюре.

Дальше всё происходило очень быстро, а может, это Дафна воспринимала всё слишком медленно. С негодующим рёвом Флинт дёрнул Гермиону назад и с силой бросил в сторону стола Когтеврана. Она налетела на чью-то спину и упала на пол.

Тишина разошлась как круги по воде.

Гермиона приподнялась на руках, но так и не встала на ноги. Дафна видела, как девочку бьёт дрожь, лицо Гермионы всё ещё было покрыто слоем пюре с кусочками мяса.

Никто не разговаривал, никто не шевелился. И точно так же никто во всём Большом зале, как и сама Дафна, не мог вообразить, что случится дальше.

Затем голос Флинта, мощный голоc капитана команды Слизерина, который привык отдавать приказы на поле для квиддича, угрожающе прогремел:

— Девчонка, ты испортила мою еду.

Снова повисла тишина. Дафна могла видеть, как Гермиона, всё ещё сильно дрожа, повернулась в сторону Флинта.

— Извинись, — произнёс тот.

Гарри начал вставать, но замер на полпути, словно вдруг что-то осознал...

Тогда пятеро других когтевранцев поднялись из-за стола.

Все игроки команды Слизерина по квиддичу тут же вскочили на ноги с палочками наготове. Тогда поднялся стол Гриффиндора, а затем и Пуффендуй. Дафна автоматически повернула голову к учительскому столу и увидела, что директор всё ещё сидит, наблюдая, просто наблюдая. Дамблдор просто наблюдал, одной рукой как будто придерживая профессора МакГонагалл — ещё секунда и кто-нибудь выкрикнет заклинание, и тогда будет слишком поздно. Почему Дамблдор ничего не делает...

И тут раздался голос:

— Мои извинения.

Дафна обернулась, и от потрясения у неё отвисла челюсть.

— Скорджифай, — произнёс тот же ровный голос, и всё пюре мигом исчезло, открыв изумлённое лицо Гермионы. Драко Малфой приблизился к ней, убрал свою волшебную палочку, встал перед ней на одно колено и предложил руку.

— Простите за случившееся, мисс Грейнджер, — вежливо сказал Драко, — полагаю, некоторым из присутствующих показалось, что это смешно.

Гермиона приняла протянутую руку, и Дафна внезапно поняла, что должно случится дальше...

Но Драко Малфой не приподнял Гермиону, чтобы затем бросить.

Он просто помог ей подняться на ноги.

— Спасибо, — сказала Гермиона.

— Пожалуйста, — громко ответил Драко. Он не смотрел по сторонам и не видел, как все четыре факультета школы Хогвартс уставились на него в полном изумлении. — Просто запомните — быть хитрым и целеустремлённым не означает быть таким.

Он вернулся на своё место за столом Слизерина и уселся там, словно он только что не... только что не...

Гермиона добралась до ближайшего пустого места на скамье Когтеврана и опустилась туда.

Часть учеников медленно села на свои места.

— Дафна, ты в порядке? — спросила Трейси.

* * *

Сердце Драко билось так бешено, что он беспокоился, не вырвется ли оно наружу и не взорвётся, как от того заклинания, которое Амикус Кэрроу однажды применил к щенку.

Драко полностью контролировал своё лицо, потому что знал (ему вдалбливали это снова и снова), что, если покажет хотя бы толику страха, который он ощущал внутри себя, его товарищи по факультету набросятся и разорвут его на части, как выводок акромантулов.

Некогда было советоваться с Гарри Поттером, некогда было планировать или просто подумать, был лишь миг осознания, что начинать спасать репутацию Слизерина нужно прямо сейчас.

Со всех сторон слизеринского стола на Драко смотрели рассерженные лица.

Но гораздо больше было просто растерянных.

— Ну ладно, я сдаюсь, — сказал незнакомый шестикурсник, сидевший напротив Драко двумя местами правее. — Зачем ты это сделал, Малфой?

Хотя во рту ужасно пересохло, Драко не стал сглатывать, понимая, что это может выдать его страх. Вместо этого он подхватил с тарелки немного моркови — из всей еды на его тарелке в моркови было больше всего влаги — разжевал и проглотил, соображая с максимально возможной скоростью.

— Знаешь, — как можно более язвительно начал Драко. Его сердце забилось ещё чаще, все вокруг перестали разговаривать, чтобы послушать, что он скажет, — возможно, и существует способ выставить Слизерин в ещё худшем свете, чем нападать на первокурсниц со всех четырёх факультетов, которые объединились для борьбы с хулиганами, но я что-то не могу придумать какой. То, что делает Гринграсс, идёт нам на пользу.

