Четырнадцатый. Умеренность.

Вернувшись в комнату, Аи замкнула дверь и привалилась к ней спиной. Дыхание никак не приходило в норму. Ей хотелось что-нибудь сломать.

– Что? – рявкнула она на пристальный взгляд соседки.

– Ты выглядишь... – начала Тая с ухмылкой.

Сегодня все решили ее осудить?

– Тебя это не касается, ясно?

– Конечно.

Аи посмотрела на себя в зеркало и чуть не разбила его. Всклоченные волосы, щеки пылают, на шее след.

Боже.

Этот придурок оставил ей засос.

– Твою мать, – тихо выругалась она.

– Я хочу лишь сказать, что наша комната не проходной двор и нехрен водить сюда парней.

Она издевается? Вот именно сейчас нужно поднять эту тему?

Да, вчера они слегка помяли Таину кровать. И Аи ее намочила мокрой одеждой. Черт, она же не специально легла туда. Это все...

Он.

Не думать, только не думать, как он ее касался.

Все тело Аи пульсировало, а особенно между ног. Она в жизни не испытывала такого возбуждения. Это все брехня собачья. Влечение – это лишь шутка эволюции. Оргазм приятен только по одной причине: чтобы люди, наделенные таким огромным мозгом и критическим мышлением, все равно размножались.

Аи чувствовала, как все накопленные эмоции вибрируют где-то в горле тошнотворным комком. Все это слишком.

Ей хотелось бежать, спрятаться. Скрыться от всех глаз и голосов. Особенно от тех, что кричали в голове. Упасть лицом в подушку и разрыдаться. Свернуться калачиком. Но тут Тая. В туалет не сбежишь, потому что до него пятьдесят метров коридора и десяток пар глаз, которые ей встретятся по пути и обратно.

Ей не спрятаться.

Почему жизнь в общаге такой ад?

Голова опасно закружилась, в носу защипало, а зрение вспышками начала похищать темнота. Ком в горле окончательно забрал дыхание. Аи чувствовала, как все вокруг снова начинает трястись, дрожать и падать. Но мир стоял на месте, равнодушный к ее панике.

Дрожало лишь ее сердце, выдавая рваниной аритмию, превращая тело в точки отбойных ударов.

Только не накручивать. Не думать о том дне. Не думать о могиле. Не думать. Не думать.

«Тебя никто не полюбит». Никогда. Никогда не верить. Никому. Никому...

Аи сильно сжала кулаки, заставляя себя дышать, пока еще не сильно накрыло. Проталкивала воздух внутрь.

Показать мозгу, что ты дышишь. Что опасности нет, и ты не умираешь.

Вдох.

Вдох.

Вдох.

Ты жив.

А что может быть живее самой борьбы?

Аи можно записывать уже свои курсы выживания.

И она зацепилась за эту борьбу, как за самое отчаянное желание спастись.

– Тая, а ты не думала, что весь мир не крутится вокруг парней? – бросила она резко.

Сосредоточившись на реакции девушки, Аи чувствовала, как кипящий гнев начинает забирать панический страх. Как вся дрожь ощущается уже вибрацией и вместо ватного эффекта возвращает телу границы. Это очень похоже на то, как в затекшей конечности снова нормализуется циркуляция крови. Но тело все равно оставалось словно свинцовым.

– С чего ты вообще взяла, что я о них думаю? Меня не интересует этот отвратительный сосед.

Отвратительный. Она что, правда, это сказала?

Аи почему-то захотелось спорить. Колким ударом в груди болезненно сжалось желание встать на его защиту. Абсурд! Просто... Он, конечно, и выглядит ужасающе. Но. Он красив.

Что-о-о-о?

Похоже, хорошо ее накрыло, раз она так плохо соображает. Побочные эффекты.

Этот идиот ее облапал уже трижды. Он заслуживает всех ругательных слов на свете.

Густые брови и волосы. Чувственные губы, которые не умеют улыбаться. Этот парень выглядит как Сатана. Просто чертовски красив. Как сам грех. Полосы под глазами, взгляд исподлобья, пирсинг и татуировки, что тянутся узорами и прячутся под одеждой. Эти рисунки на широкой шее так и мелькали перед глазами, когда он ее целовал. Он обладал таким выражением лица, которое граничило с безумием и бесстрашием. Почему парни, с которыми нельзя быть ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах, выглядят так? Почему нельзя влюбиться в Рэя с его обаятельной улыбкой и аурой хорошего парня без прошлого? И без пистолетов, спрятанных в матрасе.

Да господи! В пекло вообще всех этих парней!

– А кто интересует?

Обычно мы возмущаемся больше всего именно от того, что хотим сами, но боимся признаться. Именно это нас злит и раздражает в других людях.

– Фу, меня никто не интересует, – уже сквозь зубы цедила соседка.

Аи была абсолютно полностью согласна с Таей. Но продолжала.

– Ты была с парнем? Ты знаешь, что это такое? – не унималась она.

Будто она сама знала. Этому ублюдку, бывшему, она не позволяла распускать руки. Может, поэтому он ее бросил? Почему ей тогда было так приятно, когда Эл касался ее. Как же она на себя злилась. На всю эту дурацкую химию. На то, как он на нее действовал.

Наконец Тая взорвалась и в мгновение очутилась рядом, прижав Аи к стене. Ее тонкие пальцы с черным маникюром вонзались в шею. Глаза горели ненавистью. Острие ножа в ее другой руке продавливало кожу в районе шеи.

А Аи улыбалась. Она точно так же ненавидела парней. И этого проклятого Эла, который сумел проникнуть сквозь ее броню. Без капли страха или сожаления она смотрела на Таю, видела в ее голубых глазах забытое, покрывшееся пылью, когда-то пережитое отчаяние.

И Тая поняла. Она прочла в ее взгляде: «Я такая же». Опустила нож и хватку. Тяжело дышала, но уже не злилась.

– Пижамная вечеринка? – будничным тоном спросила Аи, привалившись затылком к стене.

***

Аи не стала расспрашивать, что случилось у Таи, и почему они с ней нашли одну точку соприкосновения. Одно было понятным точно: Тая тоже ненавидела парней.

Обожглась Аи уже давно. Тот парень был настолько крутым, что Аи сразу же влюбилась. Но потом она приехала на одну из гонок и увидела, как он сосется уже с какой-то девчонкой. Провстречались они неделю? Да, но она была подростком. Ей было пятнадцать. Тогда на их семью навалились проблемы. Все изменилось после той злосчастной поездки на виллу. Им с мамой пришлось туго. Еще никогда они не испытывали такую нужду. Особенно после ограбления их дома. И ухода отца.

Все вокруг предатели. Аи об этом знала. Никому нельзя верить. Никого не впускать в сердце. Только так можно не испытывать боли. Не чувствовать безопаснее. А интерес – самая нестабильная вещь в мире, это самая неустойчивая из эмоций.

Поэтому Эл для нее ничего не значит. Спасибо, что подтвердил все ее предубеждения.

Сняв с головы полотенце, Аи смотрела в зеркало. Она только что вернулась с «мойки», смыв с себя остатки краски ее нелепого камуфляжа. Белые-белые волосы длинными прядями обрамляли ее бледное лицо. Их так ненавидели родители, заставляя краситься в натуральный блонд.

«Я как ты, и я прячу свое тело».

Маскировка ей больше не нужна.

Возможно Эл и не имел в виду волосы, а цветные линзы. Но Аи уже это сделала. Эл каждый раз доводил ее до края. До самого предела. Заставлял терять контроль. Сейчас, стоя перед зеркалом в комнате, Аи вопреки всем красным флагам в голове ощущала освобождение. Только сердце неистово билось в груди. Тело помнило ее страх. Помнило, как маленькая девочка все время боялась оступиться, прочитать неодобрение в родных глазах. Боялась потерять родителей и цеплялась за них, делая все, как просят. Ее тело помнило, как она боялась попадать под дождь, и поэтому всегда носила с собой зонтик, а в Пагубе теперь все время носила вещи с капюшоном. Как боялась ошибиться и сделать что-то не так.

Она все время только боялась.

Аи снова на миг провалилась в воспоминания и смотрела, как гроб опускается в землю. Как все присутствующие на похоронах бросают по горсти земли. И как его наконец засыпают. Она снова почувствовала приступ удушья.

Крепко вцепившись в тумбочку и уронив пару баночек, она заставила себя дышать, пока в глазах жгло.

«Теперь ты боишься себя».

Аи сглотнула. Зацепилась за его голос в голове. Больше нестрашно. Как этому странному парню удавалось каждый раз делать это с ней?

И снова задалась вопросом, который возник еще во время игры «Я как ты...». Что он скрывал в своей внешности? Вряд ли ведь красил волосы, так? Линзы он не носил. Так что? Аи с легкостью воспроизвела его образ. Закрытая одежда. Его сильное тело. Многие парни в общаге ходили без футболок или вообще в полотенцах, повязанных на бедрах, как те смелые девчонки, когда шли в душ. Но только не Эл. Она ни разу не видела его тела.

А еще у него есть пистолет... Боже, кто он вообще такой и что забыл в общаге? Если бы он хотел ее убить, то убил бы, верно? Точно так же, как и те мужчины в масках, вдруг осенило ее. Но почему они ее отпустили? Аи настолько испугалась их угроз, что все мысли были заняты лишь тем, как сбежать и что для этого нужно сделать.

Она снова взглянула на свое отражение. Подкрасила брови серым гелем и еще раз прошлась кисточкой по ресницам, распушив их. Теперь ее облик был весьма экстравагантным. Ярким и выделяющимся. Не таким, в какой она пыталась себя всю жизнь запихнуть. Броский макияж и белые волосы. Ей нравилось. Нравилось новое имя, новая внешность и ощущения внутри. Что-то в ней каждый раз ломалось, когда она встречалась с Элом. С противным и болезненным треском все старое в ней умирало. И что-то внутри уже знало, что так трещит ее броня. Скорлупа, в которой она всю жизнь сидела. Как глаза, увидевшие ядерный взрыв, навсегда перестают смотреть на мир, так же и она, ослепленная тысячью солнц, выплакивала свои кровавые слезы по разрушенному.

Сколько можно думать о нем!

Чертов засранец.

Все это не имеет никакого смысла. Как и ничто вообще. Так было всегда.

Шкала жизни Аи состоит лишь из вычеркнутых имен из ее сердца.

Вытравить. Выжечь. Уничтожить любую мысль об этом парне.

– Тая! – крикнула она. – Я хочу тебя накрасить.

– Ты что! Нет.

Соседка смотрела на нее как на полоумную.

– У нас пижамная вечеринка, девчачье пати. Эй! – не выдержала уже Аи. – У меня не было таких ни разу в жизни! Нельзя такое упускать, понимаешь? – смеялась она.

На самом деле, родители ее никогда не отпускали ни к кому домой с ночевкой. Боялись, что ее увидят, узнают их секрет.

