Часть 46. Цветы и цвета

В огромной квартире, все окна которой светились единой линией холодного белого света, не искажающего цвета многочисленных декоративных элементов, которые не менялись... вот уже двадцать лет, было удивительно оживленно. Сейчас, в этой квартире, каждая комната была занята, и каждый человек думал о своем, несмотря на общую площадь, чувствуя себя невероятно одиноко.

Все, кроме разве что...

Вэй Усянь стоял, облокотившись на ограждение террасы, и курил, не скрываясь. Может, взрослое поколение семьи Лань не оценит его пагубную привычку, ему не было до этого совершенно никакого дела. Он не думал, что ему стоит быть удобным. Более того, он и не собирался больше таковым быть в принципе.

Все в этом доме... были похожи на разбитые старые куклы, которых, наряженные в пыльные драгоценные одежды, посадили на полку в антикварном магазине. Они были настолько дороги и хрупки, что никто не набирался храбрости, чтобы снять их и починить, стереть пыль и грязь, возвращая былую нежную красоту.

Художник не был уверен, что он тот, кто должен этим заниматься, хотя порыв в его душе бесспорно был.

— Я никогда не видела главу семьи Лань таким, — Киу Ян подошла к нему, также опираясь на ограждение, и достала из серебряного портсигара тонкую палочку с затейливым рисунком зеленой лозы. Ментоловый дым щекотнул нос. — Я думала, он не любит людей, но вы так спокойно общались сегодня за ужином. Вы были знакомы раньше, когда вы с Ванцзи учились вместе?

— Нет. Я и сам ожидал... другого. Прежде я никогда не встречал ни господина Лань, ни его супругу. Ванцзи и Сичэнь не говорили о своих родителях. Все думали, что они потеряли их в раннем детстве, так что было неловко говорить с ними об этом, — Вэй Усянь глубоко вздохнул полной грудью, снова возвращаясь к воспоминаниям этого вечера.

Несмотря на то, что Ванцзи выглядел как сирота на фоне других школьников, художник не мог вспомнить, говорил ли тот когда-либо о своих родителях. Они были слишком взрослыми, чтобы писать сочинения о семье. А восхищался маленький Лань Чжань или своим строгим дядей, или деятелями искусства и культуры.

Поэтому Усянь никак не мог сказать, что чувствует, столкнувшись с реальностью. Глава семьи показался ему... нормальным. Обычным мужчиной в их культуре, который несет себе тяжелое бремя обеспечения семьи всем необходимым. Его дядя был похожим человеком. И визуально, и по ощущениям, которые художник ощутил в ходе их беседы после ужина.

— Знаешь, сегодня, глядя на то, как вы разговариваете, на то, как ты отвечаешь этому человеку, я подумала, что никогда не смогла бы ответить так же, — Киу Ян ковыряла плитку носком туфли. — Не понимаю, как это работает. Я думала, что Ванцзи будет тем, кто будет защищать меня. Но, похоже, ему самому нужно, чтобы его защищали.

— Ему это не нужно, — Вэй Усянь улыбнулся и покачал головой. — Дорогая, запомни, если человеку что-то нужно, он должен сам тебе сказать об этом, только тогда это правильно. Но, если ты чувствуешь, что должна что-то сказать или сделать, просто сделай это. У нас есть только один шанс в этой жизни, быть самими собой.

— Один? — женщина подняла свои красивые глаза на художника, долго задумчиво изучала его лицо, а затем повернулась обратно к городу, сияющему огнями. — Я запомню.

Стоящий за стеклянной перегородкой у раздвинутых дверей на террасу Лань Ванцзи наблюдал за ними, ну и подслушивал. Вообще-то он подошел, чтобы тоже кое-что обсудить с Вэй Усянем, но его как обычно опередили.

Однако он не был расстроен. Стоя в стороне, он мог слышать и видеть, и пусть подслушивать плохо, но это давало в последнее время ему куда больше пользы, чем попытки выяснить что-то собственными силами. Пусть Киу Ян давала ему советы и подсказки, как наладить общение с Вэй Усянем, никто, кроме самого художника, не мог рассказать ему о самом себе.

