Десятый. Колесо Фортуны.

– Аи, – произнесла она, лежа на кровати.

Ей нравилось, как это звучит. Она пробовала на вкус новое имя, и оно ей... подходило. Определенно звучало лучше, чем Ида, режущее ее слух. Девушка так и не смогла к нему привыкнуть, оно настолько инородное, непривычное. У нее никак не получалось себя в него поместить, завернуть и с ним слиться.

Пружина прогибалась под ее весом в неудобную дугу, создавая впечатление, что лежишь в гамаке. Девушка никогда еще не испытывала такого дискомфорта в своей жизни и поражалась, как люди могут так спать. А как же те, у кого кифоз и сколиоз? Просто жуть. Не заработать бы самой искривление позвоночника, хорошо, что она вернула в утреннюю рутину зарядки. Завтра обязательно ее сделает, несмотря на протесты и косые взгляды Таи.

Завтра...

Такое призрачное понятие, которое рассвет окрашивает надеждой каждый новый день. Но та самая новая жизнь так и не наступает.

Вот и сейчас безымянная девушка лежала в темной комнате, понимая, что все решения никогда не принимаются при свете. Потому что в нем изначально нет неправильного и неопределенного. Каждый новый рассвет сулит попытку, дарует шанс на начало. Каждый новый день не спрашивает тебя: «Ты видишь?». Вопрос для него не имеет смысла, потому что у света другая работа. Восхвалять жизнь.

Ночь подобна умиранию. Лишь она будет знать твою исповедь. Ждать тебя за каждым закатом. Напоминать, что все завершается, но никогда она не будет ничего заканчивать, потому что во тьме нет утверждений, одни лишь вопросы. И ночь спрашивает: «Ты видишь?».

И лишь у смерти есть ответ: «Я тебя вижу».

Аи.

От воспоминаний его голоса, как он это произнес, девушка снова покрылась мурашками. Эл произнес ее новое имя так, будто в это короткое слово заключил всю способность мира сопротивляться боли.

Аи.

Словно сокращение от ее настоящего имени. Его метаморфоза, которая ей нравилась.

Пусть она и ненавидела Эла каждой клеточкой своего насквозь ложного существа. Настолько разбитого, что даже не соберешь и не выбросишь при всем желании. Пусть он и довел ее сегодня до исступления, хотя Аи и не полагала уже, что внутри что-то осталось после всего с ней произошедшего. Этот проклятый Эл открыл в ней сегодня какой-то неведомый предел мироощущения. Заставил перешагнуть за грань. Буквально за нее вывалиться. Так оголтело и до чудовищного правильно. Словно умелый остеопат, только по части душ, он надавил на те точки, о которых Аи даже не подозревала, вставляя что-то на место. Как работают в физиологии с триггерами, – он высвободил болью то, что болело.

***

Четыре года назад

Звон пощечины пронесся эхом по помещению, отражаясь от стен. Аделина потеряла ориентацию в пространстве, в глазах потемнело. Внутри самого ее черепа какофония звуков создала зал разбитых зеркал. Мама ее никогда не била.

– Ты просто позор нашей семьи. На тебя никогда нельзя положиться, Ад.

Мамин голос был, как всегда, холодным и сдержанным. И каждый раз Аделина чувствовала себя ребенком, пристыженным за то, чего он не понимал. Лишь знал, что сделал что-то не так. И мир рушился. Рушился. Мама, просто люби меня.

– Эта поездка столько для нас значит. Что подумали бы другие, если бы вошла не я сюда? И увидели бы тебя за этим непотребством? Когда до тебя уже дойдет, что держать лицо – это все.

Вот только Аделина давно уже не была ребенком. Ей четырнадцать.

И она прочно усвоила: что бы ты ни делал, всегда будет все не так и не то. Ей никогда не заслужить их любовь. И с каждым годом жизни все становилось лишь хуже.

Аделина все время старалась, делала то, что в ее силах. «Держала лицо». Соответствовала всем требованиям. Играла по установленным правилам. Но ни разу ею не были довольны. На всех приемах она недостаточно хорошо выглядела, неправильно улыбалась, смотрела и разговаривала. А ее врожденные изъяны так вообще приводили родителей просто в ужас. Даже отец, будучи человеком науки, смотрел на нее как на дефект любой эволюции. На ошибку.

Маленький ребенок не виноват. Не виноват, что он такой. Мама, папа, просто примите меня.

Пусть Ад и сделала сегодня все, что причиталось, это никогда и ничем не вознаграждалось. Что ей еще оставалось, кроме как поощрять себя самой? Она делала то, что любит, вопреки всему. Аделина даже не осознавала, что так выгрызала себе воздух, глоток необходимой свободы.

Но как итог, внутри она все больше закрывалась, покрывалась броней. На каждый выпад от других, вместо оголенной кожи, появлялась черствая корка. Пусть ее никогда и никто не примет, ну и ладно. Она тоже.

– Неужели, – спокойно, но ни без тени язвительности ответила она. – Плохие выражения вроде как вредят лицу аристократов, разве нет? Но ты назвала меня шлюхой.

Еще один удар.

– Не смей! – Губы мамы дрожали. – Сейчас же переоденься, и чтобы духа твоего здесь не было! Выйди отсюда так, чтобы тебя никто не увидел. Ты хоть знаешь, что это за зал?

– Для танцев, не видно, что ли?

– Это стриптиз-зона, приватная комната, Аделина.

Ну и какая, к черту, разница? Здесь же нет никого, и она не собирается никого соблазнять. Ей всего лишь хотелось потренироваться на пилонах. Только это было важным. Но кто ее будет слушать.

– Сейчас у твоего отца будут дела с очень важными людьми. Прошу, хоть раз в жизни послушайся меня и не испорти все. Так что оставайся в своей комнате и не выходи.

