ГЛАВА 33

Рори  и  Джок  проездили шестнадцать дней.  Они  обнаружили несколько крупных колоний гусей,  и  по  многим признакам было  ясно,  что  начали вылупляться гусята. Птенцы покидают гнездо и начинают разгуливать вместе с родителями примерно через час после того,  как вылупятся.  Рори и Джок не  видели ни  одного выводка,  потому что,  пока гусята малы,  родители стараются держаться укромных мест,  зато обнаружили еле заметные следы в иле  и  во  мху,  где  старшие переводили выводок от  одного  разводья к другому. Рори знал, что скоро можно начать ловить гусей для кольцевания. 14  июля,  в  последний свой день в  лесных дебрях,  они,  прежде чем спуститься домой,  в Кэйп-Кри,  отправились к озеру Кишамускек взглянуть на Белощека.  Взяв припрятанное на озере каноэ, поплыли они на островок, где в  тот раз Кэнайна и Рори обнаружили Белощека.  Когда приблизились к острову,  Джок  вынул из  воды  свое  весло,  а  сидевший на  корме Рори продолжал тихо грести. Журчание воды под днищем каноэ превратилось в еле слышный шепот.  Перед  ними  простирался густо  поросший ивняком илистый мысок,  сразу  же  за  которым лежало мелководье,  где  в  последний раз кормились тогда Белощек и его подруга.  Рори бесшумно повел каноэ вокруг мыска. И в двухстах футах они с Джоком увидели гусей. Гуси  мгновенно заметили  их,  тревожно загоготали,  но  не  улетели; вытянув шеи над самой водой,  быстро поплыли к  острову,  а  не прочь от него.  Бешено  зашлепали по  мелководью к  берегу  и  исчезли  в  густом ольшанике и ивняке. -  Они уже не  могут летать!  -  воскликнул Рори.-Когда гуси не могут летать, они бегут к берегу и прячутся. Он тщательно осматривал место, где исчезли гуси. — Здесь мы поставим силки,  — сказал он, — и загоним их. Поймаем, как думаешь? Джок кивнул. — Эскимосы так ловят гусей...  сотни... тысячи... А мускек-оваки нет, никогда.  Здесь труднее — леса.  Скоро прилетят из Арктики осенние гуси, целые тысячи... миллионы... Так что к чему загонять нискук, когда они не могут летать... Возни много, гусей мало... Не стоит труда. Когда они доплыли до тропы,  сердце у Рори неистово колотилось.  Он и сам не знал,  что больше будоражило его — предстоящая встреча с глазу на глаз с Белощеком или возвращение к Кэнайне. Близился вечер,  когда они  миновали последний поворот на  извилистой Киставани и в четверти мили перед собой увидели Кэйп-Кри. — Там чужой!  — вдруг крикнул Джок,  перекрыв шум мотора,  и кивнул в сторону поселка. Рори видел,  что ниже по течению на речном берегу стоят двое, но было слишком далеко, чтобы разглядеть, кто это. Он приложил к глазам бинокль: одна из них -  Джоан Рамзей,  а рядом с ней какой-то посторонний,  не ее муж.  Приземистый,  плотный,  в  одних  шортах цвета  хаки.  Потом  Рори разглядел характерную лысинку и узнал П. Л. Джок приглушил мотор и направил каноэ к берегу. П. Л. вошел в воду и, взявшись за нос каноэ,  вывел его на берег,  не обращая особого внимания на острые камни, впивавшиеся в босые ноги. — Вы приехали! — воскликнул Рори. — Рад видеть вас. — Приехал. Боже правый, да я здесь уже неделю околачиваюсь. Где вы, к дьяволу, пропадали? Рори протянул ему руку из каноэ, и они обменялись рукопожатием. Голые ноги и волосатая грудь П. Л. были коричневые, как у индейцев. Потом Рори кивком указал на Джока. -  Мой  проводник Джок,  -  сказал он.  -  Джок,это  доктор Томас  из Торонто.  