ГЛАВА 53

Было совсем рано,  и утренние тени были еще длинны и прохладны, когда Рори,  обливаясь потом,  вышел из  леса на берег Кишамускека с  каноэ на плечах.  Опустив каноэ наземь,  он осмотрелся.  На первый взгляд все как будто  по-прежнему:  справа болото,  слева  синее  озеро,  а  между ними полумесяц песчаного пляжа. Вот даже колышки от палатки и зола их костра. И  все-таки  все  уже  не  так,  как  прежде.  Словно  у  мертвеца,  еще сохранявшего  облик  живого,  тогда  как  душа  и  жизнь,  делавшие  его реальным, давно улетучились. С  облегчением Рори узнал от Рамзеев,  что Кэнайна находится в лагере на  берегу залива,  на  лове  осетра.  Стало  быть,  он  сможет поискать ман-тай-о и вернуться домой следующим самолетом, не встретившись с ней. Он спустил каноэ на воду и начал грести.  Вдруг в горле пересохло,  и дыхание участилось.  Он причалил к островку и безмолвно застыл на песке, только полоска ивняка отделяла его от маленькой заводи,  где они прошлым летом  поймали  и  окольцевали  гусей.  Он  с  напряжением вслушивался в долетавшие оттуда звуки.  Он  простоял так,  пожалуй,  с  минуту,  когда услышал за  ивами  тихое,  гортанное гоготание гусыни-канадки.  Он  ждал более резкого,  похожего на  тявканье гогота гуся.  Ответа,  однако,  не последовало. Вновь загоготала канадка. И вновь никакого ответа. Она была одна. Рори   осторожно  протиснулся  в   заросли  ивняка.   Опустившись  на четвереньки, пополз он вперед. Сквозь листву синевой мерцала вода. И тут Рори увидел -  канадка все-таки была не одна.  Рядом с ней плыл Белощек, больше похожий на грязное,  ободранное чучело,  чем на ту величественную птицу, какою был он в прошлом году. Он страшно исхудал, и нефтяные пятна все еще чернели на его крыльях и  брюшке.  Он начал линять,  но выпавшие перья болтались косматыми комьями,  прицепившись к корке нефтяных пятен. Желтая лента на шее уцелела, хоть была изорвана и перемазана нефтью. А  старая любовь все жила в его измученном теле.  Подняв пищу клювом, он  галантно предложил ее  подруге,  потом вытянул прежним движением шею поверх ее шеи и быстро почистил ее крыло. Сердце Рори громко стучало,  и все же он почувствовал, что с плеч его будто свалилась тяжкая,  удручающая ноша. То, что многие месяцы казалось лишь  сентиментальным вздором,  теперь внезапно вновь  приобрело смысл и научную ценность.  И подумалось ему:  так,  должно быть,  чувствует себя приговоренный к  пожизненному заключению,  когда  ему  внезапно  выходит помилование! Долго он  не  выпускал из  виду  пару  гусей,  наконец пополз прочь и только  теперь  обнаружил вдруг  слабые  оттиски ее  мокасин на  твердом влажном песке вдоль ивовых зарослей.  Это были следы именно ее  мокасин. Следы небольшие, ну а какая другая женщина могла прийти сюда? Следы были уже полусмыты дождем — она прошла здесь недели две назад. Рори  глядел вниз,  он  рассматривал следы  не  в  силах отвернуться. Минувшей зимой,  дождавшись известия о  прилете  Белощека на  Барру,  он увидел в этом подтверждение неизбежности своего собственного решения.  У него возникло чувство,  что не один он таков. Но теперь Белощек вернулся обратно, и Рори, один Рори, остался наедине со своим решением. Спустив каноэ на воду, поплыл он обратно, раздираемый противоречивыми чувствами. Но когда до Кэйп-Кри оставался еще немалый путь, конфликта не стало. На  следующее утро он попросил Берта Рамзея отправить две телеграммы. В первой был его отказ от места в фирме "Заповедные леса Севера". Вторая телеграмма была адресована П.  Л.:  "leucopsis вернулся. Отступник также хотел бы вернуться в Торонтский университет и сделать там докторскую". Затем он  сразу же  отправился в  путь на  большом Каноэ с  подвесным мотором,  оставил позади устье  Киставани и  взял  курс  вдоль побережья залива Джемса. Возвращение Белощека прояснило все, не решив ничего. Все стало иначе, но ничего не изменилось. "Конечно, вы можете жениться на ней, вы, балбес..." И он ясно представил себе П. Л., рассерженного, с наморщенным лбом. "Но  это  значит  навсегда остаться простым  преподавателем зоологии, женатым на скво, остаться как на точке замерзания..." Поросший ивами  мысок  подле  устья Киставани промелькнул и  сменился унылым  берегом залива  Джемса.  Впереди на  горизонте поднимался тонкий белый столб дыма, указывая лагерь мускек-оваков. И теперь его ноги стали дрожать,  как  листья на  корявых осинах вдоль  топкого берега.  Прошлым летом она сказала,  что не пойдет на это,  она не может принести это и в его жизнь. Неужели опять она скажет то же самое? Прежде этот вопрос не  тревожил бы  его так,  но  в  нем уже не стало прежней мальчишеской самоуверенности.  Впервые после той  ночи  с  Пегги Макнил на  Гусином острове Рори Макдональд шел на  свидание с  девушкой, полный неуверенности и страха. Ветер усилился.  Когда час спустя Рори заглушил мотор и приблизился к индейскому стойбищу,  его каноэ сильно качалось в  волнующемся море.  Он увидел Кэнайну среди палаток,  медленно шла она по  берегу как раз туда, где  он  должен был  причалить.  Она  была  в  резиновых сапогах,  серой бесформенной юбке, в черной шали. Рори достаточно приблизился к  берегу,  чтобы ясно различить ее лицо. Вместо улыбки привета ее  лицо исказила боль.  Он помахал ей,  но она не ответила. И явно огорчилась, что он приехал. Потом она  внезапно подняла руки.  Развязала узел,  скреплявший концы шали.  Порыв ветра подхватил и  вырвал шаль у  нее из  рук.  Черная шаль реяла и  трепыхалась,  а ветер поднимал ее все выше и выше и уносил этот саван прочь.  Мгновение,  другое -  и шаль где-то над ельником исчезла в высоком дыму от костров, пылавших в стойбище мускек-оваков.