– Почему у тебя таких не было?

– Я ужасно нелюдима.

– Да что ты? – Тая скептически выгнула бровь.

– Знаешь, я в огромном восторге и уважении перед пингвинами. Эти птицы ищут себе пару и остаются с ней навсегда, – рассуждала Аи и осознавала, насколько же ее чувство отчужденности проросло в сердце. – Если кто-то, кто стал мне дорог, кого я подпустила к себе близко, идёт и находит другой объект восхищения, то он умирает в моих глазах. Это безвозвратно, связь обрывается. Поэтому у меня и нет друзей.

Одна из причин, помимо очевидной. У Аи вообще никогда в жизни не было никого близкого. Она не умела выражать своих чувств, секретничая с кем-то. Всю жизнь она переживала лишь о том, как выглядит и правильно ли все говорит. От этого Аи лишь сильнее становилась недоверчивой. Дело ведь не только в парнях. Не то, чтобы она сильно расстроилась тогда из-за бывшего. Просто лишний раз убедилась, что от людей нужно продолжать держаться подальше. Она бы все равно не смогла раскрыть ему свой секрет.

А Эл раскрыл сам.

Святое дерьмо. Она обреченно вздохнула, потому что не переставала видеть перед глазами его лицо.

– Ты чокнутая.

– Зато ты улыбаешься, я видела.

Обе девушки рассмеялись. А с Таей ведь было не так уж и плохо. Не сложно, она бы сказала. Комфортно, что у них не было никакой связи, обещаний и правил. Клятв на браслетиках или что там девочки делают. Аи все пропустила в жизни, пока сидела в своей темнице.

– Нам нужна музыка!

Их затея превратилась в настоящее безумие, потому что кроме того, что они накрасились в готичный смоки-айс с цветными пигментами, Аи нарядила Таю. У девушки оказался целый шкаф занимательных шмоток. Юбки-пачки, корсеты, огромные ботинки. У Аи было мало вещей в Пагубе, всего лишь рюкзак со спортивной одеждой. Зато косметики и уходовых средств целая сумка. Раньше она обладала целым гардеробом брендовых вещей. Скучных и унылых, которые так любят в высшем обществе. Минимализм, к слову, – это вообще не ее история.

Через час обе девушки уже скакали по комнате в вызывающих нарядах и делали мрачные фото. Получалось необыкновенно. У обеих были волосы до поясницы. У Таи черные. У Аи абсолютно белые. Она надела белый кружевной топ и лакированную мини-юбку из черной кожи. На ноги длинные белые гольфы и черные туфли с застежкой на массивной платформе. Их частично закрывали черные вязанные гетры, чтобы сбалансировать образ. Бордовая помада и смоки с пигментом в тон подчеркивали ее бледность, делая похожей на вампира. Если бы ее увидела мама, то упала бы в обморок.

А Таю нарядила в черный корсет и юбку-пачку. На ногах у нее были бордовые чулки и массивные ботинки. Аи сделала девушке эффект кукольных губ. Позаимствовала лайфхак у кореянок с растушовкой границ.

После криков и визгов под метал, они начали готовить еду, так как обе поняли, что проголодались.

– Тая, я должна признаться...

– Расслабься, я тоже не умела, но со временем научилась, – соседка достала тазик с полки и приготовила продукты.

– На каком ты курсе? – поинтересовалась Аи, когда Тая ей вручила нож и картофель.

– На втором.

– О-о-у, я думала, ты на первом.

– На первом курсе я не могла ничего приготовить кроме яичницы.

Это Аи тоже умела.

– Картошку почистишь?

– Эм, да. А что мы будем делать?

– Драники. – И Тая пояснила, должно быть, увидев вопрос в глазах Аи: – Лепешки из картофеля.

– Спасибо за пояснения, звучит очень интересно, но все равно непонятно.

Тая рассмеялась, заверив, что это несложно и вкусно.

Ла-а-дно.

Когда они закончили с приготовлением теста, Аи помешивала жижу, скептически ее разглядывая:

– Что ж, надеюсь, что мой порезанный палец стоит того.

Пока она терла картошку, то прошлась рукой по металлу. Кровь остановили пластырем. Вполне себе классный девичник, Аи улыбалась и чувствовала себя почти победителем, что смога что-то сделать и поспособствовать их ужину.

– О, а эту я слышала, – сказала Аи, когда зазвучала новая песня в колонках. – Это не метал, – улыбнулась она.

– Не метал, я меломан, – сконфузившись ответила Тая.

– Это очень здорово, – Аи захотелось ее поддержать, ведь разную музыку слушать, и правда, классно. Еще в музыке она себя бы не ограничивала. – Я тоже.

А девушка ведь была очень красива, но такое чувство, что пряталась. Возможно, у них с Аи больше общего, чем казалось. Не только ненависть к парням. У Таи были огромные голубые глаза, необыкновенного оттенка – светлые-светлые с ярким серо-синим кольцом по краю. Длинные ресницы, как у куклы. И когда улыбалась, суровое выражение лица уходило. Она была очень милой без всей этой колючей защиты.

Аи вдруг захотелось ее развеселить, что-то дать ей или подарить. Эмоции – это ведь тоже дар? Схватив пенку для волос, она бросила ее удивленной Тае, а сама поднесла к губам дезодорант.

– Вместо микрофона, – пояснила Аи, добившись снова смеха от соседки.

И они обе заорали:

«Парни не врубают, что такое стробоскоп

Они не врубают, как этим дамам тяжело

По жизни

Отвечать на мужские капризы

Надевать вместо очков линзы

Чтобы быть красивой чикой

Для кого? Для кого?

Они надевают юбки лишь той длины, которую хотят они, а не ты, кретин

Они выставляют фото в одном белье, потому что на дворе 21 век»*

______________________

*XXX $ ГОРЫ – «Барышни».

Девушки смеялись между строчками, но все равно пели. Прыгали возле кухонного стола и танцевали.

– Ты профессиональный танцор? – спросила Тая, глядя на то, как Аи всего лишь делала «волну», войдя в кураж.

– Я... – пыталась она отдышаться после прыжков, – немного... Нет, или да?

Черт, она улыбалась, как идиотка, на свое замешательство.

Аи вдруг почувствовала, что ей до смешного легко. До щекотки в груди, до колючек в конечностях. Все вокруг ей говорило о том, что с ней все нормально, что мама неправа. Что ее слова, которые убивали каждое ее стремление, ничего не значат. Весь мир продолжал стоять на месте. Девушки ходили в полотенцах, парни тоже. Тая не спросила ее про волосы. Эл заставил ее их показать. А Аи танцевала, потому что умела. Это что, так просто? Быть собой.

– Я танцор, – твердо сказала Аи.

Тая хотела что-то сказать, но в итоге промолчала, будто постеснявшись.

– Идем жарить? – позвала Аи, удивляясь своей смелости и идее Таи. Она предположила, о чем соседка хотела спросить, но пока что тоже промолчала.

Всю жизнь она противилась, а сейчас ощущала себя так, будто ей наконец-то разрешили делать то, что она хочет. Получится ли?

– Да, пошли. Мы выглядим, как косплееры.

– Долой все стеснения! – Аи вышла со сковородкой в коридор.

Они сразу же собрали все взгляды. Аи незаметно тыкнула Таю между лопаток, чтобы она выпрямилась. Надо будет с этим тоже поработать. Ей, и правда, этого хотелось.

Назад пути нет. Аи всю жизнь испытывала стыд за само свое существование. Может, за восемнадцать лет уже пора распрощаться с тем, что ей вбивали всю жизнь родители? Спойлер: никогда не поздно. Подходящий момент – это миф. Отговорка.

Да, уж. Ее смелость тут же улетучилась, как только она увидела Эла, вышедшего из туалета вместе с Игорем. Сердце забилось так, что она уже сама побоялась упасть в обморок от своего внешнего вида.

Игорь присвистнул.

– Ого! Это наши горячие соседки, ясно? – завопил он на весь коридор.

Твою мать.

Аи улыбнулась тому, как Тая демонстративно закатила глаза. Может, это с ним у нее история?

Ну а Эл...

Он просто не отрываясь смотрел на нее, разглядывал ее волосы, прожигал взглядом ее наряд. И Аи не могла прочитать в его глазах ничего. Ни отвращения, ни восторга, ни недовольства. Может, поэтому она снова почувствовала прилив уверенности. Все верно. Ты испытываешь чувства только тогда, когда для тебя что-то имеет значение.

А они друг для друга никто.

«У меня на тебя даже не встал».

Говнюк.

И ей пришла идея.

Гениальная, безбашенная, просто абсурдная идея. Но она ей понравилась.

– Ты улыбаешься так, будто придумала план, как кого-то убить.

– Может, и так, – самодовольно ответила Аи.

Драники оказалось готовить не так уж и сложно. Три ингредиента, двадцать минут у плиты и готово. Тая предложила попробовать их еще со сметаной.

– Вкусно!

Черт, Аи чувствовала себя Чудо-женщиной*, способной победить все, что угодно. А она ведь просто приготовила еду. Но какая разница, если именно так ощущается побежденный страх. Так что, она сможет и это.

___________________

*Герой вселенной DC.

«Мне плевать, что ты говоришь. Потому что ты проиграла».

«Это мы еще посмотрим», – думала Аи, дожевывая ужин.

Его не интересовали ее слова. Вместо этого Эл исследовал ее тело и ее реакцию. Проклятый безумец. Аи тоже. То, что она собиралась сделать, было чистым безумием.

Постучав, она вошла в «413» комнату. К счастью, он был там один.

– Я придумала, как мы можем привести общагу к победе на конкурсе.

Молчание.

– Жду тебя через час в танцзале.

Он был размером с обычную общажную комнату и находился на первом этаже, как и все остальные помещения для общего пользования. Главное, что там были пилоны, станки и зеркала.

Это месть.

***

Аи узнала об этом зале, когда ее отправили сюда отрабатывать. Она натирала огромные зеркала около двух часов, но так и не смогла очистить их все. Впрочем, ей еще двадцать часов отрабатывать, так что, все впереди.

Переобуться она решила здесь, чтобы не привлекать к себе внимания и не разоблачиться раньше времени. Хотя ее и колотило от всех смелых перевоплощений с внешним видом за сегодня, но еще больше ее бесило, каким надменным был этот парень.

Доказать, что он неправ, стало ее приоритетом. Это было важнее всего, черт возьми, на свете. Кем он себя возомнил, раз считает, что все вокруг – объекты для секса, которые хотят прыгнуть на него при первой же возможности? Нет, Аи встречала придурков, которым девушки нужны лишь для этого. Этот же парень вообще не собирался ее соблазнять. Так она тоже! Пусть не смеет думать, что все крутится вокруг его члена. Аи наплевать на него с высокой колокольни. И сегодня она утрет ему нос, сбросив с пьедестала.