Аделина вернулась в одиночный номер. Всю жизнь она была обособлена, ей нужно было прятаться. За исключением тех редких моментов, что были в самом раннем детстве. И то, сверстники видели, что она другая, сторонились и боялись. Теперь же в каждой такой поездке она жила одна. Все ребята ее возраста могли ночевать вместе у кого-нибудь на вилле, чтобы было веселее. Но только не она.

Сколько раз ее линза выпадала за эту жизнь, когда она плакала? Аделина почувствовала, как к ее руке прилипла голубого оттенка имитированная радужка. Мама всегда ее заставляла носить голубые. Так Ад, по ее мнению, выглядела красивее и презентабельнее с ее выкрашенными в натуральный блонд волосами.

***

Проснувшись, Аи достала из-под подушки контейнер. Лежа в постели лицом к стене, она надела коричневую линзу. Такой трюк девушка проделывала каждый раз, отворачиваясь, чтобы соседка не заметила ее манипуляций.

Несмотря на то, что всю жизнь проносила голубые, Аи всегда хотела себе карие глаза. В глубине души она радовалась, что сейчас, маскируя свою внешность, ходила с таким цветом радужки. Ей казалось, что так она выглядит милее, несмотря на свою мальчишескую внешность. Ведь правда же, что все люди с карими глазами очаровательные, их взгляд всегда мягкий, а лицо приятное. Только темный цвет волос ей совсем не нравился, да и не шел. С таким бледным оттенком кожи он делал внешний вид Аи болезненным.

«Классные линзы».

Скривившись от мысли, что она снова может увидеть Эла, Аи свесила ноги со второго этажа кровати и легко спрыгнула.

Выглянув за дверь, она убедилась, что Эла не видно в коридоре, и быстрым шагом пошла в «мойку».

«Потому что твоя жизнь что-то значит».

В зеркале ее отражение начало размываться от подступивших слез. Он сказал именно то, что ей всю жизнь так отчаянно хотелось услышать. Вчера Эл сделал то, в чем маленькая девочка Аделина так сильно нуждалась. Ей хотелось это чувство получить от родителей. Но самый ненавистный человек на всей планете показал ей, где это чувство находится внутри нее самой. Девушка по имени Аи.

«Я тебя вижу».

Прежде чем поехать в общагу, вчера они вернулись обратно на площадь для гонщиков. Эл спрашивал про какого-то Дрюцика и где его найти. Аи услышала случайно его разговор с парнем, который выглядел, как гопник. Теперь она их различала. Эти странные личности действительно выделялись своей одеждой, манерой поведения и говором. Как будто были местной бандой в городе.

Но больше всего портила вечер Дарина. Она подошла к Элу, когда парень уже закончил и возвращался к Доджу.

– Все псы попадают в «Рай» – произнесла она.

Аи чуть не стошнило. Серьезно? Это что, какая-то ролевая игра?

– Проверю, – Эл кивнул. – Вы за своих горой, да?

– За своих, да, – как-то двусмысленно произнесла девушка с азиатской внешностью.

Может, Аи и не была экспертом в сердечных делах, но отчетливо видела, что Эл ей нравится.

После, они вернулись в общежитие. Оказалось, что тот парень, который звал ее из окна на свидание, тоже был гонщиком. Именно с ним они и пролезли опять на второй этаж в комнату, в которой он жил.

Аи поспала всего пару часов, потому что никак не могла уснуть. Настал ее рассвет, а то, что оставалось в ночи, все так же следовало за ней, пряталось в каждой отбрасываемой тени.

Вернувшись в комнату, Аи начала аэробику. Но не переставала ни на секунду думать о произошедшем. Ей сказали скрываться и бежать. Она это и сделала. Но теперь поймана. Эл подошел настолько близко к правде, что это ужасало. Но худшее было в другом. Эл слишком близко подошел к ее сердцу. Речь вовсе не о том, как она относится к нему, а о том, что она чувствует в принципе. Этот парень проник в самое нутро, которое она прятала лучше любого камуфляжа.

Аи знала, что он страшный человек, но и в самом деле не боялась парня. Похоже, что случилось это после клуба. Тогда между ними что-то установилось. Невидимыми нитками было прошито. А вчера... Они оба перешагнули за край. Больше собственной безопасности ее пугало лишь обнажить свой внутренний мир. Выставить его напоказ.

«Теперь ты боишься себя».

Оглядев комнату, Аи поджала губы. Сейчас ее ждет отработка и пора уже собираться. Часы работы на благо общежития – это не все их наказание, еще ведь предстоит выступить с номером в каком-то непонятном конкурсе.

У Аи была идея получше. Свалить отсюда.

То, что произошло вчера, ее будто вывело из комы. Никогда она еще не испытывала столько чувств за один раз. Тотальный гнев. Ей хотелось убить чертового Эла, пока он мчал по обрушенному мосту. Бесконечное болото печали, потому что она так и не сделала ничего в жизни. Вообще не жила будто ни одного проклятого дня. Поставила все свое существование на радость родителям в жалком желании перестать испытывать перед ними стыд и вину. И снова гнев. Ту самую внутреннюю борьбу, которую она чувствовала постоянно. Необузданную силу внутри. Она вчера вся поднялась в ее теле. Ощущалась в каждом кончике пальцев, вибрировала внутри и жаждала сопротивляться падению. Ей хотелось жить.

Эл вытащил ее из анабиоза, довел до самого предела мироощущения, заставил пережить его конец. И показал, что ничего страшного не произошло, конец света выглядел не так, как представлялся. Но зато теперь она знает, на что способна.