Ведь Вэй Ин не изменился на самом деле. Он все тот же, что и шестнадцать лет назад, каким Ванцзи его помнит. Такой же честный, прямой и откровенный. Этот человек не держит камень за пазухой, не прячет отравленных стрел в словах. Не удивительно, что он понравился их с Лань Сичэнем отцу.

Глава семьи Лань сказал, что Вэй Усянь похож на его жену. И это было правдой. Даже внешне между ними было сходство, правда... если сравнивать, Киу Ян тоже можно было назвать похожей на госпожу Лань. Были ли это подтяжки или макияж, неважно.

— Чего он хотел этим добиться? — если Ванцзи хотел получить ответы, он знал, что должен идти к брату своего отца. Никто, кроме Лань Цижэня и госпожи Лань, не знал главу семьи лучше.

— Сначала он узнал от господина и госпожи Киу о том, что ты наконец дал согласие в назначении даты свадьбы. Твоя невеста не стала скрывать, что дело в ее дружбе с художником, ради которого ты уехал. Тогда ему стало любопытно, ведь все твои увлечения всегда были поверхностными, — Ванцзи нахмурился на последнем слове, считая это оскорбительным. — Только не спорь. Признай, ты добился всего этого только ради того, чтобы доказать, что твой отец не прав.

Это было правдой. Но был ли он, Лань Ванцзи, поверхностным?

— А потом я проболтался о твоих поисках, и о том, что Вэй Усянь был моим студентом в школе, пока я занимал пост директора. Он начал спрашивать, каким ребенком был Вэй Усянь... Не знаю, что им тогда двигало. Твой отец долго боролся с твоими отсутствующими социальными связями, — дядя залил свежую воду в емкость чайника, регулируя температуру нагрева.

— Он боролся? Он просто хотел сделать меня удобным, — убирая посуду после ужина в ящики, Ванцзи несдержанно хлопнул дверцами. — Будешь спорить с этим?

— Нет, — Лань Цижэнь покачал головой, глядя на племянника. — Но знаешь, вы с ним очень похожи.

Хах, нет. С этим... с этим Лань Ванцзи не согласится никогда. Никогда в своей жизни не признает, что глава семьи и он сам похожи хоть в чем-то, несмотря на то, что они отец и сын. У них совершенно нет ничего общего.

— Знаешь, ты похож на своего отца, — Вэй Усянь обронил это коротко, не отрывая взгляда серых глаз от дороги. Его толстые солнцезащитные очки были подняты на макушку, удерживая буйную гриву, крупными локонами падающими на плечи.

Куратор сначала не понял, о чем он, и едва бездумно не кивнул, а потом едва сдержал порыв ударить по тормозам.

Какого чёрта, вообще?

Почему, стоило ему вернуться домой, как за такой короткий промежуток времени уже второй человек говорит ему о том, что он и господин Лань-старший похожи. В чем, черт возьми, они могут быть похожи? Он что, завел детей и бросил их на брата, живущего тихой жизнью на другом конце страны, пока они не выросли, лишённые любви, а потом решил их использовать, забив сиятельный болт на их желания? Он упрятал свою жену в лечебницу, чтобы не разбираться в проблемах, возникших из-за ее болезни? Его отец хренов лицемер! Он и Вэй Ина наверняка теперь попытается использовать.

— Ты злишься? — Вэй Усянь повернулся к нему лицом, Ванцзи, напротив, отвел глаза. — Ты злишься.

— Я не злюсь, — по одному движению бровей на бледном лице Вэй Усяня можно было прочитать, он ему не верит. Окей, он и сам себе не верит.

И да, Ванцзи злится. Глупо отрицать это. Для него, быть похожим на отца, это оскорбление. Разве он сделал недостаточно для того, чтобы было очевидно, насколько они разные?

