Кто спассет и кто уничтожает?

***

«Со страхом и трепетом совершайтесвоё спасение, потому что Богпроизводит в вас и хотение идействие по Своему благоволению».

Флп.2,12-13

Светло-серый, пунцово-серый, серый как плесень на просроченном масле, серый как зола в прогоревшей печи, серый как битый поребрик. Петербург славился своим многообразием серых оттенков. Лишь ярко наштукатуренные дома хоть как-то скрашивали городской пейзаж. За окном сыпал мокрый снег и залеплял окна, лишая, и без того тёмные квартиры дневного света.

Скромная служанка в серой одежде прошла в гостиную и поставила на стол изысканный фарфоровый чайник с тарелкой печенья.

- Премного благодарна, Можешь угоститься печеньем, Тося. Я не против, - Мария Фёдоровна считала голодный взгляд домработницы и смилостивилась.

- Да что вы, госпожа. Не пристало прислуге побираться с хозяйского стола, - служанка опустила глаза в пол и сомкнула руки в замок.

- Я разрешаю. Будет куда невежливей, если откажешь. Помнится твой Тимофей очень любит сладости. Можешь взять побольше, - Маря Фёдоровна благодарно кивнула Тосе, когда та налила ей чая.

- Какие же дети сладости не любят? - Больше констатирует факт, чем спрашивает служанка и позволяет себе откровенную улыбку в отсутствие Михаила Андреевича.

- И то верно, - тяжко вздыхает Мария Фёдоровна и её глаза наполняются светлой тоской, что не остаётся не замеченным. - Мой Фёдор хоть и не скажет об этом открыто, но он ещё тот любитель сластей. Помню, как один раз в суматохе забыла коробку конфет в его комнате. Он тогда совсем ребёнком был и не понимал, что можно трогать, а что нельзя. Спустя пару дней, коробку я всё же нашла, но пустую. Его выдало жирное шоколадное пятно внизу рубашки. Ругать, как Михаил Андреевич, я не стала, однако объяснила, что если он хочет что-то взять, то стоит спросить у взрослых.

- Дети они и есть дети. Что с них взять, - хихикнула Тося. Взяв с разрешения салфетку со стола, она завернула в неё печенье для сына.

- И то верно. Интересно, как поживает Федор? Надеюсь, с ним всё хорошо, - Мария Фёдоровна погрузила ложку с мёдом в рот и задумчиво процедила крепкий чай сквозь сладкий комок.

- Не стоит волноваться, госпожа. Ваш сын в надёжных руках.

В комнате начал нарастать пронзительный свист, пока не раздался громкий хлопок. Оконную раму выбило от порыва ветра и та с грохотом ударилась о стену, перепугав обеих женщин. Тося, почти спотыкаясь, от внезапного испуга, подбежала к окну и плотно его закрыла обратно. Напоследок ещё пару раз подергала, чтобы убедиться, что подобное больше не произойдёт.

- Не знаю, не знаю. В последнее время от него совсем перестали приходить весточки из собора. До его отъезда мы с ним договорились, что он будет присылать по одному письму в неделю, а коли же случиться что-то, то сразу.

От него ни одного словца за три недели, - Мария Федоровна сжала салфетку, стараясь выместить все свои тягостные чувства, изводившие её все эти мучительные недели. - Может и вправду что-то случилось?

- Может отец Иннокентий нагрузил его заданиями по самое не хочу, да так, что к вечеру у него не остаётся сил и времени на письмо? - Аккуратно предположила Тося, оправляя форму и возвращаясь к хозяйке.

- Беспокойно мое сердце материнское. Оно словно чувствует, что с ним что-то нехорошое приключилось.

- Мария Фёдоровна, - аккуратно обратилась служанка. - Я вас как мать понимаю. Если бы с моим сыном что-то случилось, и я не знала где он и что с ним происходит, то места бы себе не находила. Могу вам предложить пузырёк валерьянки, чтобы вам стало полегче.

Мария Фёдоровна кивнула и Тося вышла из комнаты за успокоительным. Служанка вошла в будуар и отворила небольшой, но пузатенький комод. Она прекрасно знала, где находятся лекарства, косметика и прочие предметы красоты, так что найти нужное ей не составило труда.