Потушив свет, девушка зажгла лишь неоновую подсветку, которая крепилась к плинтусам по всему периметру помещения. Зал, кстати, был единственным местом во всем общежитии, которое не вызывало ужаса и страха облавы. Здесь все было относительно новым. Даже деревянный пол был покрыт лаком. Может, престиж с конкурсами, и вправду, имеет какое-то значение. И здесь новоиспеченные таланты репетируют номера, как поняла Аи, когда отрабатывала.

Она подключила телефон к колонкам и нажала на «плей». Зазвучала Drowing Pool – «Tear Away». Как раз вовремя. Дверь открылась, пропуская свет из коридора, а потом снова все погрузилось во мрак. Аи была уверена, что стало на несколько оттенков темнее, потому что аура у этого парня была просто как у Сатаны. По ее телу пробежали мурашки, кожу покалывало от его взгляда. Эл замер в углу, сливаясь с тенями. Словно паук он выжидал, когда кто-то попадет в его сети. Вот только Аи уже расставила свои. Лишь он порождал в ней такое необузданное чувство борьбы.

Аи сделала скользящий шаг, шаркнув пол платформой в шесть сантиметров высотой. Черные короткие сапоги на шнуровке были ее оружием. Может, этот напыщенный мистер-холод-и-равнодушие и считает себя самым умным, но ничто не заставляло ее чувствовать настолько свое превосходство, как двенадцатисантиметровая шпилька.

Эл тоже сделал шаг. В фиолетовом свечении он выглядел как само воплощение Страха и Ужаса. Его хищные глаза блестели, а оскал резал даже на расстоянии.

Он понял, во что они играют.

Прошагав от бедра к нему, Аи, как будто это часть танца, провела пальцами от одной его ключицы к другой. Будто ее рука была лезвием. Острой катаной. Хотя парень и был в черной кофте, она все равно смогла почувствовать, исходившее от него тепло. Аи и сама пылала, несмотря на легкость одежды. Для осуществления плана она выбрала танцевальный костюм. Черные шорты с высокой талией, которые щедро оголяли ее ягодицы – почти наполовину. И черный топ с глубоким вырезом. Как в «Доме летающих кинжалов» она была во всеоружии.

Встав сзади, Аи толкнула его к приготовленному для своего зрителя стулу. О, да. У него место в первом ряду, чтобы быть свидетелем ее возмездия. Затем подошла к пилону и начала кружиться. Медленно, под синкопы музыки она прошагивала свое вступление.

Начала подниматься. Зацепившись одной ногой, девушка опустила вторую, вращаясь в полушпагате, выгибая спину и свесив голову. Повисла на одной руке, развернув корпус, сделала перехват второй рукой внизу и выполнила вращение в поперечном шпагате.

Эл наблюдал за ее движениями. Рваными, дикими, граничащими с истерией. Используя наработанную силу, Аи гнулась так, как ни разу до этого. Поглощенная танцем, триумфом и наслаждением от себя самой, она практически забыла, зачем вообще танцует. Так происходило всегда. Только танцу она готова была отдать свое сердце. Только пилону, который единственный ее поддерживал все время.

С попытками сделать ее правильной и хорошей для всех, прямопропорционально росло и упрямство девушки. Чем больше ей запрещали, тем сильнее хотелось.

Помогая себе волосами, Аи раскачивалась, извивалась и кружилась снова и снова. Находя новые углы положения в пространстве. Открывая новые возможности трюковых связок и своего тела. Оголенные участки кожи способствовали лучшему сцеплению с пилоном, она чувствовала, как работает каждая ее мышца, будто слаженный механизм. Так происходит со всеми, кто, проливая пот, стирая руки в мозоли, очень долго и упорно пробует. А потом у него наконец получается. Новая нейронная связь создана, она крепнет с каждым разом на основе повторения и становится паттерном.

Аи сгруппировалась вокруг пилона наверху, забравшись под самый потолок. И вместе с криком вокалиста сорвалась вниз, затормозив телом о металл в полуметре над полом.

Мурашки покрывали кожу, бегая по коже головы и шеи. Аи еще ни разу такого не чувствовала от танца.

Потому что он смотрел на нее.

Наблюдал.

Не сводил глаз.

Не уходил.

Аи подошла снова к Элу, собираясь выполнить свою кровавую часть номера.

Улыбка коснулась ее губ, когда она заметила слегка вздернутую бровь на его маске равнодушия. Эл неподвижно сидел, развалившись на стуле и сканировал ее всю с ног до головы своим тяжелым взглядом. И ей это нравилось. То, как он на нее смотрит. Пусть в его глазах ничего и не было, лицо не выражало никаких чувств. Плевать. Само его присутствие обостряло все вокруг, делало жизнь важнее, чем она являлась без него.

Опираясь на его плечи, Аи широко расставила ноги и начала выполнять волнообразные движения корпусом и тазом навстречу. Не прерывая зрительного контакта, она так же, как и он вчера, сократила расстояние, чтобы они дышали друг другом. Их губы были близко. Эл был сама невозмутимость.

«У меня на тебя даже не встал».

Опустившись ниже, она продолжала извиваться поступательными движениями вперед. И переходя из вертикальной плоскости в горизонтальную, вырисовывала тазом восьмерки, запрокинув голову и подключая к танцу плечи и шею.

Пока снова не встретилась с ним взглядом. Пока он не коснулся ее волос, начав наматывать прядь на палец. Аи почувствовала дрожь от того, как пристально Эл их разглядывал. Она снова ощутила непреодолимое желание убежать и спрятаться. Никто не должен ее видеть. Как и в детстве. Тело все помнило, старые паттерны продолжали ломать ее танец и жизнь. Она должна прятать себя настоящую от всех. Но, будто прочитав ее мысли, Эл взял Аи за шею сзади и снова приблизил к себе. Не давая остановиться, не позволяя убежать. Эл заглядывал в ее глаза, но Аи их опустила. Линзы. Они все еще были на ней.

Укусив уголок губы, чтобы прийти в себя, Аи продолжила то, зачем привела его сюда. Но когда хотела коснуться его руки и погладить, парень ее одернул, настолько резко, что это снова ее подстегнуло. Разожгло внутри ненависть к этому бездушному человеку.

У нее тоже к нему отвращение. Вот ровно такое же, до смешного похожее, до одури сильное. Но Аи заставит его хотеть ее, просто чтобы выиграть. Движения стали смелее, она почти полностью опустилась на его бедра и уже откровенно терлась о его пах. Когда ее промежность скользнула по ткани его спортивных штанов, Аи почувствовала, что он тверд. Эл бы возбужден. Боже. Новая волна электричества окатила ее от макушки головы до живота. В ногах ощущался ватный эффект. И она на секунду замерла над ним, испугавшись. Черт. Но Аи ведь этого и хотела? Этого же добивалась. Что не так тогда?

Медленно губы Эла растянулись в улыбке. В такой сумасшедшей, доводящей до исступления улыбке. Этот парень видел ее всю насквозь. Это не она с ним играла. Все это время он был разработчиком, а не юзером.

Но бежать некуда. Аи не игрушка. Горячим потоком в груди разливалось такое привычное упрямство.

– Я как ты, и ты проиграл, – бросила она ему его же слова. Завершив их идиотскую игру.

Встав, девушка прошла снова к пилону и сделала «Веер», разведя ноги в стороны, пока вращалась по кругу. Песня на повторе крутилась уже во второй раз. Но Аи танцевала и танцевала.

Эл встал вслед за ней и медленно подошел.

– Неужели ты думаешь, что я поверил тебе?

– Если ты так же умен, как я, то ты тоже никому не веришь.

Подтянувшись, Аи перевернулась вверх ногами с отводящим движением. Чувствуя, как ткань шорт впивается в кожу от напряженных ягодичных мышц.

– Хорошая девочка.

– Может, как раз-таки настолько плохая.

– О, нет, Аи. Ты как раз-таки, – съехидничал он, – хорошая.

Он кружил вокруг нее, словно волк, наблюдая за элементами. Такой отстраненный, но в то же время самоуверенный. Эл был тем мужчиной, кто не нуждался в демонстрации, спокойствие было его атрибутом силы.

– Я не хочу играть в эти игры: «я не такая».

– «Я жду трамвая», – посмеялся он. – Мы и не в них играем.

– Во что же тогда?

– Чего ты хочешь? – Он не пытался перекрикивать музыку, Аи его все равно слышала. Такой ровный, но звучный голос. Нахальный и грубый.

– Это игра?

– Это вопрос.

– Хочу танцевать.

– Ты хочешь сбежать.

После паузы Аи поняла, что он имел в виду ее желание сбежать из города.

– Поэтому я тебе и твоему самаритянскому порыву про конкурс ни разу не поверил.

Эл поймал ее и остановил, обняв за талию. Кончик ее носа коснулся его щеки, будто царапнул, но Аи самой было больно. Ее грудь прижималась к его, оголенную полоску живота натирала его черная кофта с каждым движением диафрагмы парня. И как ему только удавалось сейчас дышать, если, черт возьми, от контакта с ним Аи не хватало воздуха?

– И все равно ты здесь, – на неровном выдохе прошептала она.

– У меня на это свои причины.

– Неужели? И какие же?

На миг Аи показалось, что он ее сейчас поцелует. Будто голодный зверь Эл смотрел на ее губы. Чуть подался вперед. Почти. Едва ощутимый импульс, но еще не движение.

– Продолжай танцевать, Аи, – прошептал он ей на ухо и отстранился. – И ты узнаешь.

Аи не знала, чего хочет больше. Уйти отсюда, потому что все уже доказала Элу и себе. Врезать ему за то, что снова выстроил между ними стену, отстранившись, либо себе за чувство потери. Или же снова прыгнуть с ним. Узнать, что еще он может для нее открыть.

И она начала танцевать.

Скользила вдоль пилона, касалась лопатками, ягодицами, зажимала между бедер. Аи кружила, отдаваясь импровизации. Почувствовав каждой своей клеточкой приближение Эла, она снова ощутила противоречие. Когда ей хотелось отдаться танцу, дать этому моменту поглотить себя, и в то же время она чувствовала страх. Что сейчас будет? И что ей будет за это?

Дыхание Эла коснулось ее шеи сзади, обжигающее, как и его присутствие. Аи непроизвольно прогнулась в пояснице, подаваясь ему навстречу. Тело сошло с ума и исполняло уже свои собственные движения.

Когда его пальцы оказались на ее талии, Аи задохнулась от того, как Эл ее касался. Невесомо, дразня. Заставляя желать большего. По оголенной коже живота он скользил подушечками вверх и вниз.

– Не останавливайся, – грудным голосом Эл ласкал ее ухо. Его проклятый тембр был мертвенно спокойным, от этого приказ лишь повышал градус интимности. Аи чувствовала, как он копирует, словно тень, ее движения. Шаг одной ногой, второй, круг бедрами. Ее откинутая голова на его плечо, и его нижняя губа, ласкающая ухо. Едва заметным касанием. Словно он хочет укусить, но сдерживается.

