Пятнадцатый. Дьявол.

Под ногами хрустели мелкие камни, когда он шел по тротуару. Серые тучи сгустились над Пагубой, с каждым днем становилось все холоднее. Уже скоро придет зима, и ему нужно решить все вопросы с картой до этого времени. Эл достал из-за уха сигарету, обдумывая то, что уже имел. С Аи было все решено. Он вчера сполна прожил и закончил в душе их нелепое столкновение, проведя там два с половиной часа. В ближайшее время девушка исчезнет, сбежит, как раньше делал и Эл, так что, больше она его не заботит.

Эл закурил, но успел сделать лишь одну затяжку, когда рядом с визгом шин остановилась синяя «Жигули» с тонированными окнами. Три двери уже были открыты до момента торможения машины, и из них вылетело четверо амбалов в масках. Один выстрелил ему под ноги, чтобы Эл даже не думал бежать. Двое скрутили его, но он успел врезать обоим. Пока его сознание не начало безнадежно гаснуть.

­– Какого?..

Один из банды успел воткнуть в него шприц, пока Эл дрался. Все произошло в считанные секунды. Эл успел только увидеть, как кто-то из них открыл багажник. А потом темнота.

***

– Очнись, – зовет она его.

Этот голос. Чертова Аи. Темнота. И он бесконечно падает. Падает. Голову будто растягивают во все стороны. И всюду ее запах. Он вырывает его из пучины забвения. Служит ориентиром. Зовет и манит. Почему для него начало мира приходит именно так? Теплом ее тела, его вкусом и движениями. Звуком ее дыхания, опаляющего щеку. Молодая и невинная.

– Конец игры, – говорит она.

Глаза никак не могут открыться. Тело рассыпано словно на миллиарды микрочастиц и никак не соберется.

Резкий удар. Вспышка. Сознание наконец-то выныривает будто из-под толщи мазута. Гопники. Его нашли.

– Да, Эльдар, ты просто безнадежный случай, – усмехается она. – Так глупо проиграть, поверив. Во что ты веришь, Эл?

И ее смех прокатывается эхом, утопая в темноте.

Аи с ними. Они его нашли.

«Сука», – думает он, но сказать не может. Губы не шевелятся. Сигнал не поступает. Эл ошибся. Он все предусмотрел, сложил и понял, но это оказалось ошибкой. Все, как он и думал в самом начале: на него натравили женщину.

Удушье, бесконечная вонь женских тел. И мужских. Отвращение, мерзость, боль. Он ненавидел женщин, ненавидел их запах. Все в них вызывало в нем отвращение. Впрочем, как и в мужчинах. Он просто ненавидел людей. Их плоть, их тела, их грязь. Он ненавидел кожу и закрашивал свою чернилами. Он презирал саму человеческую суть и природу.

Но Аи пахла так, как могла бы сложиться его лучшая жизнь. Именно поэтому ее присутствие так ужасно. И его нужно было изначально вырвать как сорняк вместе с корнем.

И снова боль. Удар. Скрежет лезвия по плоти. И кровь. Она повсюду. Комната из белых плит. Его дергает словно в конвульсиях. Кровь везде. Размазанные следы на стене, и капли его боли, его расплаты. Он тонет... Тонет, бесконечно тонет, захлебываясь в собственной крови. Это не заканчивается и не прекратится. Он тонет в ней раз за разом. Задыхается от бессилия. Он умирает, это конец.

– Очнись!

Еще один удар. Снова скрежет, он чувствует, как рвутся ткани. Точкой сборки он ощущает пульсацию в бедре.

И он очнулся.

Машина с плохими амортизаторами подпрыгнула на кочке, удар. Его бедро саднило и ныло, он чувствовал. Боль пронзала до костей, мучила нервы, не давая им ни секунды покоя. Он ощущал разорванные ткани, как от этого страдала вся нога и весь левый бок. Как будто в местах повреждений все срасталось и отрывалось снова и снова. Боль давно была его спутником жизни. Самым верным и надежным. Поэтому Эл и пришел в себя. Голова кружилась, от этого живот скручивало, вызывая рвотные позывы. Темно как в гробу. Дышать практически нечем. Только отчетливая вонь пыли, земли и бензина.

Тут так тесно.

Знакомо. Просто до забавного одинаково.

Почти так же он сбежал. В душном деревянном ящике, из которого думал никогда не выбраться. Как проклинал чертов океан, хоть он и был снаружи. Но случись что, и именно вода бы забрала его жизнь. Прозаично. И все же отвратное путешествие закончилось. Бесконечная качка, от которой он блевал желчью, потому что голодал, черт бы знал, сколько. Он не чувствовал там ни времени, ни смены дня и ночи. Бесконечная качка и темнота. Его полоскало от смрада собственных же испражнений. Такова была цена его свободы, когда он бежал из Америки на том судне, в которое смог проникнуть и спрятаться в одном из ящиков. Благо, тюрьма научила терпеть все лишения.

Но просто проклятое дежа вю.

В Пагубе не редкость похищение людей. Эл слышал множество историй о том, как останавливается тачка с затонированными стеклами и человека бросают в багажник. Затем увозят в лес. Обычно так поступают с должниками. Например, с наркоманами, охотниками за дурью. Эл помнил, как один такой вернулся в общагу и просил у всех денег. Он рассказывал, как его увезли и приставили пистолет к виску. Бедняге дали три дня, чтобы собрать нужную сумму. Иначе в следующий раз он уже не вернется. Учитывая, что парень так же накуривается почти каждый день, долг он вернул.

Хотя Эл и знал, что таких никто не любил. Сами гопники считали наркоту «зашкваром», по их же выражению. Но у него были подозрения, что этого торчка увезли не столько из-за долга, сколько хотели выйти на дилера. Ведь дурь отбывалась только в тюрьмы кому-то из авторитетов. Наркоманы мешали бизнесу.

Эл ни перед кем не был поставлен «на счетчик». Упыри сразу же показали ему, что они при оружии. Почти привилегия.

Машина резко остановилась.

Снаружи послышались хлопающие двери и шаги.

Багажник открылся, ослепляя. Грубо его выбросили из машины. Сминая землю между пальцами, Эл поднялся на четвереньки, за что тут же получил пинок в живот. Да такой силы, что его перевернуло на спину. Они попали в солнечное сплетение. От удара все внутри онемело и сдавилось, он задыхался. Никак не мог сделать вдох. Кроны деревьев паутиной пересекали небо. Их ветви смыкались куполом, напоминая клетку. Точно так же, скручивало и его, сжимая все нутро в самом центре тела. Комок нервов будто оборвал всю связь и никак не приходил в нормальное функционирование. «Диафрагма», – где-то сквозь боль и удушье подсказал мозг. Через нос Эл жадно протолкнул воздух, нуждаясь в нем. Снова.

Еще один удар армейским ботинком пришелся по ребрам. Другой уже по челюсти. Вкус земли и крови перемешались во рту отвратительным коктейлем. Машинально он повернулся, чтобы сплюнуть, все еще ощущая противную боль под грудью. Его будто парализовало, но он продолжал упорно двигать грудными мышцами, заставлять себя дышать.

– Копай, – сказал один из них, подняв Эла.

Он почувствовал, как холодное дуло пистолета коснулось его затылка. Какой-то урод пнул землю ему в лицо. Хоть он и успел зажмуриться, песчинки все равно попали в глаза. Грязным рукавом Эл попытался их вытереть.

– Ты глухой и слепой, что ли? За то, что я повторяю два раза, держи еще.

И он пнул его снова в живот. Сразу же наступив ботинком на голову, впечатывая его лицо в землю.

– Копай.

Наконец, откашлявшись, Эл увидел лопату. Пальцы его дрожали, потому что Эла мутило. Он еще не отошел от той отравы, которую в него воткнули. И от ударов по животу все его внутренности болели, когда нервы снова стали приходить в норму, лишь усиливая головокружение.

Поднявшись, Эл почувствовал, как лопнула рана на бедре. Как кровь пропитывает бинт. Как щипают и болят многочисленные свежие порезы.

Захотелось покурить.

Все снова яркое и такое наполненное. Когда жизнь превращается в игру, которая имеет смысл. На кону стоит все. И Эл умел только так.

Чувствовать.

Жить.

Быть человеком.

Погрузив лопату, Эл надавил здоровой ногой и начал копать.

Кажется, прошла целая вечность, пока он рыл свою могилу. Боль настолько отупела, что перестала ощущаться. Все снова стало механическим, безликим и безразличным.

Его мир превратился в черный, где не имеет важности, кто ты и что. Где каждая фигура теряет очертание, и ты становишься лишь тенью. Призраком своего бесполезного и тщетного бытия.

