Глава 4: «Путь к неизбежности»

***

Люди часто говорят: «Выход всегда есть, и его можно выбирать». Им кажется, что дверей много, но все не так просто. Перед собой вы видите одну дверь, а за ней множество тех самых дверей, о которых говорят люди, не понимающие глубину проблемы. Вы открываете одну дверь, потом другу, и вы не знаете, какая дверь наконец приведет вас к выходу.

***

Сознание вернулось ко мне нехотя, как будто пробиваясь сквозь толщу мутной воды. Мои веки тяжело разомкнулись, и я медленно поднялась, прижавшись спиной к ледяной, почти живой кафельной стене. Абсолютная тьма обволакивала меня густым бархатом, словно на глаза натянули непроглядный саван. Я беспомощно, на ощупь, начала водить ладонью по шершавой поверхности, пытаясь нащупать выключатель.

Пальцы судорожно скользили по плитке, отчаянно выискивая знакомый рельеф. Наконец, щелчок — и комната взорвалась ослепительным светом. Он вонзился в зрачки, как осколки стекла, заставив меня зажмуриться. Этот резкий, искусственный свет был подобен солнцу, дарящему мне свободу.

Именно в этот момент я по-настоящему поняла, что такое свобода. Не абстрактное понятие, а простая, но такая недостижимая вещь — возможность выйти из этой ванной и никогда не возвращаться. Ирония судьбы: чтобы осознать цену счастья, нужно оказаться в аду. Моя легкомысленность испарилась без следа, словно ее и не было, сожженная холодным ужасом.

Я поднялась на ноги, опираясь о стену, и мой взгляд упал на ряд шкафчиков. Что делать? Куда бежать? Мыслей не было, лишь животный инстинкт — искать, рыть, копать. Я рухнула на колени и начала лихорадочно обыскивать каждый угол, каждую полку. И тут мои пальцы наткнулись под комодом на что-то гладкое и тонкое. Я замерла, сердце заколотилось в груди. Медленно, будто в замедленной съемке, я извлекла на свет белый, пожелтевший от времени альбом, без единой надписи.

Первая страница захрустела под моими дрожащими пальцами. И мир перевернулся. Фотографии. Десятки, сотни лиц. Невинные улыбки соседствовали с образами чистейшего ада: обнаженные тела с завязанными глазами, привязанные к кроватям фигуры, застывшие в немом крике, искаженные болью лица, испещренные кровоподтеками. Воздух застрял в легких. Кто? Кто это сделал?

И в этот миг, прежде чем мозг успел оформить мысль, губы сами прошептали:—Том...Это было не имя, а приговор.

Я, словно ошпаренная, рванула с пола, вцепившись в альбом мертвой хваткой, и вылетела из ванной. Пробежав по коридору, рука уже тянулась к ручке входной двери, как вдруг...

— Мисс...

Голос был шелковым и безжизненным. Я обернулась, сердце ушло в пятки. Горничная. Но ее обычное маскообразное лицо искажала натянутая, неестественная улыбка, будто кто-то веревочками притянул уголки ее губ. По спине пробежала ледяная дрожь.

Я инстинктивно спрятала альбом за спину и шагнула к ней, впиваясь пальцами в ее худую руку.—Что здесь происходит, черт возьми?! — мой голос сорвался на визгливый крик, в котором смешались ярость и всепоглощающий страх.

Улыбка на ее лице медленно поползла вниз, как воск над огнем. Она молчала.—Скажи мне! Скажи! — я трясла ее за плечи, но она была безжизненной, как тряпичная кукла.

Она медленно склонила голову набок, и ее стеклянный взгляд уперся в меня.—Что-то не так, мисс? Вас что-то беспокоит?

По моей щеке медленно скатилась слеза. Я чувствовала себя в каком-то проклятом театре, где все актеры — марионетки. Я бросила альбом и медленно опустилась на колени, хватая ее холодные руки, сжимая их в отчаянной мольбе.

—Я все видела... Вчера... Что он с тобой сделал... Пожалуйста, не притворяйся, — голос мой прерывался, и я вдруг заметила, что мы с ней — как две капли воды. Хрупкие, бледные, с безжизненными глазами. Я замерла.