Тося отсчитала нужное количество капель в чайной ложке и протянула госпоже. Мария Фёдоровна поблагодарила Тосю и приняла успокоительное, надеясь, что тревожные мысли хоть немного отпустят.

Послышались приближающиеся шаги и в комнату вошёл Михаил Андреевич, весь уставший и измученный за день. Он сел напротив жены и попросил Тосю принести ему чайную пару. В больнице сегодня было слишком много пациентов. Несмотря почти на самую высокую должность в ней, он не гнушался лично осматривать каждого, даже если он был болен тифом или другой заразной болячкой. В конце концов он сам выбрал идти на профессию врача и помогать людям, особенно беднякам, о которых никто не может позаботиться.

- Машенька, что случилось? На тебе лица нет, - Михаил Андреевич подошёл к супруге и поцеловал её руку. Женщина с усилием подняла налитые свинцом глаза и болезно улыбнулась.

- Я волнуюсь за Феденьку. Может чего приключилось с ним. От него за три недели ни одной весточки! Даже строчки: "Маменька, со мной всё хорошо." мне бы хватило, чтобы не испытывать эти мучительные переживания, разрывающие мое сердце, - валерианка начинала действовать, отчего речь стала спокойней и медленней, но Бог знает, что внутри женщины ревел вулкан тревоги.

- Вы договорились о переписке? - В отце словно открылось второе дыхание и он распахнул глаза в удивлении. - И ты ничего мне не сказала?

- Да, не сказала. Ведь если бы я спросила, то ты точно бы запретил, - матушка опустила голову и подперла её ладонью, стараясь не сорваться.

- И правильно бы сделал! Откуда ты знаешь, что тебе пишет именно наш сын, а не "то", что в него вселилось? Может этот дьявол, хочет подчинить тебя своей воле, - не успел Михаил Андреевич опомниться, как по лицу прилетела добротная пощёчина, несоразмерная по силе с телосложением супруги.

- Не смей так говорить о нашем сыне! Он не дьявол! Я докажу, что он всё тот же добрый и умный мальчик, каким ты его помнишь.

Мужчина резко схватил и притянул жену за запястье, которым она его ударила, чтобы встретиться взглядом.

- Вижу, он уже поработил твою душу, раз силишься ему помочь. Верно говорил отец Иннокентий. Дьявол очень хитёр.

- Думай что хочешь, слушай кого хочешь, хоть самого царя и Бога, но он прежде всего наш сын. И в минуту душевной слабости, мы нужны ему как никогда раньше, ведь только тогда он найдёт силы бороться с тем, что в нём притаилось.

Мария Фёдоровна гордо выдернула руку, огладила запястье и быстро удалилась из зала, оставив мужа наедине со своими мыслями.

***

- Бита! Бита! Я победил! - Радостно прокричал Коля, выложив последнюю карту на стол.

- Не вопи ты! Не хватало ещё, чтобы бедные хозяева дома полезли на чердак. Пожалей их слабое здоровье, - продолжал бурчать Фёдор, когда проиграл партию в "дурака", что для него было редкостью. Обычно взрослых он легко обыгрывал, а тут..

- Да ни в коем веке они не полезут сюда, - Коля принялся тасовать стопку для новой партии и выложил по шесть карт перед собой и Федей.

- Однако не стоит им мешать, - Фёдор взял карты в руки и заглянул в них. Что-ж, эту партию он обязан выиграть.

Коля что-то недовольно пробубнил под нос, но тут же швырнул на стол то, что он заимел с прошлых выигрышей, впрочем как и Фёдор.

- Ставка две конфеты и пять копеек, - громко и деловито объявил Гоголь.

Фёдор уже пожалел, что согласился играть в "дурака" с вовсе не дураком, так ещё и на ставки. Впервые его так ловко обводили вокруг пальца. Что уж говорить про азартную сторону Николая, которая стала для него открытием, которое бы он лучше не совершал. Фёдор уже умудрился проиграть десять конфет и обдумывал, как бы ему повыгодней уйти в ва-банк.

Коля несщадно атаковал его комбинациями из дам, десяток, валетов, да так шустро, что Фёдор еле успевал отбиваться. В какой-то момент ему всё же стало везти, и из стопки на руки начали попадать хорошие карты.

