Часть 44. Открытые глаза

Весенний ветер разгонял мелкий мусор и пыль по дорожкам, которые топтали торопящиеся на занятия студенты. Городок кипел жизнью в преддверии экзаменов и защиты курсовых работ. Кто-то готовился к смотру, кто-то переживал из-за билетов, которые не успевал выучить, и только студенты Вэй Усяня на фоне бледных лиц выглядели странно умиротворёнными.

Они заведомо знали — если умирать, то пусть тебя помнят героем. Эти ребята могли тягаться с тибетскими монахами в состоянии дзена. Ведь их куратор настоящий идейный реактор и шило в жопе. С таким человеком под боком ничего не страшно. Наоборот, страшно за других, к кому этот человек побежит трепать нервы, если с его «птенчиками» что-нибудь случится.

Группа в неполном составе уже прошла в этом году прекрасный опыт работы с Вэй Усянем и Лань Ванцзи. Действительно прекрасный опыт, без сарказма. И вот пришло время пройти этот путь еще раз с гордо поднятой головой. Удостоиться такой чести могли не все. Это было само собой разумеющимся. Только лучших брали кураторы на выставку. Только лучшие после этого и сами смогут стать кураторами, искусствоведами или работниками престижных компаний и галерей.

Лань Ванцзи требовал взять только лучших. И Вэй Усянь непредвзято объяснял своим студентам, как в эти лучшие попасть. Никто на него не обижался. Даже если очень хотел.

Они — четвёртый курс, и, конечно, отпустили бы только тех, у кого хорошая успеваемость и нет долгов. Все закрывали свои хвосты как можно скорее и качественнее. Но вдруг кого родители не пустили в Шанхай, кому арендодатель отказал в снижении суммы аренды несмотря на то, что человека долго не будет. Были и те, кто просто побоялся лететь. Так списки тасовались несколько раз, и у студентов не осталось ни права, ни возможности расстраиваться.

За что они были благодарны, так это за то, что поблажку на защите диплома куратор выторговал для всей группы независимо от того, летят все или нет. А летели они на две недели, за которые могло произойти так много, что даже очень богатая фантазия пасовала, и после этого им грозила защита диплома.

Страшнее не придумаешь.

— Эка тебя жизнь поебала, — тоненьким, нежным голоском пропела Киу Ян, поставив перед лежащим лицом в стол Вэй Усянем огромную чашку с зеленым чаем. Дорогим, кстати, чаем, всё, что дешево, у этой женщины вызывало аллергию.

— Надеюсь, ты принесла мне яду, любовь моя, — замогильным голосом простонал мужчина, со скрипом и хрустом разгибаясь в спине и обнимая бледными тощими ладонями огромную кружку, которая, казалось, грохнется на стол тут же, стоит оторвать ее от столешницы. Ан-нет, удержал.

Лань Ванцзи, подглядывающий из дверного проема за этими двумя, только медленно моргнул один раз и также медленно пошел дальше, неся в руках две картонные коробки, забитые эссе своих студентов с курса, который он сам предложил вести ректору в обмен на свое существование рядом с художником и по совместительству преподавателя истории искусства и искусствоведения.

Он бы тоже не отказался от чая, или от того, чтобы занять место Киу Ян, что этот чай принесла, но у него было слишком много работы. У них всех было её слишком много. Сил не было даже на привычную ревность или восхищение художником. Не хотелось ни приставать, ни драматизировать. Поэтому Лань Ванцзи лишь проходил раз в час мимо женской части преподавательской, если Вэй Усянь не убегал вести свои лекции.

Они уже подали списки, купили билеты, и его только изредка клевали в голову вопросами о том, где студенты будут жить, как они будут добираться до места практики, что они будут есть и прочие мелочи бытия. Как будто этим детям было по десять лет, а не по двадцать с лишним. Как будто они сами не могли придумать, чем заняться и как себя организовать.

— И запомни, если с моим сыном что-то случится, я прокляну тебя неизлечимым геморроем и мужским бессилием, — поправляя свои огромные солнцезащитные очки, пронудел Вэй Усянь, заставляя Лань Цзинъи побагроветь от неловкости.

