66-69

Глава 66. Самоактуализация. Часть 1

Колебатьс-ся вс-сегда легко, но не час-сто полезно.

Так сказал профессор Защиты, и пусть по мелочам с этой фразой можно было поспорить, Гарри достаточно хорошо понимал слабости когтевранцев и знал: на собственные придирки нужно стараться находить ответ. Бывает ли так, что план требует ожидания? Да, бывает — во многих планах необходимо отсрочить действие, но это совсем не то же самое, что тянуть с выбором нужного действия. Хитрый план может включать в себя промедление, вызванное тем, что время действовать наступит позже. Но хитрых планов, которые бы включали в себя промедление из-за того, что не получается принять решение, не бывает.

Бывает ли так, что для выбора нужно больше данных? Да, но это может оказаться лишь оправданием для промедления. Заманчиво отложить выбор, если нужно рассмотреть две болезненные альтернативы, ведь бегство от выбора позволит на время избежать головной боли. Тут же находится труднодоступная информация, без обладания которой ну совсем никак не получается сделать выбор, и всё — повод для промедления готов. Хотя если знать, какие именно сведения необходимы, когда и как их можно получить, и как поступить при любом возможном раскладе, это становится уже меньше похоже на отговорку.

Если дело действительно не в колебаниях при выборе, то нужно заранее решить, что делать после получения дополнительной информации, которая якобы требуется.

Если Тёмный Лорд действительно жив, разумно ли действовать по плану профессора Квиррелла с поддельным Тёмным Лордом?

Нет. Разумеется нет. Безусловно нет.

А если бы Гарри точно знал, что Тёмного Лорда не существует... тогда...

Кабинет профессора Защиты был тесен, по крайней мере сегодня. Комната преобразилась со времени последнего визита Гарри: камень стен стал более тёмным, более блестящим. Позади стола профессора, как и всегда, стоял пустой книжный шкаф высотой почти до потолка с семью пустыми полками. Гарри лишь однажды видел, как профессор Квиррелл брал книгу из этого шкафа, и никогда не видел, чтобы он ставил книгу на место.

За столом профессора Защиты прямо над стулом раскачивалась зелёная змея. Глаза без век, не моргая, смотрели на Гарри, примерно на уровне его глаз.

Сейчас их прикрывало двадцать два заклинания — всё, что можно было использовать в Хогвартсе, не привлекая внимания директора.

— Нет, — прошипел Гарри.

Зелёная змея приподняла и слегка наклонила голову. Это движение не передавало каких-то эмоций. Или дара змееуста не хватало, чтобы Гарри мог их понять.

— Причина? — спросила змея.

— С-слиш-шком рис-сковано, — просто ответил Гарри. Это было правдой вне зависимости от того, воскрес Тёмный Лорд или нет. Заставив себя определиться со своими действиями заранее, он понял, что отсутствие информации было для него лишь поводом для колебаний. Разумное решение было одинаково в обоих случаях.

На мгновение в чёрных, похожих на провалы глазах вспыхнул тёмный блеск, на мгновение чешуйчатый рот приоткрылся, демонстрируя клыки:

— С-считаю, ты извлёк ош-шибочный урок из пос-следней неудачи, мальчик. Мои планы обычно не предполагают провала, и побег прош-шёл бы безупречно, не соверш-ши ты глупос-сть. Верный урок — с-следовать за с-старшим и мудрым с-слизеринцем, укрощ-щая с-свою дикую импульс-сивность.

— Урок полученный мной — избегать планов, которые зас-ставят девочку-друга думать, что я злой, или мальчика-друга, что я глупый, — резко ответил Гарри. Он собирался ответить более спокойно, но эти слова просто вырвались сами.

В шипении змеи не различалось слов, только чистая ярость. Через мгновенье послышалось:

— Ты рас-с-сказал им...

— Разумеетс-ся, нет! Но знаю, что они бы с-сказали.

Разговор надолго прервался. Змеиная голова раскачивалась, сверля Гарри взглядом. Снова невозможно было различить никаких эмоций, и Гарри оставалось только гадать, о чём мог так долго думать профессор Квиррелл.

— Тебя вс-серьёз заботит, что думают эти двое? — наконец раздалось шипение змеи. — Нас-стоящие дети они оба, с-совс-сем не как ты. Не готовы с-судить о взрос-слых делах.

— Иногда могут с-судить лучш-ше меня, — прошипел Гарри. — Мальчик-друг с-сперва с-спрос-сил бы о с-скрытых мотивах, прежде чем с-соглаш-шаться с-спас-сти женщ-щину...

— Хорош-шо, что ты понимаеш-шь это с-сейчас-с, — холодно прошипела змея. — Вс-сегда с-спрашивай, в чём польза для другого. Затем научис-сь вс-сегда с-спрашивать, в чём польза для тебя. Ес-сли мой план тебе не по вкус-су, то каков твой?

— Ес-сли потребуетс-ся — ос-статьс-ся в ш-школе на ш-шес-сть лет и учитьс-ся. Хогвартс-с кажетс-ся неплохим мес-стом. Книги, товарищ-щи, с-странная, но вкус-сная еда. — Гарри хотел хихикнуть, но в парселтанге не было способа передать такую эмоцию.

Провалы змеиных глаз казались почти чёрными.

— С-сказать так с-сейчас-с легко. Такие как ты и я не перенос-сят заключения. Ты потеряеш-шь терпение задолго до с-седьмого года, возможно, ещ-щё не ус-спеет кончитьс-ся этот. Я буду с-строить планы с-сответс-ственно.

И прежде чем Гарри успел прошипеть хоть слово в ответ, профессор Квиррелл уже сидел в кресле в человеческом облике.

— Итак, мистер Поттер, — спокойно сказал профессор Защиты, как если бы они только что обсуждали что-то совершенно маловажное, будто всего предыдущего разговора вообще не было, — я слышал, вы начали обучаться дуэльному искусству. Надеюсь, не тому бессмысленному варианту с правилами?

* * *

Гермиона никогда не видела Ханну Аббот такой встревоженной (то есть, был день с фениксом — день, когда сбежала Беллатриса Блэк, — но он не считается). Пуффендуйка подошла к столу Когтеврана за обедом, тронула её за плечо и чуть ли не силком отвела в сторону...

— Невилл и Гарри Поттер учатся дуэльному искусству у мистера Диггори! — выпалила Ханна, когда они оказались в нескольких шагах от стола.

— У кого? — переспросила Гермиона.

— У Седрика Диггори! — ответила Ханна. — Он капитан нашей команды по квиддичу и генерал армии, он изучает все дополнительные предметы и получает оценки выше, чем кто-либо, и я слышала, он учится дуэлям у профессионального тренера каждое лето, и он однажды победил двух семикурсников, даже учителя называют его супер-пуффендуйцем, а профессор Спраут говорит, что мы все должны брать с него пример...

Наконец Ханна остановилась, чтобы набрать воздуха (перечисление подвигов на некоторое время прекратилось) и Гермиона сумела вставить слово:

— Солнечный солдат Аббот! Успокойся. Мы же не будем сражаться с генералом Диггори, так? Конечно, Невилл учится дуэльному искусству, чтобы победить нас, но ведь мы тоже можем тренироваться...

— Ты не понимаешь? — завопила Ханна, её голос стал гораздо громче, чем было необходимо, если они хотели сохранить разговор в тайне от всех уставившихся на них когтевранцев. — Невилл учится не для того, чтобы разбить нас. Он тренируется, чтобы сражаться с Беллатрисой Блэк. Они пройдут сквозь нас как бладжер сквозь стопку блинов.

Солнечный генерал внимательно посмотрела на своего солдата.

— Послушай, — произнесла Гермиона, — я не думаю, что несколько недель тренировок могут сделать из кого-нибудь непобедимого бойца. К тому же мы знаем, как обращаться с непобедимыми бойцами. Мы сконцентрируем на них огонь, и они проиграют как Драко.

Девочка смотрела на неё со смесью восхищения и скептицизма.

— Ты даже ни капельки не волнуешься?

— Ну честное слово! — воскликнула Гермиона. Иногда тяжело быть единственным разумным человеком на всём курсе. — Разве ты не слышала поговорку: «нам нечего бояться, кроме самого страха»?

— Что? — возмутилась Ханна. — Это безумие! А как же летифолды, которые прячутся во тьме, или проклятие Империус, или жуткие несчастные случаи при трансфигурации, или...

— Я хочу сказать, — прервала её Гермиона, раздражённо повысив голос (ей приходилось выслушивать подобные излияния всю неделю), — давай дождёмся, когда Легион Хаоса на самом деле сокрушит нас, и уже потом начнём бояться. И ты правда только что пробормотала «гриффиндорцы»?

И Гермиона вернулась к своему месту за столом с милой улыбочкой на лице. Это, конечно, не могло сравниться с ужасным холодным взглядом тёмной стороны Гарри, но ничего более устрашающего изображать на лице она не умела.

Гарри Поттер будет повержен.

* * *

— Это сумасшествие, — прохрипел Невилл из последних сил.

— Это гениально! — воскликнул Седрик Диггори. Глаза супер-пуффендуйца горели маниакальным энтузиазмом и блестели так же, как пот на его лбу, а ноги, двигающиеся в танце дуэльных движений, с грохотом впечатывались в пол. Его обычно лёгкие шаги превратились в тяжелую поступь, на что, возможно, повлияли трансфигурированные металлические утяжелители, которые они прицепили себе на руки, на ноги и привязали вокруг груди. — Где вы берёте такие идеи, мистер Поттер?

— В странном старом магазине... в Оксфорде... и я никогда... больше... туда не зайду.

Грохот.

Глава опубликована: 20.02.2013Глава 67. Самоактуализация. Часть 2

Верхние этажи Хогвартса. Здесь ежедневно меняются комнаты и коридоры. Здесь не только карта, но даже сама территория ненадёжна. Здесь сама стабильность замка начинает таять и переходит в грёзы и хаос, при этом не меняя своего архитектурного стиля и сохраняя кажущуюся твёрдость. И скоро здесь начнётся битва.

При таком количестве учеников, постоянно смотрящих по сторонам, коридоры на время стабилизируются. Комнаты и коридоры Хогвартса иногда двигались даже у всех на виду, но они никогда не менялись в чужом присутствии. Наверное, для Хогвартса это было сродни переодеванию, и даже спустя восемь веков он немного стеснялся.

Но, несмотря на своё изменчивое постоянство, (как говорил профессор Квиррелл) у верхних этажей Хогвартса была некоторая реалистичность с военной точки зрения: каждый раз приходилось изучать местность заново, раз за разом проверяя каждый закуток на наличие скрытых проходов.

