Глава 11. Синхро

«Необходимо помнить, что наша сила – не во владении землями и не в ресурсах, которые мы черпаем из недр, а в способности быть связующим звеном между природой и трудом. Машины и технологии, созданные нами, – это не наши рабы и не наши боги, они – наше продолжение. Когда мы строим завод или прокладываем рельсы, мы вплетаем в ткань мира частицу нашей души, нашей человеческой сущности.

Ответственность перед природой – это первый принцип мудрого правителя. Мы не можем оставить наши земли иссушёнными, потакая своей алчности. Я называю это пороком изобилия – соблазн добывать всё, что земля способна дать, пока она не обеднеет.

Второй принцип – ответственность перед будущим. Власть барона ограничена временем. Что достанется нашим детям, если остановятся наши турбины, угаснут наши светильники? Мы обязаны строить так, чтобы наши потомки смогли продолжить наше дело. Истинное богатство – это возможности завещать.

И, наконец, третий принцип – ответственность перед народом. Подданный – не винтик механизма и не одинокий странник в пустыне. Мудрость барона заключается в том, чтобы вдохновлять простого человека на созидание, не вынуждая его бояться нищеты и голода. Нашим главным сокровищем должны быть не платина, алмазы и обогащённый уран, а талантливые инженеры, умелые рабочие и их счастливые семьи.

Пусть же бароны, наследники великих мастеров и каменщиков, помнят: власть – это привилегия и долг, а Лестен – это земля и разум, навсегда связанные одной судьбой».

«О свободе и ответственности», Абеас Хойнер, XIX барон Западной Равнины. Антология философии Дентона и Лестена, т. 3.

***

– Господин Эркад! Господин Эркад, вы меня слышите?

Восс наклонился и слегка похлопал старого советника по плечу.

Гилан Эркад приоткрыл глаза. Система жизнеобеспечения подала тихий сигнал.

– Да, Прейтон... Хорошо, что вы пришли. Мне здесь скучно.

Частично парализованный, он лежал на специальной кровати, окруженный медицинским оборудованием. Лицо пожилого политика было испещрено морщинами, и за последние дни, казалось, их стало только больше. Глаза его, однако, светились ясным умом.

– Господин Эркад, что произошло? Почему вы проголосовали «за»?

Старик устало вздохнул и повернул голову в сторону окна.

– Вы же понимаете, к чему это приведёт?

– Ах, Прейтон... – Эркад печально улыбнулся. – Всё не так однозначно.

– Что вы имеете в виду?

Эркад несколько раз покашлял, прежде чем ответить. Восс в нетерпении окинул взглядом медицинский монитор у изголовья кровати.

– Я чувствую, что мне уже недого осталось... – проговорил, наконец, Эркад. – Возможно, это решение – самое важное, что я успел сделать.

– Не понимаю! Вы же критиковали проект 144. Критиковали Стаду за его одержимость контролем! Что изменилось? Где же Гилан Эркад, которого мы знали как сторонника мягкой силы?

– Контроль, мягкая сила... Это лишь слова, Прейтон. Политические клише... Знаете, чем я занимался в молодости?

– Не думаю, что это имеет отношение к делу.

Эркад усмехнулся.

– Имеет. Когда-то я работал в государственном архиве. Оцифровывал древние акты баронской эпохи. Читал дневники людей, которые строили тот старый мир. Мы бы сейчас посчитали их безумцами. У них не было системы, не было планов даже на десять лет вперед.

– Да, но причём здесь это? Мы построили иное государство. Вы же архитектор современной Империи, вы должны были...

– Архитектор... – перебил его старик. – Это верно. Но мы построили здание без окон. Мы, аналитики, словно заперлись в своей высокой башне и не видим ничего, кроме бесконечных отчётов из сети! Сеть заменила нам глаза и уши. Мы перестали планировать, нам проще делать вид, что все происходит так, как мы и хотели... Но так бесконечно продолжаться не может, Прейтон! Здание треснуло. Люди начали смотреть наружу.