- Неужто к тебе вернулась удача?

- Это не удача, а лишь стечение обстоятельств и определённого порядка наших ходов, - спокойно ответил Фёдор и погрузился в карты.

- Любишь же ты всё преправить занудством, - Гоголь уже привык к характеру темноволосого, и что порой в нём просыпался философ и зануда. По правде говоря, ему нравилось видеть кислую мину Фёдора, когда он так его называл. Да и не со злобы, а так, слегка раззадорить.

Карта летела одна за другой на стол, под пристальное внимание. Оно и ясно. На кону было две конфеты и аж целых пять копеек! Долгое время выигрывал Гоголь. Он виртуозно делал ходы и также отбивался, чем вызывал неподдельное восхищение в глазах достоевского.

- Коль.

- А? - неохотно оторвался от карт парень.

- Ты знаешь, что на днях погиб ещё один священник? - Фёдор въелся взглядом в Гоголя, чтобы тот наконец-то высунулся из карточного кокона.

- Слышал что-то краем уха, но подробностей не знаю, - ответил Коля, как на духу, и вернулся к партии, спрятав глаза за веером.

- А я знаю, - осторожно начал Фёдор, наблюдая за реакцией.

На чердаке повисла тягучая тишина, не предвкушающая ничего хорошего.

- И как же? - Поинтересовался блондин, хотя по его выражению лица было ясно, что на смерть священнослужителя ему плевать. - Но если это был один из тех, что тебя пытал, то поделом!

Только вот глаза не врут. В них медленно разгорались те самые тёмные пугающие огоньки, которые Фёдор видел лишь единожды. И даже несмотря на всю любовь к этому белобрысому юноше, в такие моменты на душе становилось не по себе.

- Он как раз был одним из тех трёх священников, два из которых уже мертвы. - Фёдор выложил карту на стол. - Не находишь это всё слишком странным?

- Я не понимаю к чему ты клонишь, - блондин отбился и скинул карты в стопку. Но когда потянулся за новой, его пальцы внезапно дрогнули, а глаза остекленели. - Погоди-ка, ты подозреваешь меня в этих убийствах?

Фёдор замолк, не находясь что ответить. Похоже теперь пистолет был перенаправлен в его сторону и вплотную приставлен к виску. Коля надёжно зажал пальцем курок, но не торопился произвести контрольный выстрел.

- В какой-то степени, - тихо проговорил Фёдор.

За всё время знакомтсва, у них сложилась особая связь, построенная на доверии, доброте, бескорыстной взаимопомощи и других прекрасных качествах. Фёдору было сложно представить, какая пустошь находится за гранью их отношений, и что она в себе таит.

- И с чего у тебя такие подозрения? - Николай уже растерял интерес к картам, понимая, что грядёт нечто позанимательней глупой игры.

- Мне показалось странным три вещи. Первая - ты яро отреагировал на священников, когда увидел мои увечия. Вторая - Ты не скрывал своего желаний их убить за это и...

- Что и?

Фёдор залез в старый портфель, который ему любезно передала матушка в один из визитов, и выудил свёрток из грязной холщевой ткани. Сквозь материю виднелись края чего-то небольшого и палкастого. Когда он развернул свёрток Гоголь на мгновение застыл и прекратил моргать.

- Я нашёл это здесь в прошлый раз, - Фёдор протянул другу серебрянный крест с позолотой по краям. - Откуда крест? Точнее, почему на нем кровавые отпечатки?

Николай задумчиво мусолил в руках крестик, не гнушаясь прикасаться к бурым пятнам. Его фальшивое непонимание таяло так же быстро, как и самообладание Фёдора. Последний надеялся услышать хоть какое-то внятное объяснение своей находке на чердаке. Достоевский молиллся, чтобы его догадки так и остались догадками и не обрели материальное воплощение с помощью языка напротив.

- Что-ж, ты поймал меня. Похоже, соврать уже не получится, - Коля ухмыльнулся своей черновласой безысходности, загнавшей его в угол. Подушечками пальцев он продолжал задумчиво наглаживать позолоту на ребре креста, - я думал ты всё прекрасно понимаешь. Это для твоего же блага! Мне каждый раз больно видеть, как эти ироды выбивают из тебя жизнь! Идиоты верят, что ты какой-то не такой. - Коля отбросил крест и уместил ладонь на щеке вмиг окаменевшего Фёди. - Но я то знаю, что ты не дьявол. А если бы и был им, то я составил бы компанию, ведь получается, что я тоже бес. В любом случае ты не один... проклятый. Да и вдвоём веселей!

