Шестнадцатый. Башня.

Несколько дней она посвятила подготовке к конкурсу. Это поглотило ее почти полностью.

Решив остаться после того, как они с Элом провели в танцевальном зале какую-то очередную битву, Аи практически не спала и все время репетировала. В перерывах, когда карандаш замирал над блокнотом, когда ей нужно было нарисовать связку с Элом, ее контроль рассыпался на части. Снова и снова непрошенные мысли прорывались сквозь защиту, и она думала о нем. Аи не хотелось признавать, но Эл был единственным человеком, который принимал ее. Когда он был рядом, Аи не чувствовала стыда за то, кто она есть. И вопреки здравому смыслу ей было с ним не страшно. Только представив, как все сложится, если она покинет общагу, все внутри сжималось от чувства тоски. Ей впервые удалось что-то выстроить в своей жизни, быть самостоятельной. И даже чертовы условия общаги ей уже нравились, она к ним привыкла. А если все это потерять... Сделать это было намного сложнее, чем месяц назад оставить свою прошлую жизнь. Может, в конце концов, все мы рано или поздно устаем убегать. И оставить общагу было страшно. Что ее ждало бы дальше? Опять прятаться, врать и скрывать свою внешность. Пусть Эл был для нее по-прежнему совершенно непонятным, загадкой, которую никак не разрешить, так же, как и дурацкую привычку о нем все время думать. Он, конечно, ее не защитит. Но именно с ним Аи чувствовала себя сильнее.

И она осталась.

Для самой себя. Потому что наконец-то позволила себе жить так, как хочет. Бороться за себя и за то, что ей нравится. Конкурс как раз будет той целью, которую Аи поставила.

Вот и сейчас, стоя в зале, она могла думать только об этом. Шаг-шаг, Аи кружилась среди зеркал, придумывая рисунок и черкая заметки в блокноте.

Эта гениальная мысль номера пришла ей в момент танца перед Элом. В его руках она была словно пушинкой. Она помнила, как сильно он сжимал ее и какими уверенными были его движения. Эл ведь тоже прекрасно владел своим телом. Он был воркаутером и умел исполнять сложнейшие трюки. Аи тоже. И для этого им обоим нужна была опора. Но в тот вечер ее опорой стал сам Эл. Что, если им сделать акробатический номер?

После того как... Как он довел ее здесь до оргазма, Аи пошла на следующий день в «413» комнату. Смелая и решительная. Она остается, и они победят. Аи шла со своей идеей, как со щитом, ведь тот вечер ничего не меняет. Они все так же друг друга ненавидят. Поэтому она не боится встречи с ним.

Но Эла не было.

Он, конечно, всегда где-то пропадал. Зато она застала Рому за занятием йогой.

Ну как, йогой.

Аи, конечно, была когда-то на тренировке в Штатах. Но Рэй выполнял просто что-то невообразимое. Открыв дверь, Аи увидела, как парень держит «горизонт» в широком упоре и с разведенными в стороны ладонями, а затем через прыжок на руках выходит в абсолютно прямую стойку и следом просто в запредельный для человеческого тела прогиб, особенно с его комплекцией. Рэй настолько владел собой, что, кажется, контролировал даже каждую мышцу своих пальцев на ногах, зависших в воздухе.

Так что их выступление будет просто грандиозным! Фееричным, потому что втроем им это удастся.

Как раз сейчас Аи ждала Рэя с пар.

Прошла уже неделя с тех пор, как Эл...

Как Эл словно восстал из мертвых. Боже. Аи так испугалась за него, что забыла обо всей испытываемой к нему ненависти. Избитый, грязный, весь в крови. Его будто пытали. Она не могла забыть его дрожащие пальцы. Но хуже было его выражение скуки в глазах. Ни жалости к себе, ни просьбы о помощи. Он будто совершенно игнорировал факт случившегося с ним, будто ничего не чувствовал. Так не должно быть. И ведь Эл был таким всегда, что бы с ним не происходило. Даже в тот вечер на парковке перед клубом: его избивали, а он смеялся. Когда они ехали на огромной скорости. Бесчувственный. Но Аи чувствовала. И она никогда не сможет себе простить тот момент, то ощущение в груди, когда увидела его в курилке. Что Эл не никто для нее.

Представ перед ней в грязи, земле и крови, Аи видела перед собой парня. Просто парня, почти ровесника. Не члена мафии, не крутого гонщика, который вез ее по обрушенному мосту в пропасть реки, не того, кто каждый раз доводил ее до исступления своими безумными играми, а человека из плоти и крови. У кого тоже бьется сердце и кому тоже бывает больно. Аи даже не могла заплакать в тот момент, настолько ее шокировало безразличие в пустых глазах Эла. Но чувства обрушились уже после.

В один миг Аи вспомнила все, что Эл для нее сделал, и что она могла его потерять, даже не поблагодарив. И о том, что она бы могла сделать для него.

«Какая же ты жалкая».

– Придурок, – прошептала она, сквозь вновь навернувшиеся слезы.

Эл не заслуживает того, чтобы она потратила хотя бы секунду своей жизни на мысли о нем. Тем более слезы.

Но она тратила. Образ Эла не выходил из головы, и Аи его не видела с того дня. Она была благодарна Рэю за то, что он иногда говорил о соседе. Эл хотя бы был жив.

Всю неделю Аи искала информацию о карте. Вспоминала слова на вырванном листе бумаги и вводила их в Гугл. Но кроме толкования карт Таро ничего не находила. Почему и как мафия была связана с ними? Вокруг карт ходили различного рода оккультные истории и мистика. Аи никогда таким не интересовалась, поэтому не понимала ровным счетом ничего.

«Их двадцать два. И они повсюду», – сказал тот человек в маске, который угрожал ей.

Двадцать два – это арканы Таро. Поэтому у Эла была карта «Смерти», а на костяшках пальцев цифра «XIII». Вот только что все это значит и какое отношение имеет к ее отцу она не знала.

И как со всем этим связан Эл? Зачем ему страница из старой книги? Прочитав и изучив значение ужасающих символов на картинке, Аи пришла к выводу, что это было толкованием карты. Может, какой-то шифр, тайное послание или что-то в этом духе? Но Аи не рисковала заходить к ним в комнату снова, чтобы сфотографировать и вбить точный текст. Она боялась снова увидеть Эла. Вопреки раздирающему и совершенно противоположному чувству внутри. С каждым днем оно приобретало просто космические размеры и все труднее было ему противостоять. Уже почти невозможно было его отрицать.

Словно в подтверждение сердце девушки болезненно кольнуло.

Что случилось с Элом в тот день, когда он полуживой появился в курилке? Встречался ли с остальными, выполнял ли их поручение, за что с ним так обошлись?

Так много вопросов и ни на один нет объяснения. Понятным было только то, что он ей еще не навредил. Они друг для друга никто. Значит, Аи не стоит в его поручениях от мафии, или чем он вообще занимался.

Да и какова вероятность, что кто-то еще из двадцати двух будет в этой стране? Ее отец вел дела ведь в Америке. Те мужчины в масках тоже нашли ее там. Каким-то непостижимым образом ее отец, уважаемый врач и логик до мозга костей, был связан с людьми, которые набивали на себя цифры с магических карт. Аи скачала себе несколько книг о Таро, чтобы больше узнать об этом. И как-то сопоставить текст с бумаги и Эла. И с ее родителями... Эл был тем человеком, который держал ниточку с прошлым и ее семьей, но, в то же время, был тем, кто знаменовал ее дорогу в пугающее, но желанное будущее.

Только, что этот парень с пистолетом делает в обычной общаге?

– Привет, – Рэй бросил рюкзак на пол и снял кроссовки, прерывая ее поток мыслей.

– Привет.

– Я узнал сегодня у коменданта про конкурс. Он будет проходить как благотворительность в поддержку детских домов города. Мы будем выступать для этих детей. Само мероприятие пройдет на стадионе.

– Ого! Черт.

– Ответственность, да? – Рэй, как всегда, прочитал все, что было у нее написано на лице. – Не волнуйся, твоя идея просто шикарна. Мы поставим очень крутой номер.

– У нас будет рисунок через треугольник.

И Аи принялась объяснять то, что ей еще пришло в голову для танца, помимо уже озвученного.

Около двух часов они репетировали, пока их не прервал появившийся Эл.

Господи, он был таким бледным, что Аи удивлялась, как Эл держится на ногах. И начала нервно покусывать губы, лишь бы держать себя в руках. Хотелось на него накричать, чтобы уходил. Или броситься на него и прикоснуться, удостовериться, что он жив.

– Мы пока не репетировали что-то очень важное, ты можешь еще отлежаться. – Когда Эл посмотрел на Рэя своим фирменным взглядом а-ля «ты не прав и ты это знаешь, так что заткнись», Рома добавил: – Ну, или можешь посмотреть, что получается и что придумала Аи.

Сняв ботинки, Эл пошел вдоль станка, усевшись под ним, и прислонился спиной к зеркалу.

Аи почувствовала, как у нее вспотели ладони от его присутствия. Почти неделю назад он так же сидел здесь и смотрел, как она для него танцует. Все это время Аи старалась не вспоминать об их танце, но сейчас вдруг разволновалась. Этот парень занимал все пространство собою. До тесноты в грудной клетке. Ее кожу кололо от того, что он здесь. «Святое дерьмо, просто возьми себя в руки». Это выброс глупых нейромедиаторов на получение желаемого, не более того. Вот, порадовались, да, что Эл тут, хватит уже устраивать представление в его честь из фейерверков в животе.

Впрочем, долго ей этого ждать не пришлось.

– О, привет, а что вы здесь делаете? – спросила заглянувшая в зал девушка. И увидев Эла, Дарина пошла к нему.

– Обувь, – скомандовала Аи.

Черт. Танцевальный паркет – это святое. Особенно после того, как Аи тут все эти дни отрабатывала.

Сняв кеды, девушка прошла в зал и села рядом с Элом.

– Мы готовимся к конкурсу, – ответил ей Эл.

– Дарина, ты уже тут как дома, да? – усмехнулся Рэй и обнял ее.

А Эл улыбнулся, когда девушка опять устроилась рядом с ним.

Улыбнулся!

Мать его! Опять. Ей.

Аи знала, что она гонщица и его знакомая. Но... Похоже, не просто. В ее глазах она читала беспокойство, когда Дарина заметила бледность Эла и осунувшееся лицо. Неужели Аи тоже так выглядела?

Черт. И о чем она только думала?

Эл прав, это выглядит жалко.

– Эл ведь договорился с комендантом, чтобы меня пропускали в любой момент, – и девушка помахала пропуском гостя в знак подтверждения своих слов.

Аи представляла, что курит, лишь бы не закатить глаза. Серьезно, почему это все ее задевает?

Этот раунд за ним. Охотники победили. Аи чувствовала себя неловко от того, что все внимание перешло на Дарину, что оба парня ее знают, а она в стороне.

Это в очередной раз напомнило детство. Те самые одиноко проведенные дни дома, когда ей не разрешали гулять.

Нельзя выходить, когда светит солнце.

Нельзя приводить друзей в дом.

Нельзя ночевать у подруг.

И вообще ей лучше ни с кем не общаться, чтобы никто не узнал ее секрет.

Аи всегда была одинока.

Где та тонкая грань между тем, что ты ничего не хочешь, и тем, что ты со всем справишься?

Ничего не изменилось. Еще несколько дней назад она намеревалась снова сбежать. Ведь так? Как делала и всегда. Они все друг другу никто. Не за чем изменять себе и в этот раз.

Если ты ни к чему не привязан, ничто не причинит тебе боль. Какой же она была глупой, допустив мысль об обратном.

Ей наплевать на них. На Рэя, на Таю.

Ей плевать на Эла.

– Мы репетируем номер, – расправила она плечи.

– И Эл тоже? – с воодушевлением откликнулась Дарина.

На миг Аи замялась и перехватила его взгляд, в котором отчетливо читалось предупреждение.

– Да, он просто настолько безнадежен, что мы ему устали показывать, как надо. Правда, Рэй? – съязвила она, но продолжала смотреть только на Эла. Их битва взглядов заставляла в воздухе двигаться электроны.