– Так ведь и я о том же! – подхватил Восс. – Система, которую создал Стада...

– Стада! Вы думаете, этот человек что-то решает? Сейчас уже не важно, что создал Лехан Стада. Вы хотите добиться его отставки – что ж, попробуйте, но вы сами скоро убедитесь, что это не имеет никакого значения.

– Но... если вы не на стороне Стады, то зачем же вы отдали голос за резолюцию?

Эркад снова закашлялся.

– Вы с Даннаксом видите лишь поверхность. Нужно смотреть вглубь... Хотите знать, зачем я поддержал этот проект? Почитайте баронов, Прейтон. Там все ответы. Знаете, в лестенских хрониках был один любопытный закон. Один из баронов настаивал, чтобы в каждом поселении был ров, наполненный водой. Он утверждал, что это защитит людей от пожаров. Закон соблюдали десятилетиями, даже после его смерти, пока не стало ясно, что воды не хватает на сельское хозяйство. Это был глупый закон, но его отмена позволила пересмотреть всю систему распределения ресурсов. Эти рвы превратили в оросительные каналы...

– Вы говорите загадками, господин Эркад! У нас нет времени на философию!

Старик хрипло засмеялся.

– Вот оно... Подлинный девиз нашей эпохи. «У нас нет времени на философию». Прикажите написать эти слова над входом в Дом Прогресса! Но если уж вы хотите прямого ответа... Резолюция №144 – это отрезвляющая пощёчина. Стресс-тест, если хотите. Сейчас решается судьба нашей страны. Если Империи суждено устоять, она преодолеет все заблуждения и станет сильнее. Если же нет... тогда всё это будет уже не важно.

– Что же, по-вашему, угрожает Империи?

Эркад закрыл глаза и помолчал, прежде чем ответить.

– Самодовольство, Прейтон, – произнёс он наконец. – Мы слишком уверены в своей непогрешимости. Мы думаем, что наша система идеальна, что она может существовать вечно. Но именно эта уверенность – наш главный враг. Империя, как и любое творение человека, не бессмертна. Чтобы выжить, она должна меняться. А изменения всегда начинаются с потрясений.

– И вы считаете, что эта резолюция – двигатель прогресса? – Восс пытался понять логику старика, но тот, казалось, намеренно говорил витиевато.

– Это лишь начало, – сказал Эркад. – Нам нужны вызовы, чтобы выйти за пределы привычного. Представьте себе механизм, который годами работает без сбоев. Его детали начинают изнашиваться, но никто этого не замечает, пока не случится авария.

Прейтон задумался, его взгляд переместился на окно. За стеклом виднелась шумная Метрополия: её бесконечные дороги, сияющие небоскрёбы и плотная паутина дронов, снующих между зданиями.

– Вы хотите сказать, что мы должны сознательно пойти на разрушение? Но ведь это безумие, господин Эркад! Люди не готовы. Они привыкли к стабильности. На улицах уже начались беспорядки.

– То, что вы считаете хаосом, лишь форма действия. Люди начнут задавать вопросы, начнут искать новые пути... Мы, возможно, упустили этот момент. Мы создали мир, в котором страх перемен сильнее желания жить лучше. Теперь, чтобы пробудить людей, им нужна встряска. Иногда нужно позволить старому зданию рухнуть, чтобы на руинах можно было построить нечто лучшее.

Восс молчал. Его разум метался между гневом и растерянностью. Он пришёл к Эркаду за ответами, а вместо этого получил лишь ещё больше вопросов.

– Я всё равно не могу с вами согласиться, – наконец сказал он. – Однако я уважаю ваш опыт. Если вы считаете, что перемены неизбежны... Значит, будь, что будет. Но мы не собираемся сдаваться.

Уходя, он оглянулся и увидел, что Эркад смотрит в окно. Старик казался отстранённым, но в его глазах всё ещё тлела искра какого-то знания, доступного лишь ему одному.