Доктор Томас поможет нам ловить и окольцовывать гусей, если он захватил с  собой хоть  какую-нибудь одежду,  не  то  москиты сожрут его живьем. Мгновение Рори думал,  что  П.  Л.,  наверное,  не  расслышал,  потом профессор буркнул что-то,  однако не  повернул головы и  не  взглянул на индейца. Джоан Рамзей,  П.  Л.  и  Рори отправились в  дом  Компании Гудзонова залива.  Тут Джоан Рамзей рассталась с ними,  а Рори и П. Л. отправились наверх: П Л. поселился в соседней комнате. -  Входите,  -  сказал Рори,  — Ну,  что новенького?Привезли цветного пластика, чтобы пометить нашего гуся? Они вошли в комнату Рори, на столике у двери лежало два письма. — Да,  раздобыл и привез,  — сказал П.  Л.  — И желтого тоже.  Больше никто  не  пользуется желтым для  мечения канадских гусей или  белощеких казарок,  стало  быть,  нечего опасаться путаницы.  -  Потом взглянул на лежащие на столике письма и прибавил:  — Лучше посмотрите-ка свою почту, прежде чем продолжать разговор. Этот гусь еще здесь,  -  сказал Рори.  -  Уже линяет.  Мы  видели его только сегодня.  -  Не  прерывая разговора,  Рори взял письма.  Одно,  в конверте авиапочты,  — от матери, другое — официальное послание декана с результатами его выпускных экзаменов. Это вы можете не вскрывать,  — сказал П. Л. — Я вам и так изложу, что в нем.  Вы прекрасно поработали в этом году. Прошли первым или вторым по всем предметам, включая зоологию. Прошлепав босиком по комнате, П. Л. сел на стул. Рори сел на кровать, разорвал конверт и начал быстро читать. "Твое письмо и в самом деле очень взволновало меня,  — писала мать. — Подумать только,  встретить там одну из наших белощеких казарок, в такой дали  от  Барры.  Ты  сочтешь мое  определение ненаучным,  потому что  я называю  этого  гуся  одним  из  наших  казарок,   но,   пока  нет  иных доказательств, я считаю, что эта большая чудесная птица прилетала к тебе прямо с  Барры.  И  когда я  прочла твое  письмо,  мне  показалось,  что расстояние между нами внезапно сократилось.  И теперь мне кажется, что в каком-то смысле я еще крепче связана с тобой,  чем прежде.  Разве я тебе никогда  не  рассказывала,   рассказывала  наверняка,   что  первое  мое знакомство с  казарками произошло в ту самую ночь,  когда ты появился на свет? Я все время слышала сквозь шум ветра их странные мелодичные крики. Мне  страшно  хотелось  узнать,   кто  они,  но  пришлось  подождать  до рассвета". Рори пропустил несколько абзацев,  ища сообщения,  которого он ждал с таким нетерпением.  Покамест все  это звучало весьма многообещающе,  так как судьба Белощека волновала мать не меньше, чем его самого. На следующей странице попался абзац, начинавшийся такими словами: "Я уже решилась написать в Глазго... — взгляд Рори задержался на этих строках, и он прочел дальше, — чтобы узнать, не найдется ли там для меня с осени вакантное место преподавательницы.  Но после того,  как я теперь услыхала о  твоем  Белощеке,  я  решила  остаться здесь.  Это  для  меня непростое решение,  но я никак не могу забыть про этого гуся. Чем чаще я думала о нем,  тем больше разгоралось мое любопытство.  Как и тебя, меня живо  занимает,  что  он  будет  делать зимой".  -  Затем  следовало еще несколько фраз, но об отце она не упомянула. Рори взглянул на П. Л. — Мать решила остаться на Барре наблюдать за казарками, — сказал он. — А разве она хотела перебраться куда-нибудь? Рори смутился. Не имело никакого смысла обсуждать это с П. Л. — Да нет... — Он пожал плечами. — Ну а что новенького в университете? Рори знал, впрочем, что П. Л. считает достойным упоминания только то, что непосредственно связано с его научной работой. -  Да всякое,  и  плохое,  и  хорошее,  -  серьезно ответил П.  