Ему не стоило говорить художнику о приглашении, определенно не стоило. Теперь все эти две недели Вэй Усянь будет видеться с его семьёй. Почему куратор сразу не подумал о том, чем это может обернуться? Ведь он же прекрасно знал о том, что его отец привык извлекать выгоду из всего, а дядя, вероятно, не станет ему мешать.

Их спасало только то, что у них было очень много работы и график был очень насыщенным. Нужно было успеть в сотни мест, чтобы работа над выставкой была окончена в срок. Это и организовать пространство, и подключить технику, настроить аудиосистемы, отрегулировать свет, закупить продукты, отпечатать буклеты и каталоги.

Если бы не эта привычная рутина, Лань Ванцзи, вероятно, сошел бы с ума.

— Мы сначала в типографию, а потом за оставшимся декором? — пока Лань Цзинъи занимался тем, что организовывал студентов на практике, Вэй Усянь выполнял его работу помощника.

Так, они уже оставили тему семьи Ванцзи, замечательно, день становился лучше, а куратор успокаивался.

— Да, сначала в типографию, определимся с дизайном и материалами, если сделаем это быстро, сразу согласуем печать, — мужчина, сжимающий руки на руле, сам себе кивнул. — Затем заедем пообедать, я нашёл прекрасный ресторан Сычуаньской кухни. Заглянем после в цветочный пассаж, сделаем предзаказ. И в конце заберем остатки декора, чтобы ребята завтра могли им заняться.

С тихим «воу» художник начал расписывать план, который ему только что надиктовали. Если он чему-то удивился, то не стал об этом говорить. Не сейчас, во всяком случае.

Вэй Усянь давно заметил, что его бывший одноклассник и по совместительству краш всей жизни ведет себя необычно внимательно в отношении него. Как если бы мужчина вознамерился за ним ухаживать. Но если бы это действительно было так, он не женился бы в ближайшее время на несомненно прекрасной женщине.

Художник был «за» эту свадьбу. Просто оттого, что Киу Ян в его глазах была прекрасной партнершей для такого человека, как господин Лань. Это был бы выгодный союз для таких деловых людей, как они. Если рассуждать с точки зрения бизнеса и политики.

Так что, если Ванцзи хочет остренького, то так и быть, он не станет отказываться. В прошлом он часто приглашал Ванцзи сходить с ним куда-то. Понадобилось, конечно, дохрена лет, чтобы эти приглашения дошли до адресата, но отказываться он не будет.

До типографии они добрались мирно. А вот дальше их ждала холодная война.

— Крафт — это банальщина и безвкусица, — Вэй Усянь на этот выпад куратора и бровью не повел, а вот девушка, что принесла им каталог материалов и готовые варианты, побледнела под слоем косметики.

— Не обращайте на него внимания, он у меня немного необузданный и излишне активный, — художник помахал на куратора журналом, отгоняя его на спинку дивана. Ох, взгляд, полный бессильной ярости, которым его наградили, нужно было видеть и сохранить для потомков на фото. Но, к сожалению, у них не было на это времени.

Вэй Усянь выбрал белую в голубизну матовую бумагу с мелкозернистой текстурой и кремово-белую с кружевным тиснением для обложек каталога и буклетов. Сшивку решили взять ручную, капроновой нитью. Всё, что выглядело крафтово, вызывало у куратора изжогу, он тут же начинал шипеть и булькать, как перегретый чайник.

Фотографии перенесли на белую матовую бумагу, текст оставили легко читаемым, строгим, чуть закруглённым стилем. И декорировали изображением зеленых лоз и растений. Вэй Усянь хотел сразу сделать двойной каталог и двойные буклеты, так как их темой должно было стать «отражение» для гостей, это должно быть понятно и осязаемо.

— Пройдемте, я покажу вам зеркальные листы, которые у нас есть... — девушка пригласила художника и куратора в отдельное помещение, где стены были завешаны пробниками разных материалов, чтобы их легко можно было рассмотреть и потрогать.