***

– Эл, а расскажи про ту штуку... после концерта, помнишь? Я тогда потеряла сознание.

– А, синхро! Конечно, как такое забудешь? Я чуть не помер со страху.

Диттена сидел на диване с бокалом дорогого истадского вина и смотрел, как Тил изучает клавиатуру синт-рояля.

– Да я сама не понимаю, как так вышло... – сказала она, рассеянно двигая сенсорные ползунки на панели. – Всё было чудесно, словно целый новый мир у меня голове! И вдруг что-то непонятное. Бах – и всё.

Эл сделал глоток и вгляделся в бокал на просвет, любуясь игрой бликов.

– Скажу тебе честно, Селия, я и сам толком не понимаю эту технологию. Веннер меня заверил, что она безопасна, особенно если не забывать про пеллум. Но эти когнитивные импульсы – нехоженая тропа. Каждый сеанс уникален, ведь все люди разные. Теперь, конечно, надо быть осторожнее...

– Ты даже дома будешь называть меня этим именем?

Эл добродушно рассмеялся:

– Ты не можешь отрицать, что оно тебе идёт! Знаешь, имена – и вообще слова – имеют почти магическую власть над жизнью. Люди верят в реальность, составленную из слов, больше, чем в мир собственных ощущений. Как только это поймёшь, быстро научишься искусству манипулирования.

– Хочешь сказать, что Селия Рейн может быть успешнее, чем Тилия Кастер?

– Это тебе решать. – с улыбкой ответил музыкант. – Смотря чего ты хочешь добиться.

Тил оторвалась от клавиатуры и посмотрела на него.

– Действительно... Чего же я хочу? – задумчиво спросила она, больше у себя, чем у Диттены.

Девушка встала и подошла к окну, за которым играли огни ночной Метрополии.

– Может, я просто хочу быть собой?

– А кто ты, дорогая? Быть собой – это большое дело. Это не так просто, как кажется. Познать себя – всё равно что познать Вселенную. Селия Рейн – это роль. Но Тилия Кастер – это тоже роль. Кто за ними стоит? И что будет, если снять маски?

На минуту в комнате повисла тишина.

– Ты знаешь, – ответила, наконец, Тилия, – я иногда боюсь. Боюсь, что на самом деле я... ничто. Просто пустота. Нейромузыка на многое открывает глаза, помогает осознать вещи, которые... которым даже нет названий. Вот так живёшь, думаешь, что твои чувства что-то значат, а потом... Всё исчезает в один момент. Понимаешь, что твоя личность – это как игра. Что её можно словно бы поставить на паузу.

Эл поставил бокал на столик.

– В точку. – он поднялся с дивана и подошёл ближе. – Вот за это я и люблю синт-рояль. Он вытаскивает наружу то, в чём люди боятся признаться даже самим себе.

Тилия повернулась к нему.

– Значит, вся наша жизнь – просто бесконечная игра? Иллюзия? – спросила она совсем тихо, почти шёпотом.

– Почему игра должна быть иллюзией? Ты же любишь музыку, верно? Это тоже игра, в самом буквальном смысле. Но разве из-за этого она становится менее реальной?

Она посмотрела на него, и её губы дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке.

– Может, ты и прав.

Тилия вернулась к синт-роялю и провела пальцами по виртуальным клавишам. Инструмент издал мягкий приглушённый звук, похожий на струнный оркестр, играющий где-то вдалеке.

Во взгляде девушки мелькнуло что-то новое – словно внезапно зазвучавшая нота сомнения.

– Эл, я должна кое-что сказать. После того сеанса я чувствовала себя странно. Не только из-за того, что потеряла сознание. В голове будто кто-то оставил след. Как будто мои мысли... не совсем мои.

Диттена внимательно посмотрел на неё.

– Это остаточный эффект когнитивного резонанса. Ты сильно перегрузилась. Веннер говорил...

– Нет, это не то. Это не перегрузка. Это было что-то извне. Меня словно отключили!