Знает ли? Она испугалась того, что ей это понравилось. Сидя в машине, в попытке отдышаться, Аи слышала внутренний голос, который кричал громче всех, что на свою жизнь она имеет неотъемлемое право. Эл будто помог ей снять всю броню, содрать кожу, дойти до самой своей сути, сердцевины. До той, кем она была на самом деле.

Вопреки ужасающей и изжившей себя боли две недели назад, когда Аи корчилась в агонии на полу какого-то придорожного мотеля, сейчас она чувствовала себя так, будто восстала из пепла.

Аи была свободна. Там, глубоко внутри, она всегда была свободна просто по праву своего рождения.

Вот только Аи еще не умела этим новым правом пользоваться. Не понимала, что делать с этим знанием. Встроится ли оно в нее когда-нибудь.

Заключенный, выбирается из пожизненного заточения, дышит новым ощущением, но кроме своей клетки ничего не знает. И вопреки логичным решениям, делает все, чтобы вернуться обратно. Потому что знакомо. Потому что там известная территория, будь впереди хоть трижды земля обетованная. Привычки страшнее любой неизлечимой болезни.

Захватив оверсайз-худи лимонно-кремового оттенка, Аи пошла на отработку. В коридоре какой-то парень присвистнул, оглядев ее с ног до головы. Аи ухмыльнулась, когда он прошел с тазиком грязной посуды мимо кухни, постоянно оглядываясь.

И до нее дошло, что она впервые вышла в топе и легинсах, которые демонстрировали ее фигуру танцора. Посмотрев на толстовку в руке, Аи поняла, что так и не успела ее надеть, полностью погрузившись в водоворот мыслей. Вмиг девушка вспыхнула, поражаясь, что даже не подумала о своем внешнем виде. В голове столько всего крутилось с самого утра, что она не потрудилась об этом позаботиться, даже не накрасилась сегодня. Ее терзали лишь внутренние противоречия, они заняли собою буквально все. Она, конечно, не спала почти всю ночь из-за гонок, но никогда не была такой рассеянной. И по поводу внешнего вида всегда была к себе строга. Мама тщательно следила за ее образом. Аделине никак нельзя было опозорить семью.

Аделина. Ад.

Аида.

Аи.

Трансформация имен. Нет, личностей. Вчера этот ненормальный подарил ей новую жизнь.

«Еще одну», – горько усмехнулась девушка.

– О-у, это же ты извивалась на шесте, – окликнул ее какой-то парень. – Покажи нам еще раз шоу!

Аи кожей чувствовала, как каждый оголенный участок ее тела подвергается обжигающей силе взгляда. И он принадлежал не тому, кто ее оскорбил. Повернувшись, она встретилась с зелеными глазами, что всегда смотрели исподлобья. А под ними полосы. Его покрытая цветными татуировками шея ярко пестрела на фоне черной одежды, притягивала, манила и привлекала. Аи помнила, как она пахла, когда ночью он усадил ее на капот. Когда парень был опять очень и очень близко. Как вкладывал в нее грубыми словами новую реальность. Ту, где она имеет на что-то право.

И она почувствовала, что в ней все закипает, прямо, как и вчера. Как гнев прорывается из самых недр ее подсознания, словно магма, нашедшая жерло. Девушка ощущала сейчас этот путь всем своим существом, словно сотни и тысячи раз он уже был проторен. Бесконечная злость, которую она сдерживала годами, прятала за обидой, которые ошибочно считала контролем.

Элу вчера удалось сорвать с нее маскировку. С ужасом она осознала, какую игру он вел: она разменяла ему валюту правды.

«Я не играю. Я тебя вижу». Именно этого он от нее хотел. Не запугать, не повыпендриваться, и не убить. А заставить ее открыться. Как же она его ненавидела!

Все ее терпение, накопленное с таким колоссальным трудом, сейчас рассыпалось. Волну внутри, как и извержение вулкана, уже нельзя было остановить. Потому что ее снова ударили по больному, окунули в лужу унижения.

– Шоу – это твой поход в душ, – сорвалась она. Аи уже разъяренная шла к нему. – Вот для пущего эффекта.

Она его пнула коленом в пах.

– Будешь теперь точно главным клоуном, не просто с маленьким членом, но еще и с одним яйцом.

Всего лишь на секунду она возликовала от того, как парень схватился за место удара. Но кто же знал, что сам вулкан тонет в созданном собой же океане боли при извержении. Что магма – это ни не выраженный гнев. Это тотальное и глубинное чувство стыда и вины. Такое до тошноты знакомое. Настолько, что в один ужасный момент осознаешь, – это и есть твоя привычка. Боль. Боль. Боль.

Она сбежала. Аи так быстро перепрыгивала ступеньки, что ее нога снова заныла. Но ей было все равно. Все вокруг стремительно закрашивалось в черный. Снова и снова. Ей никогда не выбраться из этого. Сколько раз Аи срывала к чертям каждую свою планку. Вчера она вылетела за все их пределы.

Нет. Она сделала это еще 17 сентября. Этого ли она хотела? Этого добивалась?

Уткнувшись лбом в холодную стену лестничного пролета, Аи знала ответ. Та ее часть, которую никогда не обманешь. Тот черный ящик, что фиксирует все. Пусть ты и забрасываешь свою боль в него, лишь бы не проживать, лишь бы не чувствовать. Вытесняешь. Выключаешь. Твердишь: «Я хороший. Хороший. Примите меня. Я не...».

– Я чудовище, – практически всхлипнула она, прикрывая тело толстовкой.

Внутри все дрожало, снова взрывалось и гасло. И опять. Она так запуталась, что никогда не сможет, не сможет...

«Теперь ты боишься себя».

– Замолчи.