Растерянное выражение не сошло с лиц присутствующих.

— Что? — спросил шестикурсник.

— Подожди. Какую пользу? — поинтересовалась пятикурсница, сидевшая справа.

— Благодаря этому Слизерин выглядит лучше, — пояснил Драко.

Слизеринцы недоумевающе смотрели на него, словно он пытался объяснить им алгебру.

— Выглядит лучше для кого? — уточнил шестикурсник.

— Но ты помог грязнокровке, — возразила пятикурсница. — Каким образом это должно выглядеть хорошо?

Рот Драко захлопнулся. Его мозг внезапно стал жертвой какой-то отвратительной неисправности, он не мог говорить ничего кроме правды...

И тут пятикурсник сказал:

— Возможно, это какая-то чрезвычайно умная схема Малфоя. Знаете, как в «Трагедии Лайта», где всё, что выглядит как неудача — часть плана. А в конце — голова Грейнджер на пике, и никто не подозревает, что это его рук дело.

— А в этом есть смысл, — согласился кто-то из сидящих поодаль за столом, и многие закивали.

* * *

— Ты знаешь, что задумал босс? — вполголоса спросил Винсент.

Грегори Гойл не ответил. В его голове звучали слова его господина, сказанные в день, когда поползли слухи о том, что Салазар Слизерин показывает Поттеру и Грейнджер, где находить хулиганов: «Не могу поверить, что я поверил каждому её слову».

— Мистер Гойл? — прошептал Винсент.

Губы Грегори Гойла сложились в беззвучное «О, нет».

* * *

В этот день Гермиона ушла с обеда пораньше: в силу определённых причин она не испытывала голода. Несколько секунд чудовищного унижения по-прежнему горели у неё в голове. Она всё ещё чувствовала, как её лицо окунается в картофельное пюре, как она отлетает в сторону, и слышала в ушах голос парня из Слизерина, который говорит «Извинись»... Впервые в жизни она ощущала, как ненавидит кого-то. Ненавидит парня, который швырнул её (ей сказали, что его зовут Маркус Флинт), и того, кто в начале сбил её с ног проклятьем... Одно ужасное мгновение Гермионе хотелось пойти и сказать Гарри, что если он проявит в их отношении креативность, она не будет возражать.

Не успела она отойти от Большого зала, как услышала, что её кто-то догоняет и, обернувшись, увидела, как к ней бежит Дафна.

И она выслушала то, что её Солнечный солдат хотела сказать.

— Как ты не понимаешь?! — голос Дафны едва не срывался на крик. — Если кто-то ведёт себя мило по отношению к тебе, это ещё не означает, что он твой друг! Он — Драко Малфой! Его отец — Пожиратель Смерти, родители всех его друзей — Нотта, Крэбба, Гойла, — все, буквально все, кто его окружают, — Пожиратели Смерти, понимаешь? Они все презирают маглорождённых, они хотят, чтобы все такие как ты умерли, они думают, что вы можете сгодиться только на то, что быть принесёнными в жертву в ужасных Тёмных ритуалах! Драко — следующий лорд Малфой, его с рождения учили ненавидеть тебя и с рождения учили врать!

Яростно сверкающие серо-зелёные глаза Дафны требовали, чтобы Гермиона поняла и согласилась.

— Он... — начала было Гермиона: ей вспомнилась крыша Хогвартса, тот резкий толчок, когда она начала падать, и рука Драко Малфоя, сжимающая её руку так крепко, что потом у неё были синяки. Ей пришлось дважды просить его, прежде чем он позволил ей упасть. — Возможно, Драко Малфой не такой, как они.

Шёпот Дафны больше напоминал крик:

— Если в итоге он не причинит тебе боли в десять раз больше, чем сделал хорошего, его жизнь кончена, ты это понимаешь? Я хочу сказать, что Люциус Малфой буквально лишит его наследства. Ты хоть представляешь себе, каков шанс, что он не замышляет чего-нибудь?

— Крошечный? — еле слышно предположила Гермиона .

— Нулевой, — прошипела Дафна, — то есть никакой! Даже меньше, чем нулевой! Он настолько мал, что ты не найдёшь его с помощью трёх Увеличивающих заклинаний, Указывающего заклинания и... и... и древней карты вместе с кентавром-прорицателем! Все в Слизерине знают, что он замышляет что-то против тебя и не хочет, чтобы его подозревали. Я слышала, кто-то говорил, что видел, как он направил на тебя свою палочку перед тем, как ты споткнулась... Неужели ты не понимаешь? Это всё — часть плана Малфоя!