Затем парень резко развернул ее к себе лицом. Челка закрывала его глаза, но они прожигали Аи всю. Зажав ее между пилоном и своим телом, Эл провел большим пальцем по ее губам, как и вчера, как и сегодня. Когда они оба тянулись друг к другу не в силах сопротивляться притяжению. Ныряя в пучину тьмы друг друга. Эл отстранился, давая снова пространство и передышку для Аи.

Но теперь его взглядом можно было заморозить Ад.

Может, ему тоже была нужна передышка.

– Танцуй, – охрипшим голосом сказал он.

Аи начала через «волну» спускаться спиной вниз. Упираясь руками о пилон и перебирая ими, она рисовала круги тазом, пока колени не согнулись в острый угол, а ягодицы не коснулись пола. Через шпагат и «ножницы» в воздухе она прокрутилась, чтобы подняться. Демонстрируя для него вид сзади в своих шортах, выгибаясь, словно кошка. Но как только успела развернуться к нему снова, Эл набросился на нее. Тоже опустился на пол, зажал ее лицо между ладонями. Аи ожидала, что он ее поцелует. Они оба дышали как ненормальные. Целую вечность глядя друг на друга. Но Эл впился в ее шею. Снова в то же место, где оставил на ней отметину. Она чувствовала кожей его хрип и дрожь. Горячие губы ласкали. Такие мягкие, но требовательные. Он кусал, засасывал. Чтобы устоять, Аи ухватилась рукой за пилон над своей головой, позволяя ему лизать себя. Толкать на самый край во всех смыслах. Боже, что он с ней делает...

Безумие.

– Танцуй, Аи.

Он переместил ее вторую руку наверх, делая снова беззащитной. Скрепляя запястья вместе своей ладонью.

– Ты же знаешь, что я тебе не друг?

– Еще бы, – выдавила она, во рту все пересохло.

– Здесь и сейчас есть только твой страх, Аи. Твой страх отпустить себя. Твой страх о том, что подумают другие.

Его рука опустилась на ее бедра. Так же невесомо, как на живот до этого, его большой палец поглаживал ткань шорт. Аи сделала рваный вдох, когда он пересек границу, задевая кожу под подвздошными косточками. Посылая искры нервных импульсов, взрывая мозговой центр, отвечающий за контроль. Она его теряла.

– Нет, – Аи попыталась вырваться, но Эл сжал кисти ее рук. Сильнее раздвинул ее ноги, чтобы оказаться еще ближе, прижимаясь.

– Аи, – позвал он ее, когда девушка закрыла глаза. – Стыд – это ошибка эволюции. Он не способствует ни выживанию, ни обучению. Это тупик. Он тормозит вообще все.

Стыд.

Аи хотелось плакать.

Он попал. Куда-то очень больно попал. Аи как будто никогда не знала этого слова, а сейчас изучила его значение. Она как будто никогда не знала себя, а сейчас он открыл ей самую отвратительную сторону ее жизни.

– Я ненавижу тебя, – процедила девушка. – Ненавижу.

– Тише-тише. Это нормально ненавидеть тех, кто знает твою слабость. Но мне насрать, знаешь. И ты забей. Прежде чем ты сбежишь, я дам тебе это.

И он провел ладонью от ее бедра к груди. Туда, где сердце. Смотрел потемневшими глазами, как вздымается ее грудь под тканью.

– Что?

– Урок Смерти. Освобождение.

И Эл снова прильнул к ее шее, покрывая поцелуями. Лаская языком, покусывая, засасывая.

Он спускался все ниже. Но остановился перед тканью топа, взглянув на нее.

– Они все научили нас лишь страху. Со мной ты можешь ничего не стыдиться.

С ним...

И она утонула. Утопала в этих глазах, которые смотрели на нее с пониманием. Ушла вместе с ним, провалилась в ту же пустоту, что и он. Туда, откуда не возвращаются. Когда увидел, узнал и испытал уже столько, что перестал вообще удивляться. Когда старая система ценностей долго подвергалась сомнению и наконец разрушилась. Когда у тебя не осталось вообще ничего.

И она следовала за ним. За тем путем, который он ей предлагал. Так же, как сейчас протягивал руку, чтобы помочь ей подняться. Чтобы опять прижать ее к пилону. Не удержавшись, она запустила руку в его волосы на затылке, пропустила густые пряди между пальцами, вдыхала его умопомрачительный запах.

Эл был тем, кто ее не осуждал.

Единственным человеком, кто на нее сильнее всего надавил, но не требовал того, чего бы она не хотела. Он видел все ее разрушение насквозь. Потому что сам был давно разрушен.

Насколько?

Он провел кончиком языка по линии ее челюсти и спустился ниже.

Эл втянул ее сосок через ткань, обнимая за талию.

Танец со Смертью. Он будто забирал ее душу. Все ее страхи и боль. Стирая память об унижениях своими опаляющими губами. Обещая покой. И Аи танцевала с ним.

Продолжала двигаться, когда он начал спускаться еще ниже, покрывая поцелуями ее живот. Доводя до дрожи. До сопротивления и желания. Натягивая каждый нерв, заставляя пульсировать кожу. И гореть. Гореть. В своем собственном Аду страхов, стыда и чужих убеждений.

Аи посмотрела на них в зеркало и не узнала ту красивую девушку, которая извивалась в руках мужчины, словно сама стихия. Неукротимая и разрушительная. И в то же время податливая и отдающая.

И она прыгнула.

В его объятия.

Эл посадил ее на колени, направляя ладонями ее движения. Он сжимал ее попу и снова давал тереться о себя. Аи чувствовала его эрекцию. Вспомнила, как они вообще оказались в этой ситуации. Мысль о том, что он возбужден из-за нее, – такой холодный, отстраненный, безэмоциональный, – это просто сводило с ума.

Эл потянул ее за собой на пол, заставляя выгибаться и танцевать над ним. Снова поднялся вместе с ней, продолжая удерживать за бедра и дразня. Одну руку он запустил в ее волосы, приближая к себе, чтобы говорить у самого ее уха, заглядывать в глаза и снова шептать:

– Танцуй. Танцуй так, будто завтра никогда не наступит. Мы все мертвецы, Аи. О нас никто не вспомнит. Все думают лишь о себе. Им насрать на то, чего ты боишься. А твой стыд увидят все. Им воспользуются. Знаешь почему? Потому что они будут чувствовать свое превосходство. В своей жалкой жизни, каждый радуется провалу другого только потому, чтобы самому не быть неудачником. Танцуй. Потому что в этом сраном мире вообще ничего не имеет значения. И перед смертью ты будешь думать не о том, что сделала, а о том, чего нет. Пока ты дышишь, Аи, ты выигрываешь. Всем им назло.

Его глаза горели. Он крепко сжимал свою широкую челюсть, до проступающих желваков. Открывая ей мир, показывая его на ладони. И внутри что-то щелкало, разрешая этот мир ей взять.

И она танцевала. Снова начала кружиться, тянуть ноги, прогибаться. Кайфовать. Будто на самом пиру у Князя Тьмы. Отпускать. Выдыхать. Злиться. Притягивать к себе Эла и кружить вокруг него вместо пилона. Толкать и хватать. Обнимать его ногами, получая улыбку. Чувствуя, как сила внутри разливается словно извержение вулкана. Вчера он научил ее злиться. Сегодня эту злость трансформировать.

Вытаскивать свой стыд. Разоблачать его. Превращать гнев и обиду в искусство, в красоту. Это было будто актом жертвоприношения. Она отдавала свой гнев, который ее разрушал, и получала наполняющую силу огня.

Эл оттянул ткань ее топа и коснулся безымянным пальцем соска. Аи застонала. Так неожиданно. Непроизвольно. Но так правильно.

Что она делает? Боже.

– Не сдерживайся, – шептал он, покрывая поцелуями ее подбородок. – У тебя никогда не будет потом. Как и ни у кого из нас.

Он очертил подушечкой пальца ее затвердевший сосок. Его губы парили над ее. Такие манящие, они были так близко, на расстоянии поцелуя. Но он опустился и языком обвел сосок, заставляя Аи снова стонать. А потом снова. И снова. Его рука нашла клитор, усиливая ласку. Даже сквозь ткань, Аи была уверена, что он чувствует, как она пульсирует.

– Эл... – взмолилась она, собирая последние крохи сопротивления.

Все внутри как борьба. Злиться и отталкивать. Но черт возьми, как же ей хотелось большего.

– Никто тебя так не касался... – добавил он очень серьезно и глядя на нее так, будто испугался. Вот только его пальцы действовали уверенно. Гладили ее и нажимали. Искусно управляли ее телом вопреки потерянности в его глазах.

Говорить она больше не могла. Только дышать. Тяжело дышать. Стонать от удовольствия и извиваться в его сильных руках. Продолжать свой танец. Продолжать изгонять свой стыд.

Эл опустился на колени и Аи забросила ногу на его плечо. Вот только он не счел это элементом танца. И не позволил ногу убрать. Он провел языком по внутренней поверхности ее бедра, добираясь до самого сокровенного места. Аи хотелось остановиться.

«Им насрать на то, чего ты боишься».

– Танцуй, – снова приказал он. – И не останавливайся.

Аи ухватилась за пилон и начала двигаться, изгибаться. А Эл сдвинул ткань шорт между ее ног в сторону, раскрывая ее для себя. Аи знала, что она мокрая, чувствовала это. И Эл провел языком по ее складкам. О боже!

– Ах.

– Продолжай, – прохрипел он, и снова прильнул губами, лизнул ее от промежности до клитора.

Боже.

Когда его рука опять нашла сосок, Аи почувствовала себя на грани. Ноги подкашивались, но тело само вытворяло что-то невообразимое. Откуда в ней только было столько сил? Бедра качались навстречу движениям языка Эла. Другое ее колено тоже согнулась, и Элу пришлось лечь. Аи почти сидела на его лице, продолжая свой танец, стонала и извивалась над ним. Уже не чувствуя стыд и стеснение. Ей было так хорошо, что ее одурманенное сознание было будто под кайфом. Его ладони придерживали ее под ягодяцами, пока язык возносил к небесам.

Больше ничего не имело значения. Аи пришла сюда, чтобы показать свое превосходство, зная, что танец ее стихия. Но Эл даже здесь открыл ей вселенную заново. Еще никогда она не была настолько синхронна, чувственна и свободна. Аи держалась одной рукой за пилон и танцевала с ним. Пока наконец что-то внутри нее не щелкнуло, взорвав к черту весь контроль. Пропуская ее за грань. Высвобождая из всех навешанных границ, делая ее мир больше.