– Ты серьёзно? Как это возможно?

– Не знаю... – Тил начала ходить по комнате. – Но иногда у меня возникает чувство, что мои желания, мои решения – они будто из ниоткуда. Как будто мне их внушили. И я даже не замечаю этого.

Эл остановил её мягким движением руки.

– Тил, послушай. – его голос был серьёзным, в нём звучали нотки тревоги. – Я не учёный и не медик, я музыкант. Я не могу ставить диагнозы. Но то, что ты говоришь, похоже на паранойю. Ты многое пережила за эти дни, это может быть просто стресс.

Тилия посмотрела на него – её глаза были наполнены смесью страха и упрямства.

– В том-то и дело, что это началось не вчера! Ещё месяц назад, в Лестене... Там тоже был синт-концерт. И во мне словно что-то выключилось. Я не знаю, как это объяснить... Что, если это какая-то программа, встроенная в мою голову?

Повисла напряжённая тишина. Эл долго думал, прежде чем ответить.

– Надо показать тебя Веннеру.

***

Свет в кабине лифта мерцал – казалось, он вот-вот погаснет. Норт разглядывал своё отражение в зеркальной стенке: усталое лицо, мешки под глазами. Хорошие выдались каникулы, нечего сказать...

Они с Веннером поднимались в квартиру учёного. Тот сжимал в руках тяжёлый кейс с оборудованием.

– У меня племянница твоего возраста. – произнёс доктор. – Помогает мне в офисе. Немного неудобно выходит... Но я её предупредил. Надеюсь, вы поладите.

Юноша слегка смутился, но постарался не подавать виду.

– О, я не хотел бы никого стеснять. Может, мне всё-таки пойти в отель?

– Это исключено, мы не можем рисковать. Тебе и так повезло, что наблюдение прервалось – есть возможность как следует подготовиться.

– Не сказал бы, что я этому сильно рад...

Тил неизвестно где, неизвестно с кем, а он должен быть благодарен судьбе, что за ним никто не следит?

Лифт остановился и распахнул двери.

– Понимаю твои чувства, Норт, – сказал Веннер, доставая ключ. – но нужно уметь видеть преимущества даже в безнадёжных ситуациях.

Доктор открыл дверь, и они вошли. В жилище Веннера, старого холостяка, непритязательного в быту, было заметно присутствие женской руки – если в офисе главным был он, то квартира, казалось, была в полном распоряжении племянницы.

– Мейрин! Ты дома?

– Да, дядя, я тут! – раздался женский голос из соседней комнаты.

Через секунду она появилась.

– Знакомься, это Норт Кейен, наш... гость, о котором я говорил. Он из Лестена.

– Очень приятно! – жизнерадостно сказала она, протягивая Норту руку. – Мейрин Веннер.

– Рад познакомиться, госпожа Веннер. Вообще-то я из Истада, в Лестене я только учусь... Хотя теперь уже не знаю, учусь или нет.

– Уф, «госпожа Веннер»! – прыснула девушка. – Можно просто Мей!

У Норта покраснели уши.

– Да... Конечно, Мей.

Она выглядела ненамного старше Норта. Высокая, стройная, с длинными тёмными волосами, собранными в небрежный хвост, девушка с любопытством разглядывала гостя.

– Мейрин, вместо того, чтобы смущать человека, могла бы предложить напиток! – пожурил её доктор. – Где твои манеры?.. Ну ладно, вы пока отдыхайте, а мне нужно доделать работу.

– Кстати, да! Как твои дела в правительстве?

– Ох, не спрашивай, детка, всё кувырком... Новости видела, наверное?

– Конечно! Но ты же знаешь, я в политике не разбираюсь. Что там за шумиха вокруг этой резолюции?

– Норт тебе расскажет, милая, мне сейчас совсем некогда...

Веннер ушёл к себе в кабинет. Норт оглядел интерьер, стараясь не выглядеть неловким.

– У вас уютно.