Она смотрела на меня странным, почти живым взглядом. Секунда, вторая... и тихий, едва слышный шепот, похожий на предсмертный хрип:—Беги отсюда...

Сверху, со второго этажа, донеслись тяжелые, мерные шаги. Я вскочила и рванула прочь, не разбирая дороги. За спиной нарастал гулкий топот, тот самый, что преследовал меня в кошмарах. Я знала, кто это.

Я влетела на кухню, захлебываясь паникой. Глаза метались в поисках оружия, чего угодно! Но полки были пусты, не было даже ножей. И вдруг — железная хватка впилась в мой подбородок, заставляя вскрикнуть.—Детка... — знакомый голос прозвучал прямо в ухе, и по телу разлился леденящий яд.

Это был Том. Он развернул меня и с силой прижал к столешнице, его взгляд был холоднее льда. В его руке был тот самый альбом.—Ты знаешь, что чужие вещи трогать нельзя? — он произнес это сквозь стиснутые зубы, а его лицо наливалось багровой краской.

И я все поняла. Это конец. Конец надеждам, конец свободе. Конец мне.

Он с силой дернул меня за подбородок, и следующий удар альбомом по голове оглушил мир. Ноги подкосились, но он не дал упасть, вцепившись мне в шею. Еще удар. Еще. Потом он разжал пальцы, и я рухнула на пол, пытаясь поймать ртом воздух, чувствуя, как по лицу струится теплая кровь из разбитого носа. Мир поплыл в слезах боли и безысходности.

Я посмотрела на него и увидела, как его рука снова взметнулась для удара, но замерла в воздухе. Он лишь с силой махнул ей, разворачиваясь к выходу, оставив меня одну в луже собственного страха.

***

Спустя несколько минут он вернулся. Без слов поднял меня на руки, как тряпичную куклу, и отнес в кабинет. Усадил на диван и начал обрабатывать раны с пугающей, методичной аккуратностью. Я молча смотрела в стену, не в силах пошевелиться. Сопротивляться было бессмысленно. Это знала каждая клеточка моего тела.

—Прости меня, милая... — его голос был низким и медовым, пока он забинтовывал мою голову. — Я погорячился немного... У меня такое бывает...

Я подняла на него взгляд. В моих глазах не осталось ни капли прежнего тепла — лишь лед и бездонная пропасть отвращения.

Я увидела, как снова напряглись его челюсти, как движения стали резкими и грубыми. Он схватил меня за волосы и с силой притянул к себе.—Не смотри на меня так! Я извинился перед тобой! — его лицо снова исказила гримаса ярости.

Боль пронзила кожу головы, и я простонала, стиснув зубы.—Пошел ты нахер... — прошипела я, чувствуя, как страх внутри меня кричит, но я не позволю ему вырваться наружу.

Том замер, его глаза округлились от неожиданности. Он отпустил меня, отшатнулся и с рыком швырнул флакон с йодом об пол. Бурая жидкость медленно растеклась по белоснежному кафелю, въедаясь в него, как грех в душу.—Уберешь, — это был не вопрос, а смертный приговор маленькому участку пола. И он вышел.

Я сидела и смотрела, как яд поглощает невинность белизны. Тихий, сдавленный хохоток сорвался с моих губ. Как похоже. Йод, разъедающий чистоту, — словно душа Тома, охватившая его оболочку.

***

Я оставила бурое пятно на память и ушла в спальню. Том снова исчез. Я рухнула на кровать, и взгляд прилип к потолку. План. Мне нужен был план. Побег? Или... перевоспитание? Мысль казалась безумной, но другой не было. Сон накрыл меня тяжелой, тревожной волной.

***

Утро наступило серое и безрадостное. Солнце сквозь тучи казалось выцветшим пятном. Я спустилась на кухню. Том стоял у столешницы, заваривая кофе. Я села за стол, впиваясь в его спину взглядом, в котором смешалась ненависть и холодная решимость.

—Утро, Том, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он медленно обернулся, его взгляд скользнул по моим бинтам и уперся в мои глаза. Безмолвный кивок. Он взял чашку и сел напротив.

Я чувствовала, как подкашиваются ноги от страха, но заставила себя подняться. Обошла стол и остановилась за его спиной. Моя ладонь легла на его спину, и я почувствовала, как под пальцами мгновенно напряглись каждый мускул.