— Господин Вэй, смилуйтесь, я клянусь, что позабочусь о А-Юане... — причина их такого странного разговора, он же Вэнь Сычжуй, стоял здесь же рядышком и скрывал смех за кашлем.

Все напряженно собирались в Шанхай.

Сычжуя, о чудо, удалось отпросить с ними в качестве стажера от академии, пусть тот и был первокурсником, но выставка считалась учебной практикой, а художником был один из преподавателей. В общем, они просто замучали ректора просьбами и тот дал добро, а преподаватели просто приняли у Вэнь Сычжуя все работы досрочно.

И Лань Цзинъи был счастлив такому раскладу. Не только потому, что теперь у него был толковый помощник. На студентов четверокурсников он не особо рассчитывал. Но и потому, что они с Сычжуем, ну, встречались. Целую неделю как. После всех хождений по кино и кафе и неловких объяснений это, наконец, случилось.

Радовался за них, впрочем, только Вэй Усянь. И то только потому, что он, как отец, любил Сычжуя и желал ему счастья. Был ли, по его мнению, Цзинъи счастьем, художник не уточнял, но и не принижал помощника Лань Ванцзи ни делом, ни словом, даже, можно сказать, стал относиться к нему с большей любовью.

Лань Ванцзи это, только, плюсов не добавило, а он, наверное, не отказался бы от такого задарма полученного плюсика к карме в свою копилочку. Ведь ему эти плюсики с неба не падали и так, а теперь и подавно, когда вокруг, как стервятников над подстреленной дичью, собралось столько конкурентов.

Самой главной конкуренткой была невеста господина Лань, которая затесалась в лучшие подружки Вэй Усяня, отодвинув всех прочих дам, а те не смели сопротивляться. С актрисой первого плана топовых дорам сильно не посоревнуешься. На ступеньке пониже стоял брат Вэй Усяня, Цзян Чэн. Этот человек, сиятельный хранитель коллекции кружек с Покемонами, был хуже старой сварливой жены. Всех, кто пытался похитить его брата, он облаивал, как собака, и грозился покусать или сломать ноги. Вторил ему Вэнь Сюй, лучший друг художника. А там еще Цзян Яньли со своим милым сыночком-редькой, Вэнь Цин и Не Минцзюэ со своей свадьбой, которую все ждут не дождутся. Вэнь Нин, Вэнь Сычжуй, Мо Сюаньюй и толпа студентов.

Лань Ванцзи едва держал оборону, его щиты вот-вот были готовы треснуть.

— Эй, ты в порядке? Может, пойдёшь домой пораньше? — прохладная ладонь легла на лоб куратору. Нежный аромат специй и фруктов щекотнул нос. Только Вэй Усянь мог вот так касаться господина Ланя без страха быть замороженным его ледяным взглядом.

— Все в порядке. Просто голова болит, — Ванцзи ненадолго прилег на стопку эссе, которые ему осталось проверить и оценить. Он знал, что выглядит жалко, и знал, что Вэй Усянь не сможет устоять перед ним таким.

Он никогда не мог устоять, даже если сильно злился на куратора. Ведь как бы он ни злился, всегда было что-то между ними вроде тонкой связи из детства, рассеивающей любые темные чувства, оставляя только запах цветения грушевого дерева.

Художник вздохнул тихо и убрал ладонь. Тепло его кожи оставило Ванцзи, но сам Вэй Усянь его не покинул. Уже было поздно, в преподавательской остались только Киу Ян, они двое и Ло Циньян. Все они в итоге собрались вокруг куратора за чаем, переводя дух.

Будет ли он скучать по этому, когда вернется в Шанхай?

Хочет ли он возвращаться?

— Моя семья приглашает тебя и Вэнь Сычжуя остановиться у нас, — Ванцзи решился заговорить об этом только когда они снова остались одни.

На то было несколько причин. Первая, Киу Ян никто не приглашал, и его невеста, вероятно, могла оскорбиться таким пренебрежением. Вторая, ему не хотелось краснеть перед людьми в случае отказа.

— Брат Сичэнь? — художник вскинул четко очерченную бровь. Все в его лице, от губ до радужки глаз, было ярким и четким, трогающим душу.

— Отец, — если честно, Лань Ванцзи и сам был удивлен. — Сичэнь рассказал ему о выставке. Обычно мой отец не интересуется моей работой, но дядя хорошо помнит тебя, и они смотрели каталог. Они хотят познакомиться.