Силы оставались лишь на то, чтобы наблюдать. И снова пришел в действие механизм чистки, безмыслия, отсутствия. Ее вторая привычка.

Вчера это устройство удалось взломать. Вскрыть. Как было бы, наверное, просто жить, если бы за один такой психический катарсис можно было бы поменять свои внутренние настройки навсегда. Но сеть старых паттернов в мозге как алмазная долина. Не разорвешь.

Аи никогда не видела смысла в том, чтобы себя жалеть. Особенно долго.

Задавить, уничтожить любой, даже крошечный, намек. «Ты должна держать лицо». Она надела свою кофту поверх спортивного топа, и точно знала, что худи закрывает ягодицы. Видны лишь ее ноги в серых легинсах с оранжевыми вставками. Но не видны ее глаза, волосы, брови, ресницы и внутренний мир.

Внизу она встретилась с Рэем и улыбнулась так, будто только что не была на грани истерики из уродливых слез.

Их заставили белить бордюры.

Ничем подобным Аи в жизни не занималась. Парни, похоже, тоже. Но в отличие от нее вид у них был такой, словно их ничего не смущало. Ни прохожие студенты, пялящиеся на них с высокомерными ухмылками, ни то, что отработка в принципе унизительна. Вот уж кто не знал о стыде.

Эл работал с полным отсутствием всякого присутствия, будто робот, но при этом неизменно держал в зубах сигарету. А Рэй размазывал белую жижу с энтузиазмом художника, пишущего самую жизнерадостную картину. Аи вообще не могла представить его унывающим или чем-то недовольным.

Через час работы Аи уже жалела о том, что надела толстовку, потому что одежда липла к спине. Но снимать она ее не будет. Девушка уже искусала все губы, прокручивая вспышку в голове. Эл достал уже пятую сигарету и закурил. За все это время никто из них не проронил ни слова. Надо было взять с собой наушники. Не долго думая, Аи выудила из кармана телефон и включила музыку.

Hollywood Undead – «Bang Bang» приятными басами заполнила тишину.

И сразу же дурацкая отработка как будто стала веселее. С предвкушением Аи ожидала, что парни начнут возмущаться музыке, как и Тая. Но к ее удивлению Рэй стал покачивать головой и напевать, а Эл... Ну это Эл. Диапазон его реакций либо сводился к нулю, либо разгонялся до Сатурна и обратно. Отсутствие какого-либо ответного реагирования было уже хорошим знаком. Он не сломал ее телефон, не убил взглядом, не утащил Аи на какую-нибудь крышу и не сбросил. Победа.

Через минуту, поддавшись импульсу, Аи начала танцевать. Рэй тоже встал и поддержал ее. Они оба веселились, улыбались и дурачились. С ним было очень легко. Эл продолжал курить и не обращал на них внимания.

Раздался свист.

– Готовитесь к конкурсу общаг, салаги?

И последовал смех.

Вся компания повернулась на окликнувших их кучку парней.

– Ида, иди внутрь, – сказал Рэй, неотрывно глядя на банду.

Боже, эти придурки только что унизили их. Он что, серьезно думает, что Аи улизнет для пущего эффекта им на радость?

– Игрушки ты не брала, не строй из себя Че Гевару, – отозвался Эл, не глядя на нее.

Гопники уже шли к общежитию, многих из них Аи узнала. Они приходили ночью, когда окружили ее в коридоре. Тогда где же?..

– Мне понравилось, как ты танцевала.

Сукин сын. Этот голос прозвучал сзади у самого ее уха как дьявольский шепот. Парень. Который. Ее. Поцеловал. Даже если бы захотела, она не смогла бы уйти. Они были в западне.

Не сговариваясь, Аи и Эл посмотрели друг на друга.

Насколько можно было его читать, Аи видела на его лице тень отвращения.

– А вы наши конкуренты? – осведомился Рэй у подошедших парней. – Для этого пробрались к нам в общагу, чтобы собрать сведения?

Выглядел он дружелюбно и до чертиков спокойно. Это не могло остаться незамеченным. Аи краем глаза наблюдала за Денвером, как он разглядывал Рэя, будто о чем-то размышлял. Прикидывал. И когда что-то для себя решил, переключил внимание на Эла. Он тоже курил. С прищуром Денвер наблюдал за собравшимися, нахальная ухмылка играла в уголке его губ. Одет он был почти так же, как и в прошлый раз. Только мастерка была зеленой. Обернувшись, Аи заметила, что он был не один. Их действительно окружили. Позади стояло пятеро парней.

– Рабсила в деле, – посмеялся один из гопников и несильно пнул ведро с известкой.

Все произошло так быстро, что Аи не знала, как успела среагировать. Наверное, только потому, что последовала за бросившимся Рэем. Оба они схватили Эла. И Аи увидела, как сверкнуло лезвие под его рукавом. На нож не похоже. Скорее на бритву?

Тот парень, что его спровоцировал, как будто не заметил оружия. Мысли просто вихрем неслись в голове от бьющего в теле адреналина. Мозг работал будто на сверхскорости, обрабатывая поступающую информацию. Аи поняла, что Рэй знал. Не факт драки его заставил так действовать. А настрой Эла.

Если у Эла лезвие всегда было с собой, то почему он не использовал его у клуба, когда на него одного напало три человека? А сейчас он кинулся сам, еще и с оружием? Что именно его заставило так отреагировать? Он же вообще всегда сдержан. Кроме случая с поцелуем.

Лучше бы она не смотрела в сторону парня с татуировкой пики. Глаза у него горели, как у безумца. Он наслаждался зрелищем с оскалом шакала, перекатывая сигарету между зубами языком.

– Аи, – произнесла она, лежа на кровати.