Когда глубина ямы достигла его плеч, бандиты приказали остановиться.

Все четыре ствола были направлены на него. Эл подумал, что надо было носить свой с собой. А он его берег только для одного человека.

Хозяина.

Того ублюдка, который дал ему впервые карту «Смерти». Для Десятого.

Может, поэтому Эл не заглядывал в свой тайник. Положив пистолет вместе с картой, он не хотел снова ее видеть и то послание, которое ему удалось вырвать из найденной в детстве книги.

Эта страница была его свидетельством о рождении. Универсальным документом. Его визитной карточкой. Этот клочок бумаги был всем, что Эл о себе знал. Всем, что из него сделали и что в нем оставили. Тринадцатый.

Двое схватили его подмышками и вытащили на поверхность. Как они поведут себя дальше? Что предпримут? Эл выжидал. Эта стратегия работала еще с детства, когда он был в интернате. Привычка выработалась и въелась в каждый полученный шрам, прошилась в клетках. В детстве и в колонии Эл видел, что случается с теми, кто нападает первым. Они растрачивают очень много сил на то, чтобы выяснить условия задачи, понять противника и его мотивы. Поэтому он выучился наблюдать. Обнаруживать слабые места других – это было его излюбленным занятием. Его мир был скучным и всегда изолированным, у него не было игрушек, люди стали ими.

Их было четверо и все в масках.

Они молчали. И Эл ждал.

Владеешь информацией – управляешь миром. Люди всегда сами себя проявляют. Порой, их нужно к этому подталкивать. Но, если кому-то что-то от тебя нужно, то человек сам, так или иначе, об этом известит. Именно с таким расчетом к нему снова попала карта. Это было посланием. Охотник уже идет.

Но говорить с Элом никто не собирался. Один из парней хотел его пнуть сзади по ногам, чтобы поставить на колени. Но Эл не просто так носил кофты с длинными рукавами. До того, как его вытащили из вырытой могилы, он успел выудить лезвие.

– Сука! – заорал гопник, когда острая бритва прошлась по его лицу.

– Держи, – скомандовал другой.

И тут Эл наконец вычислил, кто из них главный. Тот, кто все время тоже лишь наблюдает. Он бросился прямиком на него, но оглушительный выстрел эхом прошелся по лесу. Звенел в ушах ультразвуком, снова вызывал тошноту. Всего на секунду он замедлился, но этого хватило, чтобы трое других парней набросились на него. Когда Эл начал вырываться, то от боли чуть не потерял сознание. Знакомый феномен. Он уже настолько выработал привычку терпеть, что смог устоять. Потому что нельзя допустить, чтобы его повалили. Тогда сокращаются шансы ответить.

Кровь стекала по разорванной пулей одежде. Джинсы очень быстро пропитывались ею. Взглянув вниз, Эл оценил нанесенный ущерб и усмехнулся.

Пуля прошла навылет. Лишь коснулась его, оставив рванную длинную рану на внешней поверхности бедра. Но только на другой ноге, – не той, что уже была повреждена.

Убивать они его не намерены. Во всяком случае не так.

Это давало преимущество. Пусть его и лишили лезвия.

– Ну же, прикажи своим шавкам грохнуть меня. Или кишка тонка, чтобы сделать это самому? – провоцировал он.

Молчание. Какой-то индюк пытался снова опустить его на колени перед своей «крышей». Но Эл опять начал извиваться.

– Не рыпайся.

Ублюдок надавил на мышцы над раной. Элу пришлось стиснуть зубы, чтобы не зарычать.

– Ты сорвал нам сделку, – заговорил главарь.

Наконец-то.

– Чертов урод! – Один из верзил хотел его ударить, но предводитель остановил своего подопечного предостерегающим жестом руки.

Элу оставалось всего ничего, чтобы собрать все мысли в голове, заполнить все пробелы. А ничто не работает лучше провокации:

– Райсовет еще стоит, сдается, что и ваши неотесанные охранники живы-здоровы.

– Блядь, давай его просто уроем?

– Заткнись.

– Ну, может, не совсем здоровы, – усмехнулся Эл, ударяя по больному – по их потерям. – Сколько вы трясли денег с семьи Хана за его освобождение?

За дерзость и лишнее напоминание Элу заехали в живот коленом.

Черт. Похоже, они отбили ему сегодня все внутренности. Но хотя бы не снова по солнечному сплетению.

Эл тоже не остался в стороне. Боль придавала ему вкус к жизни, заставляла биться, злиться. Используя, держащих его парней, как опору, он оттолкнулся и пнул урода в маске несколькими ударами по корпусу. Двинуть по лицу не удалось, так как он все же уклонился, когда прошел эффект внезапности.

Все эти амбалы были выше и крепче. Эл тут же поплатился за свою выходку. Два удара по ребрам и его потащили в собственноручно вырытую могилу. Пока он всячески отбивался в попытках предотвратить падение, в него еще раз выстрелили.

Вот же уроды.

Выстрел точно такой же попал касанием в руку. М-да. Убивать не намерены. Но запугать тоже не выйдет. Такое с ним не сработает.

От удара о землю Эл снова чуть не потерял сознание. В голове звенело и гудело. И он ощущал каждую кость в теле.

– Что в тебе такого? – снова заговорил главарь.

Эл лишь схаркнул кровь и попавшую землю.

– Ты, уебок, пришел в мой город. И вот уже вся верхушка на ушах, заставляет всех своих найти парня без имени. – Его голубые глаза пристально разглядывали Эла. – Кто ты?

– А кто спрашивает? – вопросом на вопрос ответил Эл на их же жаргоне. Он, конечно, знал, что такое говорить нельзя. Но из него и без этого уже сделали отбивную.

Что-то прилетело ему сверху, ударив по макушке. Эл поднял предмет.

«Смерть».

А вот и он. Тот, кто ему подкинул карту. Эл провел языком по зубам.

– Хочешь сыграть в покер? – издевательски спросил Эл. – Я оставлю тебя ни с чем.

– Здесь тебе не зона, ты на моей территории. Тут другие игры.

– А-а, смотрящий, – растянул Эл, повалившись спиной в угол ямы. Он крутил карту между пальцами, нахально глядя на говорящего. – Чем обязан такой чести?

– Все еще юлишь. Ты так и не понял, что на твоей спине нарисована мишень с тех самых пор, как к тебе попала карта?

– Похоже, это ты не понимаешь, в какие игры впутался. Она нарисована на мне с рождения.

Эл поднялся и зажал карту между двумя пальцами, демонстрируя рисунок смотрящему. Тот направлял на него дуло пистолета. Идиот. Эл ведь слышал, что он его еще не перезарядил.

– Что? Очко жмет от того, что кто-то важнее тебя?

– Когда-нибудь я тебя убью. Но сначала пусть с тобой поиграют те, кто объявил охоту.

– Блядь, боюсь, – съязвил Эл.

Пусть холодные лапы и сжали его сердце. Но именно поэтому он здесь. Чтобы больше никогда не повторить прошлое. Теперь он все выяснил. Резким движением он прошелся по запястью парня. Лезвий у него всегда было с собой много. Эти уроды даже не додумались его ощупать и обезоружить. Дорого поплатившись за оплошность, ведь Эл обеспечил себе доступ к пистолету. Смотрящий выронил его из окровавленной руки, хоть и успел нажать на курок. Как Эл и предполагал, выстрела не последовало. Зато он быстро снял оружие с предохранителя и передернул затвор, направив пистолет на противника. Шах и мат.

– Такому мелкому говнюку, как ты, не справиться со мной.

Эл знал, что бьет по его эго. У этих всех властьимущих одна слабость: тщеславие и гордыня.

– Передай тому, кто меня ищет, что я получил послание. И что я его жду.

– Ты меня назвал мелким? – хмыкнул смотрящий. И стянул маску.

Перед Элом стоял тот самый парень, пробравшийся в общагу. Тот амбал, который поцеловал Аи.

Денвер. Он наконец-то открыл свое истинное лицо.

– Ты так зассал, что мы сделаем тебя на «стрелке»? Поэтому решил слить противника?

Эл откровенно рассмеялся ему в лицо. Мать его, что вообще останавливает снести башку этому уроду? Но нет, не для него он поступится последним крючком, что держит его еще на краю жизни и замарает его руки.

Парень потянулся к карману, и Эл направил туда пистолет. На его удивление гопник держал в руке еще одну карту. И так же, зажав ее между двумя пальцами, демонстративно ее повернул.

«Дьявол».

– Я Пятнадцатый, – надменно пробасил Денвер. И скомандовал своим «шестеркам» садиться в машину.