* * *

Драко ел бифштекс с соцветиями цветной капусты и огневичным соусом (настоящие яйца огневицы не использовались, просто на вкус он был как огонь), пытаясь не засмеяться и пытаясь не заплакать.

Он слышал о правдоподобном отрицании, но не осознавал, насколько оно важно, пока не обнаружил,что у Малфоев его не может быть в принципе.

— Хотите знать мой план? — сказал Драко. — Вот мой план. Я планирую ничего не делать, и тогда в следующий раз, когда люди решат, что я что-то задумал, они будут в этом сомневаться.

— Ха... — отозвался пятикурсник. — Я тебе не верю, это звучит недостаточно хитро, чтобы бы быть правдой...

— Этого он от тебя и добивается, — сказала пятикурсница.

* * *

— Альбус, — угрожающе сказала Минерва, — вы спланировали всё это?

* * *

— Ну, если бы я и правда щёлкнул пальцами под столом, я бы не признался в этом так просто...

* * *

Дрожащая рука профессора Защиты опять уронила ложку в суп.

* * *

— Что значит, «я вас подставила»? — возмутилась Милисента. Сразу после обеда они направились из Большого зала в комнату Дафны и теперь вдвоём сидели на её кровати, скрестив ноги по-турецки. — Своими глазами прорицательницы, которые пронзают само Время, я видела, как вы побеждаете.

Слегка прищурив свои глаза простого смертного, Дафна внимательно смотрела на Милисенту.

— Этот парень ждал нас.

— Ну, да! — ответила Милисента. — Все знают, что вы охотитесь на хулиганов!

— В Ханну попало действительно болезненное проклятье, — сказала Дафна. — Ей пришлось пойти к целителю, Милисента! Мы же друзья, ты должна была меня предупредить!

— Послушай, Дафна, я сказала тебе... — слизеринка замолчала, будто припоминая что-то, и затем продолжила. — То есть, я говорила тебе: то, что я Вижу, должно произойти. Если я попытаюсь это изменить, если кто-нибудь попытается это изменить, произойдут по-настоящему ужасные, кошмарные, нехорошие, очень плохие вещи. И затем это в любом случае произойдёт. Если я Вижу, что вас изобьют, я не могу это тебе рассказать, потому что тогда вы постараетесь не ходить, и тогда... — она замолкла.

— Что тогда? — скептически спросила Дафна. — Что случится, если мы просто не пойдём?

— Я не знаю! — воскликнула Милисента. — Но, возможно, по сравнению с этим стать закуской для летифолдов — просто увеселительный пикник!

— Послушай, даже я знаю, что пророчества так не работают, — Дафна на мгновение задумалась. — По крайней мере, в пьесах они работают не так...

Надо сказать, во всех трагедиях, где пытались избежать пророчества, именно это его и осуществляло, а в тех трагедиях, где, напротив, пытались действовать согласно пророчеству, только поэтому оно и сбывалось. Но герой мог подправить пророчество под себя, если был достаточно умён; или кто-то, кто сильно его любит, мог занять его место, или же, приложив достаточно усилий, можно было разрушить пророчество полностью... С другой стороны, в пьесах пророки не помнили, что именно они Видели...

Милисента, видимо, заметила сомнения Дафны, потому что стала выглядеть чуть уверенней.

— Ну, так это же не пьеса! — резко сказала она. — Давай так, я скажу тебе, если Увижу, будет ли схватка лёгкой или тяжёлой. Но это всё, что я могу сделать, понимаешь? И если я скажу «тяжёлой», вы не можете не приходить! Или... или... — глаза Милисенты закатились, и она глухо произнесла: — Те, кто попытаются обмануть судьбу, встретят печальный и мрачный конец...

* * *

Профессор Спраут, поджав губы, покачала головой.

— Но... — сказала Сьюзан. — Но в тот раз вы помогли Гарри Поттеру...

— И мне предельно ясно объяснили, — сказала профессор Спраут так, будто кто-то применил Уменьшающие чары, чтобы сжать её горло, — что следить за порядком на факультете Слизерин — это работа профессора Снейпа, а не моя... Мисс Боунс, пожалуйста, вы совсем не обязаны...

— Нет, обязана, — безрадостно отозвалась Сьюзен. — Я пуффендуйка, мы должны быть верными.