– Да, мы просто гении танца, Дарин, – подыграл ей Рэй.

Хороший мальчик.

За последнюю неделю репетиций они еще больше сблизились, порой понимая друг друга с полуслова. С Рэем было комфортно, легко, и, казалось, будто они знакомы всю жизнь. Хотя по сути друг о друге они ничего толком и не знали. Рэй вызывал в ней огромное чувство уважения, будто был ее старшим братом.

– Не думала, что ты танцуешь, – обратилась Дарина к Роме, – да и ты, – тыкнула она в руку Эла.

И Аи просто хотелось запустить в нее чем-нибудь. Он, конечно, даже не поморщился, но стал белее, чем волосы Аи. Потому что именно на этой руке у него была тогда кровь.

– Когда мы были здесь в последний раз, тебя все устраивало в моих движениях, – не остался в долгу Эл, обращаясь к Аи. – Особенно та связка на полу. Помнится, ты очень громко отреагировала, что у нас все получилось, Аида.

Аида.

Говнюк.

От его слов бросило в жар, а нахал улыбался, пока ее всю трясло от воспоминаний. От тепла его кожи и сводящих с ума поцелуев, следы от которых Аи всю неделю замазывала.

– Помнится, у тебя лицо тоже блестело от восторга, – выстрелила она. – Но тебе еще работать и работать над этим.

Только почему ее же слова вызвали в теле совершенно обратный эффект. Мышцы тазового дна свело в истоме. Ей хотелось его прибить. И себя тоже от этой волны чувств.

– Так что, мотай на ус, – пошла она в еще большие дебри. Черт, их двусмысленную дуэль было уже не остановить.

– Непременно, лишь бы кэп был удовлетворен, – Эл дернул бровями и его глаза блеснули в предупреждении.

– Начнем, – скомандовала Аи.

Ей нужно отвлечься. Прямо сейчас! Это все просто слишком. Так что, Аи снова нашла спасение в танце. Потому что только в нем умела останавливать поток непрошенных мыслеформ и образов всех поз с ним на полу, у пилона и на стуле... Иисусе!

Когда репетиция закончилась, она взяла пачку сигарет и пошла в курилку. Остальные двинулись в сторону лестницы, чтобы подняться в комнату к парням. Но Эл задержался. Он прошептал ей на ухо:

– Выдыхай, Аида, вместе с этим дымом все, что было тогда. Потому что это ничего не значит.

Аи удалось усмехнуться, ведь их мнения совпадали:

– Ты знаешь, в физике есть такой закон: когда две молекулы притягиваются друг к другу ближе чем на расстояние меньше одной молекулы, то они отталкиваются. Так что, не обольщайся на этот счет. Ты не исключение.

Он улыбнулся уголком губ, обнажая идеально ровные зубы в оскале:

– Вся вселенная против того, чтобы мы даже дышали одним воздухом.

– Наверное, поэтому мы с тобой постоянно курим, предпочитая яд друг другу. Так что, гори в Аду!

– Так же, как ты и тогда?

Подлец.

– А ты, как я погляжу, много об этом думал. Смотри, не перенапрягись с рукой в душе. Тебе нужно быстрее восстановиться для конкурса.

И с этими словами она ушла, услышав его зловещее: «Как скажешь, принцесса».

Покурив, Аи вернулась в зал. Подниматься на этаж не хотелось. Но к ее удивлению здесь был Рэй:

– Комната занята, посижу пока тут, – пояснил он.

Еще бы. Занята она. Аи опять захотелось курить.

– Ты так сильно хочешь победить? – парень посмотрел на нее с улыбкой.

– Нет, просто, когда нужно привести мысли в порядок, я танцую.

– Тогда пойду.

– Нет-нет, что ты, – тоже улыбнулась Аи и села рядом, скрестив ноги, – я рада твоей компании.

– Правда? Ты выглядишь грустной.

Уставившись в отражение, Аи смотрела на себя и не узнавала. До сих пор дыхание перехватывало от того, как она выглядела. Белые длинные волосы рассыпались по плечам и груди. Она даже не помнила моментов в детстве, когда ходила вот так. Родители ее прятали от общества, а потом начались покраски и бесконечный страх, который она чувствовала. Мама боялась, что ее дочь оступится, выдаст себя, поведет неправильно.

И Аи все разрушила, оставила позади каждую часть себя, но дыра в груди так и не затягивалась. Она все так же чувствовала себя такой же бесконечно потерянной и одинокой.

– Ты когда-нибудь скучал по тому, чего никогда не было?

Она скучала по той маленькой девочке, чья жизнь могла бы сложиться иначе.

– Да, – не раздумывая, ответил он.

Аи увидела, что взгляд Рэя обратился внутрь, а мысли устремились куда-то очень далеко. И она немного помолчала, чтобы дать ему с этим побыть.

– Я сочувствую, Рома. Надеюсь, что твое тебя найдет. И если нужна будет помощь, то я рядом.

До нее вдруг дошел смысл сказанных слов. Рэй был за всю ее жизнь единственным человеком, кто хоть сколько-то был похож на того, кого можно назвать другом.

– Спасибо, Аи, ты очень добрый человек с большим сердцем. Все это лишь наши выборы, а мы все в них свободны, к счастью.

До розовых щек ее смутили слова парня. Чтобы скрыть свою неловкость, Аи попыталась пошутить и легко толкнула его локтем:

– Эй, мастер Йода, ты ведь не знаешь меня совсем.

– Все мы сделаны из любви, Аи. Так что, мы точно все друг о друге что-то знаем.

– Черт, ты, и правда, как будто джедай, который сейчас объясняет значение Силы юному падавану.

Они рассмеялись.

– Вселенную «Звездных войн» Лукас создал на основании идей дзен-буддизма. Но ты не совсем далека от правды, я был учеником тибетского монаха.

– Ты шутишь.

– Нет.

– Обалдеть! Но как? Почему?

– Он сам нашел меня. Честно говоря, благодаря ему я жив.

Что же случилось с Рэем? Но Аи не решалась спросить, потому что Рэй тоже всегда был тактичен с ней. Если посчитает нужным, то расскажет сам.

– Ты поэтому хочешь стать врачом? – догадалась Аи.

– Да. Все это просто путь, чтобы мы в итоге обрели себя.

Может, Рома позаботился об Эле, когда он вернулся весь в крови. А с ним Эл тоже выяснял всю подноготную, как это сделал с ней? И только сейчас она поняла, что Эл тоже никого не подпускал к себе и никому не доверял, как и она.

– А Эл знает о тебе?

– Эл предпочитает избегать любого рода разговоры о прошлом. Но, когда он жил у меня дома, то наверняка понял.

– Он жил у тебя? – удивилась Аи. Но не решилась спросить почему. Ведь Эла сейчас здесь нет и это его причины. Да и Рэя она не поставит в неловкое положение, выдать его тайны.

– Да, этим летом.

– И как?

Рома улыбнулся, посмотрев на нее.

– Он в принципе избегает любых разговоров.

– Да, уж. Эл делает все для того, чтобы никто не хотел с ним общаться, – закатила она глаза, потому что этот парень просто совершенно несносный. – И как только ты с ним уживаешься? Я бы не выдержала.

– Все не так сложно, как кажется.

– Да, он вовсе несложный.

И неважно, что Аи ровным счетом ни черта не знала о нем. А чем больше времени они проводили вместе, хоть как-то соприкасаясь, то вопросов становилось лишь больше. Еще эта карта и непонятный текст. Абсолютно несложный парень.

– Как и все, – оспорил ее саркастический поток умозаключений Рэй.

– Ты все это открыл, пока обучался? – Сменила она тему, потому что опять думала об Эле. А это уже какая-то патология. – Мне, правда, интересно, потому что я никогда таким не интересовалась.

– Все, что я понял за те годы, что провел в практиках, так это то, что все есть любовь. А каждое наше действие, каким бы оно ни было – это просьба о любви.

Аи задумалась. Как же безрассудное поведение Эла, совершенно не поддающееся логике, может быть просьбой о любви? Он ведь только что и делает – так это отталкивает. Впрочем, как и она.

– И Эл не исключение. Есть два типа недолюбленности. Первое: когда ты кидаешься с желанием и требованием, чтобы тебя любили. Это созависимость. И второе: когда ты отталкиваешь, но тоже отчаянно нуждаешься в любви. И это контрзависимость.

Похоже, что у Аи проблемы. Она совершенно точно относилась ко вторым. Именно так она и поступала всегда. Лишь бы не было больно. Пусть все уходят, она сама уйдет, когда нужно. Когда почувствует, что расстояние уже меньше молекулы.

– А ты к какому относишься?

– Ты думаешь, я недолюблен?

– Я, честно, не знаю, Рэй. Ты такой мудрый, что я сомневаюсь, человек ли ты вообще.

– Говорил же, что я инопланетянин, но ты все равно вошла в комнату в день первой встречи и теперь под гипнозом, – смеялся он, за что снова получил локтем в руку. – Я не недолюбленный. Тот монах меня обучал безусловной любви.

– Это как?

– Когда любишь несмотря ни на что, – и он провел пальцами по шелковой ленте на запястье цвета индиго. – Что бы человек ни сделал, ты все равно не перестанешь его любить. Это если совсем просто объяснять.

– Ну, а Эл ведь ни к чему и не подходит, – задумалась Аи. – А ты говоришь, что он не исключение.

– Нет, не исключение. Потому что мы все хотим любви, и я тоже. Но Эл не относится к недолюбленности. Просто-напросто он вообще никогда не знал любви, поэтому ничего и не просит напрямую. Потому что не знает, о чем просить.

Что Рэй мог знать о нем?

– Как же тогда?.. – не понимала Аи.

– Если рыба не знает, что вода вокруг – это океан, он перестает им быть?

– Нет.

– Вот и у Эла так же. Он просто не знает, что такое любовь. Но это вовсе не значит, что он на нее не способен.

– А я поняла, кого ты мне напоминаешь. Я читаю книгу «Дом, в котором» и там есть парень, который выделяется среди всех. – Со всеми этими поисками мистики, ей высветилась книга в рекомендациях. Это даже символично, ведь им предстоит выступить перед детьми, которых точно так же бросили, как героев книги. – Казалось, что он совсем взрослый. Такой мудрый не по годам, как будто уже почти старик. Сфинкс, который как отец для всех ребят.

– Тот, что безрукий?

– Да.

– М-да, я почти такой же.

Аи не уловила в его голосе ни сарказма, ни шутки. Парень будто констатировал факт. Но что же он имел в виду?

Однако их разговор прервали. Вернулся Эл.

Наверное, пришел позвать Рэя, что уже можно заходить в комнату. Что он уже развлекся со своей Дариной.

И пусть в кодексе чести Рэя Эл заслуживал любви, как чертов Волдеморт, Аи же всеми силами отдаляла Эла от понятия «любовь» в своей голове.

– Там Игорь освободил комнату.

Его низкий голос снова наэлектризовал каждый волосок на теле.

– Вы на гонки? – уточнил Рэй.

– Да.

– Забыли тебе сказать, что конкурс будет проводиться в честь благотворительности детским домам города.

Лицо Эла побелело. Всего на долю секунды он посмотрел на Аи, хлопнул ладонью о косяк и быстро ушел.

Что это было?

И...

Так Рэй другого соседа ждал?

***

– Можно мне, пожалуйста, ключ от мужского душа?

Аи стояла возле вахтера в одном полотенце, гордо расправив плечи. Она ведь решила больше ничего не стесняться. Пройти так от комнаты до лестницы было настоящим испытанием, но Аи надеялась, что ее лицо было безупречно невозмутимым, чего не скажешь о том, что творилось внутри. Но это еще один ее вызов прошлому и взрыв злосчастных ограничений. Ведь все, что ей хотелось – это быть свободной. А начинается все с мелочей, с образа жизни. С мыслями пока сложнее, но это дело времени. Она надеялась. Помимо воли Аи постоянно возвращалась к тому вечеру, когда Эл ласкал ее в танце, забирая себе весь ее стыд.