– Спасибо! Пошли, налью тебе чего-нибудь. Обедать будешь?

– Да, было бы неплохо, с утра ничего не ел.

– Дядя говорил, что ты инженер, – сказала Мейрин, когда они вошли в кухню, – Ты к нему по работе? В «Веннер & Дастрейд» на стажировку?

Норт почесал затылок, придумывая, как ответить.

– Что-то вроде того. Мы с ним готовим один совместный проект.

– Ого, как интересно! Ты знаешь, я в этих нейро-штуковинах ничего не понимаю, но дядя мне показывал свой генератор. Передачу мыслей на расстояние. Это круто! Как будто фильм смотришь у себя в голове.

– Вот, как раз эта... нейро-штуковина мне и нужна. Генератор когнитивного импульса.

Мейрин поставила перед ним чашку эвеса с молоком и села напротив. Её глаза светились любопытством: было заметно, что появление Норта нарушило рутинный образ жизни Веннеров, который девушке порядком уже наскучил.

Из коридора послышался сосредоточенный и слегка недовольный голос доктора.

– Ты уверен, что это настолько срочно?.. Хорошо, Эл, если ты настаиваешь, я приеду.

Закончив разговор, он заглянул к Норту и Мейрин.

– Ребята, вы тут отдохните пока, я съезжу ненадолго. Диттена вызывает на диагностику... Говорит, что у его помощницы странные побочные эффекты от нейромузыки.

– Эл Диттена? Тот самый? – удивился Норт.

– Да, представляешь! – оживилась Мейрин. – Это наш главный клиент.

– Да, и один из самых непредсказуемых, – хмыкнул Веннер, накидывая плащ. – Мейрин, если из цеха позвонят, скажи, что сегодня меня не будет. Всё, дорогие, ухожу. Не скучайте.

– Удачи, дядя! – крикнула девушка, провожая его до двери.

Норт взял напиток и прошел по коридору, рассматривая загадочные приборы, которыми были заставлены все полки в квартире доктора.

– Что у это будет за проект, если не секрет? - спросила Мей.

– Я не уверен, можно ли об этом говорить, но... Ты знаешь, над чем работал твой дядя, когда служил в Министерстве правопорядка?

– Да, он рассказывал, что-то с преступниками. Точнее, с их мозгами. Они проводили эксперименты, чтобы их исправить. Жуть.

Норт кивнул. Он не знал, стоит ли посвящать Мейрин в детали, но неподдельный интерес девушки подсказывал, что от неё можно не скрывать правду.

– И не просто эксперименты, они разрабатывали целую систему для воздействия на психику. Был создан специальный чип, с помощью которого можно управлять людьми. Он не говорил про это?

Мейрин округлила глаза.

– Вообще-то нет. Он теперь делает музыкальную технику.

– Как я понял, он вышел из проекта, когда узнал, что этот чип – транскодер – хотят использовать... не так, как планировалось. Понимаешь, Мей, Академия тайно вставляет эту штуку людям в головы и использует их для слежки. Доктор Веннер знал об этом все эти годы. И вот, теперь я тоже знаю. Моя девушка из Лестена, Тилия, прошла через это.

Мейрин молчала несколько секунд, затем произнесла:

– Это ужасно... Я даже не знаю, что сказать. Неужели кто-то может так поступать с людьми?

Норт пожал плечами, глядя в чашку.

– Для них люди – просто инструменты. Средство контроля.

Мейрин посмотрела в окно, за которым кипела жизнь многомиллионной столицы мира.

– Я всегда считала, что дядя Маркон ушёл из министерства, потому что ему предложили партнёрство в бизнесе. Даже не думала, что за этим стоят такие тайны.

– Теперь ты понимаешь, почему я здесь. Мы с твоим дядей хотим положить этому конец.

– Но как?

– Я и сам не вполне понимаю. Это как-то связано с его изобретением.

Мейрин вдруг улыбнулась, хотя в её глазах всё ещё читалось беспокойство.