Дело было в воскресенье — воскресенье первого марта. Профессор Квиррелл достаточно поправился и теперь вновь мог проводить битвы, и все старались наверстать упущенное.

Генерал Драконов, Драко Малфой, смотрел на два компаса, которые держал в руках. Один был цвета солнца, второй блестел радужным многоцветием, изображающим Хаос. Драко знал, что у остальных генералов были свои компасы, но одна из рук Гермионы Грейнджер и Гарри Поттера должна была сжимать оранжево-красный, поблёскивающий как огонь, компас, всегда указывающий на самую крупную группу активного контингента Армии Драконов.

Без этих компасов они могли бы целыми днями искать друг друга и всё равно не найти. При сражении на верхних этажах Хогвартса такая опасность была неизбежной.

У Драко было плохое предчувствие по поводу того, что произойдёт, когда Армия Драконов найдёт Легион Хаоса. После побега Беллатрисы Блэк Гарри Поттер изменился. Наследник Слизерина теперь выглядел как настоящий лорд (и откуда профессор Квиррелл знал, что это случится?). Драко бы чувствовал себя намного лучше, если бы рядом с ним стояла Гермиона Грейнджер и двадцать три Солнечных солдата. Но нет, генерал Солнечных оказалась по-идиотски гордой и отказалась принять помощь против генерала Поттера. По её словам, она хотела победить Поттера сама.

Благородный и Древнейший Дом Малфоев веками сохранял своё влияние в Британии, потому что Малфои понимали: невозможно всегда быть самыми могущественными. Иногда другой лорд просто оказывается сильнее, и приходится довольствоваться всего лишь местом его правой руки. Можно накопить богатство и силу, оставаясь несколько поколений на втором месте. Нужно лишь всякий раз соблюдать осторожность, чтобы лорд, которому ты служишь, при своём падении не утянул за собой и твой Дом. Малфои веками оттачивали эту стратегию...

И поэтому отец тщательно объяснил Драко, что, если тот сталкивается с кем-то, кто явно сильнее, то Драко не должен возмущаться, отрицать это или впадать в ярость, поскольку это только пошатнёт его позиции. Он должен позаботиться, чтобы его место в структуре власти в следующем поколении было не ниже второго.

Судя по всему, Грейнджер такого урока от родителей не получала и до сих пор отрицала очевидный факт, что Гарри Поттер становится сильнее, чем она.

Поэтому Драко тайно встретился с капитанами Голдштейном, Боунс и Макмилланом, и они согласились сделать всё возможное, чтобы Драконы и Солнечные не вступали в бой друг с другом до тех пор, пока не будет устранена угроза со стороны Легиона Хаоса.

Это не было настоящим нарушением договора против предателей, поскольку если ты в самом деле стремишься к совместным действиям, то это нельзя считать подстрекательством к предательству.

Громкий звон колокола пронёсся по коридорам, возвещая начало битвы. Секундой позже Драко крикнул: «Вперёд!» — и Драконы побежали. Это утомит его солдат и будет немало им стоить даже после того, как они остановятся и переведут дыхание, однако они были обязаны зажать Легион Хаоса между собой и Солнечным Отрядом.

* * *

Гарри и Невилл неторопливо шагали по коридору. Гарри не сводил взгляда с жёлто-золотого компаса, который указывал на расположение Солнечного Отряда. Невилл смотрел по сторонам, на случай, если они наткнутся на кого-нибудь ещё.

Если прислушаться, их поступь звучала тяжелее чем обычно.

— Значит, — спустя некоторое время заговорил лейтенант Хаоса, — ты именно поэтому заставлял нас тренироваться с утяжелителями?

Гарри кивнул, не отрывая глаз от компаса, нацеленного на Солнечных. Быстрая смена направления стрелки означала бы, что Солнечные близко.

— Я не хотел говорить при других, но пара недель — это явно недостаточно для того, чтобы значительно прибавить в мышцах, — сказал Невилл. — И баланс другой, и я думаю, что эти штуки на самом деле весят больше. И разве они не считаются за трансфигурированные магловские артефакты?

— Нет, — сказал Гарри. — Я проверил заранее. Они встречаются на статуях Хогвартса, то есть когда-то некоторые волшебники их носили, пусть даже это было модно лишь в Тёмные века.

А поскольку никому в голову не придёт использовать их, кроме как в сражении с первокурсниками, которые используют только слабые заклинания вроде усыпляющего, то это нельзя считать и разглашением хороших идей.

Они дошли до развилки в виде буквы «У» — довольно неприятного места, поскольку ни один из коридоров не шёл в направлении, которое позволило бы им перехватить Солнечных, преследующих Легион Хаоса, который в свою очередь преследовал Армию Драконов. Поэтому Гарри просто выбрал коридор, который ему понравился больше, и Невилл последовал за своим генералом.

— Нам лучше наложить чары тишины на эти штуки, когда будем подходить ближе, — сказал Невилл. — Они шумноваты, и Солнечные могут догадаться.

Гарри кивнул и на случай, если Невилл не смотрел на него, добавил:

— Хорошая идея.

Они побрели дальше по коридору где-то на верхних этажах Хогвартса. Свет падал на каменный пол через витражи и окна из прозрачного стекла. То тут, то там встречались статуи ведьм, драконов, а порой даже рыцарей-волшебников в пластинчатых доспехах или кольчугах.

* * *

Солнечные солдаты шагали по длинному и широкому коридору, держа палочки наготове. Они не могли использовать Призматический щит на ходу, но Парвати Патил и Дженни Рустад поддерживали щиты Контего вокруг группы офицеров, которые будут первоочерёдной целью любой засады.

Для этой битвы Гермиона и её офицеры придумали следующую тактику: смешаться как можно быстрее с вражескими солдатами. Перед этим они потренировались поддерживать друг друга, стрелять так, чтобы не попадать друг в друга, и выбирать позиции так, чтобы вражеские солдаты медлили, боясь попасть в своих. На тренировки у них было всего четыре часа, но Гермиона считала, что её войска в подобной неразберихе проявят себя лучше, чем солдаты, которые в этом вообще не практиковались. Казалось, такую тактику мог бы использовать Хаос, но те пока к ней не прибегали.

Гермиона полагала, что это хорошая стратегия. Но тем не менее, до сих пор, сколько бы она не отчитывала своих солдат, те по-прежнему шёпотом обменивались страшными слухами о том, чему учились Гарри и Невилл. Наконец, она не выдержала и поговорила с капитаном Голдштейном, который разбирался в таких вещах, как командный дух, и Энтони предложил...

— Странно, — внезапно прервал молчание капитан Макмиллан, хмуро изучая огненный и радужный компасы, которые он держал в руках. (У Эрни, если использовать терминологию Гарри, было «хорошее пространственное воображение». Поэтому его назначили хранителем обоих компасов, чтобы он попробовал разобраться, чем занимаются их враги.) — По-моему... Драконы стали двигаться медленнее... Думаю, они сперва переместились так, чтобы Хаос оказался между нами... и, кажется, Хаос собирается напасть на них, вместо того, чтобы попытаться выбраться из этого положения...

Гермиона нахмурилась, пытаясь понять, что происходит. Энтони и Рон точно так же нахмурились. Если Хаос и Драконы атакуют друг друга в лоб и потратят все свои силы, сражаясь друг с другом, то поле боя фактически останется за Солнечными...

— Поттер думает, что мы союзники, и поэтому он напал на Малфоя сейчас, чтобы Драконы не успели соединиться с нами, — заявил Блейз Забини из общего строя солдат. — Или Поттер думает, что сможет разбить обе армии по очереди, если нападёт на них по отдельности, — слизеринец снисходительно хмыкнул. — Вы не собираетесь меня повысить обратно до офицера? Без меня у вас нет никаких шансов.

Все проигнорировали звуки, исходящие изо рта Забини.

— Мы всё ещё движемся в правильном направлении? — спросил Энтони.

— Да, — ответил Эрни.

— Мы приближаемся к ним? — спросил Рон.

— Ещё нет...

И тут огромные двери из чёрного дерева в конце коридора распахнулись с такой силой, что створки врезались в стены. В проёме стояли две почти полностью укутанные в серые плащи фигуры. Лица были замотаны серой тканью и скрыты серыми капюшонами. И одна из фигур уже вскинула палочку, направляя её на Гермиону.

После чего игра резко изменилась. Потому что высокий и напряжённый голос Гарри прокричал слово:

— Ступефай!

В Гермиону летел сногсшибатель дуэльного уровня, и она была настолько потрясена, что двигаться начала, только когда чуть не стало слишком поздно — в миг, когда красный сгусток света пробил щит Контего перед ней. Она еле успела увернуться — ей кольнуло руку, когда красный луч пролетел мимо. Краем глаза Гермиона увидела, как он попал в Сьюзен, и ту швырнуло прямо на Рона...

— Сомниум! — взревел Энтони, а мгновением позже десяток голосов взвыл:

— Сомниум!

Гермиона быстро вскочила на ноги и увидела, что две фигуры в серых плащах как ни в чём не бывало стоят на месте.

Заклинание сна нельзя увидеть, оно слишком слабое...

Но все вместе они никак не могли промахнуться.

— Ступефай! — раздался голос Невилла Лонгботтома, и в Гермиону полетел второй красный луч. Она отчаянно дёрнулась, пытаясь увернуться, и неуклюже упала. Когда она, тяжело дыша, опять поднялась на ноги, то увидела, что в этот раз сногсшибатель попал в Рона, который только что встал сам.

— Привет, Солнечные, — послышался голос Гарри из-под капюшона.

— Мы Серые Рыцари Хаоса, — продолжил Невилл.

— Мы будем вашими соперниками в этой битве, — продолжил Гарри, — пока другая армия Хаоса разделывает Драконов.

— И кстати, — закончил Невилл, — мы неуязвимы.

* * *

Двое мальчиков в серых одеждах, с лицами, скрытыми серой тканью, стояли перед всей армией Солнечных, и, похоже, дюжина заклинаний Сна ничуть их не обеспокоила.

Дафна услышала позади тихий вздох и, обернувшись, заметила, что Ханна стоит с раскрытым ртом, а её широко распахнутые глаза не отрываются от...

Трудно описать ту мешанину мыслей, которая промелькнула в голове Дафны, когда до неё дошло, что Ханна глазеет на Невилла, а не на Гарри. В свою очередь, это привлекло её внимание к тому обстоятельству, что Невилл в последнее время действительно стал каким-то интересным. Более того, единственный наследник Лонгботтомов в данный момент смотрелся совершенно круто, и внутри Дафны что-то проснулось, её рот приоткрылся, и все наставления леди-матери о скромных манерах, лести и ароматическом шампуне вылетели у неё из головы так стремительно, что, наверное, распушили ей волосы. Ведь она давно наблюдала за Гермионой и Гарри и знала, каким ей хочется видеть начало своих романтических отношений...