Л.  и наморщил,  а потом снова разгладил лоб так, что волосы забавно заерзали. — Как, начать с плохого? — Ладно. Ну вот, у Турди наступило ментальное торможение, полный крах, она все растеряла,  крайне, крайне огорчительно, — он серьезно взглянул на Рори. -  Я сам виноват — слишком многого ждал от нее.  Насколько мне известно, до сих пор ни одна птица неумела считать до четырех. Но мне было мало. Я был убежден,  что Турди может считать до пяти.  И я разрушил навык счета до четырех,  который вбил ей в голову,  и собирался тренировать по новой схеме — до пяти. Некоторое время казалось, что она сможет переключиться. Полный провал. Психический кризис, я полагаю. Мгновение он  недвижно глядел  в  окно,  потом  повернулся к  Рори  и сказал: — Турди теперь вовсе не умеет считать, даже до двух. Тут П. Л. распрямил плечи и принял наигранно-бодрый вид. -  Но  есть  великолепные,  радостные  новости.  Опыты  с  воробьями, помните,   в  условиях  искусственного  освещения.   Я  стою  на  пороге нежданного  великого   открытия.   Это   будет   настоящий  переворот  в орнитологии...  Есть немало работ о стимулирующем влиянии света на циклы размножения и вообще на биоэнергию птиц, на энергетический баланс... ну, да  знаете,  это  уже  много  лет.  Что  вызывает циклическую активность половых желез?  В  общем,  все указывало,  что с  усилением освещенности усиливается и воздействие на гипофиз,  а также усиливается функция яичек или яичников. Да вы слушаете? Рори кивнул. В общих чертах он был знаком с этими исследованиями. — Так вот, клянусь богом, это еще не все! — П.Л. говорил возбужденно, морща лоб.  -  Существует еще  и  врожденная ритмическая тенденция к  их повторной активизации,  во  всяком случае,  не  только одно  воздействие освещения. У меня есть воробьи, которые с прошлого лета живут в условиях десятичасового светового дня,  и яички у них, однако, находятся в стадии развития,  то  есть  с  первичными сперматозоидами в  синапсах...  -  Он заговорил медленнее,  потом совсем умолк,  и  Рори смог ввернуть вопрос, который давно жаждал задать: — Ну как там у вас теперь с вахтерами? — Недурно, — добродушно ответил П. Л. — Недурно. Потому-то я и явился сюда.  Если  бы  у  меня  продолжались  схватки  с  вахтерами,  было  бы невозможно оставить птиц. Эти кретины непрестанно капали начальству, что я  не содержу птиц в  должной чистоте.  А мне нужно собирать экскременты для   калориметрических   измерений,   А   потом   они   захотели   даже продезинфицировать помещение.  Господи!  Но я их два-три раза выставил в шею, и теперь они унялись! Я оставил студента присматривать за ними. П. Л. прямо взглянул на Рори и продолжал: -  Будьте готовы к  этому,  Рори,  -  медленно произнес он.  -  Перед исследователем вечно будет стоять эта  проблема!  Широкая публика всегда останется  ордой  хихикающих  идиотов.  Им  невозможно объяснить,чем  мы занимаемся,  потому что они ничего не смыслят,  да и  не станут пытаться понять.  Наука,  техника  так  далеко  ушли  вперед,  настолько обогнали умственное развитие среднего человека,  что  ему уже их  не  догнать.  И притом каждый болван,  который подметает полы, воображает, что он вправе критиковать работу ученого,  на том основании, что у птиц, которые живут в  лаборатории,  есть блохи,  или  что все это противоречит библии,  или из-за какой-нибудь еще глупости. Господи, что за безумный мир! Из  своего скудного одеяния П  Л.  