– Что ж, дядя опять в центре каких-то невероятных событий... А я, как всегда, просто стою в сторонке и подношу эвес, когда попросят.

– Кажется, он тебя недооценивает.

– Наверное, просто боится, что я ввяжусь во что-то опасное... Знаешь, я всегда хотела делать что-нибудь поинтереснее, чем вести дядины дела.

Мейрин вздохнула и посмотрела в сторону кабинета доктора. Норту захотелось её подбодрить.

– Ты можешь поговорить с ним. Думаю, он поймёт, если ты захочешь стать кем-то другим. Надо только найти подходящий момент.

Девушка улыбнулась.

– Ну, посмотрим... А пока что надо тебя накормить. У нас тут полно еды, хотя, может, она и не такая роскошная, как в Лестене.

Норт рассмеялся:

– Я из Истада – всё, что не рыбный суп, для меня уже роскошь!

Мейрин хмыкнула и принялась возиться с пищевой машиной.

Норт с облегчением подумал, что это приятное знакомство немного скрасит тяжёлое бремя, которое на него навалилось. Ему сейчас нужно было больше, чем просто план, – ощущение, что у него есть союзники, которым он может доверять. Он не знал, чем всё это закончится, но рядом с Мейрин чувствовал, что возвращается к нормальности.

***

Веннер припарковался у кованых ворот. За оградой мощеная аллея уходила вглубь сада и заканчивалась у огромного бассейна. За ним среди зелёных насаждений был виден особняк Диттены – приземистый и угловатый, с фасадом полностью из стекла и далеко выступающей над парадным входом крышей.

Охранник впустил доктора внутрь, и тот зашагал в тени деревьев, не без удовольствия вдыхая аромат высаженных тут и там экзотических цветов. Музыкант встретил его у бассейна, выйдя навстречу.

– Маркон, наконец-то! Как я рад тебя видеть! – воскликнул Диттена. – Ещё раз извини, что отрываю от личных дел, но тут такой случай... Думаю, тебе самому это будет интересно.

Веннер пожал протянутую руку и слегка кивнул в ответ.

– Ну что ж, Эл, показывай свою ассистентку. Необычный случай, говоришь?

Диттена жестом пригласил его войти, и они сели за стол.

– Она в гостиной, отдыхает. Уникальная реакция на нейроэффект. Говорит, что перестает понимать собственные эмоции, теряет чувство собственного «Я». – Диттена машинально налил бокал вина и протянул гостю. – Как же это по-научному... Депривация?

– Деперсонализация. – поправил его Веннер, жестом отказавшись от угощения.

– Маркон, ты даже в свободное время остаёшься таким серьёзным?

– Ты меня знаешь – ответил тот, усмехнувшись. – В работе учёного выходных не бывает. Да и времена сейчас непростые...

Не успел Диттена ответить, как из соседней комнаты появилась рыжеволосая девушка. Она держалась уверенно, хотя взгляд её был настороженным.

– Селия Рейн, – представил Диттена. – Моя подруга, помощница и... в некотором смысле, моя протеже.

– Протеже? – Веннер поднял бровь, вставая и протягивая девушке руку.

– Доктор Маркон Веннер.

– Приятно познакомиться, доктор, – сухо ответила Тилия.

Рукопожатие было крепким, но Веннер сразу заметил напряжённость в её движениях. «Что-то скрывает», – отметил он про себя, но виду не подал.

– Расскажите мне, что случилось, – предложил Веннер, садясь обратно за стол.

Тил начала говорить, описывая свои эпизоды внезапной рассеянности и эмоциональной пустоты. Доктор слушал, кивая и одновременно раскладывая на столе оборудование для диагностики. Диттена наблюдал за процессом, стоя в стороне с неизменным бокалом в руке. Затем Веннер подключил к голове и запястью девушки два небольших сенсора.

– Отлично, Селия, теперь постарайтесь не волноваться. Стресс будет мешать диагностике. Расслабьтесь, не думайте ни о чём.