В этот момент в разномастных глазах медленно перемешивалась ликующая радость, горькое сожаление, клокочушая злость и пылкая любовь. Не каждый согласиться испить столь крепкий напиток. Но Фёдору пришлось его испробовать, как бы не сжималось горло в рвотном рефлексе. В его понимании убийство не должно становится главенствующим доказательством, венцом, истинной любви. Можно ли назвать любовь чистой, когда руки замораны в крови? Ему было страшно. Очень страшно, что Коля решил искупаться в этой грязно-алой купеле и не единожды. Он понимал, что Коля пошёл на всё это ради него из чистых, воистину светлых побуждений, но сам факт того, что он совершил убийства, чесал подкорку мозга мерзким навязчивым зудом, от которого было невозможно избавиться. Ситуация со священниками превращалась во внутреннюю душевную пытку, где на одной стороне весов находились нормы морали, а на другой желание поступить так, как хочется сердцу. Коля выбрал последнюю.

На что ещё он может пойти, кроме убийства..?

Фёдор прекрасно знал из книг по психологии, что человек, идущий на умышленное убийство, мыслит отлично от большинства, и предугадать действия подобного индивида очень сложно. А если ко всему произошедшему добавить сумбурность и непредсказуемость Гоголя, то находится с ним рядом становится не безопасно. Он как боевой снаряд, который может взорваться в любой момент.

- Может всё это можно было решить другим способом? Церковь уже начала расследование и если им хватит ума, то выйдут на тебя и меня. Ты буквально разбрасываешься уликами, - Фёдор убрал ладонь с щеки и сделал шаг назад. Не этого будущего ему хотелось разделить с Колей. Всё стремительно шло под откос, в сравнении с тем, как долго они выстраивали свой крохотный хрустальный замок из чувств и доверия. Но понять, это испытание судьбы или наказание Бога за грешную любовь, было сложно.

- Ну не полезут же они на чердак в своих "платьях" к пожилым купцам, которых даже не знают? - Гоголь самоуверенно выставил руки на боках, хотя было видно, что внутри он дрожит как осиновый лист, предвкушая только плохое.

- Как думаешь, кого они первым заподозрят в убийстве священников? - Внезапно вопросил Федор.

Коля хотел что-то сказать, но тут же закрыл рот.

- Меня, Коль. Меня, - темноволосый вздохнул полной грудью и опустился на пол. - Ты говоришь, что совершил эти убийства ради меня, но что по итогу? Твои убийства лишь сильней привлекут внимание к моей персоне. Они же до чёртиков верят, что я одержим и могу творить что угодно. Наверняка повесят эти смерти на меня..

- Я как-то не подумал про это, - от былой уверенности не осталось и следа, а когда Гоголь выслушал предположения Достоевского, то и подавно. Слепящий героизм начал обрастать мутной плёнкой из вины, давая прочувствовать горький вкус своих свершений. - Какой же я балбес. Что мне делать то теперь, а Федь?

- Раньше надо было думать. Сейчас уже ничего не поделаешь, - Федор присел на табуретку чтобы обдумать свои дальнейшие действия в голове. Облокотившись на ветхий столик он подпер щеку и грузно вздохнул.

- Федь, - Коля повинно упал в ноги и ухватился за белые штаны. - Простишь меня? Я не хотел тебя подставлять..

Извинения? За что именно? За убийство людей из чувства справедливости? Казалось бы, Гоголь старше на три года, однако сейчас подставлялся, словно маленький ребёнок. Провинившиеся "дитя" непроизвольно хотелось погладить по голове и утешить, но сейчас это не было вариантом и не решало нависшую проблему, сродни остро заточенной гильотине, которая неизвестно когда полетит со свистом вниз. Федор не представлял, что когда-то докатиться до бесед о том, что "убивать людей плохо", даже если они сильно провинились. Да, эти гнилые священники заслуживали наказания, но Фёдор считал, что оно должно быть соразмерно. Они должны были мучиться также, как и он, а не умирать за считанные секунды от его рук. Отчего-то мысль о том, как именно Коля убивал каждого, приводила в тихий ужас. И не понятно, от чего больше стыла кровь. От того, какие чувства священники испытывали перед смертью, осознавая, что это их последний день, или от того, с каким лицом и желанием Гоголь убивал их.