Он был в ужасе. Хотя бы от того, что это был первый раз, кроме договора с семьей Киу, когда отец обратил на него внимание после бунтарства с художественной академией. Младший из сыновей никогда не был ему интересен. Ведь Ванцзи не был наследником. Он больше принадлежал дяде, чем отцу. Всё, чего от него хотели, это исполнения долга и наследников, чтобы не обременять этим Лань Сичэня.

— Что ж, я не хочу ставить тебя в неловкое положение... — услышав ответ, Ванцзи поджал губы. Стоило догадаться... — Я согласен.

— Правда? — он затормозил слишком резко, но художник только засмеялся от рывка.

— Эй, полегче, ковбой, а то так мы никуда не доедем, — Усянь улыбался в полумраке салона автомобиля. — Я хотел познакомиться с твоей семьей. Мою ты знаешь, думаю, будет честно, если мы восстановим справедливость.

Ох. Ох, если бы в этих словах было то большее, о чем подумал Лань Ванцзи.

Эх, если бы Лань Ванцзи понял его правильно, подумал Вэй Усянь.

Но они оба думали об одном и том же, не в силах поверить друг другу. К сожалению или к счастью.

В последние дни до вылета куратор будто изменил сам себе. Многие думали, что всему виной Киу Ян, и из-за этого легко было поверить, что между ней и господином Лань действительно был брак, скрепленный на небесах. Но на самом деле суть изменений заключалась вовсе не в этой женщине, и даже не в их соглашении.

Просто глаза Лань Ванцзи всё шире и шире открывались. Ему всё легче было рассмотреть проблему, которую он собой представлял, со всех сторон. Все свои обиды. Всю свою боль. Всё то, что мешало ему жить.

Ему понадобилось так много времени, сил и денег, чтобы прийти ни к чему. Потому что он не хотел идти. Но вдруг побежал, стоило появиться Вэй Усяню.

Как это называется?

— Мотивация? — в аэропорту голос Лань Цзинъи всё ещё оставался излишне громким. — Ты уверен, что тебе нужно читать эту книгу?

Куратор посмотрел прямо перед собой. Он видел двух молодых людей, которые стояли слишком близко друг к другу, и, казалось, никого кроме больше не видели.

— Я думаю, не стоило давать Цзинъи эту книгу, — со смешком произнес Вэй Усянь прямо над ухом у куратора так неожиданно, что тот вздрогнул.

Они... они ведь были такими же. Теми, кто стоит друг к другу слишком близко. Только у них, в отличие от этих двух молодых голубков, была иная причина.

Вэй Усянь шел рядом с ним шаг в шаг с того самого момента, как они вышли из заказного автобуса, доставившего группу студентов и всех сопровождающих в аэропорт. Художник всегда был рядом. Ванцзи сам попросил его сесть с ним, чтобы ещё раз обсудить организационные моменты, ну, и отдалить от компании Киу Ян.

Эта женщина помогала, как и обещала.

Но Лань Ванцзи вдруг подумал в тот день, когда услышал те слова о проклятых пирожных, о том, что, так ли нужна ему её помощь? Конечно, она была влиятельной. Она годами снималась в кино и могла сыграть любую роль, но... Вэй Усянь не был простым зрителем, и он, Ванцзи, знал это. К тому же эта связь... она всё ещё была между ними. Эта нить прошлого.

Если Вэй Усянь помнил его. Разве господин Лань мог забыть?

Он пытался.

Вернувшись домой тем вечером, мужчина осознал это. Его беда из прошлого заключалась в том, что куратор не желал признаваться в том, что он тоже был виноват. Ему казалось, что если согласиться с этим молча, признать поражение, то всё решится само собой. Ведь... ты же вроде как признал, что провалился.

Но это не одно и то же, как если бы он сказал это вслух.

— Я облажался, — спокойно и ровно произнес Лань Ванцзи, глядя в свое отражение в зеркале. — Никто не был виноват.

Их ведь бросили. С самого начала. Его и Сичэня просто бросили, оставив на шее дяди, который понятия не имел, что делать с маленькими детьми, о которых нужно было заботиться двадцать четыре часа в сутки. Не заботиться в меру своих должностных обязанностей, помня, что у них всё ещё есть родители. А постоянно.