Вернувшись в комнату, Аи замкнула дверь и привалилась к ней спиной. Дыхание никак не приходило в норму. Ей хотелось что-нибудь сломать.

– Что? – рявкнула она на пристальный взгляд соседки.

– Ты выглядишь... – начала Тая с ухмылкой.

Сегодня все решили ее осудить?

– Тебя это не касается, ясно?

– Конечно.

Аи посмотрела на себя в зеркало и чуть не разбила его. Всклоченные волосы, щеки пылают, на шее след.

Боже.

Этот придурок оставил ей засос.

– Твою мать, – тихо выругалась она.

– Я хочу лишь сказать, что наша комната не проходной двор и нехрен водить сюда парней.

Она издевается? Вот именно сейчас нужно поднять эту тему?

Да, вчера они слегка помяли Таину кровать. И Аи ее намочила мокрой одеждой. Черт, она же не специально легла туда. Это все...

Он.

Не думать, только не думать, как он ее касался.

Все тело Аи пульсировало, а особенно между ног. Она в жизни не испытывала такого возбуждения. Это все брехня собачья. Влечение – это лишь шутка эволюции. Оргазм приятен только по одной причине: чтобы люди, наделенные таким огромным мозгом и критическим мышлением, все равно размножались.

Аи чувствовала, как все накопленные эмоции вибрируют где-то в горле тошнотворным комком. Все это слишком.

Ей хотелось бежать, спрятаться. Скрыться от всех глаз и голосов. Особенно от тех, что кричали в голове. Упасть лицом в подушку и разрыдаться. Свернуться калачиком. Но тут Тая. В туалет не сбежишь, потому что до него пятьдесят метров коридора и десяток пар глаз, которые ей встретятся по пути и обратно.

Ей не спрятаться.

Почему жизнь в общаге такой ад?

Голова опасно закружилась, в носу защипало, а зрение вспышками начала похищать темнота. Ком в горле окончательно забрал дыхание. Аи чувствовала, как все вокруг снова начинает трястись, дрожать и падать. Но мир стоял на месте, равнодушный к ее панике.

Дрожало лишь ее сердце, выдавая рваниной аритмию, превращая тело в точки отбойных ударов.

Только не накручивать. Не думать о том дне. Не думать о могиле. Не думать. Не думать.

«Тебя никто не полюбит». Никогда. Никогда не верить. Никому. Никому...

Аи сильно сжала кулаки, заставляя себя дышать, пока еще не сильно накрыло. Проталкивала воздух внутрь.

Показать мозгу, что ты дышишь. Что опасности нет, и ты не умираешь.

Вдох.

Вдох.

Вдох.

Ты жив.

А что может быть живее самой борьбы?

Аи можно записывать уже свои курсы выживания.

И она зацепилась за эту борьбу, как за самое отчаянное желание спастись.

– Тая, а ты не думала, что весь мир не крутится вокруг парней? – бросила она резко.

Сосредоточившись на реакции девушки, Аи чувствовала, как кипящий гнев начинает забирать панический страх. Как вся дрожь ощущается уже вибрацией и вместо ватного эффекта возвращает телу границы. Это очень похоже на то, как в затекшей конечности снова нормализуется циркуляция крови. Но тело все равно оставалось словно свинцовым.

– С чего ты вообще взяла, что я о них думаю? Меня не интересует этот отвратительный сосед.

Отвратительный. Она что, правда, это сказала?

Аи почему-то захотелось спорить. Колким ударом в груди болезненно сжалось желание встать на его защиту. Абсурд! Просто... Он, конечно, и выглядит ужасающе. Но. Он красив.

Что-о-о-о?

Похоже, хорошо ее накрыло, раз она так плохо соображает. Побочные эффекты.

Этот идиот ее облапал уже трижды. Он заслуживает всех ругательных слов на свете.

Густые брови и волосы. Чувственные губы, которые не умеют улыбаться. Этот парень выглядит как Сатана. Просто чертовски красив. Как сам грех. Полосы под глазами, взгляд исподлобья, пирсинг и татуировки, что тянутся узорами и прячутся под одеждой. Эти рисунки на широкой шее так и мелькали перед глазами, когда он ее целовал. Он обладал таким выражением лица, которое граничило с безумием и бесстрашием. Почему парни, с которыми нельзя быть ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах, выглядят так? Почему нельзя влюбиться в Рэя с его обаятельной улыбкой и аурой хорошего парня без прошлого? И без пистолетов, спрятанных в матрасе.

Да господи! В пекло вообще всех этих парней!

– А кто интересует?

Обычно мы возмущаемся больше всего именно от того, что хотим сами, но боимся признаться. Именно это нас злит и раздражает в других людях.

– Фу, меня никто не интересует, – уже сквозь зубы цедила соседка.

Аи была абсолютно полностью согласна с Таей. Но продолжала.

– Ты была с парнем? Ты знаешь, что это такое? – не унималась она.

Будто Аи сама знала. Этому ублюдку, бывшему, она не позволяла распускать руки. Может, поэтому он ее бросил? Почему тогда ей было так приятно, когда Эл касался ее. Как же она на себя злилась. На всю эту дурацкую химию. На то, как он на нее действовал.

Наконец Тая взорвалась и в мгновение очутилась рядом, прижав Аи к стене. Ее тонкие пальцы с черным маникюром вонзались в шею. Глаза горели ненавистью. Острие ножа в ее другой руке продавливало кожу в районе шеи.

А Аи улыбалась. Она точно так же ненавидела парней. И этого проклятого Эла, который сумел проникнуть сквозь ее броню. Без капли страха или сожаления она смотрела на Таю, видела в ее голубых глазах забытое, покрывшееся пылью, когда-то пережитое отчаяние.

И Тая поняла. Она прочла в ее взгляде: «Я такая же». Опустила нож и хватку. Тяжело дышала, но уже не злилась.

– Пижамная вечеринка? – будничным тоном спросила Аи, привалившись затылком к стене.

***

Аи не стала расспрашивать, что случилось у Таи, и почему они с ней нашли одну точку соприкосновения. Одно было понятным точно: Тая тоже ненавидела парней.

Обожглась Аи уже давно. Тот парень был настолько крутым, что Аи сразу же влюбилась. Но потом она приехала на одну из гонок и увидела, как он сосется уже с какой-то девчонкой. Провстречались они неделю? Да, но она была подростком. Ей было пятнадцать. Тогда на их семью навалились проблемы. Все изменилось после той злосчастной поездки на виллу. Им с мамой пришлось туго. Еще никогда они не испытывали такую нужду. Особенно после ограбления их дома. И ухода отца.

Все вокруг предатели. Аи об этом знала. Никому нельзя верить. Никого не впускать в сердце. Только так можно не испытывать боли. Не чувствовать безопаснее. А интерес – самая нестабильная вещь в мире, это самая неустойчивая из эмоций.

Поэтому Эл для нее ничего не значит. Спасибо, что подтвердил все ее предубеждения.

Сняв с головы полотенце, Аи смотрела в зеркало. Она только что вернулась с «мойки», смыв с себя остатки краски ее нелепого камуфляжа. Белые-белые волосы длинными прядями обрамляли ее бледное лицо. Их так ненавидели родители, заставляя краситься в натуральный блонд.

«Я как ты, и я прячу свое тело».

Маскировка ей больше не нужна.

Возможно Эл и не имел в виду волосы, а цветные линзы. Но Аи уже это сделала. Эл каждый раз доводил ее до края. До самого предела. Заставлял терять контроль. Сейчас, стоя перед зеркалом в комнате, Аи вопреки всем красным флагам в голове ощущала освобождение. Только сердце неистово билось в груди. Тело помнило ее страх. Помнило, как маленькая девочка все время боялась оступиться, прочитать неодобрение в родных глазах. Боялась потерять родителей и цеплялась за них, делая все, как просят. Ее тело помнило, как она боялась попадать под дождь, и поэтому всегда носила с собой зонтик, а в Пагубе теперь все время надевала вещи с капюшоном. Как боялась ошибиться и сделать что-то не так.

Она постоянно только боялась.

Аи снова на миг провалилась в воспоминания и смотрела, как гроб опускается в землю. Как все присутствующие на похоронах бросают по горсти земли. И как его наконец засыпают. Она снова почувствовала приступ удушья.

Крепко вцепившись в тумбочку и уронив пару баночек, Аи заставила себя дышать, пока в глазах жгло.

«Теперь ты боишься себя».

Аи сглотнула. Зацепилась за его голос в голове. Больше нестрашно. Как этому странному парню удавалось каждый раз делать это с ней?

И снова задалась вопросом, который возник еще во время игры «Я как ты...». Что он скрывал в своей внешности? Вряд ли ведь красил волосы, так? Линзы он не носил. Так что? Аи с легкостью воспроизвела его образ. Закрытая одежда. Его сильное тело. Многие парни в общаге ходили без футболок или вообще в полотенцах, повязанных на бедрах, как те смелые девчонки, когда шли в душ. Но только не Эл. Она ни разу не видела его тела.

А еще у него есть пистолет... Боже, кто он вообще такой и что забыл в общаге? Если бы он хотел ее убить, то убил бы, верно? Точно так же, как и те мужчины в масках, вдруг осенило ее. Но почему они ее отпустили? Аи настолько испугалась их угроз, что все мысли были заняты лишь тем, как сбежать и что для этого нужно сделать.

Она снова взглянула на свое отражение. Подкрасила брови серым гелем и еще раз прошлась кисточкой по ресницам, распушив их. Теперь ее облик был весьма экстравагантным. Ярким и выделяющимся. Не таким, в какой она пыталась себя всю жизнь запихнуть. Броский макияж и белые волосы. Ей нравилось. Нравилось новое имя, новая внешность и ощущения внутри. Что-то в ней каждый раз ломалось, когда она встречалась с Элом. С противным и болезненным треском все старое в ней умирало. И что-то внутри уже знало, что так трещит ее броня. Скорлупа, в которой она всю жизнь сидела. Как глаза, увидевшие ядерный взрыв, навсегда перестают смотреть на мир, так же и она, ослепленная тысячью солнц, выплакивала свои кровавые слезы по разрушенному.

Сколько можно думать о нем!

Чертов засранец.

Все это не имеет никакого смысла. Как и ничто вообще. Так было всегда.

Шкала жизни Аи состоит лишь из вычеркнутых имен из ее сердца.

Вытравить. Выжечь. Уничтожить любую мысль об этом парне.

– Тая! – крикнула она. – Я хочу тебя накрасить.

– Ты что?! Нет.

Соседка смотрела на нее как на полоумную.

– У нас пижамная вечеринка, девчачье пати. Эй! – не выдержала уже Аи. – У меня не было таких ни разу в жизни! Нельзя такое упускать, понимаешь? – смеялась она.

На самом деле, родители ее никогда не отпускали ни к кому домой с ночевкой. Боялись, что ее увидят, узнают их секрет.

– Почему у тебя таких не было?