Они уехали, а Эл так и держал оружие в руке, направляя его в пустоту.

Пятнадцатый.

Ход игры изменился... А это уже интересно.

Наконец бросив пушку, Эл вытер оружие частью толстовки, не запачканной кровью. Когда стер свои отпечатки, он пнул пистолет в угол ямы и засыпал землей насколько хватило сил.

Голова кружилась из-за потери крови, но ему не привыкать. Однако под рукавами он всегда прятал не только лезвия, но и бинты. Замотав самую кровоточащую рану, на бедре, Эл подумал о том, что надо бы выпить антибиотики, как вернется. Сколько раз ему пришлось переболеть в детстве, больше не хотелось.

Денег у него не было. Телефона он никогда не имел вовсе. Первая капля коснулась его щеки. И он дернулся как ошпаренный. Блядь. Чертова Пагуба со своей сраной дождливой погодой. Эл зарычал, пока выбирался из ямы. Чувствуя слабость во всем теле, он пытался выкарабкаться. Но лишь хватал землю и греб ее на себя. Его начало сильнее трясти с каждой падающей каплей. Мокрая могила для мертвеца. И снова все вокруг в его крови.

Он отошел на другой край, встав по короткому ребру прямоугольника. Разбежался, насколько хватило сил двигать поврежденными ногами. Собрав последнюю волю на рывок, он взобрался по зыбучей стене. Одной ногой оттолкнулся от длинного края, затем от короткого. И вот он наверху. Не просто так Эл тренировал свое тело, попав в десять лет на улицу. Сколько раз оно его спасало, и сколько раз оно страдало.

Идя по следам от шин, в полузабытом состоянии Эл нашел дверь от машины. Видимо не только их смотрящий квартала вершил тут суд. Хотя хрен его знает, может и он. Плевать. Сейчас оторванное железо служило ему щитом от стихии.

Сев возле большой сосны, Эл положил дверь на спину, чтобы она закрывала голову. Тяжелая. Но ему было все равно. Он сильнее поджимал ноги, чтобы вода не касалась ботинок. Капли стекали с края импровизированной крыши, заливая землю вокруг него. Его трясло, но не убежать и не спрятаться. Эта пытка не прекращалась. Никогда не прекращалась. Не чувствовать. Только не чувствовать. Его горло сжималось в удушливых спазмах, помня каждый глоток воды.

Он замычал, укусив кулак. Положил другую руку на живот, останавливая приступ бесконтрольного сокращения мышц брюшного пресса. Тело всегда все помнило. А проклятый дождь не прекращался. В Пагубе только небо плакало над всем отребьем, что здесь собралось. Вода и кровь. Кровь и вода. Он не мог ни о чем думать кроме этого. Сознание периодически гасло, и он проваливался в забытье. Эл потерял всякое понимание времени, сбился со счета, сколько раз отключался, пока ждал. Удивляясь тому, что все еще жив.

«Я Пятнадцатый».

«Ты Тринадцатый».

– Очнись, – звал ее голос.

Аи не причастна к появлению карты. Она такой же беглец, как и Эл. Просто занесло в маленький городок. Похоже, это, и правда, было лишь стечением обстоятельств, в которые он никогда не верил. Откуда-то она знала о мафии и картах, ее реакция при первой встречи это подтверждала. Когда те гопники пришли в общагу, Эл думал, что они с ней. Но потом Дьявол поцеловал ее, выводя Эла из многолетнего оцепенения и дофенизма. Он понял, что нет. На стычке во время отработки лишь больше убедился в ее непричастности.

– Ты еще не выиграл.

Такая красивая, чистая и живая.

– Нет, – пробормотал он, вновь очнувшись от того, что дернулся и дверь ударила по спине. Лицо Аи все в крови стояло перед глазами. Видение не исчезало. Кап-кап. Вода и кровь. Кровь и вода. Удар за ударом.

Сдавив руку в месте, где прошла пуля, его пронзила боль до самых мозгов, он пришел в себя. Моргнул. Дыхание, как у подыхающего пса, частое и прерывистое.

А дождь уже закончился.

Он побрел из леса. Волочился. Нужно добраться до дороги. И Эл думал об Аи, чтобы не свалиться, не потерять сознание.

Как эта девчонка гнала на своей тачке в гонке. Как билась за себя, хоть и утверждала обратное, что ей нечего больше терять. На самом деле нам всем есть что терять. Свою жизнь. Ту последующую возможность, которую она нам дает. Люди это называют будущим. Для Эла это лишь возмездие. Пришло время собаке покусать своего хозяина.

Когда силы покидали, он отдыхал. Садился на землю и дышал. Пот катился крупными каплями с его волос, пальцы дрожали, его лихорадило. Во рту земля и чертова пустыня. Ужасно хотелось пить. Наступила следующая стадия «умирания». Когда начинает крыть и уже хорошо. Он может достать сейчас лезвие и покончить со всем. Тогда не нужно будет уже ни с кем биться за свое ничтожное и несчастное существование.

Всю свою жалкую жизнь он лишь убегал. Поэтому он понимал Аи. Эл убивал каждое чувство внутри, лишь бы никто и никогда не добрался до него. Не смог бы его контролировать. Он научился это делать, когда попал к тому человеку, который показал ему карту и назвал Тринадцатым. Эл попал в рабство, как отброс общества. Но его не подчинили. До того, что было внутри у Эла, не добрался никто. Он это уничтожил. Убивал раз за разом. Прямо, как и вчера. После танца Аи. После того, как касался ее. Он убивал не свое тело. А свою душу.

Должно быть, он упал и сам этого не заметил. Точно так же, как и то, что вышел на проезжую дорогу. Он это понял только, когда перед его лицом затормозили колеса.

Всего на миг ему показалось, что это машина Аи. Он словно одержимый воспроизвел ее запах, и то самое детское воспоминание обрушилось на него. Пробилось сквозь замки железного сознания.

Ему шесть лет. Маленький мальчик убежал с мероприятия, впервые оказавшись на свободе. Он всегда был неугомонным ребенком, с пытливым умом и задавал много вопросов. За это воспитатели его постоянно ругали, а старшие дети обижали и издевались. Но они же научили его бдительности и что всегда нужно быть на чеку.

Он бродил по округе, погружаясь в шум и растворяясь в толпе. Сливался с ней, становился невидимкой. Он все никак не мог отдышаться и поверить в то, что у него получилось. Это отличалось от тех шалостей, которые он проделывал раньше. Ему впервые удалось улизнуть и куда-то выбраться. Тайком пробравшись в автобус, он спрятался среди декораций и костюмов в самом его конце. А когда автобус остановился и открылась задняя дверь, он уже лежал, притаившись на ступеньках, чтобы выбежать.

Долгожданная воля, такая манящая и неизвестная, но будоражащая воображение. Никаких надзирателей и контроля, предоставленный сам себе хотя бы на время конкурса. Взрослым всегда что-то от него нужно. Им необходимо, чтобы он вел себя правильно. Иначе наказание. Вычистить пол зубной щеткой или просидеть в темной каморке, когда остальные гуляют. За эту проделку ему тоже влетит, или же из-за него накажут всех. Он содрогнулся. Потому что уже видел, что делают с такими остальные дети. Это было худшим наказанием в интернате. Но чувство обретения желаемого было сильнее страха.

Пробравшись к огромному колесу, что возвышалось над деревьями, он оказался в парке с детьми. Такими же как он, но совершенно при этом другими. Они веселились и смеялись, их обнимали мамы и переживали за них, когда сажали на аттракционы. Он видел в их глазах блеск, который ни разу не находил в воспитателях. Его никогда не обнимали. Никто о нем не беспокоился. Воля оказалась бо́льной. Не такой, как раненые пальцы и побои от старших. Она была как застрявшие гвозди в горле, которые не вытащишь, словно какую-то занозу. Как сжатые кулаки и желание закричать, чтобы тебя увидели. Как мечты, о которых ты даже не знал. И от этого лишь сильнее они были желанными.

И маленький мальчик смотрел на чудо-мир, в который попал. Впитывал в себя то, как звучит радость. Вдыхал аромат, доносившийся от разноцветных киосков.

Попкорн.

Аи пахла как попкорн и сахарная вата. Как забытое воспоминание в несуществующем детстве. Как невозможность познать счастье и быть частью его.

Конечно, это не ее машина. Она давно сбежала. Эл сам этого хотел. В ней еще есть жизнь. Такая же яркая и ослепительная, как и она сама. Теперь ее волосы белые. Так намного лучше. Этот темный цвет только все портил. Как проклятая ширма, сквозь которую ее не разглядеть.

Лети, птичка.

– Эй, ты живой? – Спросил его кто-то не голосом Аи.