Месть - опасная игрушка, и уж точно не подходящая для детей. Страшно не то, что дети начинали играться в неё с горящим азартом в глазах, точно в карты, а то, что её слишком рано показали, толком не объяснив правил. Играть в месть неплохо лишь до тех пор, пока человек соблюдает равновесие между добром и злом. Месть ослепляет, и порой, светлый человек, незаметно для самого себя, уподобляется злодею в принимаемых решениях, считая, что поступает единственно верно.

- Думаю, нам лучше пока не видиться. Мне надо побыть наедине и всё переварить, - Фёдор собрал гостевые побрякушки в портфель и встал со стула.

- Не видиться? Я же извинился! - Негодование и потерянность отпечаталась на лице Коли. Он схватил его за запястье и не выпускал.

Фёдор не сопротивлялся и не стремился высвободиться, наругаться, дать "по морде" в конце концов. Он перевёл испуганный взгляд на свои и Колины потертые сапоги, нуждавшиеся в хорошем ремонте.

- Похоже это правда, что любовь слепит. Я не сразу понял, что ты творишь за моей спиной. Ты думал, я обрадуюсь или разочаруюсь, если узнаю? Почему ты всё это делал и не сказал ни слова? Мы могли бы придумать что-то вместе.

- Думал, что напугаю и ты прекратишь со мной общаться, - разномастные глаза резко заблестели в свете свечи, а голос дрогнул.

- Порой, скрывать что-то гораздо хуже, чем открыто признаться, даже если это что-то не очень хорошее. Тем более от близких людей, если мы с тобой таковыми вообще являемся..

- Конечно являемся! Я бы не пошёл на всё это, если бы не любил тебя, дурак! - Почти слёзно вскрикнул в сердцах Коля и отпустил руку, которую Фёдор сразу попытался размять. - И я всегда думал.. что у каждого должны быть свои секреты.

- Я не претендую на раскрытие "тёмных шкафов", но эти секреты не должны идти во вред тех, кого любишь, - Достоевский грузно выдохнул и неосознанно начал массировать виски, которые начали порядком побаливать.

- Ну так, - Коля поднял глаза и смотрел на Федю, точно провинившаяся собачонка. - Ты до сих пор хочешь побыть наедине?

- Думаю, это пойдёт нам на пользу, - Федор мялся у люка, ведущего в жилую часть дома. - Отпусти меня, пожалуйста.

Гоголь понуро смерил Достоевского взглядом и взмахнул руками, без всей своей присущей актёрской грации. Его кисти и пальцы точно напичкали свинцом, настолько медленно, от полного нежелания, он открывал проход в подвальную комнатушку собора.

- И когда мы вновь увидимся? - Разномастные глаза на миг загорелись искорокй надежды.

- Не знаю, может через неделю. Мне сложно сказать, - Федя беспристрастно глядел в свою пустую и холодную комнату, предвкушая, как будет разлагаться в её сырых стенах без Колиных шуток и выходок.

"Правильно ли я поступил?" - Вопрос не покидал голову Федора, даже когда он шагнул за тёплую искрящуюся черту и ощутил леденящую темноту на щеках.

***

Лошади громко заржали, когда извозчик резко потянул за поводья, останавливая экипаж напротив собора. Женские сапоги ступили в гмысь с приступки.

Мария Фёдоровна оглядела в восхищении оглядела собор, словно его никогда не видела. Даже спустя столько лет она трепетала от его величественности и монументальности. Если бы она составляла список чудес света, то в него определённо вошёл бы Исаакиевский собор.

Войдя через боковую дверь для молящихся, Мария Фёдоровна старалась найти взглядом отца Иннокентия, но ей на глаза попадались лишь прихожане. Бедняки в драной одежде, представители среднего класса, дети и старики. Одни женщины покрывали голову хлопковыми белоснежными платками, несмотря на грязную одежду, другие шёлковыми с кружевами.