Маленький Лань Чжань почувствовал это. Не понял, но почувствовал, не успев как следует распробовать тепло рук своей матери и беззаботный смех отца. И он озлобился. Озлобился на весь мир.

У него не было на это никакого права, но разве тогда он мог это понять? Кто-нибудь сказал ему, что он не прав?

Хах. Только Вэй Усянь попытался. Поэтому они никогда бы не поладили, как бы этот очаровательный мальчик с хвостиком и тонкой ленточкой на шее ни пытался донести до него, что есть что-то, кроме строгих правил и его обид. Вэй Усянь не был слишком настойчив, а Ванцзи считал его лицемером. Сейчас он мог признать это.

В его глазах такой ребенок, как Вэй Ин, не мог понять его боль. У него было всё. Талант, внимание сверстников и, самое главное, родители, которые любили его. В этих же глазах цвета жженого сахара у самого Ванцзи не было ничего. И это было ошибкой, потому что на самом деле у него было. Человек, который хотел с ним дружить, талант, заботливый брат и неловкий, но любящий дядя.

Поэтому господин Лань заставил себя вспомнить. Вспомнить то, что его художник, возможно, никогда не забывал. Их общее прошлое, в котором было достаточно подсказок к тому, как наладить отношения между ними.

Они летели одним рейсом. Они все.

Это было незабываемым приключением, вздыхал про себя куратор, наблюдая за толкающейся и шумной толпой студентов впереди. Они были так возбуждены. Их окрыляло неизведанное, им хотелось рваться в бой, и это прекрасно.

— Надеюсь, они столкнутся с реальным миром как можно позже, — Вэй Усянь улыбался.

Ванцзи посмотрел на него, затем снова на детей, и тоже улыбнулся. Хм-м, если задуматься, они ведь и ему за этот год стали родными. Многие из них ходили на его курс.

— Пытаешься подстелить солому резвой собаке? — куратор фыркал, дети перед ними бесились и крутились, громко галдя на весь коридор.

— Ты прав. От всего их не уберечь, — художник вздохнул, покачал головой, рассыпая по плечам длинные распущенные волосы.

— Ты уже уберёг их от многого. Поверь мне, — Вэй Усянь верил, куратор видел в его глазах. Ведь, в конце концов, они оба прошли эту школу от начала и до самого конца.

Самолет приземлился так же мягко, как и взлетел. Всё прошло без приключений, никого не стошнило, и самолет не захватили инопланетяне. Даже Лань Цзинъи не бушевал, проспав весь полет на Вэнь Сычжуе, залив тому плечо слюнями. Последнего, похоже, это нисколько не беспокоило. Глядя на них, проходя по салону во время полета, Ванцзи почему-то чувствовал зависть. Наверное, причина была в том, что между ним и Вэй Усянем сидела Киу Ян. Да, определенно.

Женщина тоже проспала весь полет. К несчастью, на плече у художника. Так что, да, причин для зависти было предостаточно, господин Лань подозревал, что это плечо, обтянутое черной тканью толстой худи, было лучше подушки. К сожалению, проверить ему пока так и не дали.

Шанхай встретил их сыростью и смогом. Надо же, он забыл почти, каково это, быть здесь.

— Сфотай меня здесь! А теперь здесь!..

— Эй, вы куда, я с вами!

— Подожди-подожди, это что?!

Их окружал шум. Люди тенями скользили мимо, студенты суетливо крутились, проверяя свои сумки. Кто-то уже во всю фотографировался в новом месте, кто-то не мог поймать вай-фай, чтобы написать сообщение семье.

Неужели он наконец пришел туда, куда хотел?

— Ну, вот мы и здесь, — Усянь подмигнул ему, вытягивая длинную ручку из своего чемодана. — Ты доволен?

Ты ошибаешься. Представление ещё даже не началось. Будь терпелив, подожди ещё немного.

Лань Ванцзи ничего не ответил, он только выхватил ручку чужого чемодана из изящных пальцев художника, взял того за руку и, крепко сжав, широким шагом направился в сторону выхода, прекрасно зная — все будут следовать за ними.