Хотелось бы ему, чтобы нет. Но он еще дышал. Как и там в кафельной комнате, среди воды и крови. Он упорно продолжал это делать.

– Я отвезу тебя в больницу.

– Нет, – сумел выдавить он. – Нет! – Уже получилось закричать. Или ему лишь так показалось? – Только не в больницу.

Он назвал остановку, от которой недалеко было до общаги. Мало ли кто этот человек, не стоит лишний раз светить своими убежищами. Ни без труда, но отказавшись от помощи, Эл залез в машину. Какой-то парень вез его в город. Будь он стариком, Эл бы не сел. И был благодарен, что он ничего не спрашивал. Точно так же его нашел комендант когда-то. От тепла в салоне только сильнее разморило. Периодически отключаясь, наконец он увидел знакомую улицу.

Дом.

Чертова общага была единственным местом за все его девятнадцать лет, где Элу удалось прожить хоть сколько-то нормально.

– Спасибо.

– Ты уверен, что все нормально? Тут недалеко больница, в соседнем квартале.

– Нет, я в порядке. Денег у меня с собой нет.

– Забей, – помотал парень головой.

Кивнув, Эл вышел. Вывалился, вообще-то.

Добравшись до общежития, Эл думал, как ему попасть внутрь. Вид у него был такой, что вряд ли вахтерша пропустит.

Уже от одной мысли о ее вопросах он почувствовал смертельную усталость.

На улице было холодно после дождя, но Эл решил, что попытается пережить эту ночь в своей курилке. На крышу вряд ли заберется, но вот на паллеты наверняка. Если их еще не растащили бомжи и не продали.

К счастью, нет.

К несчастью, курилка была занята.

Твою мать.

Он не успел смыться, потому что она его заметила. Застывшее лицо побледнело еще больше. Зажженная сигарета тлела в ее тонких пальцах. Может, у него начались глюки опять. Заговори она с ним, и Эл тогда точно поймет: Аи перед ним или лишь плот воображения.

Просто заговори. Скажи хоть одно чертово слово.

Но она молчала. А Эл думал только о том, что она все еще не сбежала. Ни из города. Ни от него сейчас.

Когда он подошел, Аи вытащила курево из своей пачки и молча протянула. Видимо, заметила, как Эл дрожит, хоть он и пытался держать себя изо всех сил. Поэтому сама раскурила предложенную сигу и почти вставила ему в рот. Не вытаскивая сигарету, Эл выдыхал дым, зная, что на фильтре снова отпечаток ее помады, и облизнул губы.

Они оба молчали.

Это напомнило ему тот вечер игры, когда Аи плакала, а Эл держал ее за руку. Он тоже молчал тогда. Потому что слова – мусор. Они оба это знали, оба никому не верили.

Набрав сообщение, Аи прикусила нижнюю губу. Эл на расстоянии чувствовал, сколько всего сейчас у нее творится внутри.

Сказала бы уже, что противно и дело с концом. Нет смысла геройствовать и терпеть его присутствие.

Весь грязный, в земле, крови, в разодранной одежде. Эл выглядел сейчас именно так, кем на самом деле являлся. Отбросом.

Но она все не уходила. Хуже того, девчонка, должно быть, позвала Рэя.

Конечно, снова бинго.

Он тоже не сказал ни слова. Молча осмотрел Эла и протянул куртку. Она была с капюшоном. Эл отвернулся. Очень медленно надел, всем своим видом скрывая боль. Все втроем они пошли в общагу.

На вахте Рэй отдал их пропуски, так что вахтерша даже не взглянула на Эла. Поднявшись на проклятый четвертый этаж, он наконец попал в комнату. Практически упал в нее и сразу поволок себя к кровати. Краем глаза, он заметил, как Рэй покачал головой, не пропуская Аи.

– Игорь, оставь нас, – попросил Рома. – А хотя, принеси сначала таз воды, будь другом.

Эл не знал реакцию соседа. Он уже ничего не видел вокруг.

Когда Игорь вышел, Рэй обратился к Элу:

– Я могу тебя осмотреть.

Это было предложение.

– Тоже уходи, – лишь смог выдавить из себя Эл.

– Тебе не помешал бы телефон, – зачем-то сказал сосед. – Проведи ты с нами время на репетиции, не пришлось бы мне сейчас мучиться с выбором: отправить тебя в больницу или же осмотреть самому. Я ведь знаю. – Добавил он после паузы.

Он знал. Да.

Рэй узнал об Эле многое за это неосторожное лето, что он с ним провел в этом году.

– Что за репетиция?

– Вообще-то, Аи искала тебя, – вместо ответа сказал он. – И долго возмущалась, что у кого-то в двадцать первом веке может не быть телефона.

– Так уж и долго.

– Да-а, – как-то неопределенно протянул Рэй. Уж Аи-то могла понять, почему у Эла не было мобильника. – Она придумала, как нам выиграть в конкурсе.

– Неужели, – не удержался от язвительного комментария Эл.

Игорь вернулся с водой и ушел.

– Зашивать нужно?

– Похрен. На мне все заживает, как на собаке.

Ну почти. Если бы его не лечили, он бы давно уже подох.

Рэй бросил ему намоченное полотенце. И ушел на «кухню», когда Эл начал раздеваться. Сдерживая шипение, он отрывал ткань от засохшей крови. Шмотки полетели на пол, Рэй тут же их выбросил. Теперь у него нет ни джинс, ни толстовки. Остались лишь спортивные штаны и кофта.

– Возьмешь мои, – будто прочитав его мысли, Рэй бросил свои вещи на стул.

Когда Эл остался в одних трусах, смог более-менее обтереться полотенцем, смывая грязь. Привалившись к каркасу кровати, он, похоже, опять терял сознание. Но все равно не позволил Рэю это сделать.

Касаться себя.

Однако пришлось стерпеть осмотр.

Шрамы его не смущали, Рэй будто специально игнорировал их. Будущего врача волновали лишь свежие раны. Сняв бинты, Рэй заключил, что швы нужно наложить только на ногу. Распорядился, как ощупать ребра на наличие переломов и трещин. Эл выполнил указания, в этот раз отбили лишь внутренние органы. Полежит и пройдет.

Вылив почти всю банку перекиси и спирта, Рэй сам сунул ему антибиотик, сказав сколько нужно пить.

Когда его залатали, Эл наконец смог полностью укрыться одеялом. Еще никогда он не спал в белье без верхней одежды. Но сегодня сделал исключение.

Веки были свинцовыми и сами сомкнулись. Он готов был погрузиться в сон, когда Рэй его оставил и покинул комнату. Но вскоре после него кто-то вошел. И судя по поступи шагов, это был не Игорь.

– Убирайся.

Естественно, она его не послушалась. Аи села на его кровать. Эл лишь сильнее сжал кулаки под одеялом, натягивая ткань еще выше, до самого носа. Рэй был сегодня первым, кто увидел его тело после «Креста», пусть уже и покрытое татуировками.

– Эл, – начала она и ее рука потянулась к нему.

Нет!

– Какая же ты жалкая, – сказал он. – Это всего лишь первый оргазм, маркиза. Избавь меня от своего присутствия.

Ее рука, так и застывшая над ним, дернулась. Он увидел, как Аи сглотнула. Как привела мышцы в действие, на своей шее, которую он вчера целовал, оставив на ней отметины. Узоры несбыточной мечты несуществующей жизни. И запахом попкорна со сладкой ватой, искренним смехом и блеском в глазах. На нем тоже были отметины, как подтверждение, где его место. Как наказание, что ее возжелал. Его левое бедро саднило и ныло больше чем то, где прошлась пуля.

– Так себе оргазм, – ее голос был хриплым. С момента появления, с самой той минуты, как она села на его кровать. Когда Аи заговорила. Но он все фиксировал словно в замедленной съемке.

– Сказала девочка, которая все время лжет. Слова ничего не значат. – Эл сжал одеяло до боли в суставах, если она сейчас начнет резкие движения, а он не сможет ответить.

– Не значат, – твердо повторила она.

Все верно. Уходи.

И она ушла.

Эл наконец расслабился, погружаясь в долгожданное забвение. Перед тем, как упасть в пустоту, он успел подумать о ее голосе, что это была действительно Аи.

О том, что она не сбежала и не сбежит.

Аи осталась.

Под ногами хрустели мелкие камни, когда он шел по тротуару. Серые тучи сгустились над Пагубой, с каждым днем становилось все холоднее. Уже скоро придет зима, и ему нужно решить все вопросы с картой до этого времени. Эл достал из-за уха сигарету, обдумывая то, что уже имел. С Аи было все решено. Он вчера сполна прожил и закончил в душе, проведя там два с половиной часа, их нелепое танцевальное столкновение. В ближайшее время девушка исчезнет, сбежит, как раньше делал и Эл, так что больше она его не заботит.