В священных обителях сильней всего ощущалось классовое неравенство, и несмотря на это внутри собора ощущалось спокойствие и умиротворение.

Недолго думая, Мария Фёдоровна взяла тонкую восковую свечку и зажгла её, решив помолиться за сына: за здоровье, за счастье, за благосклонную судьбу. Лики святых с икон обнажали пристальными взглядами её душу. В глубине души возникало ощущение, что они знают о её горе. Но смогут ли помочь?

Утерев влагу с уголков глаз, она сошла с приступка и чуть не врезалась в священника, который обхаживал молебное помещение с кадилом, пока все кланялись и крестились, слушая песнопение.

- Доброго дня, Мария Фёдоровна. Однако для меня сюрприз видеть вас. Чем могу быть полезен? - Отец Иннокентий перестал размахивать кадилом и самую малость напрягся.

- Доброго, батюшка, - поздоровалась женщина и опустила глаза в пол из-за чуть не случившегося курьёза. - Я пришла поинтересоваться, как поживает мой сын. С ним всё хорошо? Вы прикладываете достаточно сил для его выздоровления?

Выражение лица священника перестало быть посредственным и он начал тянуть из себя тактичное дружелюбие.

- Разумеется с ним всё хорошо. Мы прикладываем всевозможные усилия для его скорейшего выздоровления и усердно наставляем на путь истинный. Вы даже не представляете, как прочно в нём засел бес. Он хитер и жаждет момента, чтобы задурить окружающих, особенно близких людей. Бес пользуется человеческими слабостями и давит на больное. Помните это, Мария Фёдоровна.

- Помню, отец Иннокентий, - женщина подавленно выдохнула, так как металась меж двух огней: разумом и сердцем. Слова, сказанные священником, не давали ей покоя и вызывали недоверие к сыну, а с другой, ей просто хотелось обнять его и быть всегда рядом, как любой заботливой матери. - Однако не откажите в просьбе увидиться с ним. Несколько месяцев прошло с тех пор, как он покинул наше имение.

- Понимаю и уважаю ваше желание, но на днях бес взял под контроль его тело и пострадали наши священники. Увечья не серьёзные, но всё же. Так что ради вашей безопасности, лучше пока повременить с визитом до тех пор, пока я не буду уверен, что он безопасен, - закончил причетать священник, не забывая время от времени в своем рассказе тяжко выдыхать для большей правдоподобности.

- Поймите, мне хотя бы одним глазком увидеть его. Можно под вашим надзором, если он сейчас так опасен, как вы говорите, - продолжала настаивать мать, ощущая нарастающее беспокойство.

- К моему большому сожалению, это сейчас невозможно.

- А когда я смогу увидеть сына? Есть примерный прогноз?

- Пока рано говорить. У него нет стабильной динамики выздоровления, - ладони Иннокентия вспотели от волнении и он спешно передал кадило другому священнику, чтобы тот доделал начатую службу.

- Как это нет?! - Ватная слабость подкосила ноги женщины и она отшатнулась назад. Вскоре она перестала осознавать реальность происходящего, словно её силой превратили в тряпичную безвольную куколку.

- Когда мы думаем, что он уже пошел на поправку, у него случается срыв и бес выходит наружу. Тогда многим вокруг может не поздоровиться.

- Феденька... Как же так..

Чёрное полотно перед глазами медленно застлило золотые стены и иконы. Неразборчивая шумиха, звонкая беготня по плитам собора, отдававшаяся раскатистым эхом, была единственным, что сейчас слышала Мария Фёдоровна.

Отец Иннокентий быстро распорядился сослуживцам перенести её в свою комнату, чтобы не пугать прихожан и ей было комфортней приходить в себя.

Спустя полчаса, Мария Фёдоровна с усилием открыла свинцовые глаза и проморгалась.

- Вы упали в обморок и перепугали до смерти всех прихожан. Я рад, что с вами сейчас всё в порядке, - священник протянул стакан воды, который она быстро и без пресловутой манерность выпила залпом.

- Где Фёдор? Что с ним?!

