Искупление в любви и мести

***

«Дорогá цена искупления души их, и не будет того».

Псалтирь 48:9

Близился Новый год, а значит и народные гуляния. Люд хоть и жил не богато, но старался купить в дом зелёную колючую красавицу ради детской радости и её всепоглощающего аромата. Ребятня увешивала её орехами выкрашенными в золотой и чудаковатыми животными, вырезанными из бумаги. Мужики везли эти могучие деревья с новогодней ярмарки, до дома на широких санях по широким заснеженным дорогам Петербурга. Кто был побогаче или имел в хозяйстве хорошего коня или кобылу, использовал их для подобных транспортировок, чтобы не нагружать свои и без того замученные рабочие спины. Снега насыпало за неделю будь здоров! Детям в радость слепить очередного снеговика с глупой рожицей, покидаться снежками, да попрыгать в сугробы, но взрослые.. Взрослые негодовали от того, сколько придётся сушить промокшую насквозь одежду из-за влажности. Запасная не всегда была по карману. Про заболеть и речи не шло.

В зимнее время в подвале Исаакия становилось прохладней. Промерзлая земля студила кирпичные стены и соответственно всё помещение. Радовало, что подвалы собора были оснащены мощными воздушно-огненными печами, ведь без них можно было бы точно замёрзнуть. К тому же матушка заботливо собрала в дорогу множество тёплой одежки, часть которой он решил отдать Коле. Ему столько точно не нужно, а Коле.. Фёдор надеялся, что он не замерзал на чердаке и не молчал об этом. В любом случае он сразу дал понять, когда щедро нагрузил его добротной горой вещей, что всегда рад видеть в гостях, когда в комнате не будет священника и других посторонних.

- Ты точно не замерзаешь? - обеспокоенно засетовал Фёдор, рязлегшись на широком плече блондина, и поглядывая за свечушкой на столе, в свете которой Коля читал подаренные книги.

- Да точно, точно! Ты мне столько добра надарил. Теперь вовек не замерзну! У тебя-то самого есть тёплые вещи? - Коля оторвался от книги и легонько чмокнул в щеку Фёдора.

- Есть, - Фёдор сначала поморщился, но затем смущённо улыбнулся и невольно погрузился в книгу. Строки, предложения, страницы, быстро сменялись одна за другой. Колины глаза быстро бегали из стороны в сторону, пальцы теребили корочку. Видно было, как она ему нравилась. Не зря подарил.

Фёдор прекрасно помнил сюжет "Дон Кихота", но порой возникало желание перечитать заново, как и другие книги из библиотеки отца или свои собственные. Хотелось заново испытать те эмоции, чувства, как в первый раз. История не станет хуже от того, что ты её часто перечитываешь, однако послевкусие будет всë равно не таким, как в первый раз.

- Фëдор, к тебе гости, - позвал сухой старческий голос за дверью. Блеклая полоска света дёрнулась, и следом послышался брянчащий перезвон ключей.

- Любит же он приходить так не вовремя... - недовольно буркнул Коля и захлопнул книгу. Он раздражённо зыркнул на дверь и совершенно нехотя открыл светящийся проход на свой чердак.

- Коль, - Фёдор цепанул беловласого за рукав, перед тем, как тот растворится в искрах. - Ты вернёшься сегодня?

- Конечно! Спрашиваешь, - Коля лукаво улыбнулся и коротко поцеловал тыльную сторону ладони перед небольшим прощанием. - Отвязаться от меня мало кто может, а у тебя уж точно шансов нет.

- Ты слишком самоуверен.

- Ну и что? - Весело подытожил блондин и растворился в сиянии снопа искр, так и не услышав ответа.

Фёдор расправил одеяло на кровати, чтобы придать ей её привычный унылый и одинокий вид. Когда дверь открылась, в комнату вошёл священник, а следом... матушка.

- У вас тридцать минут. Фёдору потом нужно будет пойти на полуденную молитву, - священник, незаметно для матери, смерил Фёдора суровым взглядом с ноткой брезгливости.

- Отец Иннокентий, как я могу быть против? Вы же помогаете нашему сыну, да дарует Бог вам долгих лет жизни! - Матушка на радостях перекрестилась и священник нехотя оставил их наедине.

- Феденька, как ты себя чувствуешь? Хорошо питаешься? - Матушка присела ровно на то место, где до этого валялись они с Колей.