Кроме того, недавно леди-мать научила её некоторым заклинаниям, которые неплохо бы знать наследнице Благородного и Древнейшего Дома Гринграсс, чтобы не оказаться в неудобном положении.

Дафна направила палочку влево от себя и крикнула: «Тонаре!»

Палочка взмыла над головой: «Равум Калвариа!»

И затем стиснула палочку обеими руками: «Люцис Гладиус!»

Сильнейшее магическое истощение чуть не бросило её на колени, но она переборола слабость, а когда сияющий меч полностью обрёл форму и стабилизировался, для его поддержки требовалось уже значительно меньше усилий.

Однако у неё было ощущение, что бой лучше не затягивать.

Теперь, естественно, все пялились на неё, и она должна была бы броситься наперерез Невиллу, вся такая с развевающимися волосами, но у неё получилось лишь осторожно выйти вперёд и направить свой Древнейший Клинок на Невилла Лонгботтома. То, что все разошлись в стороны, уступая ей дорогу, также подразумевалось само собой.

— Я, наречённая Дафной из Благородного и Древнейшего Дома Гринграсс! — крикнула она. — Солнечная Гринграсс!

Дуэльные правила совсем стёрлись из её памяти. Она видела достаточно пьес и представляла, как вызывают на дуэль до смерти или до первой крови, только совершенно не могла вспомнить, что же подходит для данного случая. Потому она просто направила пылающий меч на объект своей страсти и завопила:

— Посмотрим, Невви, на что ты способен!

— Ступефай! — снова крикнул Гарри.

Впоследствии, когда Дафна вспоминала всё произошедшее, ей совершенно не верилось, что ей удалось это сделать, но в тот момент она замахнулась светящимся мечом, как Загонщик битой, и отбила заклинание обратно в Гарри, которому едва-едва удалось увернуться.

— Тонаре! — крикнул Невилл из Благородного и Древнейшего Дома Лонгботтомов. — Равум Калвариа, Люцис Гладиус!

* * *

В течение нескольких секунд все неподвижно наблюдали, как Невилл и Дафна обменивались ударами. Они оба двигались медленно, и Гермиона догадалась, что эти чары высасывают много сил. Этот бой не слишком впечатлял, по сравнению с определёнными магловскими фильмами.

Но то, что они вообще смогли вызвать световые мечи, заслуживало уважения.

— Вопрос по регламенту, — раздался голос Гарри. — Я знаю, что профессор Защиты наблюдает, но всё же спрошу: может, кто-нибудь знает, не разрубят ли они друг друга пополам, если всё-таки попадут...

— Нет, — рассеяно ответила Гермиона. Она читала об этом в одной из книг по истории, правда, не знала, что магические дуэльные мечи выглядят так. — Они используют форму чар, которая лишь оглушает при попадании.

— Ты знаешь это заклинание?

— Нет, конечно. Это же чары Древнейшего Клинка, их имеют право использовать только Благородные и Древнейшие Дома...

Гермиона прервалась и посмотрела на Гарри, вернее, на его серый капюшон.

— Ну, — сказал Гарри, — стало быть, мне придётся нейтрализовать оставшихся солдат Солнечного Отряда в одиночку.

Она не могла видеть его лицо, но в голосе слышалась улыбка.

— Ты увернулся, когда Дафна отбила в тебя твоё собственное заклинание, — заметила Гермиона. — Значит, что бы ты там ни придумал, ты не неуязвим. Ступефай всё-таки опасен для тебя.

— Интересная теория, — послышался голос Гарри из под капюшона. — Кто-нибудь в твоей армии сможет её проверить?

— Я как-то читала про Оглушающее проклятие, — сказала Гермиона. — Пару месяцев назад. Интересно, смогу ли я верно вспомнить инструкции?

Её палочка нацелилась на Гарри.

Возникла пауза. Мальчик и девочка рядом, тяжело дыша, медленно наносили и отражали удары друг друга световыми мечами.

— Конечно, я могу просто использовать Сомниум, — произнёс Гарри, нацеливая на неё свою палочку. — Это потребует куда меньше усилий.

Не успел он договорить, как перед ней встали новые щиты Контего, созданные Дженни и Парвати.

Кончик палочки Гермионы начал выписывать в воздухе небольшие фигуры, ромб внутри круга, ромб внутри круга, репетируя однажды увиденное в книге проклятие. Даже для неё это будет трудным испытанием, но она должна выполнить заклинание правильно с первого раза, она не могла позволить себе неудачу, которая оставит её без магических сил.

— Знаешь, — сказала Гермиона Грейнджер, — я понимаю, что ты на самом деле не при чём, но я уже устала слушать разговоры о Мальчике-Который-Выжил в таком тоне, будто ты... будто ты бог какой-то.

— Вынужден признать, я тоже устал, — сказал Гарри Поттер. — Печально, что люди продолжают меня недооценивать.

Её палочка по-прежнему повторяла движения — ромб внутри круга, снова и снова. Она знала, что Гарри восстанавливает свои силы, пока она тратит время на тренировку перед атакой.

— Я начинаю думать, что вам будет полезно спуститься с небес на землю, Генерал Хаоса.

— Возможно, ты права, — спокойно ответил Гарри. Его ноги начали двигаться, и она узнала боевой танец дуэлянтов. — К сожалению, не осталось никого, кто может победить меня, разве что другой Гарри Поттер.

— Буду выражаться конкретнее, мистер Поттер. Я спущу вас с небес на землю.

— Ты и какая-то другая армия?

— Ты правда думаешь, что ты такой крутой? — спросила Гермиона.

— Пожалуй, да, — ответил Гарри. — Да, я крутой. Кто-то может счесть это заносчивостью, но неужели мне обязательно быть последним человеком в Хогвартсе, кто заметит, какой я потрясающий?

Гермиона подняла левую руку и сжала её в кулак.

Это был сигнал. Восемь заранее назначенных Солнечных солдат направили на неё палочки и тихо произнесли «Вингардиум Левиоса».

Это они тренировали заранее. Когда Гермионе надоело отчитывать солдат, она по совету Энтони решила показать им такого Солнечного Генерала, который бы выглядел способным повергнуть неуязвимого врага.

— Ты притворяешься суперменом, — Гермиона подняла кулак выше, и восемь солдат чарами приподняли её над землёй. — Что ж, познакомься с супер-Гермионой!

Её кулак рванулся вперёд, и она быстро полетела к Гарри, жалея, что не может сейчас увидеть выражение его лица. Её палочка нарисовала ромб внутри круга, и она призвала всю доступную ей магию. Когда она крикнула «Ступефай!», ей показалось, будто она дотронулась до провода под напряжением — и наружу полилось слишком мощное заклинание.

С её палочки сорвался идеально сформированный красный сгусток.

Гарри увернулся.

А потом она врезалась в стену — они не тренировали этот трюк в коридорах.

* * *

— Сомниум! — крикнул Драко, и следом, выждав лишь пару секунд для перезарядки: — СОМНИУМ, БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ!

Он знал, что попал в Теодора, тот даже не пытался уклониться. Наследник Ноттов лишь злобно ухмыльнулся, подражая своему отцу, и направил палочку...

Пусть Драко и сумел отпрыгнуть в сторону, как только Теодор произнёс «Сомниум!», но он уже начал задыхаться, он не мог так продолжать и дальше. Теодор вообще не утруждал себя попытками уклониться, а Драко приходилось всё время двигаться, это было какое-то безумие.

Он восстановил достаточно сил для повторного заклинания, вот только...

Глупость — это когда повторяешь одно и то же и ожидаешь разного результата, — как-то сказал Гарри. А Драко догадывался, что это каким-то образом его рук дело. Теперь это не могло быть неким магловским артефактом, и у Драко никак не получалось понять, что бы это могло быть. Он знал, что нужно придумывать гипотезы и способы их проверить, но Теодор засмеялся и послал следующее заклинание Сна, так что Драко пришлось бросить размышления и отчаянно уворачиваться. Это у него получилось, но бок слегка онемел — заклинание прошло совсем близко. Драко не выдержал, он уже не пытался сформулировать гипотезу для проверки, он просто...

— Люминос! — заорал Драко, и Теодор осветился красным светом. — Дулак! — и заклинание снова сработало (значит, магия по-прежнему действовала на Теодора), — Экспеллиармус! — и Теодор лишился палочки (при любом раскладе боя это заклинание стоило попробовать, запоздало осознал Драко). Теодор бросился к нему, распахнув руки для захвата. Драко крикнул «Флипендо!» — ноги бегущего мальчика резко рванулись вверх...

...и Теодор упал на пол спиной с удивительно громким металлическим звуком.

У Драко всё поплыло перед глазами от такого быстрого использования четырёх заклинаний подряд. Теодор уже вставал на ноги, и совсем не оставалось времени задуматься, но Драко удалось сказать «Сомниум!», и на этот раз он целился не в грудь, а в лицо Теодора.

Тот увернулся (он увернулся!) и закричал:

— Код семь на Малфоя!

— Призматис! — крикнула Падма, и не успели четверо солдат Хаоса крикнуть «Сомниум!», как перед Драко выросла мерцающая радуга.

Бой временно прекратился — все смотрели на огромную призматическую сферу, защищающую остатки Армии Драконов.

После пятого заклинания Драко был способен лишь стоять на полу на четвереньках, но он поднял голову и сказал со всей возможной в его состоянии чёткостью:

— Если заклинание Сна... не работает... цельтесь в лицо... думаю, лейтенанты носят металлические рубашки.

— Вы уже потеряли слишком много солдат, — громко сказал Финниган из-за барьера, — мы разобьём вас в любом случае, — гриффиндорец злобно засмеялся, почти как Гарри Поттер, и Легионеры Хаоса подхватили этот смех.

Краем глаза Драко отметил, что Грегори и Винсент лежат без сознания. Падма всё ещё удерживала Призматическую Сферу — Драко никогда раньше не видел настолько большой Сферы в её исполнении, но она тяжело дышала, было видно, как она вспотела от всех этих прыжков. Девчонка с Когтеврана была ведьмой сильной, но не спортивной.

Он очень надеялся, что генерал Грейнджер скоро объявится и ударит в тыл Хаоса. Генерал Поттер и Невилл из Хаоса отсутствовали, и Драко догадывался, куда они пропали, но не могли же они всего лишь вдвоём так сильно задержать весь Солнечный отряд?