Учёный нажал пару кнопок на панели, запустив программу глубокого сканирования. Прошла минута тишины. Экран медленно заполнялся данными. Внезапно среди стандартных показателей появилась строчка, подсвеченная красным: аномалия.

Веннер поправил очки и наклонился ближе. Прошла ещё минута, но показатели вернулись в норму. Погрешность сканера?

– Ну что ж, всё ясно. Можете снять сенсоры.

Диттена прищурился, заметив, как резко доктор отключил оборудование.

– Что-то не так?

– Я не уверен, но кажется, что сканер неисправен. – ответил Веннер.

Его голос звучал спокойно, но музыкант заметил, как тот избегает прямого взгляда.

Тил устало оглядела обоих мужчин.

– Доктор, – сказала она, – Скажите, что вы увидели?

– Не беспокойтесь, – улыбнулся Веннер. – Возможно, это просто шум в данных. Никаких серьёзных выводов я пока сделать не могу.

– Доктор, я... – Тил посмотрела себе под ноги, не зная, как начать, а потом резко взглянула на музыканта. – Эл, я думаю, нужно сказать всё как есть. Мы провели сеанс синхронизации. Это было три дня назад, после концерта. Я почувствовала, как что-то во мне изменилось. Как будто вынули какой-то блок, и я начала видеть мир по-новому. Не знаю, как это объяснить. Я вдруг поняла, что вся моя жизнь до этого момента была словно и не моя вовсе... И это ещё не всё. Потом, когда мы с друзьями поехали домой... В общем, меня случайно арестовали. И там, в участке, я увидела такой странный сон. Может, и не сон? Я была в теле другого человека, представляете?

Она рассказала о своем видении. Веннер и Диттена переглянулись.

– Значит, это произошло после синхро. – подытожил учёный. – Эл, я ведь тебя предупреждал, чтобы ты не втягивал в это посторонних... Впрочем, случай действительно уникальный. Всё это требует тщательного исследования. Возможно, Селия, вас придётся ненадолго поместить в клинику.

– А вот этого нам бы очень не хотелось, док. – вкрадчиво произнес Диттена. – Понимаешь, Селия у меня тут скрывается от длинных рук КБ. В моём доме её искать не станут, но за клинику не ручаюсь.

– КБ? Что же вы такого натворили? – спросил доктор, обращаясь к девушке. Та грустно улыбнулась, но промолчала.

– Я и сам хотел бы это знать, – пробормотал музыкант. – В общем, она пока останется здесь, со мной.

– Как скажешь, друг мой. – вздохнул Веннер, наклоняясь, чтобы достать очередной прибор из сумки. – В таком случае, если вы не возражаете, я хотел бы увидеть всё своими глазами.

Он поставил на стол генератор когнитивного импульса.

– Запустим синхро и повторим тест.

Диттена взволнованно посмотрел сначала на Тилию, потом на доктора.

– А это не опасно?

– Этот вопросом, Эл, ты должен был задаться до того, как... Ну ладно, не будем терять времени попусту.

***

Норт доел свой бифштекс и поднялся из-за стола, вопросительно глядя на Мейрин.

– Ну, чем теперь займёмся?

Её глаза загорелись.

– Есть одна идея...

Она стремительно ушла в кабинет Веннера и вскоре вернулась, держа охапку каких-то приборов и проводов. Глаза девушки хитро блестели.

– Синхро! Не хочешь попробовать?

– Без Веннера? – нахмурился Норт. – Это же, наверное, что-то сложное.

– Да пустяки, я видела, как это работает. Просто надеваешь и включаешь. Не

сложнее микроволновки.

Её уверенность была заразительной, и Норт, хотя и сомневался, не смог устоять.

– Ладно, давай.

Они устроились в комнате Мейрин. Норт сел на диван, разглядывая систему синхронизации, которую она разложила на столе.