– Девушка, вы время видели?

– Я знаю, что уже пол двенадцатого. Но женский душ по-прежнему занят и меня не впускают.

Ага, не удивительно и по стонам понятно почему.

– Я репетировала для конкурса общежитий, – достала Аи козырь, – мужской душ закрыт и там пусто.

После того, как Эл нашел ее во время игры, она поняла свою ошибку, что нужно было закрыться на замок, а не на засов. Именно так парень и понял, что Аи там прячется. Девушка заметила эту особенность с дверьми, прожив тут уже достаточно. Ведь в женском была такая же история. Если дверь двигается от толчка, то она заперта задвижкой.

– Так что, могу я просто помыться? Я вся потная из-за того, что так яростно отдаю душу на благо общежития!

Черт, ее можно прямо сейчас записывать в президенты общаги.

Но она, и правда, прониклась этим конкурсом. Ей хотелось выиграть, а еще она ведь была в своей стихии. И кому-то ее любовь к танцам понадобилась! Поэтому до ночи Аи не покидала зал.

– Хорошо, верни только.

– Спасибо.

А эти старушки не такие уж и грымзы.

Открыв дверь, Аи вошла внутрь, было темно, и она щелкнула по выключателю. И...

Прижала ладони к губам, подавляя крик.

Господи, Боже...

Огромная лужа крови окрасила кафельный пол и стекала в слив для воды.

Ее душили рыдания и невозможность издать хоть звук. Весь воздух пах железом, смешиваясь со знакомым запахом...

Мысли не успевали сменять одна другую, проносились так быстро, что в голове было пусто. Аи только поняла, что нужно бежать.

Единственное, что смог сложить ее мозг: «мобильник». Она сжимала его в руке до хруста.

Ей нужно позвонить. Какой здесь чертов номер скорой? Она опять этого не знала. А еще, нужно позвать кого-то на помощь. Кто-то должен прийти и помочь. Но она не знала к кому бежать. Никогда в жизни она не ощущала такой беспомощности и отчаяния.

Но когда Аи сделала два шага по коридору, то остановилась.

Слезы стояли в ее глазах, не в силах пролиться от шока и ужаса. Ноги не слушались. Ее трясло.

Но наконец девушка услышала одну мысль.

Когда панический ультразвук в голове прекратился, отдаваясь в ушах и сдавливая виски.

Самую правильную мысль.

Не. Говорить. Никому.

Она бы не хотела, чтобы кто-то узнал о таком, окажись по ту сторону ситуации.

И Аи вернулась. Медленно, на ватных ногах.

Замкнула за собой дверь на замок и на всякий случай на засов.

Боже, а она думала, что пройтись по общежитию в полотенце – самое страшное в жизни.

Господи... пожалуйста, пожалуйста...

– Эл, – позвала она, до боли поджав губы.

Пожалуйста...

Потому что парень не шевелился. Он сидел, оперевшись на стену, его голова свисала, волосы закрывали лицо.

Пожалуйста...

– Вали отсюда.

Ее рваный выдох и сердцебиение можно было услышать в самом Аду.

Он жив.

Господи.

Ей хотелось броситься к нему и обнимать. Рыдать в его макушку и утешать. Хотя это ее нужно было успокаивать. Потому что Эл был абсолютно спокоен. Просто до ужаса. Смертельно. Спокоен. Он не двигался и не издавал ни звука. Кажется, что даже не дышал, сливаясь с бледной кафельной стеной. Будто мертвец.

Медленно она начала подходить к нему, шаг за шагом.

Словно к зверю, не зная его реакции. Убежит или укусит.

Лезвие все так же лежало, утопая в луже крови, – именно его Аи увидела. Именно оно ее остановило. Потому что это именно то, что она подумала. Это было именно тем, на что было похожим.

Аи села на корточки. И рана открылась ее взору во всей красе.

Внутренняя поверхность бедра Эла была порезана. Очень глубоко. Кровь хлестала без остановки. Его кожа была мертвецки бледной, и на ее фоне багровый порез, сантиметров пятнадцать длиной и четыре в ширину, зиял как кровоточащий глаз. Но это еще не все...

Выше был такой же параллельный, но уже затягивающийся. Наросшая корка покрывала рубец. Ему было около двух недель. На внешней стороне бедра парня лесенкой шли друг за другом ровным рядом еще девять заживающих порезов. Им было около недели.

На другой ноге она увидела зашитую рану. Именно эта нога была в крови у Эла в прошлый раз. Но...

Все остальное он нанес себе сам. До невозможности ровные увечья, причиненные с осознанной точностью.

Эл сидел в кофте и трусах в луже собственной крови. Штаны приспущены до колен, открывая взору только кожу ног. Но в этом тусклом свете, она разглядела розу, – ту, которую так возненавидела в первый раз при встрече на его тыльной стороне ладони. Татуировка с цифрой «XIII» отпугивала всех от ее носителя. А роза... она прятала. Широкие и такие же параллельные шрамы. Шея Эла... Он почти всегда ходил в кофтах с горлом. Вот и сейчас, Аи не могла ее увидеть. Но знала, что она покрыта тату.

Ей хотелось что-нибудь сказать. Накричать на него, ругаться, злиться, даже побить. Но крик застрял в ее горле. Так же как и слезы, которые она проглатывала. Нет. Это было рыдание. Безнадежное, бесполезное. Так звучит безысходность.

Как тишина белых плиточных стен, в которых прячутся отзвуки боли, впитывают ее вместе с кровью. И прислушавшись можно услышать, как они дрожат, отбивая застрявшее эхо.

Зачем он это делал? Боже. Зачем он так с собой.

– Нужно обработать и перевязать.

Аи даже не поняла, что это она сказала. Голос был совершенно чужим. Какого-то другого человека. Такой же, как у ее отца. Сейчас она ощущала внутри все то, что от него взяла. Голос и выдержка врача, который обращался к пациенту и констатировал факты.

Не говоря ни слова, Эл достал из штанов все необходимое.

Аи хотелось что-нибудь разбить. Он носил это все с собой... Всегда? Она вспомнила его принадлежности в тумбочке. Только аптечка, – вот и все те вещи, которые ему были нужны.

Не дав Элу все сделать самому, Аи вырвала из его рук перекись и бинт.

Господи, сколько раз он с собой это делал и как часто? Боже...

Сейчас она точно знала, где находится душа, потому что отчаяние било именно туда. Разбивало на сотни осколков, утекало в слив вместо с кровью Эла.

Аи не знала, как с этим справиться. Не знала. Грызла до крови губы. Она не чувствовала, потому что весь воздух был пропитан вкусом и запахом железа. И лишь ее руки знали, что нужно делать, работая механически. Это было единственным, что удерживало Аи от истерики. Давало хоть какую-то чертову опору и такой глупый контроль, который она возводила в своей жизни на пьедестал всего. Как же она глубоко заблуждалась, думая, что знает о контроле все. Но сейчас именно эти простые вещи давали ей опору. Что этот проклятый мир еще на месте.

Но, на самом деле, ни черта было не так! Казалось, что вся тяжесть разрушенного, неправильного, настолько отвратительно неправильного мира обвалилась сейчас на нее. Так просто не должно быть. Такое просто не должно существовать. Но оно есть. И это было тем, чем было. Нельзя было отворачиваться, притворяться, что этого нет. Что никто и никогда этого не делал.

Аи задавалась лишь одним вопросом, что с ним случилось, если Эл не находил другого выхода?

Она и сама думала о том, чтобы наложить на себя руки. Навсегда избавить родителей от ошибки, которую они породили. Перестать быть для них этим напоминанием. Ей хотелось. Даже тогда. 17 сентября. Ей хотелось оказаться в том гробу.

Но выбор сделан.

Аи пыталась жить. Пыталась начать заново жить.

Пролив перекись на рану, Аи посмотрела на Эла, потому что знала, что это больно. Но он не произнес ни звука, не поморщился, не дрогнул.

Аи с ужасом ждала то, что увидит. Но вены не торчали, они были целы. Господи...

Молча она перевязывала его ногу, глотая слезы. Представляя, как он отрывает каждый раз бинт от своих ран и обрабатывает. Как отдирает всю регенерацию тела раз за разом, пока ткани не превратятся в рыхлый шрам. Поэтому перекись для него просто пустяк. Боже...

– Это моя сделка со Смертью, – низким голосом сказал Эл. – Только так я что-то чувствую.

Это все.

Ни пояснений, ни вопросов, ни просьбы уйти.

«Только так...»

Аи сказала такую же фразу своей матери о танцах.

Девочка, которая любила танцевать. И это было единственным, что дарило ей чувство жизни.

И мальчик, который любил смерть. И это было единственным, что дарило ему чувство жизни.

Как ты чувствуешь, что ты ничего не чувствуешь?

Боже...

Аи смотрела в его мертвые глаза, лишенные блеска, надежды и смысла. Сколько же всего было там за ними. Сколько всего он прятал, не умея выразить иначе, чем так.

Когда закончила, Аи взяла свой телефон и включила песню.

Walk The Moon – «Shut Up and Dance».

Это все, что она могла сделать. Танцевать для него. Танцевать для этого мира. Назло ему. Вопреки. Злые слезы жгли глаза. Но она не хотела их показывать Элу. Не должна.

«Какая же ты жалкая».

Он не нуждался в этом.

«Слова ничего не значат».

Не значат.

Для него не значат, для нее. В этом сраном мире, в котором бился и существовал парень со шрамами.

Аи начала качаться из стороны в строну, не разрывая зрительного контакта. Эл смотрел на нее из-под опущенных ресниц. Прислонив голову к стене. Челка рассыпалась по лбу, чуть закрывая зеленые глаза, так пристально на нее глядящие. Такой красивый. Вытащив сигарету, Эл зажал ее между зубами, но не закурил.

Ни без труда, опираясь на кафель, он поднялся. Натянул штаны. Перекатил языком сигарету в другой уголок губ. Возвышался над ней. Неразрывно смотрел на нее.

Что, черт возьми, еще им остается?

Их танго смерти.

Она двигалась, кружила и прыгала вокруг Эла. Маленькая девочка, складывающая из осколков «нельзя». И маленький мальчик, сложивший из своих «никак». На пиру у безнадежности они танцевали свое безумие на стеклах, отплясывали свою боль на крови и погребенных костях глубоко под землей. Аи отдавала волю своему телу, не позволяя себе плакать. Каждое ее движение делало это за них. Сотрясало воздух, впечатывало в стены их крики. С музыкой в сердце и танцем – иначе она не умела.

А Эл по-другому не умел тоже.

Он просто стоял. Смотрел на нее, наблюдал. В луже своей крови. Неподвижный. Бесстрашный и неуязвимый.

Чем он поплатился, чтобы стать таким?

«Это моя сделка со Смертью».

Умирать, чтобы жить. Платить цену за то, чтобы чувствовать.

Жизнь была разной. Смерть была разной. А была ли разница между ними? А между Аи и Элом? Сейчас в данную минуту, когда они оба были никем и самими собой, Аи не чувствовала границ. Даже времени. Даже того, что это происходит все на самом деле.

Они танцевали, потому что могли. Они умирали, потому что могли. И жили так, как умели.

Два ангела без крыльев, как строчки на той выдранной странице забытой и потерянной книги.

Эл подошел ближе. Их ладони почти касались. И будто в отражении одновременно совершали волны. Резали воздух, дышали, стояли. Вопреки всему. Но продолжали держать расстояние. На уровне электричества между кончиками пальцев. Как в немом кино, как в пантомиме. Будто между ними стекло. Может, именно так оно и было. Настолько хрупкое – это расстояние между. Всего в один решающий шаг.

Эл закурил. Сделал одну глубокую затяжку.

И дал ей, держа сигарету в окровавленных пальцах.

В этот момент Аи хотелось его поцеловать. Такая глупая и нелепая мысль. Неуместная.

Хотя, может, самая уместная. Дышать вместе с ним, делиться воздухом и своей жизнью. Она вдохнула табак, взяла сигарету.