Эл закурил, но успел сделать лишь одну затяжку, когда рядом с визгом шин остановилась синяя «Жигули» с тонированными окнами. Три двери уже были открыты до момента торможения машины, и из них вылетело четверо амбалов в масках. Один выстрелил ему под ноги, чтобы Эл даже не думал бежать. Двое скрутили его, но он успел врезать обоим, пока сознание не начало безнадежно гаснуть.

­– Какого?..

Один из банды успел воткнуть в него шприц, когда Эл дрался. Все произошло в считанные секунды. Эл успел только увидеть, как кто-то из них открыл багажник. А потом темнота.

***

– Очнись, – зовет она его.

Этот голос. Чертова Аи. Темнота. И он бесконечно падает. Падает. Голову будто растягивают во все стороны. И всюду ее запах. Он вырывает его из пучины забвения. Служит ориентиром. Зовет и манит. Почему для него начало мира приходит именно так? Теплом ее тела, его вкусом и движениями. Звуком ее дыхания, опаляющего щеку. Молодая и невинная.

– Конец игры, – говорит она.

Глаза никак не могут открыться. Тело рассыпано, словно на миллиарды микрочастиц, и никак не соберется.

Резкий удар. Вспышка. Сознание наконец-то выныривает будто из-под толщи мазута. Банда. Его нашли.

– Да, Эльдар, ты просто безнадежный случай, – усмехается она. – Так глупо проиграть, поверив. Во что ты веришь, Эл?

И ее смех прокатывается эхом, утопая в темноте.

Аи с ними. Они его нашли.

«Сука», – думает он, но сказать не может. Губы не шевелятся. Сигнал не поступает. Эл ошибся. Он все предусмотрел, сложил и понял, но это оказалось ошибкой. Все, как он и думал в самом начале: на него натравили женщину.

Удушье, бесконечная вонь женских тел. И мужских. Отвращение, мерзость, боль. Он ненавидел женщин, ненавидел их запах. Все в них вызывало в нем отвращение. Впрочем, как и в мужчинах. Он просто ненавидел людей. Их плоть, их тела, их грязь. Он ненавидел кожу и закрашивал свою чернилами. Он презирал саму человеческую суть и природу.

Но Аи пахла так, как могла бы сложиться его лучшая жизнь. Именно поэтому ее присутствие так ужасно. И его нужно было изначально вырвать как сорняк вместе с корнем.

И снова боль. Удар. Скрежет лезвия по плоти. И кровь. Она повсюду. Комната из белых плит. Его дергает словно в конвульсиях. Кровь везде. Размазанные следы на стене, и капли его боли, его расплаты. Он тонет... Тонет, бесконечно тонет, захлебываясь в собственной крови. Это не заканчивается и не прекратится. Он тонет в ней раз за разом. Задыхается от бессилия. Он умирает, это конец.

– Очнись! – кричит ее голос.

Еще один удар. Снова скрежет, он чувствует, как рвутся ткани. Точкой сборки он ощущает пульсацию в бедре.

И он очнулся.

Машина с плохими амортизаторами подпрыгнула на кочке, удар. Его бедро саднило и ныло, он чувствовал. Боль пронзала до костей, мучила нервы, не давая им ни секунды покоя. Он ощущал разорванные следы регенерации, как от этого страдала вся нога и весь левый бок. Как будто в местах повреждений все срасталось и отрывалось снова и снова. Боль давно была его спутником жизни. Самым верным и надежным. Поэтому Эл и пришел в себя. Голова кружилась, от этого живот скручивало, вызывая рвотные позывы. Темно как в гробу. Дышать практически нечем. Только отчетливая вонь пыли, земли и бензина.

Тут так тесно.

Знакомо. Просто до забавного одинаково.

Почти так же он сбежал. В душном деревянном ящике, из которого думал никогда не выбраться. Как проклинал чертов океан, хоть он и был снаружи. Но случись что, и именно вода бы забрала его жизнь. Прозаично. И все же отвратное путешествие закончилось. Бесконечная качка, от которой он блевал желчью, потому что голодал, черт бы знал сколько. Он не чувствовал там ни времени, ни смены дня и ночи. Бесконечная качка и темнота. Его полоскало от смрада собственных же испражнений. Такова была цена его свободы, когда он бежал из Америки на том судне, в которое смог проникнуть и спрятаться в одном из ящиков. Благо, плен и тюрьма научили терпеть все лишения.

Но просто проклятое дежа вю.

В Пагубе не редкость похищение людей. Эл слышал множество историй о том, как останавливается тачка с затонированными стеклами и человека бросают в багажник, затем увозят в лес. Обычно так поступают с должниками. Например, с наркоманами, охотниками за дурью. Эл помнил, как один такой вернулся в общагу и просил у всех денег. Он рассказывал, как его увезли и приставили пистолет к виску. Бедняге дали три дня, чтобы собрать нужную сумму. Иначе в следующий раз он уже не вернется. Учитывая, что парень так же накуривается почти каждый день, долг он вернул.

Хотя Эл и знал, что таких никто не любил. Сами группировки считали наркоту «зашкваром», по их же выражению. Но у него были подозрения, что этого торчка увезли не столько из-за долга, сколько хотели выйти на дилера. Ведь дурью торговали по-черному, а значит на территории кварталов отмывались незаконные деньги. Наркоманы мешали бизнесу.

Эл ни перед кем не был поставлен «на счетчик». Упыри сразу же показали ему, что они при оружии. Почти привилегия.

Машина резко остановилась.

Снаружи послышались хлопающие двери и шаги.

Багажник открылся, ослепляя. Грубо его выбросили из машины. Сминая землю между пальцами, Эл поднялся на четвереньки, за что тут же получил пинок в живот, да такой силы, что его перевернуло на спину. Они попали в солнечное сплетение. От удара все внутри онемело и сдавилось, он задыхался, никак не мог сделать вдох. Кроны деревьев паутиной пересекали небо. Их ветви смыкались куполом, напоминая клетку. Точно так же, скручивало и его, сжимая все нутро в самом центре тела. Комок нервов будто оборвал всю связь и никак не приходил в нормальное функционирование. «Диафрагма», – где-то сквозь боль и удушье подсказал мозг. Через нос Эл жадно протолкнул воздух, нуждаясь в нем. Снова.

Еще один удар армейским ботинком пришелся по ребрам. Другой уже по челюсти. Вкус земли и крови перемешались во рту отвратительным коктейлем. Машинально он повернулся, чтобы сплюнуть, все еще ощущая противную боль под грудью. Его будто парализовало, но он продолжал упорно двигать грудными мышцами, заставлять себя дышать.

– Копай, – сказал один из них, подняв Эла.

Он почувствовал, как холодное дуло пистолета коснулось его затылка. Какой-то урод пнул землю ему в лицо. Хоть он и успел зажмуриться, песчинки все равно попали в глаза. Грязным рукавом Эл попытался их вытереть.

– Ты глухой и слепой, что ли? За то, что я повторяю два раза, держи еще.

И он пнул его снова в живот. Сразу же наступив ботинком на голову, впечатывая его лицо в землю.

– Копай.

Наконец, откашлявшись, Эл увидел лопату. Пальцы его дрожали, потому что Эла мутило. Он еще не отошел от той отравы, которую в него воткнули. И от ударов по животу все его внутренности болели, когда нервы снова стали приходить в норму, лишь усиливая головокружение.

Поднявшись, Эл почувствовал, как лопнула рана на бедре. Как кровь пропитывает бинт. Как щипают и болят многочисленные свежие порезы.

Захотелось покурить.

Все снова яркое и такое наполненное. Когда жизнь превращается в игру, которая имеет смысл. На кону стоит все. И Эл умел только так.

Чувствовать.

Жить.

Быть человеком.

Погрузив лопату, Эл надавил здоровой ногой и начал копать.

Кажется, прошла целая вечность, пока он рыл свою могилу. Боль настолько отупела, что перестала ощущаться. Все снова стало механическим, безликим и безразличным.

Его мир превратился в черный, где не имеет важности, кто ты и что. Где каждая фигура теряет очертание, и ты становишься лишь тенью. Призраком своего бесполезного и тщетного бытия.

Когда глубина ямы достигла его плеч, бандиты приказали остановиться.

Все четыре ствола были направлены на него. Эл подумал, что надо было носить свой с собой. А он его берег только для одного человека.

Хозяина.

Того ублюдка, который дал ему впервые карту «Смерти». Для Десятого.