– Расслабься, – сказала Мейрин, надевая Норту на голову обруч. – Поначалу непривычно, но потом втягиваешься.

Она надела второй обруч на себя и включила прибор. Загорелся небольшой монитор, подключенный через кабель, – по экрану побежали отладочные сообщения.

Первые секунды ничего не происходило. Но затем Норт ощутил лёгкое покалывание у висков – по коже словно пробежала электрическая волна.

– Чувствуешь? – спросила Мейрин. –Начинается.

Норт кивнул, закрыв глаза. Расплывчатые, но узнаваемые картины всплывали перед ним одна за другой: лес в вечернем свете, розовое небо, озеро, небольшой коттедж на берегу. Потом на фоне заката возник женский силуэт. Всё было смутным, но в то же время реальным.

– Что это за место? – шёпотом спросил Норт.

– Наш летний домик. Видишь, да?

– Ага... А что это за девушка?

Она не ответила, загадочно улыбнувшись. Мыслеобраз осветился закатными лучами, и в силуэте Норт узнал саму Мейрин. Она с улыбкой потянула его в сторону пляжа.

– Вот бы сейчас туда...

Внезапно побережье расплылось, как в густом тумане. Норт повис в пустом пространстве, где не было ни красок, ни форм.

– Мей, что-то не так. Всё исчезло.

– Да, сама вижу. Сейчас попробую тебя «найти». Что ты видишь?

– Да ничего... Хотя нет, постой. Что-то есть.

Юноша почувствовал, как его сознание словно магнитом потянуло сквозь мыслепространство. Реальность вновь приобрела предметные очертания, и он увидел просторную комнату с дорогой обстановкой. За столом сидели двое мужчин. И... он сам тоже сидел там – в теле другого человека!

– Мей, тут что-то странное. Я в каком-то чужом доме...

Внезапно тот, чьими глазами видел Норт, повернул голову и посмотрел в зеркало в углу. Тил! В зеркале отразилось лицо, которое он узнал бы и наяву, и во сне. Неужели это не галлюцинация? Он видит то, что происходит в другом месте? Но как это возможно?..

«Тил! Это ты?» – мысленно спросил Норт, обращаясь к чужому сознанию.

«Да...» – был ответ. Тихий, но различимый. Это был не звук и не текст – просто внутреннее знание.

«Где я? Где... мы?»

«Это дом Эла Диттены. Проспект Единства Империи, 31. Норт, ты не представляешь, что произошло!»

«С тобой всё хорошо?»

«Да, Эл меня выручил. Я потом всё расскажу! Ты-то сам как? И как ты...»

«Как я к тебе попал? Я думал, ты мне объяснишь...»

– Эй, Норт, всё в порядке?

Вновь белая пустота.

Он снял с головы обруч. Нормальность вернулась. Он по-прежнему был в теле Норта Кейена и сидел на диване в квартире доктора Веннера в центре Метрополии.

Мей взяла его за руку.

– Что ты видел?

***

Монитор весь горел красным. Веннер давно перестал считать аномальные сигналы – это было бесполезно. То, что он видел, могло означать лишь одно: эта девушка – носитель транскодера. Но её имплант был гораздо мощнее, чем любой другой. Синхронизация каким-то образом активировала скрытый потенциал этого устройства.

Она сидела неподвижно, глаза её были прикрыты, но губы шевелились – будто она говорила про себя.

Голоса – чужие и знакомые, громкие и тихие – заполняли пространство, как эхо. Она чувствовала Норта, он только что был совсем рядом – пульсацией мысли, почти музыкой. Она говорила с ним – мысленно, без слов. Но что-то оборвалось, словно телефонный разговор при плохом сотовом сигнале. Остался лишь сумбурный фоновой хор голосов, которые постепенно сливались в белый шум.

Ещё несколько секунд – и шум пропал. Тил открыла глаза.

Красные строчки на мониторе сменились стандартными синими.

– Эл... Как на самом деле зовут твою ассистентку? – спросил доктор Веннер.