Ей нравилось, как это звучит. Она пробовала на вкус новое имя, и оно ей... подходило. Определенно звучало лучше, чем Ида, режущее ее слух. Девушка так и не смогла к нему привыкнуть, оно настолько инородное, непривычное. У нее никак не получалось себя в него поместить, завернуть и с ним слиться.

Пружины натягивались под ее весом и матрас изгибался в неудобную дугу, создавая впечатление, что лежишь в гамаке. Девушка никогда еще не испытывала такого дискомфорта в своей жизни и поражалась, как люди могут так спать. А как же те, у кого кифоз и сколиоз? Просто жуть. Не заработать бы самой искривление позвоночника, хорошо, что она вернула в утреннюю рутину зарядки. Завтра обязательно ее сделает, несмотря на протесты и косые взгляды Таи.

Завтра...

Такое призрачное понятие, которое рассвет окрашивает надеждой каждый новый день. Но та самая новая жизнь так и не наступает.

Вот и сейчас безымянная девушка лежала в темной комнате, понимая, что все решения никогда не принимаются при свете. Потому что в нем изначально нет неправильного и неопределенного. Каждый новый рассвет сулит попытку, дарует шанс на начало. Каждый новый день не спрашивает тебя: «Ты видишь?». Вопрос для него не имеет смысла, потому что у света другая работа. Восхвалять жизнь.

Ночь же подобна умиранию. Лишь она будет знать твою исповедь. Ждать тебя за каждым закатом. Напоминать, что все завершается, но никогда она не будет ничего заканчивать, потому что во тьме нет утверждений, одни лишь вопросы. И ночь спрашивает: «Ты видишь?».

И лишь у смерти есть ответ: «Я тебя вижу».

Аи.

От воспоминаний его голоса, как он это произнес, девушка снова покрылась мурашками. Эл произнес ее новое имя так, будто в это короткое слово заключил всю способность мира сопротивляться боли.

Аи.

Словно сокращение от ее настоящего имени. Его метаморфоза, которая ей нравилась.

Пусть она и ненавидела Эла каждой клеточкой своего насквозь ложного существа. Настолько разбитого, что даже не соберешь и не выбросишь при всем желании. Пусть он и довел ее сегодня до исступления, хотя Аи и не полагала уже, что внутри что-то осталось после всего с ней произошедшего. Этот проклятый Эл открыл в ней сегодня какой-то неведомый предел мироощущения. Заставил перешагнуть за грань. Буквально за нее вывалиться. Так оголтело и до чудовищного правильно. Словно умелый остеопат, только по части душ, он надавил на те точки, о которых Аи даже не подозревала, вставляя что-то внутри на место. Как работают в физиологии с триггерами, – он высвободил болью то, что болело.

***

Четыре года назад

Звон пощечины пронесся эхом по помещению, отражаясь от стен. Аделина потеряла ориентацию в пространстве, в глазах потемнело. Внутри самого ее черепа какофония звуков создала зал разбитых зеркал. Мама ее никогда не била.

– Ты просто позор нашей семьи. На тебя никогда нельзя положиться, Ад.

Мамин голос был, как всегда, холодным и сдержанным. И каждый раз Аделина чувствовала себя ребенком, пристыженным за то, чего он не понимал. Лишь знал, что сделал что-то не так. И мир рушился. Рушился. Мама, просто люби меня.

– Эта поездка столько для нас значит. Что подумали бы другие, если бы не я вошла сюда? И увидели бы тебя за этим непотребством? Когда до тебя уже дойдет, что держать лицо – это все.

Вот только Аделина давно уже не была ребенком. Ей четырнадцать.

И она прочно усвоила: что бы ты ни делал, всегда будет все не так и не то. Ей никогда не заслужить их любовь. И с каждым годом жизни все становилось лишь хуже.

Аделина все время старалась, делала то, что в ее силах. «Держала лицо». Соответствовала всем требованиям. Играла по установленным правилам. Но ни разу ею не были довольны. На всех приемах она недостаточно хорошо выглядела, неправильно улыбалась, смотрела и разговаривала. А ее врожденные изъяны так вообще приводили родителей просто в ужас. Даже отец, будучи человеком науки, смотрел на нее как на дефект любой эволюции. На ошибку.

Маленький ребенок не виноват. Не виноват, что он такой. Мама, папа, просто примите меня.

Пусть Ад и сделала сегодня все, что причиталось, это никогда и ничем не вознаграждалось. Что ей еще оставалось, кроме как поощрять себя самой? Она делала то, что любит, вопреки всему. Аделина даже не осознавала, что так выгрызала себе воздух, глоток необходимой свободы.

Но как итог, внутри она все больше закрывалась, покрывалась броней. На каждый выпад от других, вместо оголенной кожи, появлялась черствая корка. Пусть ее никогда и никто не примет, ну и ладно. Она тоже.

– Неужели? – спокойно, но ни без тени сарказма ответила она. – Плохие выражения, вроде как, вредят лицу аристократов, разве нет? Но ты назвала меня шлюхой.

Еще один удар.

– Не смей! – Губы мамы дрожали. – Сейчас же переоденься, и чтобы духа твоего здесь не было! Выйди отсюда так, чтобы тебя никто не увидел. Ты хоть знаешь, что это за зал?

– Для танцев, не видно, что ли?

– Это стриптиз-зона, приватная комната, Аделина.

Ну и какая, к черту, разница? Здесь же нет никого, и она не собирается никого соблазнять. Ей всего лишь хотелось потренироваться на пилонах. Только это было важным. Но кто ее будет слушать.

– Сейчас у твоего отца будут дела с очень важными людьми. Прошу, хоть раз в жизни послушайся меня и не испорти все. Так что оставайся в своей комнате и не выходи.