– Я ужасно нелюдима.

– Да что ты? – Тая скептически выгнула бровь.

– Знаешь, я в огромном восторге и уважении перед пингвинами. Эти птицы ищут себе пару и остаются с ней навсегда, – рассуждала Аи и осознавала, насколько же ее чувство отчужденности проросло в сердце. – Если кто-то, кто стал мне дорог, кого я подпустила к себе близко, идёт и находит другой объект восхищения, то он умирает в моих глазах. Это безвозвратно, связь обрывается. Поэтому у меня и нет друзей.

Одна из причин, помимо очевидной. У Аи вообще никогда в жизни не было никого близкого. Она не умела выражать своих чувств, секретничая с кем-то. Всю жизнь она переживала лишь о том, как выглядит и правильно ли все говорит. От этого Аи лишь сильнее становилась недоверчивой. Дело ведь не только в парнях. Не то чтобы она сильно расстроилась тогда из-за бывшего. Просто лишний раз убедилась, что от людей нужно продолжать держаться подальше. Она бы все равно не смогла раскрыть ему свой секрет.

А Эл раскрыл сам.

Святое дерьмо. Она обреченно вздохнула, потому что не переставала видеть перед глазами его лицо.

– Ты чокнутая.

– Зато ты улыбаешься, я видела.

Обе девушки рассмеялись. А с Таей ведь было не так уж и плохо. Не сложно, она бы сказала. Комфортно, что у них не было никакой связи, обещаний и правил. Клятв на браслетиках или что там девочки делают. Аи все пропустила в жизни, пока сидела в своей темнице.

– Нам нужна музыка!

Их затея превратилась в настоящее безумие, потому что кроме того, что они накрасились в готичный смоки-айс с цветными пигментами, Аи нарядила Таю. У девушки оказался целый шкаф занимательных шмоток. Юбки-пачки, корсеты, огромные ботинки. У Аи было мало вещей в Пагубе, всего лишь рюкзак со спортивной одеждой. Зато косметики и уходовых средств целая сумка. Раньше она обладала целым гардеробом брендовых вещей. Скучных и унылых, которые так любят в высшем обществе. Минимализм, к слову, – это вообще не ее история.

Через час обе девушки уже скакали по комнате в вызывающих нарядах и делали мрачные фото. Получалось необыкновенно. У обеих были волосы до поясницы. У Таи черные. У Аи абсолютно белые. Она надела белый кружевной топ и лакированную мини-юбку из черной кожи. На ноги длинные белые гольфы и черные туфли с застежкой на массивной платформе. Их частично закрывали черные гетры, чтобы сбалансировать образ. Бордовая помада и смоки с пигментом в тон подчеркивали ее бледность, делая похожей на вампира. Если бы Аи увидела мама, то упала бы в обморок.

А Таю нарядила в черный корсет и юбку-пачку. На ногах у нее были бордовые чулки и массивные ботинки. Аи сделала девушке эффект кукольных губ. Позаимствовала лайфхак у кореянок с растушовкой границ.

После криков и визгов под метал, они начали готовить еду, так как обе поняли, что проголодались.

– Тая, я должна признаться...

– Расслабься, я тоже не умела, но со временем научилась. – Соседка достала тазик с полки и приготовила продукты.

– На каком ты курсе? – поинтересовалась Аи, когда Тая ей вручила нож и картофель.

– На втором.

– О-о-у, я думала, ты на первом.

– На первом курсе я не могла ничего приготовить кроме яичницы.

Это Аи тоже умела.

– Картошку почистишь?

– Эм, да. А что мы будем делать?

– Драники. – И Тая добавила, должно быть, увидев вопрос в глазах Аи: – Лепешки из картофеля.

– Спасибо за пояснения, звучит очень интересно, но все равно непонятно.

Соседка рассмеялась, заверив, что это несложно и вкусно.

Ла-а-дно.

Когда они закончили с приготовлением теста, Аи помешивала жижу, скептически ее разглядывая:

– Что ж, надеюсь, что мой порезанный палец стоит того.

Пока она терла картошку, то прошлась рукой по металлу. Кровь остановили пластырем. Вполне себе классный девичник, Аи улыбалась и чувствовала себя почти победителем, что смогла что-то сделать и поспособствовать их ужину.

– О, а эту я слышала, – сказала Аи, когда зазвучала новая песня в колонках. – Это не метал, – улыбнулась она.

– Не метал, я меломан, – сконфузившись, ответила Тая.

– Это очень здорово, – Аи захотелось ее поддержать, ведь разную музыку слушать, и правда, классно. Еще бы в музыкальных предпочтениях она бы себя не ограничивала. – Я тоже.

А девушка ведь была очень красива, но такое чувство, что пряталась. Возможно, у них с Аи больше общего, чем казалось. Не только ненависть к парням. У Таи были огромные голубые глаза, необыкновенного оттенка – светлые-светлые с ярким серо-синим кольцом по краю. Длинные ресницы, как у куклы. И когда улыбалась, суровое выражение лица уходило. Она была очень милой без всей этой колючей защиты.

Аи вдруг захотелось ее развеселить, что-то дать ей или подарить. Эмоции – это ведь тоже дар? Схватив пенку для волос, она бросила ее удивленной Тае, а сама поднесла к губам дезодорант.

– Вместо микрофона, – объяснила Аи, добившись снова смеха от соседки.

И они обе заорали:

«Парни не врубают, что такое стробоскоп

Они не врубают, как этим дамам тяжело

По жизни

Отвечать на мужские капризы

Надевать вместо очков линзы

Чтобы быть красивой чикой

Для кого? Для кого?

Они надевают юбки лишь той длины, которую хотят они, а не ты, кретин

Они выставляют фото в одном белье, потому что на дворе 21 век»

Девушки смеялись между строчками, но все равно пели. Прыгали возле кухонного стола и танцевали.

– Ты профессиональный танцор? – спросила Тая, глядя на то, как Аи всего лишь делала «волну», войдя в кураж.

– Я... – пыталась она отдышаться после прыжков, – немного... Нет, или да?

Черт, она улыбалась, как идиотка, на свое замешательство.

Аи вдруг почувствовала, что ей до смешного легко. До щекотки в груди, до колючек в конечностях. Все вокруг ей говорило о том, что с ней все нормально, что мама неправа. Что ее слова, которые убивали каждое ее стремление, ничего не значат. Весь мир продолжал стоять на месте. Девушки ходили в полотенцах, парни тоже. Тая не спросила ее про волосы. Эл заставил ее их показать. А Аи танцевала, потому что умела. Это что, так просто? Быть собой.

– Я танцор, – твердо сказала Аи.

Тая хотела что-то сказать, но в итоге промолчала, будто постеснявшись.

– Идем жарить? – позвала Аи, удивляясь своей смелости и идее Таи. Она предположила, о чем соседка хотела спросить, но пока что тоже промолчала.

Всю жизнь она противилась, а сейчас ощущала себя так, будто ей наконец-то разрешили делать то, что она хочет. Получится ли?

– Да, пошли. Мы выглядим, как косплееры.

– Долой все стеснения! – Аи вышла со сковородкой в коридор.

Они сразу же собрали все взгляды. Аи незаметно тыкнула Таю между лопаток, чтобы она выпрямилась. Надо будет с этим тоже поработать. Ей, и правда, этого хотелось.

Назад пути нет. Аи всю жизнь испытывала стыд за само свое существование. Может, за восемнадцать лет уже пора распрощаться с тем, что ей вбивали всю жизнь родители? Спойлер: никогда не поздно. Подходящий момент – это миф. Отговорка.

Да, уж. Ее смелость тут же улетучилась, как только она увидела Эла, вышедшего из туалета вместе с Игорем. Сердце забилось так, что она уже сама побоялась упасть в обморок от своего внешнего вида.

Игорь присвистнул.

– Ого! Это наши горячие соседки, ясно? – завопил он на весь коридор.

Твою мать.

Аи улыбнулась тому, как Тая демонстративно закатила глаза. Может, это с ним у нее история?

Ну, а Эл...

Он просто не отрываясь смотрел на нее, разглядывал ее волосы, прожигал взглядом ее наряд. И Аи не могла прочитать в его глазах ничего. Ни отвращения, ни восторга, ни недовольства. Может, поэтому она снова почувствовала прилив уверенности. Все верно. Ты испытываешь чувства только тогда, когда для тебя что-то имеет значение.

А они друг для друга никто.

«У меня на тебя даже не встал».

Говнюк.

И ей пришла идея.

Гениальная, безбашенная, просто абсурдная идея. Но она ей понравилась.

– Ты улыбаешься так, будто придумала план, как кого-то убить.

– Может, и так, – самодовольно ответила Аи.

Драники оказалось готовить не так уж и сложно. Три ингредиента, двадцать минут у плиты и готово. Тая предложила попробовать их еще со сметаной.

– Вкусно!

Черт, Аи чувствовала себя Чудо-женщиной, способной победить все что угодно. А она ведь просто приготовила еду. Но какая разница, если именно так ощущается побежденный страх. Так что она сможет и это.

«Мне плевать, что ты говоришь. Потому что ты проиграла».

«Это мы еще посмотрим», – думала Аи, дожевывая ужин.

Его не интересовали ее слова. Вместо этого Эл исследовал ее тело и ее реакцию. Проклятый безумец. Аи тоже. То, что она собиралась сделать, было чистым безумием.

Постучав, она вошла в «413» комнату. К счастью, он был там один.

– Я придумала, как мы можем привести общагу к победе на конкурсе.

Молчание.

– Жду тебя через час в танцзале.

Он был размером с обычную общажную комнату и находился на первом этаже, как и все остальные помещения для общего пользования. Но главное, что там были пилоны, станки и зеркала.

Это месть.

***

Аи узнала об этом зале, когда ее отправили сюда отрабатывать. Она натирала огромные зеркала около двух часов, но так и не смогла очистить их все. Впрочем, ей еще двадцать часов отрабатывать, поэтому все впереди.

Переобуться она решила здесь, чтобы не привлекать к себе внимания и не разоблачиться раньше времени. Хотя ее и колотило от всех смелых перевоплощений с внешним видом за сегодня, но еще больше ее бесило, каким надменным был этот парень.

Доказать, что он неправ, стало ее приоритетом. Это было важнее всего, черт возьми, на свете. Кем он себя возомнил, раз считает, что все вокруг – объекты для секса, которые хотят прыгнуть на него при первой же возможности? Нет, Аи встречала придурков, которым девушки нужны лишь для этого. Этот же парень вообще не собирался ее соблазнять. Так она тоже! Пусть не смеет думать, что все крутится вокруг его члена. Аи наплевать на него с высокой колокольни. И сегодня она утрет ему нос, сбросив с пьедестала.