Может, поэтому Эл не заглядывал в свой тайник. Положив пистолет вместе с картой, он не хотел снова ее видеть и то послание, которое ему удалось вырвать из найденной в детстве книги.

Эта страница была его свидетельством о рождении. Универсальным документом. Его визитной карточкой. Этот клочок бумаги был всем, что Эл о себе знал. Всем, что из него сделали и что в нем оставили. Тринадцатый.

Двое схватили его подмышками и вытащили на поверхность. Как они поведут себя дальше? Что предпримут? Эл выжидал. Эта стратегия работала еще с детства, когда он был в интернате. Привычка выработалась и въелась в каждый полученный шрам, прошилась в клетках. В детстве и в колонии Эл видел, что случается с теми, кто нападает первым. Они растрачивают очень много сил на то, чтобы выяснить условия задачи, понять противника и его мотивы. Поэтому он выучился наблюдать. Обнаруживать слабые места других – это было его излюбленным занятием. Его мир был скучным и всегда изолированным, у него не было игрушек, люди стали ими.

Их было четверо и все в масках.

Они молчали. И Эл ждал.

Владеешь информацией – управляешь миром. Люди всегда сами себя проявляют. Порой, их нужно к этому подталкивать. Но, если кому-то что-то от тебя нужно, то человек сам, так или иначе, об этом известит. Именно с таким расчетом к нему снова попала карта. Это было посланием. Охотник уже идет.

Но говорить с Элом никто не собирался. Один из парней хотел его пнуть сзади по ногам, чтобы поставить на колени. Но Эл не просто так носил кофты с длинными рукавами. До того, как его вытащили из вырытой могилы, он успел выудить лезвие.

– Сука! – заорал бандит, когда острая бритва прошлась по его лицу.

– Держи, – скомандовал другой.

И тут Эл наконец вычислил, кто из них главный. Тот, кто все время тоже лишь наблюдает. Он бросился прямиком на него, но оглушительный выстрел эхом прошелся по лесу. Звенел в ушах ультразвуком, снова вызывал тошноту. Всего на секунду он замедлился, но этого хватило, чтобы трое других парней набросились на него. Когда Эл начал вырываться, то от боли чуть не потерял сознание. Знакомый феномен. Он уже настолько выработал привычку терпеть, что смог устоять. Потому что нельзя допустить, чтобы его повалили. Тогда сокращаются шансы ответить.

Кровь стекала по разорванной пулей одежде. Джинсы очень быстро пропитывались ею. Взглянув вниз, Эл оценил нанесенный ущерб и усмехнулся.

Пуля прошла по касательной. Лишь задела его, оставив рванную длинную рану на внешней поверхности бедра. Но только на другой ноге, – не той, что уже была повреждена.

Убивать они его не намерены. Во всяком случае не так.

Это давало преимущество. Пусть его и лишили лезвия.

– Ну же, прикажи своим шавкам грохнуть меня. Или кишка тонка, чтобы сделать это самому? – провоцировал он.

Молчание. Какой-то индюк пытался снова опустить его на колени перед своей «крышей». Но Эл опять начал извиваться.

– Не рыпайся.

Ублюдок надавил на мышцы над раной. Элу пришлось стиснуть зубы, чтобы не зарычать.

– Ты сорвал нам сделку, – заговорил главарь.

Наконец-то.

– Чертов урод! – Один из верзил хотел его ударить, но предводитель остановил своего подопечного предостерегающим жестом руки.

Элу оставалось всего ничего, чтобы собрать все мысли в голове, заполнить все пробелы. А ничто не работает лучше провокации:

– Райсовет еще стоит, сдается, что и ваши неотесанные охранники живы-здоровы.

– Блядь, давай его просто уроем?

– Заткнись.

– Ну, может, не совсем здоровы, – усмехнулся Эл, ударяя по больному – по их потерям. – Сколько вы трясли денег с семьи Хана за его освобождение?

За дерзость и лишнее напоминание Элу заехали в живот коленом.

Черт. Похоже, они отбили ему сегодня все внутренности. Но хотя бы не снова по солнечному сплетению.

Эл тоже не остался в стороне. Боль придавала ему вкус к жизни, заставляла биться, злиться. Используя, держащих его парней, как опору, он оттолкнулся и пнул урода в маске несколькими ударами по корпусу. Двинуть по лицу не удалось, так как он все же уклонился, когда прошел эффект внезапности.

Все эти амбалы были выше и крепче. Эл тут же поплатился за свою выходку. Два удара по ребрам и его потащили в собственноручно вырытую могилу. Пока он всячески отбивался в попытках предотвратить падение, в него еще раз выстрелили.

Вот же уроды.

Выстрел точно так же попал касанием в руку. М-да. Убить не могут, но и запугать тоже не выйдет. Такое с ним не сработает.

От удара о землю Эл снова чуть не потерял сознание. В голове звенело и гудело. И он ощущал каждую кость в теле.

– Что в тебе такого? – снова заговорил главарь.

Эл лишь схаркнул кровь и попавшую землю.

– Ты, уебок, пришел в мой город. И вот уже вся верхушка на ушах, заставляет всех своих найти парня без имени. – Его голубые глаза пристально разглядывали Эла. – Кто ты?

– А кто спрашивает? – вопросом на вопрос ответил Эл на их же жаргоне. Он, конечно, знал, что такое говорить нельзя. Но из него и без этого уже сделали отбивную.

Что-то прилетело ему сверху, ударив по макушке. Эл поднял предмет.

«Смерть».

А вот и он. Тот, кто ему подкинул карту. Эл провел языком по зубам.

– Хочешь сыграть в покер? – издевательски спросил Эл. – Я оставлю тебя ни с чем.

– Здесь тебе не зона, ты на моей территории. Тут другие игры.

– А-а, смотрящий, – растянул Эл, повалившись спиной в угол ямы. Он крутил карту между пальцами, нахально глядя на говорящего. – Чем обязан такой чести?

– Все еще юлишь. Ты так и не понял, что на твоей спине нарисована мишень с тех самых пор, как к тебе попала карта?

– Похоже, это ты не понимаешь, в какие игры впутался. Она нарисована на мне с рождения.

Эл поднялся и зажал карту между двумя пальцами, демонстрируя рисунок смотрящему. Тот направлял на него дуло пистолета. Идиот. Эл ведь слышал, что он его еще не перезарядил.

– Что? Очко жмет от того, что кто-то важнее тебя?

– Когда-нибудь я тебя убью. Но сначала пусть с тобой поиграют те, кто объявил охоту.

– Блядь, боюсь, – съязвил Эл.

Пусть холодные лапы и сжали его сердце, но именно поэтому он здесь. Чтобы больше никогда не повторить прошлое. Теперь он все выяснил. Резким движением он прошелся по запястью парня. Лезвий у него всегда было с собой много. Эти уроды даже не додумались его ощупать и обезоружить, дорого поплатившись за оплошность, ведь Эл обеспечил себе доступ к пистолету. Смотрящий выронил его из окровавленной руки, хоть и успел нажать на курок. Как Эл и предполагал, выстрела не последовало. Зато он быстро снял оружие с предохранителя и передернул затвор, направив пистолет на противника. Шах и мат.

– Такому мелкому говнюку, как ты, не справиться со мной.

Эл знал, что бьет по его эго. У этих всех властьимущих одна слабость: тщеславие и гордыня.

– Передай тому, кто меня ищет, что я получил послание. И что я его жду.

– Ты меня назвал мелким? – хмыкнул смотрящий. И стянул маску.

Перед Элом стоял тот самый парень, пробравшийся в общагу. Тот амбал, который поцеловал Аи.

Денвер. Он наконец-то открыл свое истинное лицо.

– Ты так зассал, что мы сделаем тебя на «стрелке»? Поэтому решил слить противника? – Эл откровенно рассмеялся ему в лицо. Мать его, что вообще останавливает снести сейчас башку этому уроду? Но нет, не для него он поступится последним крючком, что держит его еще на краю жизни, и замарает его руки.

Парень потянулся к карману, и Эл направил туда пистолет. На его удивление главарь держал в руке еще одну карту. И так же, зажав ее между двумя пальцами, демонстративно ее повернул.

«Дьявол».

– Я Пятнадцатый, – надменно пробасил Денвер. И скомандовал своим «шестеркам» садиться в машину.

Они уехали, а Эл так и держал оружие в руке, направляя его в пустоту.

Пятнадцатый.

Ход игры изменился... А это уже интересно.

Наконец бросив пушку, Эл вытер оружие частью толстовки, не запачканной кровью. Когда стер свои отпечатки, он пнул пистолет в угол ямы и засыпал землей насколько хватило сил.