* * *

Она знала, что это нечестно, что Дафна сделала всё, что было в её силах, однако Гермионе отчаянно хотелось, чтобы та продержалась подольше.

— Лаганн! — услышала она в полёте голос Невилла за спиной, и после этого послышался звук разбивающейся Призматической Стены и отчаянный крик Ханны:

— Сомниум!

Спустя несколько секунд спокойный голос Невилла сказал: «Сомниум», и, судя по звуку, ещё один её солдат упал.

Сила, которая поддерживала её в воздухе, снова уменьшилась. Гермиона всё ещё чувствовала хватку удерживающих её чар Левитации, но их было уже недостаточно.

Её полёт прервался, и она начала медленно приближаться к земле. Гермионе следовало бы скомандовать своим солдатам просто бросить её. Но она была слишком зла, слишком поражена происходящим, не успевала думать достаточно быстро и всё ещё пыталась собрать силу для последнего Оглушающего проклятья. Поэтому она не смогла уклониться, когда Гарри направил на неё свою палочку и произнёс «Сомниум!» На этом слове битва для Гермионы Грейнджер закончилась.

Глава опубликована: 25.02.2013Глава 68. Самоактуализация. Часть 3

Гермиона чувствовала себя сейчас не очень хорошо, и Хорошей тоже себя не ощущала. Внутри кипел жаркий комок злости — интересно, похоже ли это на тёмную сторону Гарри? Нет, наверняка даже близко не похоже, и нельзя так переживать из-за каких-то глупых игр, но...

Всю её армию. Два солдата одолели всю её армию. Именно так ей сказали, когда она очнулась.

Это было немного чересчур.

— Что ж, — сказал профессор Квиррелл. С такого близкого расстояния профессор Защиты казался менее здоровым, чем в прошлый раз, когда Гермиона была в его кабинете. Профессор выглядел бледнее и двигался немного медленнее. Но выражение его лица было таким же суровым, как и всегда, а взгляд — не менее пристальным. Пальцы резко постукивали по столу — тук-тук.

— Полагаю, из вас троих только мистер Малфой догадался, зачем я вас позвал.

— Что-то по поводу Благородных и Древнейших Домов? — озадаченно спросил Гарри, стоявший рядом с Гермионой. — Я ведь не нарушил какой-нибудь бредовый закон, выстрелив в Дафну?

— Не совсем, — с изрядной долей иронии ответил профессор. — Поскольку мисс Гринграсс при вызове на дуэль отступила от установленного порядка, она не имеет права требовать, чтобы вас лишили родового имени. Хотя, конечно, я бы не разрешил официальную дуэль. На войне нет места подобным правилам.

Профессор Защиты наклонился и подпёр подбородок сцепленными пальцами, словно уже устал сидеть прямо. Его взгляд был пронзительным и опасным.

— Генерал Малфой. Зачем я вас позвал?

— Генерал Поттер против нас двоих — это уже не честный бой, — тихо ответил Драко Малфой.

— Что? — вскинулась Гермиона. — Мы почти сделали их. Если бы Дафна не потеряла сознание...

— Мисс Гринграсс упала не от магического истощения, — сухо промолвил профессор Квиррелл. — Мистер Поттер выстрелил ей в спину Усыпляющим заклинанием, пока ваши солдаты пребывали в растерянности, увидев, как их генерал влетел в стену. Тем не менее, примите мои поздравления, мисс Грейнджер: вы почти победили двух легионеров Хаоса всего лишь двадцатью четырьмя Солнечными солдатами.

Её щёки загорелись ещё сильнее.

— Но... я просто... если бы я догадалась, что он в доспехах...

Профессор Квиррелл глядел на неё поверх сцепленных пальцев.

— Разумеется, у вас были способы победить, мисс Грейнджер. Они всегда есть, в любой проигранной битве. Мир вокруг нас изобилует возможностями, его просто распирает от возможностей, которые почти все люди упускают, будучи не в силах отступить от привычного способа мышления. В каждой битве тысяча костей пуффендуйцев ждут, чтобы их кто-нибудь заострил и использовал как копья. Если бы вам просто из общих соображений пришло в голову массово применить Фините Инкантатем, вы бы уничтожили кольчугу мистера Поттера и вообще всю его одежду, кроме нижнего белья. Это, кстати, наводит меня на мысль, что мистер Поттер не вполне осознавал свою уязвимость. Или вы могли приказать своим солдатам физически навалиться на мистера Поттера и мистера Лонгботтома и вырвать у них палочки из рук. Не могу сказать, что реакцию мистера Малфоя можно назвать хорошо обдуманной, но он по крайней мере не проигнорировал полностью свою тысячу возможностей, — профессор сардонически улыбнулся. — Но вы, мисс Грейнджер, имели несчастье вспомнить, как использовать Оглушающее проклятье, и поэтому не стали искать в своей великолепной памяти дюжину более лёгких заклинаний, которые могли оказаться гораздо эффективнее. Вы связали надежды всей армии с собственной персоной, потому ваши солдаты пали духом после падения своего генерала. Они продолжали тщетно использовать Усыпляющее заклинание. Солнечные сражались так, как они привыкли, как их приучили. Они оказались не в состоянии выйти за пределы шаблона, в отличие от мистера Малфоя. Я не вполне понимаю, что заставляет людей повторять неудачную стратегию снова и снова, но, очевидно, мысль, что можно попробовать что-то ещё, приходит в голову удивительно редко. И таким образом Солнечный отряд был уничтожен всего лишь двумя солдатами, — профессор Защиты мрачно ухмыльнулся. — Здесь можно заметить сходство с тем, как пятьдесят Пожирателей Смерти подчинили себе всю магическую Британию, и как продолжает править наше горячо любимое Министерство.

Профессор Защиты вздохнул.

— Тем не менее, мисс Грейнджер, дело в том, что это не первое ваше такое поражение. В предыдущей битве вы и мистер Малфой объединили силы, и тем не менее, в итоге вам двоим пришлось лезть за мистером Поттером на крышу. Легион Хаоса дважды подряд продемонстрировал военную мощь равную двум другим армиям вместе взятым. Это не оставляет мне выбора. Генерал Поттер, вы выберете восемь человек в вашей армии, в том числе как минимум одного лейтенанта Хаоса, и они будут поделены между Армией Драконов и Солнечным Отрядом.

— Что? — опять выпалила Гермиона. Она оглянулась на других генералов. Гарри выглядел столь же потрясённым, но вид Драко Малфоя выражал лишь смирение.

— Генерал Поттер сильнее, чем вы оба вместе, — проговорил профессор Квиррелл с холодной чёткостью. — Ваше соревнование окончено, он победил, и пора уравновесить армии, чтобы несколько усложнить ему задачу.

— Профессор Квиррелл! — возмутился Гарри. — Я не...

— Это моё решение как профессора Боевой магии школы чародейства и волшебства Хогвартс, и оно не подлежит обсуждению, — слова звучали всё так же чётко, но глаза профессора Квиррелла смотрели так, что сердце Гермионы ушло в пятки даже несмотря на то, что его взгляд был направлен на Гарри, а не на неё. — И я нахожу подозрительным, мистер Поттер, что, когда вы пожелали изолировать мисс Грейнджер и мистера Малфоя и заставить их гнаться за вами по крыше, вы смогли уничтожить именно столько солдат их объединённых сил, сколько вам хотелось. Более того, именно такой эффективности я ожидал от вас с самого начала года, и мне неприятно обнаружить, что вы её не проявляли всё это время! Я видел, на что вы способны, мистер Поттер. Мистер Малфой и мисс Грейнджер не в состоянии сражаться с вами на равных, и не смейте заявлять, что это не так. Как ваш преподаватель, мистер Поттер, я заявляю: чтобы полностью раскрыть свой потенциал, вы должны упражнять все ваши способности и ни в коем случае их не сдерживать. В особенности вы должны отбросить детские беспокойства о том, что могут подумать ваши друзья!

* * *

После разговора в кабинете профессора Защиты её армия стала больше, а чувство собственного достоинства наоборот пострадало. Гермиона чувствовала себя грустной крохотной букашкой, на которую только что наступили, и изо всех сил старалась не заплакать.

— Я не поддавался! — заявил Гарри, как только они свернули за угол, удаляясь от кабинета профессора Квиррелла, и деревянная дверь скрылась из виду за каменными стенами. — Я не сдерживался, я никогда бы не позволил просто так кому-то из вас победить!

Она не ответила — она не могла ответить, она бы не выдержала, если бы попробовала произнести хотя бы слово.

— В самом деле? — спросил Драко. Генерала Драконов по-прежнему окутывала всё та же аура смирения. — Ведь Квиррелл прав, это подозрительно, что ты смог уничтожить обе наши армии, когда тебе захотелось устроить эту гонку на крыше. И разве ты не сказал тогда, Поттер, что мы должны разбить тебя, когда ты сражаешься всерьёз?

Комок подступал к горлу, и когда эмоции переполнят её, она разрыдается и после этого будет лишь маленькой плаксой в глазах обоих.

— Это... — быстро начал Гарри. Она не смотрела на него, но его голос звучал так, словно он повернулся к ней. — Это было... В тот раз я старался намного сильнее, у меня были серьёзные причины, мне было нужно, поэтому я использовал кучу трюков, которые ранее приберегал... и...

Она же всегда старалась изо всех сил, каждый раз.

— ...и я, я выпустил ту свою сторону, которую обычно не стал бы использовать для чего-то вроде занятий по Защите...

То есть, если бы она была совсем близко от победы над Гарри, когда это действительно имело значение, он мог просто использовать свою тёмную сторону и просто сокрушить её, так что ли?

...конечно так. Она не могла даже смотреть Гарри в глаза, когда он становился страшным. Как она вообще могла думать, что может действительно его победить?

Коридор разделился, Гарри Поттер и Драко Малфой повернули налево к лестнице, ведущей на второй этаж, а она, напротив, пошла направо. Она даже не знала, куда этот проход вёл, но прямо сейчас она предпочла бы заблудиться.

— Извини, Драко, — сказал голос Гарри, затем позади неё послышались шаги .

— Оставь меня в покое, — сказала она. Это прозвучало уверенно, но затем она была вынуждена закрыть рот, крепко сжать губы и вообще задержать дыхание, чтобы все её эмоции не выплеснулись наружу.

Этот мальчишка догнал её, обежал вокруг, встал у неё на пути (потому что он дурак!) и сказал высоким, полным отчаяния шёпотом:

— Я не убегал, когда ты обгоняла меня по всем предметам, кроме полётов на метле!