Потушив свет, девушка зажгла лишь неоновую подсветку, которая крепилась к плинтусам по всему периметру помещения. Зал, кстати, был единственным местом во всем общежитии, которое не вызывало ужаса и страха облавы. Здесь все было относительно новым. Даже деревянный пол был покрыт лаком. Может, престиж с конкурсами, и вправду, имеет какое-то значение. И в зале новоиспеченные таланты репетируют номера, как поняла Аи, когда отрабатывала.

Она подключила телефон к колонкам и нажала на «плей». Зазвучала Drowing Pool – «Tear Away». Как раз вовремя. Дверь открылась, пропуская свет из коридора, а потом снова все погрузилось во мрак. Аи была уверена, что стало на несколько оттенков темнее, потому что аура у этого парня была просто как у Бога загробного мира. По ее телу пробежали мурашки, кожу покалывало от его взгляда. Эл замер в углу, сливаясь с тенями. Словно паук он выжидал, когда кто-то попадет в его сети. Вот только Аи уже расставила свои. Лишь он порождал в ней такое необузданное чувство борьбы.

Аи сделала скользящий шаг, шаркнув пол платформой в шесть сантиметров высотой. Черные короткие сапоги на шнуровке были ее оружием. Может, этот напыщенный мистер-холод-и-равнодушие и считает себя самым умным, но ничто не заставляло ее чувствовать настолько свое превосходство, как двенадцатисантиметровая шпилька.

Эл тоже сделал шаг. В фиолетовом свечении он выглядел как само воплощение Страха и Ужаса. Его хищные глаза блестели, а оскал резал даже на расстоянии.

Он понял, во что они играют.

Прошагав от бедра к нему, Аи, как будто это часть танца, провела пальцами от одной его ключицы к другой. Будто ее рука была лезвием. Острой катаной. Хотя парень и был в черной кофте, она все равно смогла почувствовать, исходившее от него тепло. Аи и сама пылала, несмотря на легкость одежды. Для осуществления плана она выбрала танцевальный костюм. Черные шорты с высокой талией, которые щедро оголяли ее ягодицы – почти наполовину. И черный топ с глубоким вырезом. Как в фильме «Дом летающих кинжалов» она была во всеоружии.

Встав сзади, Аи толкнула его к приготовленному для своего зрителя стулу. О, да. У него место в первом ряду, чтобы быть свидетелем ее возмездия. Затем подошла к пилону и начала кружиться. Медленно, под синкопы музыки она прошагивала свое вступление. Начала подниматься. Зацепившись одной ногой, девушка опустила вторую, вращаясь в полушпагате, выгибая спину и свесив голову. Повисла на одной руке, развернув корпус, сделала перехват второй рукой внизу и выполнила вращение в поперечном шпагате.

Эл наблюдал за ее движениями. Рваными, дикими, граничащими с истерией. Используя наработанную силу, Аи гнулась так, как ни разу до этого. Поглощенная танцем, триумфом и наслаждением от себя самой, она практически забыла, зачем вообще танцует. Так происходило всегда. Только танцу она готова была отдать свое сердце. Только пилону, который единственный ее поддерживал все время.

С попытками сделать ее правильной и хорошей для всех, прямопропорционально росло и упрямство девушки. Чем больше ей запрещали, тем сильнее хотелось.

Помогая себе волосами, Аи раскачивалась, извивалась и кружилась снова и снова. Находя новые углы положения в пространстве. Открывая новые возможности трюковых связок и своего тела. Оголенные участки кожи способствовали лучшему сцеплению с пилоном, она чувствовала, как работает каждая ее мышца, будто слаженный механизм. Так происходит со всеми, кто, проливая пот, стирая руки в мозоли, очень долго и упорно пробует, а потом у него наконец получается. Новая нейронная связь создана, она крепнет с каждым разом на основе повторения и становится паттерном.

Аи сгруппировалась вокруг пилона наверху, забравшись под самый потолок. И вместе с криком вокалиста сорвалась вниз, затормозив телом о металл в полуметре над полом.

По коже головы и шеи бегали мурашки, спускались по позвоночнику. Аи еще ни разу такого не чувствовала от танца.

Потому что он смотрел на нее.

Наблюдал.

Не сводил глаз.

Не уходил.

Аи подошла снова к Элу, собираясь выполнить свою кровавую часть номера.

Улыбка коснулась ее губ, когда она заметила слегка вздернутую бровь на его маске равнодушия. Эл неподвижно сидел, развалившись на стуле и сканировал ее всю с ног до головы своим тяжелым взглядом. И ей это нравилось. То, как он на нее смотрит. Пусть в его глазах ничего и не было, лицо не выражало никаких чувств. Плевать. Само его присутствие обостряло все вокруг, делало жизнь важнее, чем она являлась без него.

Опираясь на плечи парня, Аи широко расставила ноги и начала выполнять волнообразные движения корпусом и тазом навстречу. Не прерывая зрительного контакта, она так же, как и он вчера, сократила расстояние, чтобы они дышали друг другом. Их губы были близко. Эл был сама невозмутимость.

«У меня на тебя даже не встал».

Опустившись ниже, она продолжала извиваться поступательными движениями вперед. И переходя из вертикальной плоскости в горизонтальную, вырисовывала тазом восьмерки, запрокинув голову и подключая к танцу плечи и шею.

Пока снова не встретилась с ним взглядом. Пока он не коснулся ее волос, начав наматывать прядь на палец. Аи почувствовала дрожь от того, как пристально Эл их разглядывал. Она снова ощутила непреодолимое желание убежать и спрятаться. Никто не должен ее видеть. Как и в детстве. Тело все помнило, старые паттерны продолжали ломать ее танец и жизнь. Она должна скрывать себя настоящую от всех. Но, будто прочитав ее мысли, Эл взял Аи за шею сзади и снова приблизил к себе. Не давая остановиться, не позволяя убежать. Эл заглядывал в ее глаза, но Аи их опустила. Линзы. Они все еще были на ней.

Укусив уголок губы, чтобы прийти в себя, Аи продолжила то, зачем привела его сюда. Но когда хотела коснуться его руки и погладить, парень ее одернул, настолько резко, что это снова ее подстегнуло. Разожгло внутри ненависть к этому бездушному человеку.

У нее тоже к нему отвращение. Вот ровно такое же, до смешного похожее, до одури сильное. Но Аи заставит его хотеть ее, просто чтобы выиграть. Движения стали смелее, она почти полностью опустилась на его бедра и уже откровенно терлась о его пах. Когда ее промежность скользнула по ткани его спортивных штанов, Аи почувствовала, что он тверд. Эл бы возбужден. Боже. Новая волна электричества окатила ее от макушки головы до низа живота. В ногах ощущался ватный эффект. И она на секунду замерла над ним, испугавшись. Черт. Но Аи ведь этого и хотела? Этого же добивалась. Что не так тогда?

Медленно губы Эла растянулись в улыбке. В такой сумасшедшей, доводящей до исступления улыбке. Этот парень видел ее всю насквозь. Это не она с ним играла. Все это время он был разработчиком, а не юзером.

Но бежать некуда. Аи не игрушка. Горячим потоком в груди разливалось такое привычное упрямство.

– Я как ты, и ты проиграл, – бросила она ему его же слова. Завершив их идиотскую игру.

Встав, девушка прошла снова к пилону и сделала «Веер», разведя ноги в стороны, пока вращалась по кругу. Песня на повторе крутилась уже во второй раз. Но Аи танцевала и танцевала.

Эл встал вслед за ней и медленно подошел.

– Неужели ты думаешь, что я поверил тебе?

– Если ты так же умен, как я, то ты тоже никому не веришь.

Подтянувшись, Аи перевернулась вверх ногами с отводящим движением. Чувствуя, как ткань шорт впивается в кожу от напряженных ягодичных мышц.

– Хорошая девочка.

– Может, как раз-таки настолько плохая.

– О, нет, Аи. Ты как раз-таки, – съехидничал он, – хорошая.

Он кружил вокруг нее, словно волк, наблюдая за элементами. Такой отстраненный, но в то же время самоуверенный. Эл был тем мужчиной, кто не нуждался в демонстрации, спокойствие было его атрибутом силы.

– Я не хочу играть в эти игры: «я не такая».

– «Я жду трамвая», – посмеялся он. – Мы и не в них играем.

– Во что же тогда?

– Чего ты хочешь? – он не пытался перекрикивать музыку, Аи его все равно слышала. Такой ровный, но звучный голос. Нахальный и грубый.

– Это игра?

– Это вопрос.

– Хочу танцевать.

– Ты хочешь сбежать.

После паузы Аи поняла, что он имел в виду ее желание сбежать из города.

– Поэтому я тебе и твоему самаритянскому порыву про конкурс ни разу не поверил.

Эл поймал ее и остановил, обняв за талию. Кончик ее носа коснулся его щеки, будто царапнул, но Аи самой было больно. Ее грудь прижималась к его, оголенную полоску живота натирала его черная кофта с каждым движением диафрагмы парня. И как ему только удавалось сейчас дышать, если, черт возьми, от контакта с ним Аи не хватало воздуха?

– И все равно ты здесь, – на неровном выдохе прошептала она.

– У меня на это свои причины.

– Неужели? И какие же?

На миг Аи показалось, что он ее сейчас поцелует. Будто голодный зверь Эл смотрел на ее губы. Чуть подался вперед. Почти. Едва ощутимый импульс, но еще не движение.

– Продолжай танцевать, Аи, – прошептал он ей на ухо и отстранился. – И ты узнаешь.

Аи не знала, чего хочет больше. Уйти отсюда, потому что все уже доказала Элу и себе. Врезать ему за то, что снова выстроил между ними стену, отстранившись, либо себе за чувство потери. Или же снова прыгнуть с ним. Узнать, что еще он может для нее открыть.

И она начала танцевать.

Скользила вдоль пилона, касалась лопатками, ягодицами, зажимала между бедер. Аи кружила, отдаваясь импровизации. Почувствовав каждой своей клеточкой приближение Эла, она снова ощутила противоречие. Когда ей хотелось отдаться танцу, дать этому моменту поглотить себя, и в то же время она чувствовала страх. Что сейчас будет? И самое важное... что ей будет за это?

Дыхание Эла коснулось ее шеи сзади, обжигающее, как и его присутствие. Аи непроизвольно прогнулась в пояснице, подаваясь ему навстречу. Тело сошло с ума и исполняло уже свои собственные движения.

Когда его пальцы оказались на ее талии, Аи задохнулась от того, как Эл ее касался. Невесомо, дразня. Заставляя желать большего. По оголенной коже живота он скользил подушечками вверх и вниз.

– Не останавливайся, – грудным голосом Эл ласкал ее ухо. Его проклятый тембр был мертвенно спокойным, от этого приказ лишь повышал градус интимности. Аи чувствовала, как он копирует, словно тень, ее движения. Шаг одной ногой, второй, круг бедрами. Ее откинутая голова на его плечо, и его нижняя губа, ласкающая ухо. Едва заметным касанием. Словно он хочет укусить, но сдерживается.

