Глава 2. Долгое ожидание

— Ян, ты сдурел?! — я отпрыгнула от него после секундного поцелуя. — Ты вообще что творишь?— Да ладно тебе, — ухмыльнулся брюнет. — Руся, тебе же понравилось. И я тебя не спрашиваю, а утверждаю этот факт.— Не смей меня так называть. «Русей» меня могут называть определённые люди, и то, если я им это позволю, — так меня называть, и вправду, могли только близкие родственники и друзья, но и им нужно было это заслужить. — Для тебя я Руслана. И нет, мне не понравилось, и утверждать это ты не можешь.— Ха-ха, может, мне тебя ещё по имени отчеству величать? — Нет, ну вы только посмотрите с каким наглым и самоуверенным выражением лица он это произнёс. Дать бы ему хорошую пощёчину. А впрочем, кто мне это запрещал.

Подумав так, я размахнулась и дала этому наглецу пощёчину. Мою вторую в жизни пощёчину, которую я отвесила пацану. В этот момент, рядом сидящие люди устремили свои взгляды на нас и, видимо, подумав, что мы пара и это «дело молодое», отвернулись так же резко, как и повернулись.

— Смирнова, ты что творишь? — Ян потёр свою щеку, на которой теперь светилось красное пятно в форме моей ладони.— Ты заслужил это, Янки, — усмехнувшись, ответила я. Почему-то, от одного только взгляда на него в данном состоянии, я почувствовала невероятный прилив сил и уверенности.

Когда встретилась с Яном взглядом, заметила, как они постепенно становились чёрными, и синий океан постепенно превращался в уголёк. И, как мне казалось, это бы ни к чему хорошему не привело бы.

Одно мгновение, и Ян схватил моё запястье с такой силой, что мне хотелось вскрикнуть от резкого ощущения боли, но всё же, хоть и через силу — сдержалась.

— Ян... — скривившись от боли, произнесла я. Мой голос звучал так унизительно для меня, но, думаю, Ян восторжествовал, услышав такое от меня.— Слушай, черноглазка ты моя. Никогда, слышишь, НИКОГДА не смей, вот так на людях, давать мне лещей, да при этом ещё и бесстыдно ухмыляться. И... что ещё за Янки? — брюнет скривил лицо в выражении искреннего непонимания. — Ладно бы назвала меня зайкой, милым, лапочкой, я бы ещё потерпел, но ЯНКИ, — он посмотрел на меня глазами полными то ли отчаяния, то ли злости.

Удивительно, как резко может измениться настроение у парней. А они ещё что-то говорят о женской непостоянности.

— Во-первых, ты мне ещё тут правила не устанавливал, диктатор херов, а во-вторых, не буду я тебя называть зайкой. Не заслужил.— И как же мне заслужить такую честь? — смотрите-ка, какую хитрую моську состроил.— Знаешь...

Только я начала говорить, как меня прервал противный голос с динамика:

— Номер 29, ваша очередь.

Ян, который пристально смотрел на меня, вытащил из кармана номерок и, взглянув на него, засунул обратно и снова посмотрел на меня.

— «Знаешь» что? — уголок губ брюнета немного дёрнулся вверх.

Подумав секунду, я посмотрела на свой номерок и увидела номер «29».

Прислонившись ближе к уху брюнета и коснувшись своей щекой его щеки, при этом почувствовав, как напряглось его тело, шепнула как можно нежнее:

— Прости, малыш, но об этом ты узнаешь чуть позже, — произнеся это, я показала Яну номерок. Отпрянув от брюнета пошла в сторону белого кабинета, в котором, вскоре, прольётся моя кровь.

Уходя, я заметила, что Ян попытался схватить мою руку, но ему это не удалось. Подойдя к двери, я обернулась, подмигнула брюнету, улыбнувшись уголком губ. Перед тем, как закрылась дверь, я услышала разочарованное «Блять».

<center>***</center>

После сдачи крови, Яна на прежнем месте я не застала. Накинув бомбер и надев наушники, я пошла в школу. Хоть я и понимала, что до конца учебного дня оставалось лишь два урока, идти пришлось. Сомневаюсь, что родители были бы рады звонку от классного руководителя, сообщающего о том, что их дочь, Руслана Смирнова, кандидатка на золотую медаль в будущем одиннадцатом классе, пропустила уроки без уважительной причины. «Как ты могла, доча?» — так и слышалось мне из уст любимого папочки. Невольно улыбнувшись, я вдохнула свежий утренний воздух и пошла дальше.

На полпути до школы до меня вдруг дошла кое-какая мысль. Что-то, что грянуло, как гром среди ясного неба, как будто лёд тронулся и мозги мои вдруг заработали. Я вдруг остановилась в ступоре. Вспомнилась фраза Яна: «Смирнова, ты что творишь?».

— СМИРНОВА, ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ... — повторила тихо я, — СМИРНОВА, ты что творишь... — вновь повторила, но чуть громче. — Смирнова, ты просто идиотка, — ударив себя рукой по лбу, сказала самой себе. — Откуда он знает твою фамилию? — задала вопрос я себе.

Решила, что подумать об этом можно по пути и зашагала дальше. Но этот вопрос меня мучал всю дорогу. И, честно говоря, я надеялась встретить по дороге высокого брюнета с пронзительными синими глазами.