Он не понимал, да и не мог понять, Гарри Поттер никогда бы не понял, что, какое бы он соревнование не проиграл, он всё равно будет Мальчиком-Который-Выжил: если ты Гарри Поттер, и тебя побеждает Гермиона Грейнджер, то это значит, что все ждут, что ты примешь вызов, а если ты Гермиона Грейнджер, и Гарри Поттер побеждает тебя, то это значит, что ты всего лишь никто.

— Это нечестно, — сказала она, её голос дрожал, но она ещё не заплакала, ещё нет. — Я не должна соревноваться с твоей тёмной стороной, я всего лишь... я только... — «Мне всего лишь двенадцать лет», подумала она.

— Я использовал свою тёмную сторону только один раз, и это было вынужденной мерой!

— Значит, сегодня ты победил всю мою армию, будучи просто Гарри Поттером? — она ещё не плакала. Как сейчас выглядит её лицо? Сердито или печально?

— Я... — начал Гарри. Его голос немного притих. — Я... я на самом деле не рассчитывал победить. Знаю, я сказал, что непобедим, но я просто пытался вас напугать, думал, что мы лишь немного вас замедлим...

Она снова двинулась, прошла мимо него, и лицо Гарри напряглось, словно теперь уже он вот-вот расплачется.

— Может, профессор Квиррелл прав? — донёсся высокий, полный отчаяния шёпот позади. — Если мы друзья, то я буду всегда бояться тебя обогнать, так как знаю, что это заденет твои чувства? Это нечестно, Гермиона!

Она набрала воздух, задержала дыхание и побежала, её башмаки стучали по каменному полу так быстро, как она только могла. Она неслась по коридору, и её сдерживало только то, что перед глазами всё расплывалось. Она бежала туда, где её никто не услышит. И на этот раз Гарри не последовал за ней.

* * *

Минерва проверяла контрольные по трансфигурации, результаты которых она должна была объявить в понедельник. Только что она поставила минус двести баллов работе пятикурсника за ошибку, которая потенциально могла кого-нибудь убить. В первый год работы преподавателем её возмущала глупость старшекурсников. Теперь она уже смирилась. Некоторых людей не просто невозможно научить, они даже не замечают, насколько они безнадёжны, и с жизнерадостным усердием продолжают свои попытки. Иногда, перед тем, как они покинут Хогвартс, их можно убедить, чтобы они никогда не пробовали сделать что-нибудь необычное, забыли о свободной трансфигурации и использовали только общепринятые заклинания. А иногда... это не получается.

Минерва увязла в разборе особенно запутанного ответа, и тут её мысли прервал стук в дверь. Её приёмные часы были не в это время, но, став деканом Гриффиндора, она быстро научилась не торопиться с решениями. Всегда можно снять баллы с факультета потом.

— Войдите, — резко сказала она.

Девочка, вошедшая в кабинет, судя по всему, недавно плакала, а затем умылась, надеясь это скрыть...

— Мисс Грейнджер! — воскликнула профессор МакГонагалл. Ей потребовалась секунда, чтобы узнать это лицо с покрасневшими глазами и опухшими щеками. — Что случилось?

— Профессор, — сказала девочка дрожащим голосом, — вы говорили, что если меня что-то тревожит, мне следует сразу подойти к вам.

— Да, — ответила профессор МакГонагалл, — а теперь объясните, что случилось?

Девочка начала объяснять...

* * *

Гермиона стояла неподвижно на вращающейся лестнице. Спираль, которая по идее не должна была перемещать её вовсе, напротив, неумолимо несла её вверх. Гермиона подумала, что это похоже на заклинание Бесконечной лестницы, изобретённое в 1733 году волшебником Аррамом Сабети, который жил на вершине Эвереста, когда маглы ещё не могли её покорить. Но эта лестница не может быть той самой лестницей: Хогвартс намного старше. Может, заклинание было изобретено заново?

Она должна была бояться, должна была нервничать по поводу своей второй встречи с директором.

И она действительно боялась и нервничала по поводу своей второй встречи с директором.

Но Гермиона Грейнджер много размышляла, она очень много размышляла после того, как не смогла больше бежать и опустилась у стены, потому что у неё уже горели лёгкие. Свернувшись калачиком и прижавшись к холодному камню, она плакала и размышляла.

Даже если она проиграет Гарри Поттеру, она никогда, ни в коем случае не проиграет Драко Малфою, это абсолютно, совершенно неприемлемо. Профессор Квиррелл похвалил Генерала Малфоя за то, что он не проигнорировал свою тысячу возможностей. И, проплакавшись, она вспомнила ещё четырнадцать заклинаний, которые просто обязана была тогда попробовать против Гарри и Невилла, и затем задалась вопросом, не совершила ли она подобной ошибки в чём-нибудь ещё? В итоге она постучала в дверь профессора МакГонагалл. Она не собиралась просить помочь, сейчас Гермиона не представляла себе, с чем ей можно помочь, она просто хотела рассказать всё профессору МакГонагалл, так как на тот момент это показалось ей одной из той тысячи возможностей, о которых говорил профессор Квиррелл.

И она рассказала профессору МакГонагалл, как Гарри Поттер изменился с того дня, когда на его плече появился феникс, и о том, что люди, по её мнению, всё больше и больше относятся к ней, как к чему-то, принадлежащему Гарри, и о том, что Гарри всё больше и больше отдаляется от всех остальных первокурсников и иногда бродит с таким печальным видом, будто он чего-то лишился, и она не знает, что теперь делать.

Профессор МакГонагалл сказала ей, что им нужно поговорить с директором.

Гермиона взволновалась, но затем она подумала, что Гарри Поттер не испугался бы директора. Гарри Поттер просто шёл бы напролом, вне зависимости от того, что он бы пытался сделать. Может быть (ей пришла в голову такая мысль), стоило попытаться быть как он, не пугаться, просто что-нибудь делать и смотреть, к чему это приведёт. Хуже уже вряд ли будет.

Бесконечная лестница перестала вращаться.

Большая дубовая дверь с медным дверным молотком в виде грифона открылась сама.

За чёрным дубовым столом с десятком ящичков со всех сторон, в которых, похоже, были свои ящички, сидел на своём троне седобородый директор школы Хогвартс — Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, и в его мягко искрящиеся глаза Гермиона смотрела в течение примерно трёх секунд, пока её внимание не переключилось на всё остальное.

Некоторое время спустя — она не знала, сколько именно прошло времени, но она как раз пересчитывала предметы в кабинете уже в третий раз, и по-прежнему никак не могла получить один и тот же результат, хотя её память утверждала, что ничего не пропало и ничего нового не появилось — директор прокашлялся и сказал:

— Мисс Грейнджер?

Гермиона повернулась и почувствовала, что краснеет, но Дамблдор вовсе не выглядел сердитым, он был скорее безмятежным и смотрел на неё вопросительным, мягким взглядом поверх своих очков-полумесяцев.

— Гермиона, — сказала профессор МакГонагалл, голос старой ведьмы был мягким, и её ладонь успокаивающе лежала на плече Гермионы. — Пожалуйста, расскажи директору то, что ты рассказала мне о Гарри.

Гермиона начала говорить, но, несмотря на то, что она вновь набралась решимости, она всё-таки слегка запиналась от волнения, когда описывала, как Гарри изменился за последние недели, с тех пор как Фоукс побывал на его плече.

Когда она закончила, повисла тишина. Затем директор вздохнул.

— Мне жаль, Гермиона Грейнджер, — голубые глаза Дамблдора погрустнели. — Это... печально, но не могу сказать, что неожиданно. То, что вы наблюдаете — это бремя героя.

— Героя? — переспросила Гермиона. Она взволнованно взглянула на профессора МакГонагалл и увидела, как лицо профессора трансфигурации стало непроницаемым, хотя её рука ободряющим жестом слегка сжала плечо Гермионы.

— Да, — ответил Дамблдор. — Когда-то я сам был героем. Это было до того, как я стал таинственным старым волшебником, — во времена, когда я противостоял Гриндевальду. Вы читали книги по истории, мисс Грейнджер?

Гермиона кивнула.

— Что ж, — продолжил Дамблдор, — именно так героям и приходится вести себя, мисс Грейнджер, у них есть свои задачи, и они должны становиться сильнее, чтобы справиться с ними. И именно это, как вы заметили, случилось с Гарри. Если и можно сделать его путь легче, это должны сделать вы, а не я. Ибо, увы, я не друг Гарри, а всего лишь его таинственный старый волшебник.

— Я... — начала Гермиона. — Я не уверена, что всё ещё хочу... — она запнулась, это показалось ей слишком ужасным, чтобы произнести вслух.

Дамблдор прикрыл глаза, а когда открыл, показалось, что он стал ещё старше.

— Никто не сможет помешать вам, мисс Грейнджер, перестать быть другом Гарри. Что же касается того, как это отразится на нём, то вы это знаете лучше, чем я.

— Это... не кажется мне... справедливым, — сказала Гермиона дрожащим голосом. — Я что, вынуждена дружить с Гарри только потому, что больше некому? Это нечестно.

— Никто не может вас заставить дружить с кем-то, мисс Грейнджер, — казалось, голубые глаза видят её насквозь. — Чувства либо есть, либо их нет. Если они есть, вы можете принять их или отвергнуть. Вы дружите с Гарри, и если вы решите отвергнуть эту дружбу, это сильно его ранит, возможно, непоправимо. Но, мисс Грейнджер, зачем вам кидаться в такие крайности?

Она не могла найти слов. Она никогда не умела находить слова:

— Когда оказываешься слишком близко к Мальчику-Который-Выжил, тебя просто поглощает, и никто больше не видит тебя, ты становишься всего лишь чем-то, принадлежащим ему... Все думают, что весь мир вращается вокруг него, и...

Нет, она не могла это объяснить.

Старый волшебник медленно кивнул.

— Мы действительно живём в несправедливом мире, мисс Грейнджер. Весь мир знает, что это я победил Гриндевальда, но немногие помнят Элизабет Бекетт, которая погибла, чтобы открыть мне путь. Тем не менее, её всё-таки помнят. Герой этой пьесы, мисс Грейнджер, — Гарри Поттер, и мир в самом деле вращается вокруг него. Ему суждены великие свершения, и я тешу себя надеждой, что через много лет Альбуса Дамблдора чаще будут вспоминать как таинственного волшебника Гарри Поттера, а не в связи с какими-то другими моими заслугами. И может быть, имя Гермионы Грейнджер будет упоминаться как имя его верного спутника, если однажды вы докажете, что достойны этого. По этому поводу могу вас заверить: нигде вы не сыщете себе большей славы, чем в компании Гарри Поттера.