Вэй Усянь остановился у стены, любопытно касаясь пальцами бумажных и картонных квадратов разных цветов и текстур. Он даже не обратил внимание на то, что на него кто-то смотрит. На него, в принципе, постоянно пялятся.

— Извините... Мы с вами раньше не встречались? — кто-то коснулся плеча художника в легком, почти не навязчивом жесте, привлекая внимание. — Да, это вы. Тайбэй, у меня была выставка, и вы зашли с сыном... Я вас узнал.

Он тоже узнал этого человека. Художник почти не изменился. В тот день он дал Вэй Усяню свою визитку. Она была на крафтовой бумаге с незатейливым тиснением. Ох, знал бы этот человек, что Лань Ванцзи, известнейший куратор в Китае, думает о его вкусе... Усяню на минуту стало смешно и стыдно от самого себя и своих мыслей.

— Рад вас видеть. Новая выставка? — тогда художник не собирался перезванивать. Он не хотел знакомиться. Да и сейчас не хотел, но это не значит, что он не должен быть вежливым.

— Да, я здесь... — начал было мужчина, смущенно улыбаясь, как на них вдруг упала тень, заставив его замолчать. — Господин Лань?..

Первым, что почувствовал Вэй Усянь, это чужие пальцы на своем предплечье, которые сжались, не причиняя ему боли. Затем к его спине прижалось что-то твердое и горячее даже сквозь одежду. Кажется, куратор был недоволен. Хотя, с чего бы это ему таковым быть, что, встретил клиента конкурента?

— Прости, я отвлекся, — художник погладил буку-куратора по руке, а затем снова обернулся к знакомому незнакомцу. — Извините, у нас, к сожалению, слишком мало времени. Боюсь, нам пора.

— Нам пора, — ледяным тоном произнес Лань Ванцзи и задом сдал назад, утаскивая художника следом.

Вот же ж неотесанный, и как он смог стать таким известным?

Вэй Усяню оставалось только глаза закатить и смириться с тем, что он имеет. А имеет он сиятельного, восхитительного и неподражаемого господина Лань, который зыркает на него раздраженными светло-карими глазами. Мог бы, надул бы щеки, как обиженный ребенок, и топнул ногой.

Но они это откладывают точно так же, как художник отложил разговор о родителях Ванцзи. Сейчас нагнетать было не время. Оплатив материалы и прошивку, куратор и Вэй Усянь согласовали дату, когда они смогут забрать готовые каталоги и буклеты. Теперь они могли покинуть типографию и двинуться по списку дальше.

К счастью, он уже хотел есть.

— Я думал, ты не любишь сычуаньскую кухню, — художник позволил своему спутнику задвинуть его стул, и взял меню, только когда тот сел напротив.

— Я не привык к острому, но однажды, когда я искал тебя, она спасла меня. Я тогда попал под дождь и промок до нитки, — Вэй Усянь удивленно моргнул.

Надо же. Кто бы мог подумать, что Ванцзи позволит себе серьезно промокнуть, он ведь так следил за своим внешним видом. И при том, чтобы этот человек после отправился есть острое? Интересно.

— Тебя спасло провидение, не иначе, — серьезно ткнув палочками в крепкую фигуру куратора, фыркнул Усянь.

— Меня спасло спонтанное воспоминание о тебе, — они ещё не ели острое, а художнику уже стало жарко. — Я вдруг вспомнил о том, что в прошлом ты постоянно звал меня поесть в таком месте. За всё это время я не ел такую еду, избегая её. И зря, это оказалось вкусно.

Вэй Усянь поспешил захлопнуть рот до того, как успел бы сморозить в ответ какую-либо двусмысленную чепуху, которая обычно бы привела его в постель к человеку, с которым он говорил. Вместо этого он просто улыбнулся и опустил взгляд в меню. Еда сама себя не съест.

Когда они заказывали, мужчина объяснял своему спутнику суть каждого блюда, про которое у него спрашивали, и степень остроты. Так им было гораздо проще осилить всё, что было заказано, и Ванцзи мог не бояться, что после его желудок откажется с ним сотрудничать. Когда неловкость от смущающего разговора улеглась, они оба переключились на обсуждение новостей и мероприятий, которые Ванцзи вдруг с чего-то решил посмотреть в городской афише.