Аделина вернулась в свою комнату арендованной их семьей виллы. Всю жизнь она была обособлена, ей нужно было прятаться. За исключением тех редких моментов, что были в самом раннем детстве. И то, сверстники видели, что она другая, сторонились и боялись. Теперь же в каждой такой поездке она жила одна. Все ребята ее возраста могли ночевать вместе у кого-нибудь на вилле, чтобы было веселее. Но только не она.

Сколько раз ее линза выпадала за эту жизнь, когда она плакала? Аделина почувствовала, как к ее руке прилипла имитация голубого оттенка радужки. Мама всегда ее заставляла носить голубые. Так Ад, по ее мнению, выглядела красивее и презентабельнее с ее выкрашенными в натуральный блонд волосами.

***

Проснувшись, Аи достала из-под подушки контейнер. Лежа в постели лицом к стене, она надела коричневую линзу. Такой трюк девушка проделывала каждый раз, отворачиваясь, чтобы соседка не заметила ее манипуляций.

Несмотря на то, что всю жизнь проносила голубые, Аи всегда хотела себе карие глаза. В глубине души она радовалась, что сейчас, маскируя свою внешность, ходила с таким цветом радужки. Ей казалось, что так она выглядит милее, несмотря на свою мальчишескую внешность. Ведь правда же, что все люди с карими глазами очаровательные, их взгляд всегда мягкий, а лицо приятное. Только темный цвет волос ей совсем не нравился, да и не шел. С таким бледным оттенком кожи он делал внешний вид Аи болезненным.

«Классные линзы».

Скривившись от мысли, что она снова может увидеть Эла, Аи свесила ноги со второго этажа кровати и легко спрыгнула.

Выглянув за дверь, она убедилась, что Эла не видно в коридоре, и быстрым шагом пошла в «мойку».

«Потому что твоя жизнь что-то значит».

В зеркале ее отражение начало размываться от подступивших слез. Он сказал именно то, что ей всю жизнь так отчаянно хотелось услышать. Вчера Эл сделал то, в чем маленькая девочка Аделина так сильно нуждалась. Ей хотелось это чувство получить от родителей. Но самый ненавистный человек на всей планете показал ей, где это чувство находится внутри нее самой. Девушка по имени Аи.

«Я тебя вижу».

И теперь она тоже ее увидела.

Прежде чем поехать в общагу, вчера они вернулись обратно на площадь для гонщиков. Эл спрашивал про какого-то Дрюцика и где его найти. Аи услышала случайно его разговор с парнем, который выглядел как то хулиганье. Теперь она их различала. Эти странные личности действительно выделялись своей одеждой, манерой поведения и говором. Как будто были местной группировкой в городе. Тая назвала их бандой квартала, но гонки проходили в другом. Значит они были по всему городу?

Но больше всего портила вечер Дарина. Она подошла к Элу, когда парень уже закончил и возвращался к Доджу.

– Все псы попадают в «Рай», – произнесла она.

Аи чуть не стошнило. Серьезно? Это что, какая-то ролевая игра?

– Проверю, – Эл кивнул. – Вы за своих горой, да?

– За своих, да, – как-то двусмысленно произнесла девушка с азиатской внешностью.

Может, Аи и не была экспертом в сердечных делах, но отчетливо видела, что Эл ей нравится.

После, они вернулись в общежитие. Оказалось, что тот парень, который звал ее из окна на свидание, тоже был гонщиком. Именно с ним они и пролезли опять на второй этаж в комнату, в которой он жил.

Аи поспала всего пару часов, потому что никак не могла уснуть. Настал ее рассвет, а то, что оставалось в ночи, все так же следовало за ней, пряталось в каждой отбрасываемой солнцем тени.

Вернувшись в комнату, Аи начала аэробику. Но не переставала ни на секунду думать о произошедшем. Ей сказали скрываться и бежать. Она это и сделала. Но теперь поймана. Эл подошел настолько близко к правде, что это ужасало. Но худшее было в другом. Эл слишком близко подошел к ее сердцу. Речь вовсе не о том, как она относится к нему, а о том, что она чувствует в принципе. Этот парень проник в самое нутро, которое она прятала лучше любого камуфляжа.

Аи знала, что он страшный человек, но, и в самом деле, не боялась парня. Похоже, что случилось это после клуба. Тогда между ними что-то установилось. Невидимыми нитками было прошито. А вчера... Они оба перешагнули за край. Больше собственной безопасности ее пугало лишь обнажить свой внутренний мир. Выставить его напоказ.

«Теперь ты боишься себя».

Оглядев комнату, Аи поджала губы. Сейчас ее ждет отработка и пора уже собираться. Часы работы на благо общежития – это не все их наказание, еще ведь предстоит выступить с номером в каком-то непонятном конкурсе.

У Аи была идея получше. Свалить отсюда.

То, что произошло вчера, ее будто вывело из комы. Никогда она еще не испытывала столько чувств за один раз. Тотальный гнев. Ей хотелось убить чертового Эла, пока он мчал по обрушенному мосту. Бесконечное болото печали, потому что она так и не сделала ничего в жизни. Вообще не жила будто ни одного проклятого дня. Поставила все свое существование на радость родителям в жалком желании перестать испытывать перед ними стыд и вину. И снова гнев. Ту самую внутреннюю борьбу, которую она чувствовала постоянно. Необузданную силу внутри. Она вчера вся поднялась в ее теле. Ощущалась в каждом кончике пальцев, вибрировала внутри и жаждала сопротивляться падению. Ей хотелось жить.

Эл вытащил ее из анабиоза, довел до самого предела мироощущения, заставил пережить его конец. И показал, что ничего страшного не произошло, конец света выглядел не так, как представлялся. Но зато теперь она знает, на что способна.