Гермиона торопливо замотала головой.

— Но... — она знала, что не сможет это объяснить. — Дело не в славе! Дело в том, что я не хочу быть... чем-то, что принадлежит кому-либо ещё!

— Значит, вы бы предпочли быть героем? — старый волшебник вздохнул. — Мисс Грейнджер, я был героем, я был лидером, но я был бы в тысячу раз счастливее, если б мог принадлежать кому-нибудь вроде Гарри Поттера. Кому-нибудь, кто крепче меня, кто принимает трудные решения и, тем не менее, достоин вести меня за собой. Когда-то я думал, что знаю такого человека, но я ошибался... Мисс Грейнджер, вы понятия не имеете, насколько повезло таким, как вы, в сравнении с героями.

Жгущее чувство снова подступило к горлу, а с ним пришла беспомощность: она не понимала, зачем профессор МакГонагалл привела её сюда, если директор вовсе не собирался помогать, и, взглянув в лицо профессора МакГонагалл, она заметила, что та уже тоже не уверена, что поступила правильно.

— Я не хочу быть героем, — ответила Гермиона Грейнджер, — я не хочу быть спутником героя, я просто хочу быть собой.

(Через мгновенье ей пришла в голову мысль, что, возможно, на самом деле она хочет быть героем, но решила не поправляться.)

— А, — сказал старый волшебник. — Это непростая задача, мисс Грейнджер.

Дамблдор поднялся с трона, вышел из-за стола и указал на некий предмет на стене, настолько часто встречающийся в замке, что Гермиона, войдя, лишь скользнула по нему взглядом. Это был потускневший щит с изображением герба Хогвартса: лев, змея, барсук и ворон, и латинские слова, смысл которых она никогда не понимала. Затем, когда она осознала, где находится этот щит и насколько старым он выглядит, ей в голову пришла мысль, что, возможно, это оригинал...

— Пуффендуец сказал бы, — произнёс Дамблдор, постукивая пальцем по выцветшему изображению барсука и заставив Гермиону поморщиться от такого кощунства (если это и правда был оригинал), — что людям не удаётся стать теми, кем им суждено быть, потому что они слишком ленятся и не прилагают должных усилий. Когтевранец, — продолжил директор, постучав по ворону, — повторил бы слова, известные мудрецам задолго до Сократа: «Познай себя», и добавил бы, что людям не удаётся стать собой из-за невежества и нелюбви к размышлениям. А Салазар Слизерин, — Дамблдор постучал по тусклой змее и нахмурился, — пожалуй, он сказал бы, что мы становимся теми, кем нам суждено быть, следуя за нашими желаниями, куда бы они ни вели. Возможно, он сказал бы, что людям не удаётся стать собой, потому что они отказываются делать то, что нужно для достижения цели. Следует заметить, что почти все Тёмные волшебники, вышедшие из Хогвартса, были слизеринцами. Стали ли они теми, кем им суждено было стать? Не думаю.

Дамблдор постучал пальцем по льву и повернулся к ней:

— Скажите, мисс Грейнджер, что сказал бы гриффиндорец? Мне и так понятно, что Распределяющая шляпа предлагала вам этот факультет.

Вопрос не казался сложным.

— Гриффиндорец сказал бы, что люди не становятся теми, кем они должны быть, потому что боятся.

— Большинство людей боится, мисс Грейнджер, — заметил старый волшебник. — Они проживают всю свою жизнь, окружённые парализующим страхом, который отсекает всё, чего они могут достичь, всё, чем они могут стать. Страхом сказать что-то не то или сделать что-то не так, страхом потерять своё имущество, страхом смерти и сильнее всего — страхом, что подумают люди. Нет ничего ужаснее такого страха, мисс Грейнджер, и об этом ужасно важно знать. Но Годрик Гриффиндор сказал бы не это. Люди становятся теми, кем им суждено быть, мисс Грейнджер, делая то, что правильно.

Голос старого волшебника был мягок:

— Итак, скажите, мисс Грейнджер, что вам кажется правильным выбором? Ибо это и определяет, кто вы есть на самом деле, куда бы этот путь ни вёл, это то, кем вам суждено стать.

Тишину заполняли лишь звуки, производимые бесчисленными устройствами. Гермиона была когтевранкой, и потому обдумывала ответ.

— Я не думаю, что это правильно, — медленно произнесла Гермиона, — когда кому-то вот так приходится жить в тени другого человека...

— В мире многое неправильно, — сказал старый волшебник, — вопрос в том, что вы считаете правильным с этим делать. Гермиона Грейнджер, мне придётся дать менее тонкий намёк, чем обычно свойственно таинственному старому волшебнику, и сказать вам прямо, что вы не можете даже вообразить, насколько плохо всё может обернуться, если связанные с Гарри Поттером дела пойдут скверно. Его задача такова, что вы даже не подумали бы бросить всё на произвол судьбы и уйти, если бы знали о ней.

— Какая задача? — спросила Гермиона. Её голос дрожал, так как было слишком очевидно, какого ответа от неё ждёт директор. А она не хотела так отвечать. — Что случилось с Гарри тогда? Почему Фоукс сел на его плечо?

— Он повзрослел, — ответил старый волшебник. Его глаза моргнули несколько раз под очками-полумесяцами, и морщины на его лице проступили сильнее обычного. — Понимаете, мисс Грейнджер, люди взрослеют не потому, что становятся старше, они взрослеют, когда попадают во взрослые ситуации. Это и случилось с Гарри Поттером в ту субботу. Ему сказали — и вы не должны об этом распространяться, сами понимаете — ему сказали, что ему придётся кое с кем сразиться. Я не могу сообщить вам, с кем именно. Я также не могу объяснить почему. Но именно это с ним случилось, и именно поэтому ему нужны друзья.

— Беллатриса Блэк? — вырвалось у Гермионы. Если бы её ударило электрическим разрядом, шок был бы меньше. — Вы собираетесь отправить его сражаться с Беллатрисой Блэк?

— Нет, — промолвил старый волшебник. — Не с ней. Я не могу сказать вам, с кем и почему.

Она ещё немного поразмыслила над этим вопросом.

— Могу ли я как-нибудь догнать Гарри? — спросила Гермиона. — В смысле, я не утверждаю, что я это сделаю, но можем ли мы быть равными друзьями? Могу ли я тоже быть героем?

— Ах, — улыбнулся старый волшебник. — Только вы можете это решить, мисс Грейнджер.

— Но вы не собираетесь помогать мне, как вы помогаете Гарри.

Старый волшебник покачал головой.

— Я помог ему совсем немного, мисс Грейнджер. Если же вы просите меня дать вам задание... — старый волшебник снова улыбнулся, довольно-таки кривовато. — Мисс Грейнджер, вы только на первом курсе Хогвартса. Не торопитесь так быстро взрослеть, у вас для этого будет ещё достаточно времени.

— Но мне двенадцать. Гарри — одиннадцать.

— Гарри Поттер — особенный, — заметил старый волшебник. — И вы это знаете, мисс Грейнджер. — Взгляд его голубых глаз из-под очков-полумесяцев неожиданно стал пронзительным, и она вспомнила, что в день происшествия с дементором голос Дамблдора в её голове сказал, что знает про тёмную сторону Гарри.

Гермиона дотронулась до руки профессора МакГонагалл, которая всё это время крепко держала её за плечо, и сказала, удивившись, что её голос не запнулся:

— Пожалуйста, мне хотелось бы уйти.

— Разумеется, — сказала профессор МакГонагалл, и Гермиона почувствовала, как рука на её плече мягко разворачивает её в сторону дубовой двери.

— Вы уже выбрали свой путь, Гермиона Грейнджер? — послышался голос Альбуса Дамблдора позади неё, как раз в тот момент, когда дверь медленно со скрипом отворилась, и за ней показалась зачарованная Бесконечная лестница.

Она кивнула.

— И?

— Я... — начала она, её голос запнулся. — Я... я...

Она сглотнула.

— Я сделаю... то, что правильно.

Она больше не произнесла ни слова, она просто не смогла, а через мгновение она уже снова стояла на вращающейся Бесконечной лестнице.

По пути вниз и она, и профессор МакГонагалл молчали.

Когда ожившие горгульи отошли с их пути, они вдвоём вышли в коридор, и профессор МакГонагалл наконец прервала тишину. Она прошептала:

— Я ужасно извиняюсь, мисс Грейнджер. Я не думала, что директор скажет вам такое. Я думаю, он совсем забыл, каково это — быть ребёнком.

Гермиона оглянулась на неё и увидела, что теперь уже профессор МакГонагалл выглядела, как будто вот-вот расплачется... хотя и не совсем так. Но что-то похожее в её лице проглядывало.

— Если я тоже хочу стать героем, — начала Гермиона, — если я тоже решила стать героем, вы можете как-нибудь мне с этим помочь?

Профессор МакГонагалл быстро замотала головой:

— Мисс Грейнджер, я не уверена, что директор не прав в этом. Вам лишь двенадцать лет.

— Ясно, — сказала Гермиона.

Они ещё немного прошли вперёд.

— Извините, — сказала Гермиона, — ничего, если я вернусь в башню Когтеврана самостоятельно? Простите, пожалуйста, я вас не виню, ничего такого, просто мне нужно сейчас побыть одной.

— Разумеется, мисс Грейнджер, — ответила профессор МакГонагалл, её голос немного охрип. Гермиона услышала, как её шаги остановились, а затем направились в другую сторону.

Гермиона Грейнджер пошла прочь.

Она прошла лестничный пролёт, затем другой, размышляя, есть ли кто-нибудь ещё в Хогвартсе, кто может дать ей шанс стать героем. Профессор Флитвик сказал бы то же, что и профессор МакГонагалл, а если и нет, то, вероятно, не смог бы помочь, и Гермиона не знала, кто сможет. Ну, профессор Квиррелл придумал бы что-нибудь хитроумное, если бы она потратила на это достаточно баллов Квиррелла, но она чувствовала, что просить его — плохая идея, так как профессор Защиты не может помочь кому-то стать таким героем, которым действительно стоит становиться — он даже не поймёт разницы.

Она почти дошла до башни Когтеврана, когда увидела золотой отблеск.

Глава опубликована: 04.03.2013Глава 69. Самоактуализация. Часть 4

Гермиона лишь краем глаза заметила то ли золотой, то ли красный отблеск, чем-то похожий на пламя. Он отразился в отполированной металлической статуе, стоящей на пересечении двух коридоров. Через мгновение отблеск исчез.