Давать друг другу то, что они не могли получить от других, от мира, который их обоих не принял. Выдохнула. Между ними теперь были струйки дыма. Еще более зыбкая преграда, чем невидимое стекло. Аи вставила сигарету в его пальцы. Вместо прикосновения. Вместо ладони в ладонь, как элемента танца. Их сумасшедшего вальса.

И она сделала этот шаг.

Навстречу. Всего один, как прыжок в пропасть без крыльев.

И в этой темноте встретила его.

Уткнулась подбородком в его плечо.

Приложила пальцы к его пульсирующей точке на шее.

И он не оттолкнул.

Аи считала под тканью кофты удары его упрямого сердца.

Под ногами хлюпала кровь от их шагов импровизированного медленного танца. Аи обнимала парня, которого ненавидела. Который доводил себя и ее каждый раз до грани. Который добровольно отдавался смерти, чтобы хоть что-то чувствовать.

И она больше не могла это выдержать. Заплакала. Предательские слезы хлынули из глаз и текли по щекам. Подняв голову вверх, Аи крепче прижала Эла, чтобы он не заметил.

Сам он никогда не заплачет. Нет. Аи знала. Она плакала за него.

Только бы не заметил.

И как спасение для нее – сверху полилась вода. Их небом был потолок грязного душа в общаге.

Эл так быстро отскочил от нее, бросив сигарету, что Аи могла видеть лишь его полные ужаса глаза. Он побежал к выходу с такой скоростью, с какой любой бы другой человек не рискнул с его раной. Потому что это больно. Если только бы жизни человека не угрожало что-то страшнее, чем эта боль.

Он замер в дверях, посмотрев на нее еще раз, и ушел.

И пока пожарная сигнализация вопила на весь душ и коридор, Аи пыталась осознать, что сейчас произошло.

– Курить в помещении запрещено! – Вывела ее из оцепенения вахтер. – Вас снова ждет отработка, девушка.

Вахтер отключила тревогу и вышла.

А Аи сморгнула капли воды с ресниц, глядя на кафель, на котором не осталось следов крови, смытых водой.

***

Она ненавидела. Просто ненавидела этого парня.

Аи снова задыхалась. Снова смотрела на то, как опускается гроб. Как его засыпают землей. Как все плачут.

Всего лишь один миг, когда все имело значение. Гребаный призрак и ложная надежда.

Она ненавидела.

Им не спастись. Обоим.

Эл обречен. Она обречена.

– Черт, – выругалась девушка, когда заметила, что уже перелила воду. Поставив чайник, Аи отпила из кружки и вытерла стол.

Ей нужны гонки.

Нервы были натянуты просто до предела и хотелось выпустить пар.

Но сначала нужно пережить учебу.

Выйдя из комнаты, Аи встретилась с зелеными глазами. Кажется, сейчас даже еще более безжизненными и пустыми, чем обычно. Запах сигарет говорил о том, что Эл выходил покурить.

Взглядом врача она заметила его бледность. Но не показала ни того, что знала его тайну, ни боли в своем сердце. Эл... Он, как всегда, ее игнорировал.

По пути в универ, не отойдя еще от общаги, Аи встретила Рэя.

– Привет, ты уже с пар?

– Да, – ответил парень. – Что с тобой?

Похоже, она и сама выглядела не лучше, чем Эл.

Заснуть после вчерашнего ей не удалось, Аи проплакала всю ночь. Потому что каждый раз, закрывая глаза, видела кровь на белом кафеле. Ее пальцы пахли ею, сколько бы не терла.

– Купи горький шоколад, я зайду после учебы на чай, – попыталась улыбнуться девушка.

– Хорошо, потом на репетицию. Эл будет? – Спросил Рэй так, как будто знал, что Аи в курсе.

Но знал ли Рэй о том, что делает его сосед и что с ним творится?

Наверное, такое скрывать трудно, верно?

С другой стороны, она легко могла представить это, ведь сама всю жизнь занималась тем же. Аи теперь совершенно по-другому смотрела на все его движения. Как Эл одергивает рукава, несмотря на то, что покупает вещи на два размера больше. Не дает к себе прикасаться. Спит в одежде. Как он ждет, когда все выйдут из душа, и он окажется там один. Всегда в пределах доступности держит пистолет.

И лезвия. Носит с собой бинты...

– Я не знаю, что у него на уме.

И это касалось не только репетиции и его решений быть на них или нет.

Всего.

Знала она лишь одно. Вчера этот парень снова вскрыл в ней что-то. Гноившуюся рану, которую она так старательно игнорировала, пока бежала. Пока всю жизнь пряталась и смотрела в другую сторону. Вот даже сейчас ей хотелось на гонки. Мчаться на огромной скорости, именно настолько Аи уже разогналась, что летела в пропасть точно так же, как и они тогда с Элом. Лишь бы не чувствовать этого.

Как ты чувствуешь, что ты ничего не чувствуешь?

Она так старательно пыталась удержать все внутри огромной дамбой. Вытесняла. Подавляла в себе. Аи думала, что все под контролем. Что ее методы защиты работают, что ей удалось закрыться.

Вот только, с кем ты остаешься там в темноте, выстраивая вокруг стены?

Кто лежит в том гробу?

Она задыхалась.

И сейчас эту дамбу прорвало.

Смывало начисто. Накрывало. Хотелось крушить и ломать вместе с этой волной.

И она тонула. Тонула.

– Аи, – Рэй сделал шаг ближе.

Только сейчас она заметила, что плачет. Что ее трясет.

Паника.

Она не может плакать, иначе потечет тушь. Иначе линзы выпадут. Он увидит. И ее ресницы. И ее глаза.

Ей нельзя плакать. Нельзя.

– Мне нужно идти, – Аи собрала все свои навыки вежливости и хорошего тона, которым мама обучала ее всю жизнь. И, конечно, улыбнулась.

Рэй остановил ее, преградив путь. И все гасло. Пространство поглотило ее, ноги не чувствовали опоры. Она задыхалась. И плакала от чувства стыда, что она такая беспомощная. Что кто-то видит это. Ее паническую атаку. Тело сотрясалось, страдало, пока упрямый ум умирал в агонии не только от страха за жизнь, но и вины, что это все происходит с ней при свидетелях. От всего того, что она потеряла. Что потеряла столько времени и свою жизнь. За то, что так долго предавала себя. Как и Эл. Чем ее отказ от себя отличался от его ран на теле? Вот, что он имел в виду в игре. Все эти фразы. Он ей рассказывал, он открывался, заставляя ее платить тем же.

– Аи.

Ее глаза были плотно закрыты. Двигала зрачками на рефлексах, по привычке. Только они ее спасали всегда. Аи надеялась, что линзы там, где нужно. И проморгавшись, наконец открыла глаза.

Через пелену слез Аи осмелилась на него посмотреть. Ей уже нечего терять. Все уже случилось. Самое худшее. Вся ее жизнь, как клубок, катилась к этому моменту окончательного разочарования. И она падала, падала.

Но Рэй смотрел на нее не так, как смотрят на ребенка. Как на ошибку, которая напоминает все время о себе. Как на ничего не значащего человека, за которым нет личности. Рэй смотрел с участием, пониманием и... Тоже без осуждения.

– Дыши, смотри на меня. Не сдерживайся. Все в порядке, ты в порядке.

– Я... я... – задыхалась она и никак не могла сказать то, что нужно было. Потому что все мысли будто засосало в черную дыру подсознания. И от неизбежности, зная, что не выдержит, сознание блокировало то, что находилось там.

– Я прощаю себя, – сказал Рэй. – Я прощаю себя, – повтори за мной.

– Я прощаю себя.

И всхлип наконец вырвался из груди, голос прорезался сквозь ком. Она позволила этой тьме поглотить себя, лететь в нее. – Я прощаю себя! – зло прошептала Аи, сжимая кулаки.

– Я прощаю себя, – вместе говорили они.

Наверное, со стороны выглядело так, будто они ссорятся. Но на самом деле он помогал Аи трансформировать ее ненависть.

Воспоминания кружились по кругу. Ее одиночество. Стыд за свое существование. Подавленная боль. И злость. Злость, что ее нельзя испытывать. Гнев за то, что все они неправы. И вину за то, что она так думает и чувствует эту бесконечную и поглощающую ненависть. И...

– Я прощаю себя.

За то, что никто не спасет эту маленькую девочку. Никто уже не даст ей любовь и не вернет упущенное детство. Наступая на свои желания, неизбежно удовлетворяешь желания других. Обесценивая себя, возводишь в ценность чужие правила. Это их ценности и их жизнь. Осознавать это больно, что ты никогда в итоге не жил своей жизнью.

«Я как ты, и я себя предал. Потому что я убедил себя, что все забыл». Сказал ей Эл во время игры, и она заплакала.

Это Аделина ее предала. Предала и оставила ту маленькую девочку. Никто больше. Ни родители, ни кто-то другой. А она. Это она ее оставила там в темноте. И только она может ее спасти. Дать все, что ей нужно. Обнимать, обнимать, как вчера Эла. Любить.

Аи повторяла, пока наконец не стало легко, так же, как и дышать. Как и плакать. Просто потому, что это чувство, и оно принадлежит ей, что оно просто есть. Она плакала и чувствовала, как с тела спадает многотонная плита. Ее кулаки разжались сами собой, прекратив борьбу. Сопротивление. И от этого ей не стало страшнее. Вопреки всем ожиданиям Аи стало легче. Как же легко просто быть. Быть собой. Так естественно. Она непроизвольно начала улыбаться, поверив в то, что говорит:

– Я прощаю себя.

За то, что всю жизнь себя предавала. Убивала себя так же, как и Эл.

Она открыла глаза и подумала, что это глюк. Что ее разум окончательно сошел с ума, не выдержав всех нахлынувших разом чувств. Иначе как объяснить то, что Эл сейчас стоял перед ней. И что, вопреки здравому смыслу, Эл ассоциировался у нее с жизнью, а не со смертью. Потому что сейчас Аи ощущала себя живее всех живых. И Эл единственный человек, кого ей хотелось во всем мире в эту секунду видеть.

Он грубо схватил ее за запястье и потянул за собой.

Жар его пальцев обжигал кожу. А исходившая от него энергия, как обычно, разрушала дома, гнула металл и плавила пластик. И Аи подумала о том, насколько же это уже стало привычным. Ей нравилось это ощущать. Хотелось прижаться к его сильной спине, обнять сзади. По-другому он и не даст. Да и так тоже не позволит.

Эл завел ее в общажный спортзал, с грохотом захлопнув за ними дверь.

Прислонившись к «козлу», Аи наблюдала за тем, как он стоит к ней спиной, как поднимаются его плечи от тяжелого дыхания, будто Эл только что пробежал марафон жизни, а не провел Аи через сто метров по улице и коридору. Как напрягаются мышцы под слоем одежды и перекатываются на лопатках от дыхания. Как он сжимает кулаки, будто сейчас бросится в бой или драку. Но с кем или чем он боролся?

Когда Эл повернулся, Аи увидела, что его глаза влажные. Это не было слезами. В них взрывались миры и галактики. Образовывались сверхновые. И все это было недостаточным, чтобы описать то, что она видела. Он никогда еще не выглядел настолько живым. Самой жизнью.

– Я все сам отработаю.

Что?

Он имел в виду дополнительные часы, которые ей накинули за вчерашнюю тревогу в душе? Причем здесь...

Но Аи не успела об этом подумать. Потому что Эл в два шага оказался возле нее. Его руки схватили ее за талию и усадили на «козла». Грубо взял заднюю часть шеи одной ладонью, а другой толкнул на себя, впечатывая. Плотно, не оставляя пространства и возражений. Его губы обрушились на ее в жадном поцелуе.

Несколько дней она посвятила подготовке к конкурсу. Это поглотило ее почти полностью.