Знает ли? Она испугалась того, что ей это понравилось. Сидя в машине, в попытке отдышаться, Аи слышала внутренний голос, который кричал громче всех, что на свою жизнь она имеет неотъемлемое право. Эл будто помог ей снять всю броню, содрать кожу, дойти до самой своей сути, сердцевины. До той, кем она была на самом деле.

Вопреки ужасающей и изжившей себя боли две недели назад, когда Аи корчилась в агонии на полу какого-то придорожного мотеля, сейчас она чувствовала себя так, будто восстала из пепла.

Аи была свободна. Там, глубоко внутри, она всегда была свободна просто по праву своего рождения.

Вот только Аи еще не умела этим новым правом пользоваться. Не понимала, что делать с этим знанием. Встроится ли оно в нее когда-нибудь.

Заключенный, выбирается из пожизненного заточения, дышит новым ощущением, но кроме своей клетки ничего не знает. И вопреки логичным решениям, делает все, чтобы вернуться обратно. Потому что знакомо. Потому что там известная территория, будь впереди хоть трижды земля обетованная. Привычки страшнее любой неизлечимой болезни.

Захватив оверсайз-худи лимонно-кремового оттенка, Аи пошла на отработку. В коридоре какой-то парень присвистнул, оглядев ее с ног до головы. Аи ухмыльнулась, когда он прошел с тазиком грязной посуды мимо кухни, постоянно оглядываясь.

И до нее дошло, что она впервые вышла в топе и легинсах, которые демонстрировали ее фигуру танцора. Посмотрев на толстовку в руке, Аи поняла, что так и не успела ее надеть, полностью погрузившись в водоворот мыслей. Вмиг девушка вспыхнула, поражаясь, что даже не подумала о своем внешнем виде. В голове столько всего крутилось с самого утра, что она не потрудилась об этом позаботиться, даже не накрасилась сегодня. Ее терзали лишь внутренние противоречия, они заняли собою буквально все. Она, конечно, не спала почти всю ночь из-за гонок, но никогда не была такой рассеянной. И по поводу внешнего вида всегда была к себе строга. Мама тщательно следила за ее образом. Аделине никак нельзя было опозорить семью.

Аделина. Ад.

Аида.

Аи.

Трансформация имен. Нет, личностей. Вчера этот ненормальный подарил ей новую жизнь.

«Еще одну», – горько усмехнулась девушка.

– О-у, это же ты извивалась на шесте, – окликнул ее какой-то парень. – Покажи нам еще раз шоу!

Аи кожей чувствовала, как каждый оголенный участок ее тела подвергается обжигающей силе взгляда. И он принадлежал не тому, кто ее оскорбил. Повернувшись, она встретилась с зелеными глазами, что всегда смотрели исподлобья. А под ними полосы. Его покрытая цветными татуировками шея ярко пестрела на фоне черной одежды, притягивала, манила и привлекала. Аи помнила, как она пахла, когда ночью он усадил ее на капот. Когда парень был опять очень и очень близко. Как вкладывал в нее грубыми словами новую реальность. Ту, где она имеет на что-то право.

И она почувствовала, что в ней все закипает, прямо, как и вчера. Как гнев прорывается из самых недр ее подсознания, словно магма, нашедшая жерло. Девушка ощущала сейчас этот путь всем своим существом, словно сотни и тысячи раз он уже был проторен. Бесконечная злость, которую она сдерживала годами, прятала за обидой, которые ошибочно считала контролем.

Элу вчера удалось сорвать с нее маскировку. С ужасом она осознала, какую игру он вел: она разменяла ему валюту правды.

«Я не играю. Я тебя вижу». Именно этого он от нее хотел. Не запугать, не повыпендриваться, и не убить. А заставить ее открыться. Как же она его ненавидела!

Все ее терпение, накопленное с таким колоссальным трудом, сейчас рассыпалось. Волну внутри, как и извержение вулкана, уже нельзя было остановить. Потому что ее снова ударили по больному, окунули в лужу унижения.

– Шоу – это твой поход в душ, – сорвалась она. Аи уже разъяренная шла к говорливому парню. – Вот для пущего эффекта.

Она пнула коленом в пах оскорбившего ее студента.

– Будешь теперь точно главным клоуном, не просто с маленьким членом, но еще и с одним яйцом.

Всего лишь на секунду она возликовала от того, как парень схватился за место удара. Но кто же знал, что сам вулкан тонет в созданном собой же океане боли при извержении. Что магма – это ни не выраженный гнев. Это тотальное и глубинное чувство стыда и вины. Такое до тошноты знакомое. Настолько, что в один ужасный момент осознаешь, – это и есть твоя привычка. Боль. Боль. Боль.

Она сбежала. Аи так быстро перепрыгивала ступеньки, что ее нога снова заныла. Но ей было все равно. Все вокруг стремительно закрашивалось в черный. Снова и снова. Ей никогда не выбраться из этого. Сколько раз Аи срывала к чертям каждую свою планку. Вчера она вылетела за все их пределы.

Нет. Она сделала это еще 17 сентября. Этого ли она хотела? Этого добивалась?

Уткнувшись лбом в холодную стену лестничного пролета, Аи знала ответ. Та ее часть, которую никогда не обманешь. Тот черный ящик, что фиксирует все. Пусть ты и забрасываешь свою боль в него, лишь бы не проживать, лишь бы не чувствовать. Вытесняешь. Выключаешь. Твердишь: «Я хороший. Хороший. Примите меня. Я не...».

– Я чудовище, – практически всхлипнула она, прикрывая тело толстовкой.

Внутри все дрожало, снова взрывалось и гасло. И опять. Она так запуталась, что никогда не сможет, не сможет...

«Теперь ты боишься себя».

– Замолчи.