извлек изогнутую трубку и  кисет и стал набивать ее табаком. — Я уже много чего наговорил, — заявил он — А как ваша работа? — Хорошо. И Рори рассказал о поездках и тех районах, в которых он побывал. — Меня удивило,  — сказал он, — огромное число молодняка. Видя весной летящую на север стаю в  сто гусей,  каждый охотник рассуждает так:  сто птиц,  пятьдесят пар,  на каждую пару по четыре птенца,  значит,по осени вернется триста гусей.  Он не знает,  что шестьдесят процентов,  а  то и больше,  не выводит птенцов,что среди сотни гусей в  лучшем случае всего двадцать взрослых самок, то есть двадцать, у которых будут птенцы. П.  Л.  зажег трубку,  сел, положил ногу на ногу и принялся задумчиво дымить. — А сколько настреливают каждой весной здешние дикари?  — осведомился П.Л. Рори  облизал губы.  Весенняя охота  на  гусей,  которую практиковали здешние индейцы,  была  бельмом на  глазу для  охотничьих клубов на  юге Канады и даже некоторых тамошних биологов. — Я тщательно все проверил,  — сказал Рори. — Она не играет серьезной роли. На индейцев приходится чуть больше пятой части всех отстреливаемых за год птиц. И главным образом индейцы сбивают годовалых птиц, которые в этом году все равно не стали бы вить гнезда. — Ерунда!  — вставил П Л.  — Они свили бы гнезда на следующий год.  В этих местах нужно вообще запретить весеннюю охоту. — Ну,  конечно,  нужно!  Но учтите,  что,  прежде чем она начинается, здешние бедняги успевают порядком оголодать,  когда у  них по  нескольку недель нет  ничего,  кроме ячменных лепешек.  Охота на  гусей для белого охотника развлечение,  а для индейца это жизнь или голодная смерть. Доля индейцев очень невелика,  и  я собираюсь написать в своем отчете,  чтобы охоту индейцев не трогали до самого крайнего момента. П.  Л.  вынул изо рта трубку, и венчик его жидких, растрепанных волос запрыгал опять. -  Вы рассуждаете как старая плаксивая баба,  -сказал он.  — Если эти ублюдки не могут прокормить себя полезным трудом,  так,  по-моему, пусть подыхают. Что  П.  Л.,  такой  прямой  и  самостоятельный  в  своих  суждениях, разделяет  расовые  предрассудки,   Рори  и  предполагать  не  мог.  Его несколько озадачила холодность П.  Л.  с  Джеком у  каноэ,  но  он тогда отказался принять то,  что за этим стоит.  Теперь все стало ясно. В мире П.  Л. для них тоже не было места. С минуту Рори терзала жгучая боль, он возмутился,  потом возмущение улеглось,  и  он почувствовал одновременно удивление, недоумение и печаль. Несколько  секунд  стояла  неловкая,  натянутая  тишина.  Потом  Рори сказал: — Начали вылупляться птенцы.  Пара  деньков,  и  все  гуси не  смогут летать. Готовы поехать со мной на окольцовку? — Готов? Да я уж неделю готов! — Тогда  начнем  с  нашего  гуся.  Поедем  завтра,  поставим ловушку, переночуем там,  а  я  постараюсь договориться,  чтобы на следующий день подошли помощники. — А что,  этого вашего проводника, этого дикаря,тоже необходимо взять с собой? — спросил П. Л. — На меня эти желтые жуть наводят. — Нам  потребуются все,  кого  только удастся привлечь.  Джок хороший человек. Возможно, нам будет помогать одна девушка-индианка. — Девушка?  Скво?  Упаси  боже!  Наверное,  вы  уже  втюрились тут  в какую-нибудь раскосенькую бестию! — Если уж  вы так настаиваете,  -  сказал Рори,  глядя серыми глазами прямо в глаза П.  Л ,  — да, втюрился. Ну а теперь не покажете ли желтый пластик?