Голова кружилась из-за потери крови, но ему не привыкать. Однако под рукавами он всегда прятал не только лезвия, но и бинты. Замотав самую кровоточащую рану, на бедре, Эл подумал о том, что надо бы выпить антибиотики, как вернется. Сколько раз ему пришлось переболеть в детстве, больше не хотелось.

Денег у него не было. Телефона он никогда не имел вовсе. Первая капля коснулась его щеки, и Эл дернулся как ошпаренный. Блядь. Чертова Пагуба со своей сраной дождливой погодой. Эл зарычал, пока выбирался из ямы. Чувствуя слабость во всем теле, он пытался выкарабкаться. Но лишь хватал землю и греб ее на себя. Его начало сильнее трясти с каждой падающей каплей. Мокрая могила для мертвеца. И снова все вокруг в его крови.

Он отошел на другой край, встав по короткому ребру прямоугольника. Разбежался, насколько хватило сил двигать поврежденными ногами. Собрав последнюю волю на рывок, он взобрался по зыбучей стене. Одной ногой оттолкнулся от длинного края, затем от короткого. И вот он наверху. Не просто так Эл тренировал свое тело, попав в десять лет на улицу. Сколько раз оно его спасало, и сколько раз оно страдало.

Шагая по следам от шин, в полузабытом состоянии Эл нашел валяющуюся дверь от машины. Видимо не только их смотрящий квартала вершил тут суд. Хотя хрен его знает, может и он. Плевать. Сейчас оторванное железо служило ему щитом от стихии.

Возле большой сосны Эл опустился на землю и положил дверь на спину, чтобы она закрывала голову. Тяжелая. Но ему было все равно. Он сильнее поджимал ноги, чтобы вода не касалась ботинок. Капли стекали с края импровизированной крыши, заливая все вокруг него. Измученное тело трясло уже крупной дрожью, но не убежать и не спрятаться. Эта пытка не прекращалась. Никогда не прекращалась. Не чувствовать. Только не чувствовать. Его горло сжималось в удушливых спазмах, помня каждый глоток воды.

Он замычал, укусив кулак. Положил другую руку на живот, останавливая приступ бесконтрольного сокращения мышц брюшного пресса. Тело всегда все помнило. А проклятый дождь не прекращался. В Пагубе только небо плакало над всем отребьем, что здесь собралось. Вода и кровь. Кровь и вода. Он не мог ни о чем думать, кроме этого. Сознание периодически гасло, и он проваливался в забытье. Эл потерял всякое понимание времени, сбился со счета, сколько раз отключался, пока ждал, удивляясь тому, что все еще жив.

«Я Пятнадцатый».

«Ты Тринадцатый».

– Очнись, – звал ее голос.

Нет, в итоге он не ошибся. Аи действительно не имела отношения к появлению карты. Она такой же беглец, как и Эл. Просто занесло в маленький городок. Похоже, это, и правда, было лишь стечением обстоятельств, в которые он никогда не верил. Откуда-то она знала о мафии и картах, ее реакция при первой встрече это подтверждала. Когда те бандиты пришли в общагу, Эл думал, что они с ней. Но потом Дьявол поцеловал ее, выводя Эла из многолетнего оцепенения и дофенизма. Он понял, что нет. На стычке во время отработки лишь больше убедился в ее непричастности.

– Ты еще не выиграл.

Такая красивая, чистая и живая.

– Нет, – пробормотал он, вновь очнувшись от того, что дернулся и дверь ударила по спине. Лицо Аи все в крови стояло перед глазами. Видение не исчезало. Кап-кап. Вода и кровь. Кровь и вода. Удар за ударом.

Сдавив руку в месте, где прошла пуля, его пронзила боль до самых мозгов, он пришел в себя. Моргнул. Дыхание, как у подыхающего пса, частое и прерывистое.

А дождь уже закончился.

Он побрел из леса. Волочился. Нужно добраться до дороги. И Эл думал об Аи, чтобы не свалиться, не потерять сознание.

Как эта девчонка гнала на своей тачке в гонке. Как билась за себя, хоть и утверждала обратное, что ей нечего больше терять. На самом деле нам всем есть что терять. Свою жизнь. Ту последующую возможность, которую она нам дает. Люди это называют будущим. Для Эла это лишь возмездие. Пришло время собаке покусать своего хозяина.

Когда силы покидали, он отдыхал. Садился на землю и дышал. Пот катился крупными каплями с его волос, пальцы дрожали, его лихорадило. Во рту земля и чертова пустыня. Ужасно хотелось пить. Наступила следующая стадия «умирания». Когда начинает крыть и уже хорошо. Он может достать сейчас лезвие и покончить со всем. Тогда не нужно будет уже ни с кем биться за свое ничтожное и несчастное существование.

Всю свою жалкую жизнь он лишь убегал. Поэтому он понимал Аи. Эл убивал каждое чувство внутри, лишь бы никто и никогда не добрался до него. Не смог бы его контролировать. Он научился это делать, когда попал к тому человеку, который показал ему карту и назвал Тринадцатым. Эл угодил в рабство, как отброс общества. Но его не подчинили. До того, что было внутри у Эла, не добрался никто. Он это уничтожил. Убивал раз за разом. Прямо, как и вчера. После танца Аи. После того, как касался ее. Он убивал не свое тело. А свою душу.

Должно быть, он упал и сам этого не заметил. Точно так же, как и то, что вышел на проезжую дорогу. Он это понял, только когда перед его лицом затормозили колеса.

Всего на миг ему показалось, что это машина Аи. Он словно одержимый воспроизвел ее запах, и то самое далекое и зыбкое воспоминание из детства обрушилось на него. Пробилось сквозь замки железного сознания.

Ему шесть лет. Маленький мальчик убежал с мероприятия, впервые оказавшись на свободе. Он всегда был неугомонным ребенком, с пытливым умом и задавал много вопросов. За это воспитатели его постоянно ругали, а старшие дети обижали и издевались. Но они же научили его бдительности и что всегда нужно быть на чеку.

Он бродил по округе, погружаясь в шум и растворяясь в толпе. Сливался с ней, становился невидимкой. Он все никак не мог отдышаться и поверить в то, что у него получилось. Это отличалось от тех шалостей, которые он проделывал раньше. Ему впервые удалось улизнуть и куда-то выбраться. Тайком пробравшись в автобус, он спрятался среди декораций и костюмов в самом его конце. А когда автобус остановился и открылась задняя дверь, он уже лежал, притаившись на ступеньках, чтобы выбежать.

Долгожданная воля, такая манящая и неизвестная, но будоражащая воображение. Никаких надзирателей и контроля, предоставленный сам себе хотя бы на время конкурса. Взрослым всегда что-то от него нужно. Им необходимо, чтобы он вел себя правильно. Иначе наказание. Вычистить пол зубной щеткой или просидеть в темной каморке, когда остальные гуляют. За эту проделку ему тоже влетит, или же из-за него накажут всех. Он содрогнулся. Потому что уже видел, что делают с такими остальные дети. Это было худшим наказанием в интернате. Но чувство обретения желаемого было сильнее страха.

Пробравшись к огромному колесу, что возвышалось над деревьями, он оказался в парке с детьми. Такими же, как он, но совершенно при этом другими. Они веселились и смеялись, их обнимали мамы и переживали за них, когда сажали на аттракционы. Он видел в их глазах блеск, который ни разу не находил в воспитателях. Его никогда не обнимали. Никто о нем не беспокоился. Воля оказалась бо́льной. Не такой, как раненые пальцы и побои от старших. Она была как застрявшие гвозди в горле, которые не вытащишь, словно какую-то занозу. Как сжатые кулаки и желание закричать, чтобы тебя увидели. Как мечты, о которых ты даже не знал, и от этого лишь сильнее они были желанными.

И маленький мальчик смотрел на чудо-мир, в который попал. Впитывал в себя то, как звучит радость. Вдыхал аромат, доносившийся от разноцветных киосков.

Попкорн.

Аи пахла как попкорн и сахарная вата. Как забытое воспоминание в несуществующем детстве. Как невозможность познать счастье и быть частью его.

Конечно, это не ее машина. Она давно сбежала. Эл сам этого хотел. В ней еще есть жизнь. Такая же яркая и ослепительная, как и она сама. Теперь ее волосы белые. Так намного лучше. Этот темный цвет только все портил. Как проклятая ширма, сквозь которую ее не разглядеть.

Лети, птичка.

– Эй, ты живой? – спросил его кто-то не голосом Аи.

Хотелось бы ему, чтобы нет. Но он еще дышал. Как и там в кафельной комнате, среди воды и крови. Он упорно продолжал это делать.