—Ты собираешься на работу? — мой палец медленно провел по его позвоночнику к шее, и я сжала ее, чувствуя под кожей сухожилия.

Том подавился глотком кофе и кивнул, не оборачиваясь. Его плечи окаменели.Мне понравилась эта власть. Эта хрупкая, опасная власть над тем, кто держал в страхе меня. Я сжала сильнее, впиваясь ногтями в кожу.—Ты так напряжен... Шея болит, да?

Он снова кивнул, и в его молчании зрела гроза.—Почему ты не разговариваешь со мной? — я наклонилась ближе, понизив голос до шепота.

И тут он медленно, очень медленно повернул голову. Его глаза были точками абсолютного нуля.—Не трогай меня... — прозвучало тихо, но с такой силой, что я инстинктивно отпрянула, ослабив хватку.

—Т-ты сегодня не в настроении... — пробормотала я, пытаясь отыграть назад.

Но было поздно. Он молча взглянул в пустоту, отхлебнул кофе и резко подскочил с места, со всей дури швыряя тяжелую фарфоровую чашку мне в грудь. Глухой удар, взрыв боли, и осколки на полу. Я вскрикнула, схватилась за грудь, а потом, ведомая слепой яростью, толкнула его изо всех сил. Он не упал, но, пошатнувшись, наступил босой ногой прямо на острые осколки.

Его крик, дикий и животный, пронзил воздух. Том упал на пол, хватаясь за ногу и вырвывая осколки из своей стопы, как зверь, поранивший лапу.

Я замерла, парализованная немым ужасом, пока сердце не вырвалось в яростную пляску, разрывая грудь изнутри. От этого бешеного стука в висках у меня потемнело в глазах, мир поплыл, закружился воронкой паники. Не в силах держаться на ногах, я рухнула на колени и, почти не видя, поползла к Тому, протягивая дрожащие руки, чтобы помочь. Но в ответ Том замахнулся и со всей силы ударил меня по голове. Сознание не померкло — оно звонко разбилось на осколки, утянутые в черную бездну.

Мое тело, внезапно ставшее чужим и непослушным грузом, безвольно распласталось на нем. Сквозь нарастающий туман я успела ощутить, как холодеют мои щеки и смыкаются веки. А потом — резкую боль в корнях волос, жестокую руку, которая впилась в них и швырнула мое немощное тело прочь. Этот миг я запомнила идеально, прежде чем окончательно потерять свое сознание.

***

Сознание вернулось ко мне, как непрошеный гость, — вместе с разрывающей болью. Все было до боли знакомо: та же комната, тот же солнечный луч на обоях, та же кровать. Изнанку привычной картины составляла лишь дикая, режущая боль в голове. Поднявшись с матраса, я едва не рухнула, впившись пальцами в шероховатую поверхность стены. В ушах стоял навязчивый звон, а перед глазами мерцал странный танец света и тьмы, будто я наблюдала за чередой солнечных затмений.

Побежденная болью, я дошла до двери и вышла в коридор. Спуск по лестнице дался ценой невероятных усилий. Внизу меня встретила гробовая, давящая тишина. Дом был пуст. Абсолютно без жизни, в прочем как и всегда. Только теперь тишина была еще более навязчивой, создавая свой собственный звон.

И тут луч надежды — входная дверь была приоткрыта, впуская внутрь узкую полоску дневного света. По мне ударил адреналин, вытесняя боль и слабость, и я рванулась к этому спасению...

Но не успела я сделать и шага навстречу свободе, как свет померк. Воздух сгустился, стало нечем дышать. На голову мне набросили плотный мешок, и чужие, безжалостно сильные руки принялись затягивать петлю на шее. Я закричала, пытаясь вырваться из стальных объятий, но в следующий миг в голову, прямо в еще не зажившую рану, врезалась новая вспышка агонии — удар чем-то тяжелым и безликим.

Мир не ушел в черноту, он резко оборвался. Мое тело, внезапно невесомое и безвольное, кто-то подхватил на руки. Меня несли, как пустой мешок, как вещь, не имеющую ни цены, ни значения. Пальцы не сжимались, а лишь поддерживали, с равнодушием, граничащим с пренебрежением, будто мое падение их и впрямь нисколько не волновало...