<center>***</center>

Я решил, что подожду пока Руслана выйдет из кабинета и продолжить наш разговор. Но как только я услышал мерзкий голос женщины, называющей номера, все мои планы рухнули. Я понимал, что не успею выйти до шатенки.

<center>***</center>

Выйдя из кабинета, я не застал Русю. Ну и ладно, встретимся ещё. В одной школе учимся. Обязательно встретимся.

Вышел из здания и направился к своей машине, завёл её и поехал домой.

— В жопу школу. Всё равно два урока осталось, — произнеся это в тихом салоне, в котором из шума был только ветер из приоткрытого окна со стороны водителя, включил музыку.

Интересно, у Русланы есть парень? Хотя к чему эти вопросы? Я знал, что нет. Не зря же я наблюдал за ней всё это время. Я узнал много интересного. Как же много секретов может быть у девушки в шестнадцатилетнем возрасте. Подключив некоторые связи, я узнал о её родителях — юристах. Хах, шатенка-то чистокровная юристка. Но с её способностями и силами, она может сделать куда больше, чем рыться в бумагах и составлять графики. Да, это именно та девушка, которую мне предсказало племя Нанасэ сто пятьдесят лет назад. И она будет моей.

<center>***</center>

Приехав домой и зайдя в вечно пустующую трёхкомнатную квартиру, я зашёл на кухню и взял из мини бара виски и бокал. Зашёл в гостиную и почувствовал, что пить одному, ой как не хочется. И зачем я только купил трёхкомнатную квартиру? Родных не было, семьи не было, жены и детей... Эх... Жена и дети были бы, если бы моя «избранная» не решила родиться в две тысячи втором. В две тысячи, мать вашу, втором. Я родился в тысяча четыреста шестнадцатом году, мне уже шестьсот два года, а у меня не было ни любящей женщины, ни наследников. Лишь пустая квартира, в которой только ветер гулял и присвистывал, напоминая о моём одиночестве, и, не совсем нормальный, помешанный на моде, лучший друг. Кстати, о ненормальных друзьях...

Взял телефон и набрал привычный номер.

— Тоха, приезжай ко мне.— Но Ян! Сейчас в магазине будет распродажа на новую коллекцию одежды от дольче и габбана. Может перенесём на завтра. Чувствую, что сегодня я...

С каждым прожитым нами веком, его одержимость модой становилась всё хуже и сильнее. Хотя, иногда это бывало забавно. Например, тогда, когда в моде были цветные обтягивающие легинсы и, как я её называл, «мужская юбка». Вот тогда я ржал над ним и днём, и ночью.

— Слушай, Тох. Мне сейчас пиздец херово. Тебе что, бублики из барана дороже друга, которого ты знаешь почти пятьсот лет?— Во-первых, не бублики из барана, а дольче и габбана. А во-вторых, что прям вообще пиздец? Ладно, еду уже. Чего не сделаешь ради друга.

Именно эту черту в Антоне я любил больше всего — жертвенность. Именно благодаря его самопожертвованию и желанию помочь другим людям (или не людям), которые в этом нуждаются. Благодаря этим качествам мы и познакомились много сотен лет назад.

— Жду тебя, брат.— А что случилось-то? С чего вдруг тебе стало херово? Вроде, утром был бодрячком, хоть картошку у меня на даче отправляй копать.— Антооон...— Да ладно, ладно. Чего злиться то сразу. Своё имя в таком злобном тоне можно услышать только из твоих уст. Вечно нервный какой-то. А вот съездил бы на дачу, да картошечку там раскоп...— Антон!— Всё, понял. Никакой дачи. Никакой картошечки, вкусной, ароматной...

Антон уже давно пытался выманить меня на свою дачу, чтобы мы поработали там в огороде. Но под словом «мы» подразумевался я, ведь Тоха не может испортить свои фирменные кроссы от производителя, имя которого я даже произнести не мог. Давно нужно было объяснить ему, что я туда не собираюсь. Именно это я и сделал:

— Если ты сейчас не заткнёшься, я реально на эту дачу съезжу, картошку выкопаю и тебе в одно место засуну.

Вроде, всё довольно доходчиво объяснил. А что? Я не обещался, что сделаю это мягко.

— Всё! Никакой дачи! Я уже, кстати, к дому твоему подъезжаю. Голодный, как волк. Пожрать есть что-нибудь?— Картошечка, — как можно ехиднее произнёс я.— Очень смешно Ян, — саркастически ответил Антоха, — открывай, я в подъезде.

В телефоне послышались гудки. Хотелось посмотреть на лицо Антона, когда он увидит, что в сковородке на кухне действительно картошка.

Зайдя в дом, блондин смотрел на меня своими зелёными глазами, в которых отражалась жалость.

— Вот только не надо на меня так смотреть, — резко бросил я.— Ну и что случилось? С чего вдруг случился такой ПИЗДЕЦ, что его даже перенести нельзя?— Я встретил ЕЁ, — коротко проговорил. Я знал, что он сразу поймёт о ком идёт речь.— Оо, брат. Дождался всё-таки, — жалость в зелёных глазах сменилась на нежность и понимание.— Дождался, — с облегчением произнёс я.