Решив остаться после того, как они с Элом провели в танцевальном зале какую-то очередную битву, Аи практически не спала и все время репетировала. В перерывах, когда карандаш замирал над блокнотом, когда ей нужно было нарисовать связку с Элом, ее контроль распадался на части. Снова и снова непрошенные мысли прорывались сквозь защиту, и она думала о нем. Аи не хотелось признавать, но Эл был единственным человеком, который принимал ее. Когда он был рядом, Аи не чувствовала стыда за то, кто она есть. И вопреки здравому смыслу ей было с ним не страшно. Только представив, как все сложится, если она покинет общагу, все внутри сжималось от чувства тоски. Ей впервые удалось что-то выстроить в своей жизни, быть самостоятельной. И даже чертовы условия общаги ей уже нравились, она к ним привыкла. А если все это потерять... Сделать это было намного сложнее, чем оставить свою прошлую жизнь месяц назад. Может, в конце концов, все мы рано или поздно устаем убегать. И оставить общагу было страшно. Что ее ждало бы дальше? Опять прятаться, врать и скрывать свою внешность. Пусть Эл был для нее по-прежнему совершенно непонятным, загадкой, которую никак не разрешить, так же, как и дурацкую привычку о нем все время думать. Он, конечно, ее не защитит. Но именно с ним Аи чувствовала себя сильнее.

И она осталась.

Для самой себя. Потому что наконец-то позволила себе жить так, как хочет. Бороться за себя и за то, что ей нравится. Конкурс как раз будет той целью, которую Аи поставила.

Вот и сейчас, стоя в зале, она могла думать только об этом. Шаг-шаг, Аи кружилась среди зеркал, придумывая рисунок и черкая заметки в блокноте.

Эта гениальная мысль номера пришла ей в момент танца перед Элом. В его руках она была словно пушинкой. Она помнила, как сильно он сжимал ее и какими уверенными были его движения. Эл ведь тоже прекрасно владел своим телом. Он был воркаутером и умел исполнять сложнейшие трюки. Аи тоже. И для этого им обоим нужна была опора. Но в тот вечер ее опорой стал сам Эл. Что если им сделать акробатический номер?

После того как... Как он довел ее здесь до оргазма, Аи пошла на следующий день в «413» комнату. Смелая и решительная. Она остается, и они победят. Аи шла со своей идеей, как со щитом, ведь тот вечер ничего не меняет. Они все так же друг друга ненавидят. Поэтому она не боится встречи с ним.

Но Эла не было.

Он, конечно, всегда где-то пропадал. Зато она застала Рому за занятием йогой.

Ну, как йогой.

Аи, конечно, была когда-то на тренировке в Штатах. Но Рэй выполнял просто что-то невообразимое. Открыв дверь, Аи увидела, как парень держит «горизонт» в широком упоре и с разведенными в стороны ладонями, а затем через прыжок на руках выходит в абсолютно прямую стойку и следом просто в запредельный для человеческого тела прогиб, особенно с его комплекцией. Рэй настолько владел собой, что, кажется, контролировал даже каждую мышцу своих пальцев на ногах, зависших в воздухе.

Это невероятно, их выступление будет просто грандиозным! Фееричным, потому что они оказывается все втроем были физически сильны и могли выполнять инверсии.

Как раз сейчас Аи ждала Рэя с пар.

Прошла уже неделя с тех пор, как Эл...

Как Эл словно восстал из мертвых. Боже. Аи так испугалась за него, что забыла обо всей испытываемой к нему ненависти. Избитый, грязный, весь в крови. Его будто пытали. Она не могла забыть его дрожащие пальцы. Но хуже было его выражение скуки в глазах. Ни жалости к себе, ни просьбы о помощи. Он будто совершенно игнорировал факт случившегося с ним, будто ничего не чувствовал. Так не должно быть. Это ненормально.

Вот только Эл ведь всегда был таким, что бы с ним не происходило. Даже в тот вечер на парковке перед клубом: его избивали, а он смеялся. Когда они ехали на огромной скорости, он был сама невозмутимость. Бесчувственный.

Но Аи чувствовала.

Она чувствовала все. И никогда не сможет себе простить тот момент, то ощущение в груди, когда увидела его в курилке.

Что Эл для нее... не никто.

Представ перед ней в грязи, земле и крови, Аи видела перед собой парня. Просто парня, почти ровесника. Не члена мафии, не крутого гонщика, который вез ее по обрушенному мосту в пропасть реки, не того, кто каждый раз доводил ее до исступления своими безумными играми, а человека из плоти и крови. У кого тоже бьется сердце и кому тоже бывает больно. Аи даже не могла заплакать в тот момент, настолько ее шокировало безразличие в пустых глазах Эла. Но чувства обрушились уже после.

В один миг Аи вспомнила все, что Эл для нее сделал, и что она могла его потерять, даже не поблагодарив. И о том, что она бы могла сделать для него.

«Какая же ты жалкая».

– Придурок, – прошептала она, сквозь вновь навернувшиеся слезы.

Эл не заслуживает того, чтобы она потратила хотя бы секунду своей жизни на мысли о нем. Тем более слезы.

Но она тратила. Образ Эла не выходил из головы, и Аи его не видела с того дня. Она была благодарна Рэю за то, что он иногда говорил о соседе. Эл хотя бы был жив.

Всю неделю Аи искала информацию о карте. Вспоминала слова на вырванном листе бумаги и вводила их в Гугл. Но кроме толкования карт Таро ничего не находила. Почему и как мафия была связана с ними? Вокруг карт ходили различного рода оккультные истории и мистика. Аи никогда таким не интересовалась, поэтому не понимала ровным счетом ничего.

«Их двадцать два. И они повсюду», – сказал тот человек в маске, который угрожал ей.

Двадцать два – это арканы Таро. Поэтому у Эла была карта «Смерти», а на костяшках пальцев цифра «XIII». Вот только что все это значит и какое отношение имеет к ее отцу она не знала.

И как со всем этим связан Эл? Зачем ему страница из старой книги? Прочитав и изучив значение ужасающих символов на картинке, Аи пришла к выводу, что это было толкованием карты. Может, какой-то шифр, тайное послание или что-то в этом духе? Но Аи не рисковала заходить к ним в комнату снова, чтобы сфотографировать и вбить точный текст. Она боялась снова увидеть Эла. Вопреки раздирающему и совершенно противоположному чувству внутри. С каждым днем оно приобретало просто космические размеры и все труднее было ему противостоять. Уже почти невозможно было его отрицать.

Словно в подтверждение сердце девушки болезненно кольнуло.

Что случилось с Элом в тот день, когда он полуживой появился в курилке? Встречался ли с остальными, выполнял ли их поручение, за что с ним так обошлись?

Так много вопросов и ни на один нет объяснения. Понятным было только то, что он ей еще не навредил. Они друг для друга никто. Значит, Аи не стоит в его поручениях от мафии, или чем он вообще занимался.

Да и какова вероятность, что кто-то еще из двадцати двух будет в этой стране? Ее отец вел дела ведь в Америке. Те мужчины в масках тоже нашли ее там. Каким-то непостижимым образом ее отец, уважаемый врач и логик до мозга костей, был связан с людьми, которые набивали на себя цифры с магических карт. Аи скачала себе несколько книг о Таро, чтобы больше узнать об этом, и как-то сопоставить текст с бумаги и Эла. И с ее родителями... Эл был тем человеком, который держал ниточку с прошлым и ее семьей, но, в то же время, был тем, кто знаменовал ее дорогу в пугающее, но желанное будущее.

Только что этот парень с пистолетом делает в обычной общаге?

– Привет, – Рэй бросил рюкзак на пол и снял кроссовки, прерывая ее поток мыслей.

– Привет.

– Я узнал сегодня у коменданта про конкурс. Он будет проходить как благотворительность в поддержку детских домов города. Мы будем выступать для этих детей. Само мероприятие пройдет на стадионе.

– Ого! Черт.

– Ответственность, да? – Рэй, как всегда, прочитал все, что было у нее написано на лице. – Не волнуйся, твоя идея просто шикарна. Мы поставим очень крутой номер.

– У нас будет рисунок через треугольник.

И Аи принялась объяснять то, что ей еще пришло в голову для танца, помимо уже озвученного.

Около двух часов они репетировали, пока их не прервал появившийся Эл.

Господи, он был таким бледным, что Аи удивлялась, как Эл держится на ногах. И начала нервно покусывать губы, лишь бы держать себя в руках. Хотелось на него накричать, чтобы уходил. Или броситься на него и прикоснуться, удостовериться, что он жив. Снова запустить руку в его волосы, пропустить их между пальцами.

– Мы пока не репетировали что-то очень важное, ты можешь еще отлежаться. – Когда Эл посмотрел на Рэя своим фирменным взглядом а-ля «ты не прав и ты это знаешь, так что заткнись», Рома добавил: – Ну, или можешь посмотреть, что получается и что придумала Аи.

Сняв ботинки, Эл пошел вдоль станка, усевшись под ним, и прислонился спиной к зеркалу.

Аи почувствовала, как у нее вспотели ладони от его присутствия. Почти неделю назад он так же сидел здесь и смотрел, как она для него танцует. Все это время Аи старалась не вспоминать об их танце, но сейчас вдруг разволновалась. Этот парень занимал все пространство собою. До тесноты в грудной клетке. Ее кожу кололо от того, что он здесь. «Святое дерьмо, просто возьми себя в руки». Это выброс глупых нейромедиаторов на получение желаемого, не более того. Вот, порадовались, да, что Эл тут? Хватит уже устраивать представление в его честь из фейерверков в животе.

Впрочем, долго ей этого ждать не пришлось.

– О, привет, а что вы здесь делаете? – спросила заглянувшая в зал девушка. И увидев Эла, Дарина пошла к нему.

– Обувь, – скомандовала Аи.

Черт. Танцевальный паркет – это святое. Особенно после того, как Аи тут все эти дни отрабатывала.

Сняв кеды, девушка прошла в зал и села рядом с Элом.

– Мы готовимся к конкурсу, – ответил ей Эл.

– Дарина, ты уже тут как дома, да? – усмехнулся Рэй и обнял ее.

А Эл улыбнулся, когда девушка опять устроилась рядом с ним.

Улыбнулся!

Мать его! Опять. Ей.

Аи знала, что она гонщица и его знакомая. Но... Похоже, не просто. В ее глазах она читала беспокойство, когда Дарина заметила бледность Эла и осунувшееся лицо. Неужели Аи тоже так выглядела, когда смотрела на него?

Черт. И о чем она только думала?

Эл прав, это выглядит жалко.

– Эл ведь договорился с комендантом, чтобы меня пропускали в любой момент, – и девушка помахала пропуском гостя в знак подтверждения своих слов.

Аи представляла, что курит, лишь бы не закатить глаза. Серьезно, почему это все ее задевает?

Этот раунд за ним. Охотники победили. Аи чувствовала себя неловко от того, что все внимание перешло на Дарину, что оба парня ее знают, а она в стороне.

Это в очередной раз напомнило детство. Те самые одиноко проведенные дни дома, когда ей не разрешали гулять.

Нельзя выходить, когда светит солнце.

Нельзя приводить друзей в дом.

Нельзя ночевать у подруг.

И вообще ей лучше ни с кем не общаться, чтобы никто не узнал ее секрет.

Аи всегда была одинока.

Где та тонкая грань между тем, что ты ничего не хочешь, и тем, что ты со всем справишься?

Ничего не изменилось. Еще несколько дней назад она намеревалась снова сбежать. Ведь так? Как делала и всегда. Они все друг другу никто. Не за чем изменять себе и в этот раз.

Если ты ни к чему не привязан, ничто не причинит тебе боль. Какой же она была глупой, допустив мысль об обратном.

Ей наплевать на них. На Рэя, на Таю.

Ей плевать на Эла.

– Мы репетируем номер, – расправила она плечи.

– И Эл тоже? – с воодушевлением откликнулась Дарина.

На миг Аи замялась и перехватила его взгляд, в котором отчетливо читалось предупреждение.

– Да, он просто настолько безнадежен, что мы ему устали показывать, как надо. Правда, Рэй? – съязвила она, но продолжала смотреть только на Эла. Их битва взглядов заставляла в воздухе двигаться электроны.

– Да, мы просто гении танца, Дарин, – подыграл ей Рома.

Хороший мальчик.