Силы оставалось лишь на то, чтобы наблюдать. И снова пришел в действие механизм чистки, безмыслия, отсутствия. Ее вторая привычка.

Вчера это устройство удалось взломать. Вскрыть. Как было бы, наверное, просто жить, если бы за один такой психический катарсис можно было бы поменять свои внутренние настройки навсегда. Но сеть старых паттернов в мозге как алмазная долина. Не разорвешь.

Аи никогда не видела смысла в том, чтобы себя жалеть. Особенно долго.

Задавить, уничтожить любой, даже крошечный, намек. «Ты должна держать лицо». Она надела свою кофту поверх спортивного топа, и точно знала, что худи закрывает ягодицы. Видны лишь ее ноги в серых легинсах с оранжевыми вставками. Но не видны ее глаза, волосы, брови, ресницы и внутренний мир.

Внизу она встретилась с Рэем и улыбнулась так, будто только что не была на грани истерики из уродливых слез.

Их заставили белить бордюры.

Ничем подобным Аи в жизни не занималась. Парни, похоже, тоже. Но в отличие от нее вид у них был такой, словно их ничего не смущало. Ни прохожие студенты, пялящиеся на них с высокомерными ухмылками, ни то, что отработка в принципе унизительна. Вот уж кто не знал о стыде.

Эл работал с полным отсутствием всякого присутствия, будто робот, но при этом неизменно держал в зубах сигарету. А Рэй размазывал белую жижу с энтузиазмом художника, пишущего самую жизнерадостную картину. Аи вообще не могла представить его унывающим или чем-то недовольным.

Через час работы Аи уже жалела о том, что надела толстовку, потому что одежда липла к спине. Но снимать она ее не будет. Девушка уже искусала все губы, прокручивая вспышку в голове. Эл достал уже пятую сигарету и закурил. За все это время никто из них не проронил ни слова. Надо было взять с собой наушники. Не долго думая, Аи выудила из кармана телефон и включила музыку.

Hollywood Undead – «Bang Bang» приятными басами заполнила тишину.

И сразу же дурацкая отработка как будто стала веселее. С предвкушением Аи ожидала, что парни начнут возмущаться музыке, как и Тая. Но к ее удивлению Рэй стал покачивать головой и напевать, а Эл... Ну это Эл. Диапазон его реакций либо сводился к нулю, либо разгонялся до Плутона и обратно. Отсутствие какого-либо ответного реагирования было уже хорошим знаком. Он не сломал ее телефон, не убил взглядом, не утащил Аи на какую-нибудь крышу и не сбросил. Победа.

Через минуту, поддавшись импульсу, Аи начала танцевать. Рэй тоже встал и поддержал ее. Они оба веселились, улыбались и дурачились. С ним было очень легко. Эл продолжал курить и не обращал на них внимания.

Раздался свист.

– Готовитесь к конкурсу общаг, салаги?

И последовал смех.

Вся компания повернулась на окликнувших их кучку парней.

– Ида, иди внутрь, – сказал Рэй, неотрывно глядя на банду.

Боже, эти придурки только что унизили их. Он что, серьезно думает, что Аи улизнет для пущего эффекта им на радость?

– Игрушки ты не брала, не строй из себя Че Гевару, – отозвался Эл, не глядя на нее. Он намекал на баллончик с шокером и был прав. У Аи их с собой не было.

Группировка уже шла к общежитию, многих из них Аи узнала. Они приходили ночью, когда окружили ее в коридоре. Тогда где же?..

– Мне понравилось, как ты танцевала.

Сукин сын. Этот голос прозвучал сзади у самого ее уха как дьявольский шепот. Парень. Который. Ее. Поцеловал. Даже если бы захотела, она не смогла бы уйти. Они были в западне.

Не сговариваясь, Аи и Эл посмотрели друг на друга.

Насколько можно было его читать, Аи видела на его лице тень отвращения.

– А вы наши конкуренты? – спросил Рэй у подошедших парней. – Для этого пробрались к нам в общагу, чтобы собрать сведения?

Выглядел он дружелюбно и до чертиков спокойно. Это не могло остаться незамеченным. Аи краем глаза наблюдала за Денвером, как он разглядывал Рэя, будто о чем-то размышлял. Прикидывал. И когда что-то для себя решил, переключил внимание на Эла. Он тоже курил. С прищуром Денвер наблюдал за собравшимися, нахальная ухмылка играла в уголке его губ. Одет он был почти так же, как и в прошлый раз. Только мастерка была красной. Обернувшись, Аи заметила, что он был не один. Их действительно окружили. Позади стояло пятеро парней.

– Рабсила в деле, – посмеялся один из хулиганов и несильно пнул ведро с известкой.

Все произошло так быстро, что Аи не знала, как успела среагировать. Наверное, только потому, что последовала за бросившимся Рэем. Оба они схватили Эла. И Аи увидела, как сверкнуло лезвие под его рукавом. На нож не похоже. Скорее на бритву?

Тот парень, что его спровоцировал, как будто не заметил оружия. Мысли просто вихрем неслись в голове от бьющего в теле адреналина. Мозг работал будто на сверхскорости, обрабатывая поступающую информацию. Аи поняла, что Рэй знал. Не факт драки его заставил так действовать. А настрой Эла.

Если у Эла лезвие всегда было с собой, то почему он не использовал его у клуба, когда на него одного напало три человека? А сейчас он кинулся сам, еще и с оружием? Что именно его заставило так отреагировать? Он же вообще всегда сдержан. Кроме случая с поцелуем.

Лучше бы она не смотрела в сторону парня с татуировкой пики. Глаза у него горели, как у безумца. Он наслаждался зрелищем с оскалом чудовища, перекатывая сигарету между зубами языком.