- Вы только пришли в себя, вам нужен покой, - священник продолжал терпеливо держать стакан с водой, но совсем недолго. Мария Фёдоровна выбила его из рук и тот вдребезги раскололся об каменный пол. - Ах, вы! Попросил бы вас держать себя в руках. Я делаю всё что в моих силах, для скорейшего выздоровления вашего сына, а вы так реагируете.

- Что с моим сыном?! - Мария Фёдоровна устала держать каждый день свои эмоции, чувства под замком. Слезы позорно скатились по щекам, обнажая изболевшуюся душу.

- С ним всё хорошо. Он ест по расписанию, молится и у него есть время для своего досуга. Но бес до сих пор сидит в нем, и пока мы не смогли извести его.

- Вы думаете, он пробудиться от того, если я его увижу? - Натужно спросила женщина, глазами полными отчаяния и безнадёжности. Её сердце не выдержит, если с ним случиться что-то ужасно..

- С большой вероятностью. Сильные эмоции кормят беса, как плохие, так и хорошие. Если он увидит вас, то бес вновь сможет завладеть телом юного Фёдора, - священник сделал многозначительную паузу и продолжил. - Ваш муж знает, что вы здесь?

Мария Фёдоровна перестала плакать и замолкла. Про тайное посещение знала только Тося и полностью поддержаивала стремление увидеть Фёдора, так как сама являлась матерью.

- Нет, не знает, - еле шевеля бледными губами, которые еще не успели налиться кровью после обморока, ответила женщина.

- Я так понимаю, мне стоит известить Михаила Андреевича, по поводу вашего здесь нахождения.

- Не стоит. К тому же он занят и дел в больнице у него невпроворот.

- Хорошо. Но перед тем, как посетить Фёдора в следующий раз, свяжитесь со мной заранее и приходите вместе с Михаилом Андреевичем, - настоял священник.

- Вы не оставляете мне выбора, как я погляжу, - Мария Фёдоровна резко поднялась с кровати и чуть не упала обратно. Тело до сих пор было слабым.

- Это не выбор, а здравое решение в возникшей "ситуации", так её назовём, - объяснил с умным видом отец Иннокентий и надменно улыбнулся краешком сморщенных сухих губ.

В горле Марии Фёдоровны собрался приличный ком неприличных слов, которые так и хотелось выплеснуть отцу Иннокентию прямо в лицо, но воспитание не позволяло. Какие же слухи начнут ходить о ней в обществе, если она ответит дерзостью священнослужителю? Безусловно, она считала религию неотъемлемой частью своей жизни, но точно не всех её представителей на земле. Она молилась по утрам, вечерам или в любое другое время, когда нуждалась во вспомогательной руке Господа, способного провести сквозь любые терни тяжёлых испытаний и круговорота событий.

- Мы ещё посмотрим у кого здравые решения, - тихо, но твёрдо бросила на последок Мария Фёдоровна, и вышла из комнаты, как из страшного сна.

Она ощущала спиной липкий ухмыляющийся взгляд священника, но не обернулась.

***

Кожаные сапоги покрылись налепами снежной гмыси, подол платья взмок, лип к ногам и каждый шаг давался с усилием. Мария Фёдоровна оглянулась по сторонам, в попытках найти свободный экипаж или с более менее прилично выглядящими попутчиками. Она обошла собор по кругу, пошатываясь от усталости и ледяного ветра, как крохотная перелётная птичка, перепутавшая направление полёта. Переживания с тревогой вгрызались в сердце и разум острыми зубами, и отрывали всё новые и новые клочки души и плоти.

Мария Фёдоровна явственно ощущала, как об неё тактично вытирали ноги: любящий муж и священник, спасающий её сына. Она не могла назвать себя несчастной и нереализовавшейся женщиной и женой, однако всё это ощущалось не настоящим, фальшивым. Точно ли Михаил Андреевич её любит за широту души? Точно ли отец Иннокентий лечит Федю?

Сомнения стали занимать слишком много места в жизни.

- Вам помочь?

Меланхоличный юноша в грязной заводской одежде, но на удивление белоснежной косичкой, до чёртиков напугал женщину своим внезапным появлением. Неожиданная встреча вызвала у неё хилую, но настоящую улыбку.

︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶🍁Мой тгк: https://t.me/+t6XYxXtQpQU0MjgyВ нём все самые свежие новости по выходу моих работ.