– Я отвезу тебя в больницу.

– Нет, – сумел выдавить Эл. – Нет! – Уже получилось закричать. Или ему лишь так показалось? – Только не в больницу.

Он назвал остановку, от которой недалеко было до общаги. Мало ли кто этот человек, не стоит лишний раз светить своими убежищами. Ни без труда, но отказавшись от помощи, Эл залез в машину. Какой-то парень вез его в город. Будь он стариком, Эл бы не сел. И был благодарен, что он ничего не спрашивал. Точно так же его нашел комендант когда-то. От тепла в салоне только сильнее разморило. Периодически отключаясь, наконец он увидел знакомую улицу.

Дом.

Чертова общага была единственным местом за все его девятнадцать лет, где Элу удалось прожить хоть сколько-то нормально.

– Спасибо.

– Ты уверен, что не нужна помощь? Тут недалеко больница, в соседнем квартале.

– Нет, я в порядке. Денег у меня с собой нет.

– Забей, – помотал парень головой.

Кивнув, Эл вышел. Вывалился, вообще-то.

Добравшись до общежития, Эл думал, как ему попасть внутрь. Вид у него был такой, что вряд ли вахтерша пропустит.

Уже от одной мысли о ее вопросах он почувствовал смертельную усталость.

На улице было холодно после дождя, но Эл решил, что попытается пережить эту ночь в своей курилке. На крышу вряд ли заберется, но вот на паллеты наверняка. Если их еще не растащили бомжи и не продали.

К счастью, нет.

К несчастью, курилка была занята.

Твою мать.

Он не успел смыться, потому что она его заметила. Застывшее лицо побледнело еще больше. Зажженная сигарета тлела в ее тонких пальцах. Может, у него начались глюки опять. Заговори она с ним, и Эл тогда точно поймет: Аи перед ним или лишь плод воображения.

Просто заговори. Скажи хоть одно чертово слово.

Но она молчала. А Эл думал только о том, что она все еще не сбежала. Ни из города. Ни от него сейчас.

Когда он подошел, Аи вытащила курево из своей пачки и молча протянула. Видимо, заметила, как Эл дрожит, хоть он и пытался держать себя изо всех сил. Поэтому сама раскурила предложенную сигу и почти вставила ему в рот. Не вытаскивая сигарету, Эл выдыхал дым, зная, что на фильтре снова отпечаток ее помады, и облизнул губы.

Они оба молчали.

Это напомнило ему тот вечер игры, когда Аи плакала, а Эл держал ее за руку. Он тоже молчал тогда. Потому что слова – мусор. Они оба это знали, оба никому не верили.

Набрав сообщение, Аи прикусила нижнюю губу. Эл на расстоянии чувствовал, сколько всего сейчас у нее творится внутри.

Сказала бы уже, что противно и дело с концом. Нет смысла геройствовать и терпеть его присутствие.

Весь грязный, в земле, крови, в разодранной одежде. Эл выглядел сейчас именно так, кем на самом деле являлся. Отбросом.

Но она все не уходила. Хуже того, девчонка, должно быть, позвала Рэя.

Конечно, снова бинго.

Он тоже не сказал ни слова. Молча осмотрел Эла и протянул куртку. Она была с капюшоном. Эл отвернулся. Очень медленно надел, всем своим видом скрывая боль. Все втроем они пошли в общагу.

На вахте Рэй отдал их пропуски, вахтерша даже не взглянула, продолжая разгадывать кроссворд. Кое-как Эл поднялся на проклятый четвертый этаж и, наконец, попал в комнату. Практически упал в нее и сразу поволок себя к кровати. Краем глаза он заметил, как Рэй покачал головой, не пропуская Аи.

– Игорь, оставь нас, – попросил Рома. – А хотя принеси сначала таз воды, будь другом.

Эл не знал реакцию соседа. Он уже ничего не видел вокруг.

Когда Игорь вышел, Рэй обратился к Элу:

– Я могу тебя осмотреть.

Это было предложение.

– Тоже уходи, – лишь смог выдавить из себя Эл.

– Тебе не помешал бы телефон, – зачем-то сказал сосед. – Проведи ты с нами время на репетиции, не пришлось бы мне сейчас мучиться с выбором: отправить тебя в больницу или же осмотреть самому. Я ведь знаю, – добавил он после паузы.

Он знал. Да.

Рэй узнал об Эле многое за это неосторожное лето, что он с ним провел в этом году.

– Что за репетиция?

– Вообще-то, Аи искала тебя, – вместо ответа сказал он. – И долго возмущалась, что у кого-то в двадцать первом веке может не быть телефона.

– Так уж и долго.

– Да-а, – как-то неопределенно протянул Рэй. Уж Аи-то могла понять, почему у Эла не было мобильника. – Она придумала, как нам выиграть в конкурсе.

– Неужели, – не удержался от язвительного комментария Эл.

Игорь вернулся с водой и ушел.

– Зашивать нужно?

– Похрен. На мне все заживает, как на собаке.

Ну почти. Если бы его не лечили, он бы давно уже подох.

Рэй бросил ему намоченное полотенце и ушел на «кухню», когда Эл начал раздеваться. Сдерживая шипение, он отрывал ткань от засохшей крови. Шмотки полетели на пол, Рэй тут же их выбросил. Теперь у него нет ни джинс, ни толстовки. Остались лишь спортивные штаны и кофта.

– Возьмешь мои, – будто прочитав его мысли, Рэй бросил свои вещи на стул.

Когда Эл остался в одних трусах, смог более-менее обтереться полотенцем, смывая грязь. Привалившись к каркасу кровати, он, похоже, опять терял сознание. Но все равно не позволил Рэю это сделать.

Касаться себя.

Однако пришлось стерпеть осмотр.

Шрамы соседа не смущали, Рэй будто специально игнорировал их. Будущего врача волновали лишь свежие раны. Сняв бинты, Рэй заключил, что швы нужно наложить только на ногу. Распорядился, как ощупать ребра на наличие переломов и трещин. Эл выполнил указания, в этот раз отбили лишь внутренние органы, кости были целы. Полежит и все пройдет.

Вылив почти всю банку перекиси и спирта, Рэй сам сунул ему антибиотик.

Когда его залатали, Эл наконец смог полностью укрыться одеялом. Еще ни разу за последние годы он не спал в белье без верхней одежды, но сегодня сделал исключение.

Веки были свинцовыми и сами сомкнулись. Он готов был погрузиться в сон, когда Рэй его оставил и покинул комнату. Но вскоре после него кто-то вошел. И судя по поступи шагов, это был не Игорь.

– Убирайся.

Естественно, она его не послушалась. Аи села на его кровать. Эл лишь сильнее сжал кулаки под одеялом, натягивая ткань еще выше, до самого носа. Рэй был сегодня первым, кто увидел его тело после «Креста», пусть уже и покрытое татуировками.

– Эл, – начала она и ее рука потянулась к нему.

Нет!

– Какая же ты жалкая, – сказал он. Оттолкнуть. Не дать ей сдернуть одеяло и увидеть его. – Это всего лишь первый оргазм, маркиза. Избавь меня от своего присутствия.

Ее рука, так и застывшая над ним, дернулась. Он увидел, как Аи сглотнула. Как привела мышцы в действие на своей шее, которую он вчера целовал, оставив на ней отметины. Узоры несбыточной мечты несуществующей жизни с запахом попкорна и сладкой ваты, искренним смехом и блеском в глазах. На нем тоже были отметины, но другие, как подтверждение, где его место. Как наказание, что ее возжелал. И Эл еще сильнее натянул ткань, что скрывала сейчас его тело и служила единственным щитом. Левое бедро саднило и ныло больше чем то, где прошлась пуля. Вчерашние воспоминания были для него больнее, чем сегодняшняя перестрелка.

– Так себе оргазм, – ее голос был хриплым. С момента появления, с самой той минуты, как она села на его кровать. Когда Аи заговорила. Но он все фиксировал словно в замедленной съемке. Ловил каждый произнесенный ею звук.

– Сказала девочка, которая все время лжет. Слова ничего не значат.

Не значат.

Эл сжал одеяло до боли в суставах на случай, если она сейчас начнет резкие движения, а он не сможет ответить.

– Не значат, – твердо повторила она.

Все верно. Уходи.

Они оба были вынужденными лжецами. Играли словами, чтобы спастись, защитить те малые крохи, которые у каждого еще остались.

И она ушла.

Эл, наконец, расслабился, погружаясь в долгожданное забвение. Перед тем, как упасть в пустоту, он успел подумать о ее голосе, что это была действительно Аи.

О том, что она не сбежала и не сбежит.

Аи осталась.

Тюрьма.