За последнюю неделю репетиций они еще больше сблизились, порой понимая друг друга с полуслова. С Рэем было комфортно, легко, и, казалось, будто они знакомы всю жизнь. Хотя по сути друг о друге они ничего толком и не знали. Рэй вызывал в ней огромное чувство уважения, будто был ее старшим братом.

– Не думала, что ты танцуешь, – обратилась Дарина к Роме, – да и ты, – тыкнула она в руку Эла.

И Аи просто хотелось запустить в нее чем-нибудь. Он, конечно, даже не поморщился, но стал белее, чем волосы Аи. Потому что именно на этой руке у него была тогда кровь.

– Когда мы были здесь в последний раз, тебя все устраивало в моих движениях, – не остался в долгу Эл, обращаясь к Аи. – Особенно та связка на полу. Помнится, ты очень громко отреагировала, что у нас все получилось, Аида.

Аида.

Говнюк.

От его слов бросило в жар, а нахал улыбался, пока ее всю трясло от воспоминаний. От тепла его кожи и сводящих с ума поцелуев, следы от которых Аи всю неделю замазывала.

– Помнится, у тебя лицо тоже блестело от восторга, – выстрелила она. – Но тебе еще работать и работать над этим.

Только почему ее же слова вызвали в теле совершенно обратный эффект. Мышцы тазового дна свело в истоме. Ей хотелось его прибить. И себя тоже от этой волны чувств.

– Так что мотай на ус, – пошла она в еще большие дебри. Черт, их двусмысленную дуэль было уже не остановить.

– Непременно, лишь бы кэп был удовлетворен, – Эл дернул бровями и его глаза блеснули. – Но мы оба предпочитаем бритую кожу, не так ли?

– Начнем, – скомандовала Аи, глядя на то, как Эл провел пальцем по гладкому подбородку, но намекал вообще на другое.

Ей нужно отвлечься. Прямо сейчас! Это все просто слишком. Поэтому Аи снова нашла спасение в танце. Ведь только в нем она умела останавливать поток непрошенных мыслеформ. И образов всех поз с ним на полу, у пилона и на стуле... Иисусе!

Когда репетиция закончилась, она взяла пачку сигарет и пошла в курилку. Остальные двинулись в сторону лестницы, чтобы подняться в комнату к парням. Но Эл задержался. Он прошептал ей на ухо:

– Выдыхай, Аида, вместе с этим дымом все, что было тогда. Потому что это ничего не значит.

Аи удалось усмехнуться, ведь их мнения совпадали:

– Ты знаешь, в физике есть такой закон: если две молекулы притягиваются друг к другу ближе, чем на расстояние меньше одной молекулы, то они отталкиваются. Так что не обольщайся на этот счет. Ты не исключение.

Он улыбнулся уголком губ, обнажая идеально ровные зубы в оскале:

– Вся вселенная против того, чтобы мы даже дышали одним воздухом.

– Наверное, поэтому мы с тобой постоянно курим, предпочитая яд друг другу. Так что гори в аду!

– Так же, как и ты тогда?

Подлец.

– А ты, как я погляжу, много об этом думал. Смотри, не перенапрягись с рукой в душе. Тебе нужно быстрее восстановиться для конкурса.

И с этими словами она ушла, услышав его зловещее: «Как скажешь, принцесса».

Покурив, Аи вернулась в зал. Подниматься на этаж не хотелось. Но к ее удивлению здесь был Рэй:

– Комната занята, посижу пока тут, – пояснил он.

Еще бы. Занята она. Аи опять захотелось курить.

– Ты так сильно хочешь победить? – парень посмотрел на нее с улыбкой, намекая, что Аи все еще здесь.

– Нет, просто, когда нужно привести мысли в порядок, я танцую.

– Тогда пойду.

– Нет-нет, что ты, – тоже улыбнулась Аи и села рядом, скрестив ноги, – я рада твоей компании.

– Правда? Ты выглядишь грустной.

Уставившись в отражение, Аи смотрела на себя и не узнавала. До сих пор дыхание перехватывало от того, как она выглядела. Белые длинные волосы рассыпались по плечам и груди. Она даже не помнила моментов в детстве, когда ходила вот так. Родители ее прятали от общества, а потом начались покраски и бесконечный страх, который она чувствовала. Мама боялась, что ее дочь оступится, выдаст себя, поведет неправильно.

И Аи все разрушила, оставила позади каждую часть себя, но дыра в груди так и не затягивалась. Она все так же чувствовала себя такой же бесконечно потерянной и одинокой.

– Ты когда-нибудь скучал по тому, чего никогда не было?

Она скучала по той маленькой девочке, чья жизнь могла бы сложиться иначе.

– Да, – не раздумывая, ответил он.

Аи увидела, что взгляд Рэя обратился внутрь, а мысли устремились куда-то очень далеко. И она немного помолчала, чтобы дать ему с этим побыть.

– Я сочувствую, Рома. Надеюсь, что твое тебя найдет. И если нужна будет помощь, то я рядом.

До нее вдруг дошел смысл сказанных слов. Рэй был за всю ее жизнь единственным человеком, кто хоть сколько-то был похож на того, кого можно назвать другом.

– Спасибо, Аи, ты очень добрый человек с большим сердцем. Все это лишь наши выборы, а мы все в них свободны, к счастью.

Чтобы скрыть свою неловкость от услышанных слов, Аи попыталась пошутить и легко толкнула его локтем:

– Эй, мастер Йода, ты ведь не знаешь меня совсем.

– Все мы сделаны из любви, Аи. Так что мы точно все друг о друге что-то знаем.

– Черт, ты, и правда, как будто джедай, который сейчас объясняет значение Силы юному падавану.

Они рассмеялись.

– Вселенную «Звездных войн» Лукас создал на основании идей дзен-буддизма. Но ты не совсем далека от правды, я был учеником тибетского монаха.

– Ты шутишь.

– Нет.

– Обалдеть! Но как? Почему?

– Он сам нашел меня. Честно говоря, благодаря ему я жив.

Что же случилось с Рэем? Но Аи не решалась спросить, потому что Рэй тоже всегда был тактичен с ней. Если посчитает нужным, то расскажет сам.

– Ты поэтому хочешь стать врачом? – догадалась Аи.

– Да. Все, через что мы проходим, – это просто путь, чтобы мы в итоге обрели себя.

Может, Рома позаботился об Эле, когда он вернулся весь в крови. А с ним Эл тоже выяснял всю подноготную, как это сделал с ней? И только сейчас она поняла, что Эл тоже никого не подпускал к себе и никому не доверял, как и она.

– А Эл знает о тебе?

– Эл предпочитает избегать любого рода разговоры о прошлом. Но, когда он жил у меня дома, то все понял.

– Он жил у тебя? – удивилась Аи. Но не решилась спросить почему. Ведь Эла сейчас здесь нет и это его причины. Да и Рэя она не поставит в неловкое положение, выдать его тайны.

– Да, этим летом.

– И как?

Рома улыбнулся, посмотрев на нее.

– Он в принципе избегает любых разговоров.

– Да уж. Эл делает все для того, чтобы никто не хотел с ним общаться, – закатила она глаза, потому что этот парень просто совершенно несносный. – И как только ты с ним уживаешься? Я бы не выдержала.

– Все не так сложно, как кажется.

– Да, он вовсе несложный.

И неважно, что Аи ровным счетом ни черта не знала о нем. А чем больше времени они проводили вместе, хоть как-то соприкасаясь, то вопросов становилось лишь больше. Еще эта карта и непонятный текст. Абсолютно несложный парень.

– Как и все, – оспорил ее саркастический поток умозаключений Рэй.

– Ты все это открыл, пока обучался? – сменила она тему, потому что опять думала об Эле. А это уже какая-то патология. – Мне, правда, интересно, потому что я никогда таким не интересовалась.

– Все, что я понял за те годы, которые провел в практиках, так это то, что все есть любовь. А каждое наше действие, каким бы оно ни было – это просьба о любви.

Аи задумалась. Как же безрассудное поведение Эла, совершенно не поддающееся логике, может быть просьбой о любви? Он ведь только что и делает, так это всех отпугивает. Впрочем, как и она.

– И Эл не исключение. Есть два типа недолюбленности. Первое: когда ты кидаешься с желанием и требованием, чтобы тебя любили. Это созависимость. И второе: когда ты отталкиваешь, но тоже отчаянно нуждаешься в любви. И это контрзависимость.

Похоже, что у Аи проблемы. Она совершенно точно относилась ко вторым. Именно так она и поступала всегда. Лишь бы не было больно. Пусть все уходят, она сама уйдет, когда нужно. Когда почувствует, что расстояние уже меньше молекулы.

– А ты к какому относишься?

– Ты думаешь, я недолюблен?

– Я, честно, не знаю, Рэй. Ты такой мудрый, что я сомневаюсь, человек ли ты вообще.

– Говорил же, что я инопланетянин, но ты все равно вошла в комнату в день первой встречи и теперь под гипнозом, – смеялся он, за что снова получил локтем в руку. – Тот монах меня обучал безусловной любви.

– Это как?

– Когда любишь несмотря ни на что, – и он провел пальцами по шелковой ленте на запястье цвета индиго. – Что бы человек не сделал, ты все равно не перестанешь его любить. Это если совсем просто объяснять.

– Ну, а Эл ведь ни к чему и не подходит, – задумалась Аи. – А ты говоришь, что он не исключение.

– Нет, не исключение. Потому что мы все хотим любви, и я тоже. Но Эл не относится к недолюбленности. Просто-напросто он вообще никогда не знал любви, поэтому ничего и не просит напрямую. Потому что просто не знает, о чем просить.

Что Рэй мог знать о нем?

– Как же тогда?.. – не понимала Аи.

– Если рыба не знает, что вода вокруг – это океан, он перестает им быть?

– Нет.

– Вот и у Эла так же. Он просто не знает, что такое любовь. Но это вовсе не значит, что он на нее не способен.

– А я поняла, кого ты мне напоминаешь. Я читаю книгу «Дом, в котором» и там есть парень, который выделяется среди всех. – Со всеми этими поисками мистики, ей высветилась книга в рекомендациях. Это даже символично, ведь им предстоит выступить перед детьми, которых точно так же бросили, как героев книги. – Казалось, что он совсем взрослый. Такой мудрый не по годам, как будто уже почти старик. Сфинкс, который как отец для всех ребят.

– Тот, что безрукий?

– Да.

– М-да, я почти такой же.

Аи не уловила в его голосе ни сарказма, ни шутки. Парень будто констатировал факт. Но что же он имел в виду?

Однако их разговор прервали, и она не успела спросить. Вернулся Эл.

Наверное, пришел позвать Рэя, что уже можно заходить в комнату. Что он уже развлекся со своей Дариной.

И пусть в кодексе чести Рэя Эл заслуживал любви, как чертов Волдеморт, Аи же всеми силами отдаляла Эла от понятия «любовь» в своей голове.

– Там Игорь освободил комнату.

Его низкий голос снова наэлектризовал каждый волосок на теле.

– Вы на гонки? – уточнил Рэй.

– Да.

– Забыли тебе сказать, что конкурс будет проводиться в честь благотворительности для детских домов города.

Лицо Эла побелело. Всего на долю секунды он посмотрел на Аи, хлопнул ладонью о косяк и быстро ушел.

Что это было?

И...

Так Рэй, значит, другого соседа ждал?

***

– Можно мне, пожалуйста, ключ от мужского душа?

Аи стояла возле вахтера в одном полотенце, гордо расправив плечи. Она ведь решила больше ничего не стесняться. Пройти так от комнаты до лестницы было настоящим испытанием, но Аи надеялась, что ее лицо было безупречно невозмутимым, чего не скажешь о том, что творилось внутри. Но это еще один ее вызов прошлому и взрыв злосчастных ограничений. Ведь все, что ей хотелось – это быть свободной. А начинается все с мелочей, с образа жизни. С мыслями пока сложнее, но это дело времени. Она надеялась. Помимо воли Аи постоянно возвращалась к тому вечеру, когда Эл ласкал ее в танце, забирая себе весь ее стыд.