— Завтра будет повтор документального фильма «Бегемот», ты говорил, что не успел сходить на него в период выпуска. Можем сходить сейчас, пока он идет, — куратор поднял взгляд от экрана своего телефона.

— Давай. Хороший фильм, — Усянь спокойно согласился.

Мог ли он отказаться? Нет. Он же не идиот. Если у него была возможность получить от Ванцзи прямо сейчас как можно больше внимания до того, как тот перестанет быть свободным человеком, как можно было от нее отказываться. Тем более, это наконец касалось того, что было интересно им двоим.

Когда с едой было покончено, пришло время возвращаться к делам.

Их ждал цветочный пассаж.

Пассаж представлял собой огромную теплицу-здание со множеством магазинов и широким коридором. Множество растений в вазонах и вазах наполняли пространство цветом и ароматом. Несравненная красота. Глаза радовались от обилия красок.

В таком окружении жизни хотелось собрать все цветы и выложить их в картину. Возможно, рисовать цветами — это было неплохой идеей. Когда вернется домой, Вэй Усянь обязательно попробует.

Для выставки нужно было много зелени. Вэй Усянь не нежная девушка-художница, которая была бы согласна заставить всё пространство пионами или дельфиниумами. Это было бы, конечно, красиво, но примитивно и, как выражался Лань Ванцзи — безвкусно и банально.

Выбрал художник лавр и эвкалипт, из ветвей которого можно было собрать пышные композиции и сплести венки. Растения должны были быть нейтральными, чтобы выдерживать тему, ведь одна часть пространства будет демонстрировать его прошлые картины, написанные акварелью, а вторая — новые, более грубые, и яркие.

Нежность столкнется со страстью.

— Возьмем ещё рускус, лапник, хедеру и диантус для украшения столов с закусками, — предложил куратор, показывая Вэй Усяню растения в вазонах, и тот молча согласился.

Они еще не закончили, а художник уже был переполнен эмоциями подчистую. Кажется, как только его голова коснется подушки, он мгновенно отрубится, а ему ещё нужно узнать, как там его дети после очередной прогулки с Цзинъи, который мог научить детей не только хорошему, но и плохому. Жульничать в общении с художниками, например, или перепрыгивать турникеты в метро.

Последний пункт в плане — старый склад, на который свозили всякий хлам и продавали старьевщики и барахольщики почти даром. Люди редко приходили сюда, считая, что покупать нужно новое, не бывшее в употреблении, а затем выброшенное, но у художников часто было не сильно много свободных денег и материалы стоили дорого, они всегда искали как выкрутиться с декором или реквизитом, поэтому в узких кругах это место пользовалось популярностью.

Там они забрали отложенные для них старые рамы для картин и зеркал. Ещё пару ведер неиспользованной матовой краски черного и белого цвета.

Этого было вполне достаточно, чтобы закончить со сбором материалов и окончательно приступить к заполнению рабочего пространства.

Сидя прямо на полу в арендованном зале, художник и куратор пили чай из термоса и перекусывали сэндвичами, которые впопыхах кто-то из них купил в маленьком магазине через два здания. Было вкусно и тепло. Может быть... может быть, Вэй Усянь задумается о том, чтобы всё же продолжить выставляться. Это, пожалуй, было весело.

Стук каблуков шпилек вырвал их из привычной тишины и задумчивости.

— А вот и вы, — Киу Ян возникла из пестрой толпы людей, толкая открытые двери, игнорируя черно-желтую ленту заграждения. — У меня для вас радостная новость. Я согласовала дату регистрации. Она будет двадцать первого числа! Красивая дата, правда?!

Погодите... двадцать первое, это же... это же через полторы недели — пронеслось в голове Вэй Усяня. Маленькая крышка от термоса выскользнула из его пальцев, со звоном падая на пол.

Так скоро?