Затем парень резко развернул ее к себе лицом. Челка закрывала его глаза, но они прожигали Аи всю. Зажав ее между пилоном и своим телом, Эл провел большим пальцем по ее губам, как и вчера, как и сегодня. Когда они оба тянулись друг к другу не в силах сопротивляться притяжению. Ныряя в пучину тьмы друг друга. Эл отстранился, давая снова пространство и передышку для Аи.

Но теперь его взглядом можно было заморозить ад.

Может, ему тоже была нужна передышка.

– Танцуй, – охрипшим голосом сказал он.

Аи начала через «волну» спускаться спиной вниз. Упираясь руками о пилон и перебирая ими, она рисовала круги тазом, пока колени не согнулись в острый угол, а ягодицы не коснулись пола. Через шпагат и «ножницы» в воздухе она прокрутилась, чтобы подняться. Демонстрируя для него вид сзади в своих шортах, выгибаясь, словно кошка. Но как только успела развернуться к нему снова, Эл набросился на нее. Тоже опустился на пол, зажал ее лицо между ладонями. Аи ожидала, что он ее поцелует. Они оба дышали как ненормальные. Целую вечность глядя друг на друга. Но Эл впился в ее шею. Снова в то же место, где оставил на ней отметину. Она чувствовала кожей его хрип и дрожь. Горячие губы ласкали. Такие мягкие, но требовательные. Он кусал, засасывал. Чтобы устоять, Аи ухватилась рукой за пилон над своей головой, позволяя ему лизать себя. Толкать на самый край во всех смыслах. Боже, что он с ней делает...

Безумие.

– Танцуй, Аи.

Он переместил ее вторую руку наверх, делая снова беззащитной. Скрепляя запястья вместе своей ладонью.

– Ты же знаешь, что я тебе не друг?

– Еще бы, – выдавила она, во рту все пересохло.

– Здесь и сейчас есть только твой страх, Аи. Твой страх отпустить себя. Твой страх о том, что подумают другие.

Его рука опустилась на ее бедро. Так же невесомо, как на живот до этого, его большой палец поглаживал ткань шорт. Аи сделала рваный вдох, когда он пересек границу, задевая кожу в ямке под подвздошными косточками. Посылая искры нервных импульсов, взрывая мозговой центр, отвечающий за контроль. Она его теряла.

– Нет, – Аи попыталась вырваться, но Эл сжал кисти ее рук. Сильнее раздвинул ее ноги, чтобы оказаться еще ближе, прижимаясь.

– Аи, – позвал он ее, когда девушка закрыла глаза. – Стыд – это ошибка эволюции. Он не способствует ни выживанию, ни обучению. Это тупик. Он тормозит вообще все.

Стыд.

Аи хотелось плакать.

Он попал. Куда-то очень больно попал. Аи как будто никогда не знала этого слова, а сейчас изучила его значение. Она как будто никогда не знала себя, а сейчас он открыл ей самую отвратительную сторону ее жизни.

– Я ненавижу тебя, – процедила девушка. – Ненавижу.

– Тише-тише. Это нормально ненавидеть тех, кто знает твою слабость. Но мне насрать, знаешь. И ты забей. Прежде чем ты сбежишь, я дам тебе это.

И он провел ладонью от ее бедра к груди. Туда, где сердце. Смотрел потемневшими глазами, как вздымается ее грудь под тканью.

– Что?

– Урок Смерти. Освобождение.

И Эл снова прильнул к ее шее, покрывая поцелуями. Лаская языком, покусывая, засасывая.

Он спускался все ниже. Но остановился перед тканью топа, взглянув на Аи.

– Они все научили нас лишь страху. Со мной ты можешь ничего не стыдиться.

С ним...

И она нырнула. Утопала в этих глазах, которые смотрели на нее с пониманием. Ушла вместе с ним, провалилась в ту же пустоту, что и он. Туда, откуда не возвращаются. Когда увидел, узнал и испытал уже столько, что перестал вообще удивляться. Когда старая система ценностей долго подвергалась сомнению и наконец разрушилась. Когда у тебя не осталось вообще ничего.

И она следовала за ним. За тем путем, который он ей предлагал. Так же, как сейчас протягивал руку, чтобы помочь ей подняться. Чтобы опять прижать Аи к пилону. Не удержавшись, она запустила руку в его волосы на затылке, пропустила густые пряди между пальцами, вдыхала его умопомрачительный запах.

Эл был тем, кто ее не осуждал.

Единственным человеком, кто на нее сильнее всего надавил, но не требовал того, чего бы она не хотела. Он всецело видел ее разрушение. Потому что сам был давно разрушен.

Насколько?

Он провел кончиком языка по линии ее челюсти и спустился ниже. Почему его прикосновения так будоражили? Почему ей не хотелось его останавливать...

Эл втянул ее сосок через ткань, обнимая за талию, и Аи потеряла дыхание.

Танец со Смертью. Он будто забирал ее душу. Все ее страхи и боль. Стирая память об унижениях своими опаляющими губами. Обещая покой. И Аи танцевала с ним.

Продолжала двигаться, когда он начал спускаться еще ниже, покрывая поцелуями ее живот. Влажно. Доводя до дрожи. До сопротивления и желания. Натягивая каждый нерв, заставляя пульсировать кожу. И гореть. Гореть. В своем собственном Аду страхов, стыда и чужих убеждений.

Аи посмотрела на них в зеркало и не узнала ту красивую девушку, которая извивалась в руках мужчины, словно сама стихия. Неукротимая и разрушительная. И в то же время, податливая и отдающая.

И она прыгнула.

В его объятия.

Эл посадил ее на колени, направляя ладонями ее движения. Он сжимал ее попу и снова давал тереться о себя. Аи чувствовала его эрекцию. Вспомнила, как они вообще оказались в этой ситуации. Мысль о том, что он возбужден из-за нее, – такой холодный, отстраненный, безэмоциональный, – это просто сводило с ума.

Потянув ее за собой на пол, Эл заставлял Аи выгибаться и танцевать над ним. Снова поднялся вместе с ней, продолжая удерживать за бедра и дразня. Одну руку он запустил в ее волосы, приближая к себе, чтобы говорить у самого ее уха, заглядывать в глаза и снова шептать:

– Танцуй. Танцуй так, будто завтра никогда не наступит. Мы все мертвецы, Аи. О нас никто не вспомнит. Все думают лишь о себе. Им насрать на то, чего ты боишься. А твой стыд увидят все. Им воспользуются. Знаешь почему? Потому что они будут чувствовать свое превосходство. В своей жалкой жизни, каждый радуется провалу другого только потому, чтобы самому не быть неудачником. Танцуй. Потому что в этом сраном мире вообще ничего не имеет значения. И перед смертью ты будешь думать не о том, что сделала, а о том, чего нет. Пока ты дышишь, Аи, ты выигрываешь. Всем им назло.

Его глаза горели. Он крепко сжимал свою широкую челюсть, до проступающих желваков. Открывая ей мир, показывая его на ладони. И внутри что-то щелкало, разрешая этот мир ей взять.

И она танцевала. Снова начала кружиться, тянуть ноги, прогибаться. Кайфовать. Будто на самом пиру у Князя Тьмы. Отпускать. Выдыхать. Злиться. Притягивать к себе Эла и кружить вокруг него вместо пилона. Толкать и хватать. Обнимать его ногами, получая улыбку. Чувствуя, как сила внутри разливается словно извержение вулкана. Вчера он научил ее злиться. Сегодня эту злость трансформировать.

Вытаскивать свой стыд. Разоблачать его. Превращать гнев и обиду в искусство, в красоту. Это было будто актом жертвоприношения. Она отдавала свой гнев, который ее разрушал, и получала наполняющую силу огня.

Эл оттянул ткань ее топа и коснулся безымянным пальцем соска. Аи застонала. Так неожиданно. Непроизвольно. Но так правильно.

Что она делает? Боже.

– Не сдерживайся, – шептал он, покрывая поцелуями ее подбородок. – У тебя никогда не будет потом. Как и ни у кого из нас.

Он очертил подушечкой пальца ее затвердевший сосок. Его губы парили над ее. Такие манящие, они были так близко, на расстоянии поцелуя. Но он опустился и языком обвел сосок, заставляя Аи снова стонать. А потом снова. И снова. Его рука нашла клитор, умножая ласку. Даже сквозь ткань, Аи была уверена, что он чувствует, как она пульсирует.

– Эл... – взмолилась Аи, собирая последние крохи сопротивления.

Все внутри как борьба. Злиться и отталкивать. Но черт возьми, как же ей хотелось большего.

– Никто тебя так не касался... – добавил он очень серьезно и глядя на нее так, будто испугался. Вот только его пальцы действовали уверенно. Гладили ее и нажимали. Искусно управляли ее телом вопреки потерянности в его глазах.

Говорить она больше не могла. Только дышать. Тяжело дышать. Стонать от удовольствия и извиваться в его сильных руках. Продолжать свой танец. Продолжать изгонять свой стыд.

Эл опустился на колени и Аи забросила ногу на его плечо. Вот только он не счел это элементом танца и не позволил ногу убрать. Он провел языком по внутренней поверхности ее бедра, добираясь до самого сокровенного места. Аи хотелось остановиться.

«Им насрать на то, чего ты боишься».

– Танцуй, – снова приказал он. – И не останавливайся.

Ухватившись за пилон, Аи начала двигаться, изгибаться. А Эл сдвинул ткань шорт между ее ног в сторону, раскрывая ее для себя. Аи знала, что она мокрая, чувствовала это. И Эл провел языком по ее складкам. О, Боже!

– Ах.

– Продолжай, – прохрипел он, и снова прильнул губами, лизнул ее от промежности до клитора.

Боже.

Когда его рука опять нашла сосок, Аи почувствовала себя на грани. Ноги подкашивались, но тело само вытворяло что-то невообразимое. Откуда в ней только было так много сил? Бедра качались навстречу движениям языка Эла. Другое ее колено тоже согнулась, и Элу пришлось лечь. Аи почти сидела на его лице, продолжая свой танец, стонала и извивалась над ним. Уже не чувствуя стыд и стеснение. Ей было так хорошо, что одурманенное сознание было будто под кайфом. Его ладони придерживали ее под ягодицами, пока язык возносил к небесам.

Больше ничего не имело значения. Аи пришла сюда, чтобы показать свое превосходство, зная, что танец ее стихия. Но Эл даже здесь открыл ей жизнь заново. Еще никогда она не была настолько синхронна, чувственна и свободна. Аи держалась одной рукой за пилон и танцевала с ним. Пока наконец что-то внутри нее не щелкнуло, взорвав к черту весь контроль. Пропуская ее за грань. Высвобождая из всех навешанных границ, делая ее мир больше.

XXX $ ГОРЫ – «Барышни».

Герой вселенной DC.