* * *

— Таинственный пергамент под подушкой? — в их защищённом Квиетусом укромном уголке, где они учились, Гарри Поттер поднял голову. Затем зелёные глаза мальчика сузились. — Он был не от Санта-Клауса?

Пауза.

— Ладно, — сказала Гермиона. — Я не буду спрашивать, а ты не будешь отвечать мне, и мы оба притворимся, что ты ничего не говорил, и я ничего об этом не знаю...

* * *

Как только девушка осталась одна, Сьюзен подошла к столу — предварительно оглядев гостиную и убедившись, что за ней никто не наблюдает (причём именно так, как учила её тётя, поэтому окружающим не было заметно, что она оглядывалась).

— Привет, Сьюзи, — сказала семикурсница с Пуффендуя. — Тебе уже нужно ещё...

— Скажи пожалуйста, я могу с тобой немного поговорить наедине? — попросила Сьюзен.

* * *

Джейме Асторга — семикурсник из Слизерина, считавшийся до недавнего времени восходящей звездой дуэлей среди молодёжи — стоял в кабинете профессора Снейпа по стойке смирно, стиснув зубы и ощущая, как пот градом катится по его спине.

— Я отчётливо помню, — произнёс декан факультета, сардонически растягивая слова, — что не далее как сегодня утром я предупреждал вас и нескольких ваших товарищей о группе первокурсниц, встреча с которыми может оказаться весьма неприятной, если боец проявит неосмотрительность и позволит застать себя врасплох.

Профессор неторопливо обошёл Джейме кругом.

— Я... — начал Джейме: его лоб продолжал покрываться испариной, так как он прекрасно понимал, насколько нелепо и жалко прозвучат его оправдания. — Сэр, у них не должно было получиться, — одна первогодка не могла разбить его Протего, не важно насколько древним было её заклинание. — Гринграсс помогли...

Но было очевидно, что декан в это не поверит.

— О, я более чем согласен, — негромко протянул Спейп с явственной угрозой в голосе, — у них не должно было получиться. Я начинаю думать, что план мистера Малфоя, каким бы он ни был, не лишён смысла, Асторга. Вряд ли на репутации Слизерина хорошо скажется ситуация, когда наши бойцы, вместо того чтобы демонстрировать свою силу, проигрывают маленьким девочкам!

Голос Снейпа стал громче:

— Хорошо, что у вас хватило вкуса, чтобы быть поверженным первокурсницей факультета Слизерин из Благородного Дома. В противном случае я бы сам снял с вас баллы!

Эти слова заставили кулаки Джейме Асторги сжаться, но он не смог придумать достойного ответа.

Прошло ещё какое-то время, прежде чем Джейме было позволено покинуть кабинет декана его факультета.

И только стены, пол и потолок увидели улыбку Северуса Снейпа.

* * *

В тот вечер Драко посетила сова его отца — Танаксу. Она не была зелёной лишь потому, что в природе не существует зелёных сов. Лучшим вариантом, который отец смог найти, оказалась сова с оперением чистейшего серебристого цвета, с огромными светящимися зелёными глазами и клювом, который по остроте и грозности не уступал зубам змеи. Текст на пергаменте, закреплённом на лапке Танаксу, был предельно коротким:

«Что ты делаешь, сын мой?»

Ответ, отправленный Драко, был столь же коротким:

«Я пытаюсь исправить ущерб, нанесённый репутации Слизерина, отец.»

Ровно через промежуток времени, который требуется сове, чтобы преодолеть расстояние от Хогвартса до Малфой-манора и обратно, семейная сова принесла ещё один пергамент, на котором было написано лишь:

«Что ты делаешь на самом деле?»

Драко уставился на пергамент. Его руки дрожали, когда он протянул записку ближе к свету камина. Шесть слов, выведенных чёрными чернилами, не должны были страшить больше смерти.

Времени на размышления не было — его отец также знал в точности, сколько времени нужно сове, что добраться от Малфой-манора до Хогвартса и обратно, и он поймёт, если Драко будет медлить, сочиняя правдоподобную ложь.

Но Драко всё-таки дождался, пока его руки перестанут дрожать, прежде чем написать свой ответ — единственный довод, который, по его мнению, отец мог бы принять:

«Я готовлюсь к следующей войне.»

Драко обернул пергамент вокруг лапки совы и закрепил его, после чего отправил Танаксу в полёт сквозь коридоры Хогвартса в ночь.

Он подождал, но ответа не было.