Девочка озадаченно остановилась, а потом чуть было не пошла дальше, но что-то в этом отблеске показалось ей знакомым...

Она подошла к статуе и выглянула в коридор, из которого, похоже, и пришла эта вспышка.

И услышала слабый, доносящийся как будто издалека, крик. Зов.

Гермиона пустилась бегом.

Она бежала долго. Иногда на перекрёстках девочка останавливалась, чтобы набрать побольше воздуха, и замечала то в одном направлении, то в другом отражение вспышки пламени или слышала этот далёкий зов. Если бы Гермиона не тренировалась со своей армией, то от такого бега она бы очень скоро рухнула без сил.

Она так и не увидела феникса.

Наконец Гермиона выбежала на четверную развилку и в этот раз не заметила ничего. Не было никаких знаков. Она подождала пару минут, но так и не услышала крика, не увидела огненного отблеска. И когда она с болезненной грустью начала задумываться, не почудилось ли ей это всё, до неё донёсся человеческий крик.

Ноги вынесли Гермиону за угол, и она с первого взгляда поняла, что происходит. Мальчик в мантии с жёлтой оторочкой висел в воздухе, как будто невидимая рука держала его за ногу. А три здоровых парня в мантиях с зелёной оторочкой уже разворачивались к ней.

Солнечный Генерал не размышляла и секунды — люди, которые останавливаются, чтобы подумать, нападают недостаточно внезапно.

Палочка оказалась в её руке, пальцы повернулись как положено, и губы шепнули:

— Сомниум!

Самый большой из хулиганов свалился, пуффендуец с глухим звуком рухнул на пол. Двое других хулиганов попытались в неё прицелиться...

— Сомниум! — и другой здоровяк опрокинулся — она стреляла в того, кто поднял палочку быстрее.

К сожалению, два усыпляющих заклинания подряд даже для Гермионы было слишком, и справиться с третьим хулиганом она не успевала...

— Протего! — выкрикнул последний хулиган, и вокруг него замерцал синий ореол.

Двадцать четыре часа назад Гермиона бы запаниковала: настоящие чары Щита позволяли хулигану использовать против неё заклинания, оставаясь при этом в безопасности.

Но сейчас...

— Ступефай! — выкрикнул хулиган.

Сгусток малинового света вылетел ей навстречу с ужасающей яркостью. Он сиял намного ярче, чем любое заклинание Гарри.

Гермиона слегка отклонилась влево, и заклинание прошло мимо — прицеливался хулиган явно не так хорошо, как Гарри. Девочка подумала, что, возможно, хулиганы не участвуют в битвах профессора Квиррелла.

— Ступефай! — выкрикнул хулиган ещё раз. — Экспеллиармус! Ступефай!

Как бы то ни было, она только что потратила целый час, вспоминая заклинания, которые должна была применить против Гарри и Невилла...

— Джеллифай! — завопил хулиган. Это заклинание захватывало широкую область и не было видно в воздухе, поэтому Гермиона не смогла увернуться и её колени подкосились. Следом раздался яростный рёв, и сверкнула ещё более яркая малиновая вспышка. — Ступефай!

Она увернулась от этого заклинания, намеренно упав. Теперь у неё уже было достаточно сил, чтобы выкрикнуть следующее заклинание.

— Глиссео, — сказала Гермиона, направляя свои слова в пол.

— Ух, — выдал хулиган, когда пол ушёл из-под его ног, и просто выронил палочку.

Протего померк и исчез.

— Сомниум, — сказала Гермиона.

Всё ещё судорожно хватая ртом воздух, она подползла к пуффендуйцу. Тот сидел и с лёгким стоном потирал макушку, которой ударился об пол при падении. Хорошо, что он не магл, осознала Гермиона, ведь иначе он мог сломать себе шею. Она совсем об этом не подумала.

Мальчик вздохнул. У него были тёмные волосы и непримечательного цвета карие глаза, что почему-то казалось очень подходящим для пуффендуйца. Слёз на его лице не было, но выглядел он несколько бледно. Гермиона решила, что он, наверное, с третьего курса, может быть, с четвёртого.

Он посмотрел на Гермиону, и его карие глаза расширились.

— Солнечный Генерал?

— Да, — ответила она. — Это, — вдох, — я.

Если этот пуффендуец скажет что-нибудь про то, что она — любовь Гарри Поттера, то ему не жить.

— Круто, — сказал пуффендуец. — Это было... ты сейчас... в смысле, я видел тебя на экранах перед Рождеством, но... круто! Прямо не верится, что ты это сделала!

Повисло молчание.

Мне самой не верится, что я это сделала, — подумала Гермиона Грейнджер, на которую накатила внезапная слабость — наверное, из-за всей этой беготни.

— Изви... — вдох, — ...ни, — сказала она. — Не мог бы ты, — вдох, — снять Джеллифай с моих ног?

Мальчик кивнул, встал на ноги и достал из мантии палочку, но Гермионе пришлось несколько подправить его движения палочкой, прежде чем контрзаклинание сработало.

— Я — Майкл Хопкинс, — представился мальчик, когда Гермиона поднялась на ноги. Он протянул ей руку. — Или просто Майк из Пуффендуя, в этом году я единственный Майк во всём Пуффендуе, представляешь?

Они пожали руки, и Майк сказал:

— В любом случае, спасибо.

Гермиона не была готова к приступу эйфории, охватившему её от этих слов: чувство, что она вот так кого-то спасла, было буквально лучшим за всю её жизнь.

Девочка повернулась и посмотрела на хулиганов.

Они были очень большими и выглядели лет на пятнадцать. Гермиона неожиданно осознала, насколько огромная разница возникла между учениками, которые записались на все дополнительные занятия профессора Квиррелла, и теми, кого годами учили худшие из худших преподавателей. Первые, например, были способны попадать, куда целятся, думать во время боя и догадываться, что нужно использовать Иннервейт на упавших товарищей. И всё остальное, что говорил профессор Квиррелл, в частности, что в реальной жизни почти любой бой начинается с неожиданного нападения, внезапно стало для неё намного более осмысленным.

Всё ещё пытаясь отдышаться, Гермиона перевела взгляд обратно на Майка.

— Ты, — вдох, — не поверишь, — сказала Гермиона Грейнджер. — Но пять минут назад я, — вдох, — никак не могла понять, как стать, — вдох, — героем.

Неужели она на самом деле думала, что ей нужно от кого-то получить разрешение? Или что герои просто сидят и ждут, пока кто-нибудь не даст им задание? Всё гораздо проще: надо идти туда, где творится зло, и этого достаточно, чтобы стать героем. Она должна была даже без помощи феникса помнить, что и здесь, в Хогвартсе, иногда случается что-нибудь плохое.

Гермиона нервно обернулась и посмотрела на троицу лежавших без сознания старшекурсников. Они видели её, наверняка они знают, кто она. Они могут как-нибудь застать её врасплох и... и всерьёз навредить ей...

Гермиона остановилась.

Она вспомнила, что Гарри Поттер встал посреди пяти хулиганов-слизеринцев в первый же день занятий, когда он даже толком не знал, как пользоваться палочкой.

Она вспомнила, как директор сказал, что люди взрослеют, когда попадают во взрослые ситуации, и что большинство людей всю жизнь живут в плену собственного страха.

Но также она вспомнила, как профессор МакГонагалл сказала: «Вам лишь двенадцать лет».

Гермиона глубоко вздохнула. Затем ещё раз, и ещё.

Она спросила Майка, не нужно ли ему к Мадам Помфри, но тот отказался. Также она попросила его назвать имена слизеринцев, просто на всякий случай.

А потом Гермиона Грейнджер побрела прочь от валяющихся на полу хулиганов, не забыв надеть улыбку.

Она понимала — скорее всего, рано или поздно ей отомстят. Но совершенно очевидно: если человек слишком боится пострадать за правое дело, он — не герой. И если бы Гермионе на голову прямо сейчас надели Распределяющую шляпу, та бы, ни секунды не сомневаясь, выкрикнула: «ГРИФФИНДОР!»

* * *

Эйфория от того, что она кого-то спасла, до сих пор не покидала её, и Гермиона уже начала беспокоиться, не сломалось ли что-нибудь у неё в мозгах.

Когда она подошла к столу Когтеврана, её неожиданно встретила волна перешёптываний, и Гермиона подумала, не рассказал ли уже что-нибудь пуффендуец, но потом ей пришло в голову, что шёпот, наверное, был по другому поводу.

Она села напротив Гарри Поттера, который выглядел чрезвычайно взволнованно, возможно потому, что она до сих пор улыбалась.

— Э-э... — начал было Гарри, пока она накладывала себе свежевыпеченный хлеб, масло, корицу, ни в коем случае не фрукты и не овощи, и три шоколадных пирожных. — Э-э...

Гермиона налила себе стакан грейпфрутового сока, а затем прервала его:

— У меня есть к вам вопрос, мистер Поттер. Как вы думаете, почему у людей не получается стать собой?

— Что? — удивился Гарри.

Она посмотрела на него.

— Представь, что сегодня ничего не происходило, — попросила она, — и просто скажи, что бы ты сказал вчера.

— Гм-м... — протянул Гарри смущённо и обеспокоенно. — Я считаю, что мы уже являемся самими собой... Не похоже, чтобы я был чьей-то несовершенной копией. Но если попробовать ответить в духе вопроса, то я бы сказал, что люди не становятся собой, потому что набираются всякой ерунды из своего окружения, а затем бездумно её повторяют. Например, сколько людей, играющих в квиддич, играли бы в такую игру, если бы придумали её сами? Или если взять магловскую Британию: сколько людей, считающих себя лейбористами, консерваторами или либерал-демократами, разделяли бы в точности такую же совокупность политических взглядов, если бы им пришлось придумывать всё самим?

Гермиона задумалась. Ей было любопытно, не скажет ли Гарри что-нибудь слизеринское или, может, даже гриффиндорское, но то, что он ответил, явно не вписывалось в перечень директора, и Гермионе пришло в голову, что, должно быть, существует гораздо больше точек зрения по этому вопросу, чем четыре.

— Хорошо, — сказала Гермиона. — Другой вопрос. Что делает человека героем?

— Героем? — переспросил Гарри.

— Да, — ответила Гермиона.