– Девушка, вы время видели?

– Я знаю, что уже пол двенадцатого. Но женский душ по-прежнему занят и меня не впускают.

Ага, не удивительно, и по стонам понятно почему.

– Я репетировала для конкурса общежитий, – достала Аи козырь, – мужской душ закрыт и там пусто.

После того, как Эл нашел ее во время игры, она поняла свою ошибку, что нужно было закрыться на замок, а не на засов. Именно так парень и понял, что Аи там прячется. Девушка заметила эту особенность с дверьми, прожив тут уже достаточно. Ведь в женском была такая же история. Если дверь двигается от толчка, то она заперта задвижкой.

– Так что? Могу я просто помыться? Я вся потная из-за того, что так яростно отдаю душу на благо общежития!

Черт, ее можно прямо сейчас записывать в президенты общаги.

Но она, и правда, прониклась этим конкурсом. Ей хотелось выиграть, а еще Аи ведь была в своей стихии. И кому-то ее любовь к танцам понадобилась! Поэтому до ночи Аи не покидала зал.

– Хорошо, верни только.

– Спасибо.

А эти старушки не такие уж и грымзы.

Открыв дверь, Аи вошла внутрь, было темно, и она щелкнула по выключателю. И...

Прижала ладони к губам, подавляя крик.

Господи, Боже...

Огромная лужа крови окрасила кафельный пол и стекала в слив для воды.

Ее душили рыдания и невозможность издать хоть звук. Весь воздух пах железом, смешиваясь со знакомым запахом...

Мысли не успевали сменять одна другую, проносились так быстро, что в голове было пусто. Аи только поняла, что нужно бежать.

Единственное, что смог сложить ее мозг: «смартфон». Она сжимала его в руке до хруста.

Ей нужно позвонить. Какой здесь чертов номер скорой? Она опять этого не знала. А еще, нужно позвать кого-то на помощь. Кто-то должен прийти и помочь. Но она не знала к кому бежать. Никогда в жизни она не ощущала такой беспомощности и отчаяния.

Но когда Аи сделала два шага по коридору, то остановилась.

Слезы стояли в ее глазах, не в силах пролиться от шока и ужаса. Ноги не слушались. Ее трясло.

Но наконец девушка услышала одну мысль.

Когда панический ультразвук в голове прекратился, отдаваясь в ушах и сдавливая виски.

Самую правильную мысль.

Не. Говорить. Никому.

Она бы не хотела, чтобы кто-то узнал о таком, окажись по ту сторону ситуации.

И Аи вернулась. Медленно, на ватных ногах.

Замкнула за собой дверь на замок и на всякий случай на засов.

Боже, а она думала, что пройтись по общежитию в полотенце – самое страшное в жизни.

Господи... пожалуйста, пожалуйста...

– Эл, – позвала она, до боли поджав губы.

Пожалуйста...

Потому что парень не шевелился. Он сидел, оперевшись на стену, его голова свисала, волосы закрывали лицо.

Пожалуйста...

– Вали отсюда.

Ее рваный выдох и сердцебиение можно было услышать в самой преисподней.

Он жив.

Господи.

Ей хотелось броситься к нему и обнимать. Рыдать в его макушку и утешать. Хотя это ее нужно было успокаивать. Потому что Эл был абсолютно невозмутим. Просто до ужаса. Смертельно. Спокоен. Он не двигался и не издавал ни звука. Кажется, что даже не дышал, сливаясь с бледной кафельной стеной. Будто мертвец.

Медленно она начала подходить к нему, шаг за шагом.

Словно к зверю, не зная его реакции. Убежит или укусит.

Лезвие все так же лежало, утопая в луже крови, – именно его Аи увидела. Именно оно ее остановило. Потому что это именно то, что она подумала. Это было именно тем, на что было похожим.

Аи села на корточки. И рана открылась ее взору во всей красе.

Внутренняя поверхность бедра Эла была порезана. Очень глубоко. Кровь хлестала без остановки. Его кожа была мертвецки бледной, и на ее фоне багровый порез, сантиметров пятнадцать длиной и четыре в ширину, зиял как кровоточащий глаз. Но это еще не все...

Выше был такой же параллельный, но уже затягивающийся. Наросшая корка покрывала рубец. Ему было около двух недель. На внешней стороне бедра парня лесенкой шли друг за другом ровным рядом еще девять заживающих порезов. Им было около недели.

На другой ноге она увидела зашитую рану. Именно эта нога была в крови у Эла в прошлый раз. Но...

Все остальное он нанес себе сам. До невозможности ровные увечья, причиненные с осознанной точностью.

Эл сидел в кофте и трусах в луже собственной крови. Штаны приспущены до колен, открывая взору только кожу ног. Но в этом тусклом свете, она разглядела розу, – ту, которую так возненавидела в первый раз при встрече на его тыльной стороне ладони. Татуировка с цифрой «XIII» отпугивала всех от ее носителя. А роза... она прятала. Широкие и такие же параллельные шрамы. Шея Эла... Он почти всегда ходил в кофтах с горлом. Вот и сейчас, Аи не могла ее увидеть. Но знала, что она покрыта тату.

Ей хотелось что-нибудь сказать. Накричать на него, ругаться, злиться, даже побить. Но крик застрял в ее горле. Так же, как и слезы, которые она проглатывала. Нет. Это было рыдание. Безнадежное, бесполезное. Так звучит безысходность.

Как тишина белых плиточных стен, в которых прячутся отзвуки боли, впитывают ее вместе с кровью. И прислушавшись можно услышать, как они дрожат, отбивая застрявшее эхо.

Зачем он это делал? Боже. Зачем он так с собой.

– Нужно обработать и перевязать.

Аи даже не поняла, что это она сказала. Голос был совершенно чужим. Какого-то другого человека. Такой же, как у ее отца. Сейчас она ощущала внутри все то, что от него взяла. Голос и выдержка врача, который обращался к пациенту и констатировал факты.

Не говоря ни слова, Эл достал из штанов все необходимое.

Аи хотелось что-нибудь разбить. Он носил это все с собой... Всегда? Она вспомнила его принадлежности в тумбочке. Только аптечка, – вот и все те вещи, которые ему были нужны.

Не дав Элу все сделать самому, Аи вырвала из его рук перекись и бинт.

Господи, сколько раз он с собой это делал и как часто? Боже...

Сейчас она точно знала, где находится душа, потому что отчаяние било именно туда. Разбивало на сотни осколков, утекало в слив вместе с кровью Эла.

Аи не знала, как с этим справиться. Не знала. Грызла до крови губы. Она не чувствовала, потому что весь воздух был пропитан вкусом и запахом железа. И лишь ее руки знали, что нужно делать, работая механически. Это было единственным, что удерживало Аи от истерики. Давало хоть какую-то чертову опору и такой глупый контроль, который она возводила в своей жизни на пьедестал всего. Как же она глубоко заблуждалась, думая, что знает о контроле все. Но сейчас именно эти простые вещи давали ей ощущение почвы под ногами. Что этот проклятый мир еще на месте.

Но, на самом деле, ни черта было не так! Казалось, что вся тяжесть разрушенного, неправильного, настолько отвратительно неправильного мира обвалилась сейчас на нее. Так просто не должно быть. Такое просто не должно существовать. Но оно есть. И это было тем, чем было. Нельзя было отворачиваться, притворяться, что этого нет. Что никто и никогда этого не делал.

Аи задавалась лишь одним вопросом, что с ним случилось, если Эл не находил другого выхода?

Она и сама думала о том, чтобы наложить на себя руки. Навсегда избавить родителей от ошибки, которую они породили. Перестать быть для них этим напоминанием. Ей хотелось. Даже тогда. 17 сентября. Ей хотелось оказаться в том гробу.

Но выбор сделан.

Аи пыталась жить. Пыталась начать заново жить.

Пролив перекись на рану, Аи посмотрела на Эла, потому что знала, что это больно. Но он не произнес ни звука, не поморщился, не дрогнул.

Аи с ужасом ждала то, что увидит. Но вены не торчали, они были целы. Господи...

Молча она перевязывала его ногу, глотая слезы. Представляя, как он отрывает каждый раз бинт от своих ран и обрабатывает. Как отдирает всю регенерацию тела раз за разом, пока ткани не превратятся в рыхлый шрам. Поэтому перекись для него просто пустяк. Боже...

– Это моя сделка со Смертью, – низким голосом сказал Эл. – Только так я что-то чувствую.

Это все.

Ни пояснений, ни вопросов, ни просьбы уйти.

«Только так...»

Аи сказала такую же фразу своей матери о танцах.

Девочка, которая любила танцевать. И это было единственным, что дарило ей чувство жизни.

И мальчик, который любил смерть. И это было единственным, что дарило ему чувство жизни.

Как ты чувствуешь, что ничего не чувствуешь?

Боже...

Аи смотрела в его мертвые глаза, лишенные блеска, надежды и смысла. Сколько же всего было там, за ними. Сколько всего он прятал, не умея выразить иначе, чем так.

Когда закончила, Аи взяла свой телефон и включила песню.

Walk The Moon – «Shut Up and Dance».

Это все, что она могла сделать. Танцевать для него. Танцевать для этого мира. Назло ему. Вопреки. Злые слезы жгли глаза. Но она не хотела их показывать Элу. Не должна.

«Какая же ты жалкая».

Он не нуждался в этом.

«Слова ничего не значат».

Не значат.

Для него не значат, для нее. В этом сраном мире, в котором бился и существовал парень со шрамами.

Аи начала качаться из стороны в строну, не разрывая зрительного контакта. Эл смотрел на нее из-под опущенных ресниц. Прислонив голову к стене. Челка рассыпалась по лбу, чуть закрывая зеленые глаза, так пристально на нее глядевшие. Такой красивый. Вытащив сигарету, Эл зажал ее между зубами, но не закурил.

Ни без труда, опираясь на кафель, он поднялся. Натянул штаны. Перекатил языком сигарету в другой уголок губ. Возвышался над ней. Неразрывно смотрел на нее.

Что, черт возьми, еще им остается?

Их танго смерти.

Она двигалась, кружила и прыгала вокруг Эла. Маленькая девочка, складывающая из осколков «нельзя». И маленький мальчик, сложивший из своих «никак». На пиру у безнадежности они танцевали свое безумие на стеклах, отплясывали свою боль на крови и погребенных костях глубоко под землей. Аи отдавала волю своему телу, не позволяя себе плакать. Каждое ее движение делало это за них. Сотрясало воздух, впечатывало в стены их крики. С музыкой в сердце и танцем – иначе она не умела.

А Эл по-другому не умел тоже.

Он просто стоял. Смотрел на нее, наблюдал. В луже своей крови. Неподвижный. Бесстрашный и неуязвимый.

Чем он поплатился, чтобы стать таким?

«Это моя сделка со Смертью».

Умирать, чтобы жить. Платить цену за то, чтобы чувствовать.

Жизнь была разной. Смерть была разной. А была ли разница между ними? А между Аи и Элом? Сейчас в данную минуту, когда они оба были никем и самими собой, Аи не чувствовала границ. Даже времени. Даже того, что это происходит все на самом деле.

Они танцевали, потому что могли. Они умирали, потому что могли. И жили так, как умели.

Два ангела без крыльев, как строчки на той выдранной странице забытой и потерянной книги.

Эл подошел ближе. Их ладони почти касались. И будто в отражении одновременно совершали волны. Резали воздух, дышали, стояли. Вопреки всему. Но продолжали держать расстояние. На уровне электричества между кончиками пальцев. Как в немом кино, как в пантомиме. Будто между ними стекло. Может, именно так оно и было. Настолько хрупкое – это расстояние между. Всего в один решающий шаг.

Эл чиркнул зажигалкой и закурил. Сделал одну глубокую затяжку, и дал ей, держа сигарету в окровавленных пальцах.

В этот момент Аи хотелось его поцеловать. Такая глупая и нелепая мысль. Неуместная.