— Ну... — потянул Гарри. Вилка и нож в его руках нервно пилили отбивную на всё более тонкие ломтики. — По-моему, нетрудно сделать что-нибудь, если оно лежит в рамках привычного мира... Например, если от тебя ждут, что ты это сделаешь, или если у тебя уже есть необходимые для этого навыки, или ты выполняешь работу под наблюдением человека, который не даст тебе совершить ошибку и проследит, чтобы ты сделал свою часть. Но для таких ситуаций, скорее всего, уже есть готовые решения, а значит в них не нужны герои. Поэтому я считаю, что люди, которых мы называем «героями», редки, поскольку им приходится всё делать самостоятельно, а большинство чувствует себя неуютно в таких обстоятельствах. А почему ты спрашиваешь? — Гарри наколол на вилку три кусочка тщательно искромсанного бифштекса и отправил их в рот.

— О, я только что оглушила трёх слизеринских хулиганов-старшекурсников и спасла пуффендуйца, — ответила Гермиона. — Я собираюсь стать героем.

Когда Гарри перестал давиться едой (некоторые из когтевранцев на расстоянии слышимости до сих пор кашляли), он только и смог вымолвить:

— Что?

Гермиона рассказала, что произошло. Волны перешёптываний побежали от них даже раньше, чем она успела закончить. (Правда, Гермиона не стала упоминать про феникса — ей показалось, что это личное и должно остаться между ними. Размышляя об этом впоследствии, Гермиона с некоторым удивлением подумала, что феникс приходит к тем, кто хочет быть героем. Эти мысли казались немного эгоистичными, но, возможно, это не важно, если феникс видит, что ты хочешь помогать людям.)

Когда она закончила, Гарри некоторое время лишь изумлённо смотрел на неё и молчал.

— Прости меня за то, как я вела себя раньше, — сказала Гермиона. Она отпила грейпфрутового сока из стакана. — Я должна была вспомнить, что, если я по-прежнему обставляю тебя на уроках Чар, то ты имеешь полное право быть лучше меня на уроках Защиты.

— Пожалуйста, не пойми меня неправильно, — сказал Гарри. Сейчас он выглядел слишком взрослым и мрачным. — Но ты уверена, что это то, кто ты есть, а не, грубо говоря, кто есть я?

— Я совершенно уверена, — ответила Гермиона. — Посмотри, даже моё имя напоминает слово «Героиня», надо только выкинуть «м» и переставить пару букв, а я и не замечала этого до сегодняшнего дня.

— Жизнь героя — это не игры и шутки, — предупредил Гарри. — Настоящий героизм, который приходится проявлять взрослым — это совсем другое, и это вовсе не так просто.

— Я знаю, — кивнула Гермиона.

— Это тяжело, это болезненно, и тебе придётся принимать решения там, где хороших решений просто нет...

— Да, Гарри, я тоже читала эти книги.

— Нет, ты не понимаешь, несмотря на то, что книги тебя предупредили, попросту не существует способа понять это, пока...

— Но ведь это не остановило тебя, — сказала Гермиона. — Не остановило тебя ни на секунду. Готова поспорить, ты даже никогда не задумывался о том, чтобы из-за этого отказаться от судьбы героя. Так почему же ты думаешь, что это остановит меня?

Повисла пауза.

Широкая улыбка внезапно озарила лицо Гарри, улыбка настолько же светлая и мальчишеская, насколько его лицо только что было взрослым и мрачным. Между ними всё снова стало хорошо.

— Ты ведь знаешь, что обязательно случится что-нибудь кошмарно невообразимое и всё пойдёт наперекосяк? — спросил Гарри, по-прежнему широко улыбаясь.

— Да уж знаю, — ответила Гермиона. Она откусила ещё кусочек тоста. — Кстати, я тут вспомнила, что Дамблдор отказался стать моим таинственным старым волшебником. Куда надо написать, чтобы мне выдали другого?

* * *

Послесловие:

— ...и профессор Флитвик сказал, что, судя по всему, её решимость непоколебима, — строгим тоном продолжала Минерва, не сводя глаз со старого седобородого волшебника, ответственного за всё это. Альбус Дамблдор лишь молча сидел и слушал, взгляд его был печален и устремлён в даль. — Когда профессор Флитвик пригрозил ей переводом в Гриффиндор, мисс Грейнджер не моргнув глазом ответила, что в таком случае она заберёт с собой все книги. Гермиона Грейнджер решила стать героем, и она не желает слышать слова «нет». Я сомневаюсь, что вам бы удалось её подтолкнуть к этому решению сильнее, даже если бы вы постарались...

Минерве потребовались пять полных секунд, чтобы осознать.

— АЛЬБУС! — завопила она.

— Дорогая моя, — произнёс старый волшебник, — после общения с тридцатым по счёту героем начинаешь понимать, насколько предсказуемо они реагируют на определённые фразы, например, что они слишком молоды, или что им не суждено быть героями, или что жизнь героя полна невзгод. Для полной уверенности следует сказать им все три. Однако, — с коротким вздохом продолжил директор, — не следует делать слишком явных намёков, иначе тебя может подловить твоя заместительница.

— Альбус, — ещё строже сказала Минерва, — если она пострадает, клянусь, что на этот раз я....

— Она бы пришла к тому же самому в своё время, — прервал её Альбус, его взгляд был по-прежнему печален и отстранён. — Те, кому суждено стать героями, не будут слушать наших предупреждений, Минерва, и не имеет значения, как сильно мы стараемся. И раз уж так, для Гарри будет лучше, если мисс Грейнджер не слишком сильно от него отстанет.

Как будто из ниоткуда директор достал шкатулку, открыл её и вытащил маленький жёлтый комочек. Минерве никогда не удавалось понять, где он её хранит, и никогда не удавалось определить, какая магия здесь замешана.

— Лимонную дольку?

— Ей двенадцать лет, Альбус!

* * *

После-послесловие:

В чёрных водах озера плавали едва заметные в вечернем сумраке рыбки. Когда рыбки подплывали близко, их освещали яркие окна слизеринской гостиной, но, уплывая прочь, они растворялись во тьме.

Дафна Гринграсс сидела на удобном чёрном кожаном диванчике, пряча лицо в ладонях. Дафну окружали сияющие ярко-белые искры, а её голова светилась жёлто-золотым.

Она заранее была готова услышать, как её дразнят за влюблённость в Невилла Лонгботтома. Она ожидала услышать множество ехидных замечаний о пуффендуйцах. Она придумала вагон и маленькую тележку остроумных ответов по дороге в подземелья Слизерина.

Она с нетерпением предвкушала, когда же её начнут дразнить из-за Невилла. Если тебя дразнят за что-то подобное, значит ты уже стала настоящей девушкой.

Но, как оказалось, никто не сообразил, что она вызвала Невилла на Древнейшую Дуэль, потому что Невилл ей понравился.

Она-то думала, что это очевидно, но нет, никому и в голову не пришла эта мысль.

Заклятье, что настигает тебя, всегда оказывается незамеченным.

Ей следовало бы назвать себя просто Дафной из Солнечных, как Невилл из Хаоса. Или Солнечной Дафной, как Солнечный Рон. Да как угодно, только не Солнечной Гринграсс.

Солнечная Гринграсс.

Это имя превратили в Солнечную Зелёную Травку и Голубое Небо. [В переводе с английского фамилия «Гринграсс» значит «Зелёная трава» — Прим. переводчиков.]

Затем кто-то добавил Покрытые Снегом Горы и Шаловливых Лесных Созданий.

В настоящий момент она носила титул Сверкающей Принцессы Единорогов из Благородного и Древнейшего Дома Сверкающих Какашек.

И какая-то чёртова семикурсница наложила на неё Сверкающее проклятие — Дафна даже не знала, что такое заклинание вообще существует. Фините Инкантатем не помогало, она просила помочь старших девочек, которые, как она думала, были её подругами (очевидно, она ошибалась на этот счёт), затем она угрожала шутнице тяжёлыми политическими последствиями, которые не преминут обрушиться на неё, когда узнает отец, но в итоге, несмотря ни на что, сверкающая Дафна Гринграсс по-прежнему сидела в гостиной Слизерина, пряча лицо в ладонях, и недоумевала, как же её угораздило оказаться единственным здравомыслящим человеком в Хогвартсе.

Уже закончился ужин, а её до сих пор продолжали дразнить. И если это не прекратится к завтрашнему утру, она переведётся в Дурмстранг и станет следующей Тёмной Леди.

— Слушайте все! — возвестили близняшки Кэрроу, размахивая номером «Ежедневного пророка». — Знаете новости? Визенгамот только что постановил считать выражение «посмотрим, на что ты способен» законным вызовом на дуэль, которая будет продолжаться, пока вызвавший не приляжет поспать!

— Да как вы смеете оскорблять честь Сверкающей Принцессы Единорогов! — крикнула Трейси. — Посмотрим, на что вы способны! — она завалилась на диванчик и начала громко храпеть.

Дафна попыталась ещё глубже спрятать сверкающее лицо в своих светящихся ладонях.

— После того, как моя семья придёт к власти, я прикажу наложить на всех вас антиаппарационные чары и выбросить в открытое море, — сказала она, не обращаясь ни к кому конкретно. — Вас всех это устраивает, да?

Тук-тук, тук-тук-тук, тук.

Дафна удивлённо подняла голову: это же условный сигнал Солнечных...

— Я, наречённый Грегори, слышу стук! — проревел мистер Гойл. — Стук двери!

— Посмотрим, дверь, на что ты способна! — крикнул сидевший около двери мальчик постарше и распахнул её.

Последовало мгновение всеобщего удивления.

— Я зашла поговорить с мисс Гринграсс, — казалось, Солнечный Генерал пытается придать своему голосу уверенности. — Кто-нибудь, пожалуйста...

Судя по выражению лица Гермионы, она только что заметила сверкающую Дафну.

И в этот момент Милисента Булстроуд выскочила из нижней спальни и закричала:

— Слушайте все, вы не поверите, только что Грейнджер побила Деррика и остатки его команды, и он получил от отца сову с сообщением, что если он не...

Милисента заметила Гермиону, стоящую в дверях.

Возникшая тишина была очень громкой.

— Э-э, — произнесла Дафна. «Что?» — пронеслось у неё в голове. — Э-э, что вы здесь делаете, генерал?

— Ну, — протянула Гермиона со странной улыбкой, — я решила, что нечестно, когда таинственные старые волшебники кому-то дают шанс стать героем, а кому-то нет, а ещё я читала книги по истории, и в них явно недостаточно девочек-героев. Вот я и подумала просто зайти к тебе и узнать, не хочешь ли ты стать героем и, кстати, почему ты так светишься?

Снова возникла пауза.

— Сейчас, — ответила Дафна, — наверное, не самый лучший момент для этого вопроса...

— Я хочу! — заорала Трейси Дэвис, вскакивая с диванчика.

* * *

Так была рождена Женская Организация по Продвижению Равных Прав на Героизм.