Хотя, может, самая уместная. Дышать вместе с ним, делиться воздухом и своей жизнью, влить их в него взамен утраченному – пролитой крови, что оставляла багровый след на полу. Она вдохнула табак, взяла сигарету. Давать друг другу то, что они не могли получить от других, от мира, который их обоих не принял. Выдохнула. Между ними теперь были струйки дыма. Еще более зыбкая преграда, чем невидимое стекло. Аи вставила сигарету в его пальцы. Вместо прикосновения. Вместо ладони в ладонь, как элемента танца. Их сумасшедшего вальса.

И она сделала этот шаг.

Навстречу. Всего один, как прыжок в пропасть без крыльев.

И в этой темноте встретила его.

Уткнулась подбородком в его плечо.

Приложила пальцы к его пульсирующей точке на шее.

И он не оттолкнул.

Аи считала под тканью кофты удары его упрямого сердца.

Под ногами хлюпала кровь от их шагов импровизированного медленного танца. Аи обнимала парня, которого ненавидела. Который доводил себя и ее каждый раз до грани. Который добровольно отдавался смерти, чтобы хоть что-то чувствовать.

И она больше не могла это выдержать. Заплакала. Предательские слезы хлынули из глаз и текли по щекам. Подняв голову вверх, Аи крепче прижала к себе Эла, чтобы он не заметил.

Сам он никогда не заплачет. Нет. Аи знала. Она плакала за него.

Только бы не заметил.

И как спасение для нее сверху полилась вода. Их небом был потолок грязного душа в общаге.

Эл так быстро отскочил от нее, бросив сигарету, что Аи могла видеть лишь его полные ужаса глаза. Он побежал к выходу с такой скоростью, с какой любой бы другой человек не рискнул с его раной. Потому что это больно. Если только бы жизни человека не угрожало что-то страшнее, чем эта боль.

Он замер в дверях, посмотрев на нее еще раз, и ушел.

И пока пожарная сигнализация вопила на весь душ и коридор, Аи пыталась осознать, что сейчас произошло.

– Курить в помещении запрещено! – вывела ее из оцепенения вахтер. – Вас снова ждет отработка, девушка.

Вахтер отключила тревогу и вышла.

А Аи сморгнула капли воды с ресниц, глядя на кафель, на котором не осталось следов крови, смытых водой.

***

Она ненавидела. Просто ненавидела этого парня.

Аи снова задыхалась. Снова смотрела на то, как опускается гроб. Как его засыпают землей. Как все плачут.

Всего лишь один миг, когда все имело значение. Гребаный призрак и ложная надежда.

Она ненавидела.

Им не спастись. Обоим.

Эл обречен. Она обречена.

– Черт, – выругалась девушка, когда заметила, что уже перелила воду. Поставив чайник, Аи отпила из кружки и вытерла стол.

Ей нужны гонки.

Нервы были натянуты просто до предела и хотелось выпустить пар.

Но сначала нужно пережить учебу.

Выйдя из комнаты, Аи встретилась с зелеными глазами. Кажется, сейчас даже еще более безжизненными и пустыми, чем обычно. Запах сигарет говорил о том, что Эл выходил покурить.

Взглядом врача она заметила его бледность. Но не показала ни того, что знала его тайну, ни боли в своем сердце. Эл... Он, как всегда, ее игнорировал.

По пути в универ, не отойдя еще от общаги, Аи встретила Рэя.

– Привет, ты уже с пар?

– Да, – ответил парень. – Что с тобой?

Похоже, она и сама выглядела не лучше, чем Эл.

Заснуть после вчерашнего ей не удалось, Аи проплакала всю ночь. Потому что каждый раз, закрывая глаза, видела кровь на белом кафеле. Ее пальцы пахли ею, сколько бы не терла.

– Купи горький шоколад, я зайду после учебы на чай, – попыталась улыбнуться девушка.

– Хорошо, потом на репетицию. Эл будет? – спросил Рэй так, как будто знал, что Аи в курсе.

Но знал ли Рэй о том, что делает его сосед и что с ним творится?

Наверное, такое скрывать трудно, верно?

С другой стороны, она легко могла представить это, ведь сама всю жизнь занималась тем же. Постоянно прятала свое тело. Аи теперь совершенно по-другому смотрела на все его движения. Как Эл одергивает рукава, несмотря на то, что покупает вещи на два размера больше. Не дает к себе прикасаться. Никогда не раздевается. Как он ждет, когда все выйдут из душа, и он окажется там один. Всегда в пределах доступности держит пистолет.

И лезвия. Носит с собой бинты...

– Я не знаю, что у него на уме.

И это касалось не только репетиции и его решений быть на них или нет.

Всего.

Знала она лишь одно. Вчера этот парень снова вскрыл в ней что-то. Гноившуюся рану, которую она так старательно игнорировала, пока бежала. Пока всю жизнь пряталась и смотрела в другую сторону. Вот даже сейчас ей хотелось на гонки. Мчаться на огромной скорости, именно настолько Аи уже разогналась, что летела в пропасть точно так же, как и они тогда с Элом. Лишь бы не чувствовать этого.

Как ты чувствуешь, что ты ничего не чувствуешь?

Она так старательно пыталась удержать все внутри огромной дамбой. Вытесняла. Подавляла в себе. Аи думала, что все под контролем. Что ее методы защиты работают, что ей удалось закрыться.

Вот только, с кем ты остаешься там в темноте, выстраивая вокруг стены?

Кто лежит в том гробу?

Она задыхалась.

И сейчас эту дамбу прорвало.

Смывало начисто. Накрывало. Хотелось крушить и ломать вместе с этой волной.

И она тонула. Тонула.

– Аи, – Рэй сделал шаг ближе.

Только сейчас она заметила, что плачет. Что ее трясет.

Паника.

Она не может плакать, иначе потечет тушь. Иначе линзы выпадут. Он увидит. И ее ресницы. И ее глаза.

Ей нельзя плакать. Нельзя.

– Мне нужно идти, – Аи собрала все свои навыки вежливости и хорошего тона, которым мама обучала ее всю жизнь. И, конечно, улыбнулась.

Рэй остановил ее, преградив путь. И все гасло. Пространство поглотило ее, ноги не чувствовали опоры. Она задыхалась. И плакала от чувства стыда, что она такая беспомощная. Что кто-то видит это. Ее паническую атаку. Тело сотрясалось, страдало, пока непокорный ум умирал в агонии не только от страха за жизнь, но и вины, что это все происходит с ней при свидетелях. От всего того, что она потеряла. Что потеряла столько времени и свою жизнь. За то, что так долго предавала себя. Как и Эл. Чем ее отказ от себя отличался от его ран на теле? Вот, что он имел в виду в игре. Все эти фразы. Он ей рассказывал, он открывался, заставляя ее платить тем же.

«Я как ты, и я скрываю свое тело».

– Аи.

Ее глаза были плотно закрыты. Двигала зрачками на рефлексах, по привычке. Только они ее спасали всегда. Аи надеялась, что линзы там, где нужно. И проморгавшись, наконец открыла глаза.

Через пелену слез Аи осмелилась на него посмотреть. Ей уже нечего терять. Все уже случилось. Самое худшее. Вся ее жизнь, как клубок, катилась к этому моменту окончательного разочарования. И она падала, падала.

Но Рэй смотрел на нее не так, как смотрят на ребенка. Как на ошибку, которая напоминает все время о себе. Как на ничего не значащего человека, за которым нет личности. Рэй смотрел с участием, пониманием и... Тоже без осуждения.

– Дыши, смотри на меня. Не сдерживайся. Все в порядке, ты в порядке.

– Я... я... – задыхалась она и никак не могла сказать то, что нужно было. Потому что все мысли будто засосало в черную дыру подсознания. И от неизбежности, зная, что не выдержит, сознание блокировало то, что находилось там.

– Я прощаю себя, – сказал Рэй. – Я прощаю себя, – повтори за мной.

– Я прощаю себя.

И всхлип наконец вырвался из груди, голос прорезался сквозь ком. Она позволила этой тьме поглотить себя, лететь в нее. – Я прощаю себя! – зло прошептала Аи, сжимая кулаки.

– Я прощаю себя, – вместе говорили они.

Наверное, со стороны выглядело так, будто они ссорятся. Но на самом деле он помогал Аи трансформировать ее ненависть.

Воспоминания кружились по кругу. Ее одиночество. Стыд за свое существование. Подавленная боль. И злость. Злость, что ее нельзя испытывать. Гнев за то, что все они неправы. И вину за то, что она так думает и чувствует эту бесконечную и поглощающую ненависть. И...

– Я прощаю себя.

За то, что никто не спасет эту маленькую девочку. Никто уже не даст ей любовь и не вернет упущенное детство. Наступая на свои желания, неизбежно удовлетворяешь желания других. Обесценивая себя, возводишь в ценность чужие правила. Это их ценности и их жизнь. Осознавать это больно, что ты никогда в итоге не жил своей жизнью.

«Я как ты, и я себя предал. Потому что я убедил себя, что все забыл». Сказал ей Эл во время игры, и она заплакала.

Это Аделина ее предала. Предала и оставила ту маленькую девочку. Никто больше. Ни родители, ни кто-то другой. А она. Это она ее оставила там в темноте. И только она может ее спасти. Дать все, что ей нужно. Обнимать, обнимать, как вчера Эла. Любить.

Аи повторяла, пока наконец не стало легко, так же, как и дышать. Как и плакать. Просто потому, что это чувство, и оно принадлежит ей, что оно просто есть. Она плакала и чувствовала, как с тела спадает многотонная плита. Ее кулаки разжались сами собой, прекратив борьбу. Сопротивление. И от этого ей не стало страшнее. Вопреки всем ожиданиям Аи стало легче. Как же легко просто быть. Быть собой. Так естественно. Она непроизвольно начала улыбаться, поверив в то, что говорит:

– Я прощаю себя.

За то, что всю жизнь себя предавала. Убивала себя так же, как и Эл.

Она открыла глаза и подумала, что это глюк. Что ее разум окончательно сошел с ума, не выдержав всех нахлынувших разом чувств. Иначе как объяснить то, что Эл сейчас стоял перед ней. И что, вопреки здравому смыслу, Эл ассоциировался у нее с жизнью, а не со смертью. Потому что сейчас Аи ощущала себя живее всех живых. И Эл единственный человек, кого ей хотелось во всем мире в эту секунду видеть.

Он грубо схватил ее за запястье и потянул за собой.

Жар его пальцев обжигал кожу. А исходившая от него энергия, как обычно, разрушала дома, гнула металл и плавила пластик. И Аи подумала о том, насколько же это уже стало привычным. Ей нравилось это ощущать. Хотелось прижаться к его сильной спине, обнять сзади. По-другому он и не даст. Да и так тоже не позволит.

Эл завел ее в общажный спортзал, с грохотом захлопнув за ними дверь.

Прислонившись к «козлу», Аи наблюдала за тем, как он стоит к ней спиной, как поднимаются его плечи от тяжелого дыхания, будто Эл только что пробежал марафон жизни, а не провел Аи через сто метров по улице и коридору. Как напрягаются мышцы под слоем одежды и перекатываются на лопатках от дыхания. Как он сжимает кулаки, будто сейчас бросится в бой или драку. Но с кем или чем он боролся?

Когда Эл повернулся, Аи увидела, что его глаза влажные. Это не было слезами. В них взрывались миры и галактики. Образовывались сверхновые. И все это было недостаточным, чтобы описать то, что она видела. Сколько в них было отчаяния и борьбы. Он никогда еще не выглядел настолько живым. Самой жизнью.

– Я все сам отработаю.

Что?

Он имел в виду дополнительные часы, которые ей накинули за вчерашнюю пожарную тревогу в душе? Причем здесь...

Но Аи не успела об этом подумать. Потому что Эл в два шага оказался возле нее. Его руки схватили ее за талию и усадили на «козла». Грубо взял заднюю часть шеи одной ладонью, а другой толкнул на себя, впечатывая. Плотно, не оставляя пространства и возражений. Его губы обрушились на ее в жадном поцелуе.

Упражнения, выполняемые вниз головой (здесь имеются в виду стойки на руках и локтях).

Автор Мариам Петросян.