Стало слегка не по себе и даже одиноко, несмотря на осознание, что Коля вернётся сразу после ухода матери.

- Маменька, со мной всë хорошо. Не переживайте так, - Фёдор взял её за руку, чтобы её успокоить. Каким же было его удивление, что она не отдернулась, как в первый раз, когда она в тот день протянула ему шапку. В её глазах ещё проглядывали крупицы страха и боязни неизвестного, но Коля верно сказал. Она его точно любила и любовь эта была священной, материнской.

- А к тебе заходит твой друг... Коля, вроде? Или здесь слишком строгие правила для посетителей?

- Строгие. Он меня не посещает, - отчеканил Фёдор, чтобы отвести мать с расспросами подальше. Да и если кто-то узнает, что он его посещает, то точно накажут обоих, но как именно..

- Вот оно как, - матушка взяла со стола деревянную иконку, на которой был изображён Николай Чудотворец и провела пальцем по краю, не отрывая глаз от лика Святого. - Давно я не видела тебя таким радостным. Себя вспоминаю в молодости, искрилась вся, цвела, когда влюбилась. Не в отца конечно, ты умён и взрослел для своих лет, чтобы понимать такую вещь, как брак по расчёту или выгоде. В своей молодости, до того, как вышла за твоего отца, я с сестрой и родителями ездили в деревню каждое лето. Был там один мальчишка..

Фёдор старался не подавать виду, что сильно удивлён внезапным откровенностям от матушки. На секунду даже показалось, что его тайну раскрыли, от того сердце сделало гулкий удар. Но это попросту невозможно. Фёдор нервно засобирал Дон Кихота, которого Коля раскидал как последний мракобес. Устроит он ему по возвращению.

- Простак такой, сын конюха. Ни грамоты, ни языка красивого не знал. Зато с лошадьми обращался доселе бережно, как в нашем кругу настоящие мужчины к женщинам. На ушки им нежности всякие нашептывал, мыл их телеса, косы в гривах заплетал, подковывал и выпасал на лугах, богатых самыми разными травами. Как дурная стала, полюбился мне он, - матушка поставила икону на место и глубоко выдохнула. - Помню, позволила себе вольность по-девичьи поцеловать его в щеку, не прилюдно конечно, когда он помог нам разместить наши чемоданы по приезде и принёс овощей с огорода, чтобы не оставить нас голодными. Так этот дурачок на следующее утро постучался в окно утром и сунул пышный букет полевых цветов. Слава Богу, в комнате была только я и сестра, а то родители бы его мои за зашкварник оттаскали. Моя сестра согласилась нас прикрыть и он решил устроить нам конную прогулку по полю. Это был один из моих лучших дней.

- Почему вы решили так со мной откровенничать?

- Право не знаю.. само вырвалось. Чувствую сердцем, как ты светишься изнутри от чего-то, вот и вспомнила, когда я в последний раз также выглядела, - матушка открыла небольшую авоську, которая уж никак не вписывалась в её женственный стиль, и достала из неё бонбоньерку, перемотанную красной атласной лентой. - Чего-то сегодня я совсем расклеилась. Несмотря на происходящее, Новый год никто не отменял, как и подарки. Не знаю, люба ли я бесу внутри тебя, но надеюсь, что он будет ко мне снисходителен.

- Маменька, я понимаю, что вам тяжело меня принять таким, каким я стал, но то, что вы стараетесь преодолеть свой страх, уже делает меня счастливым, - Фёдор слегка улыбнулся, вспоминая прошлые встречи Нового года с семьёй. Он даже представить в голове не мог, что может быть кардинально по-другому. Фёдор, сделал вид, что пропустил мимо ушей фразу про беса, и принялся открывать подарок. Он потянул за концы лент и снял крышку.

Сладкий аромат миндаля и шоколада ударил в нос. В бонбоньерке были аккуратно выложены конфеты, миндаль и прочие орешки в сахаре, пряники, яблочная пастила. Федор проглотил слова и слюну от удивления, когда увидел все эти приторные яства. Будет с чем попить чай и угостить Колю.

- Спасибо за подарок. Приношу извинения, что мне нечего подарить в ответ, - Фёдор поник, чувствуя себя виноватым. Но за что? Он не знал, что мама решит нанести визит и уж тем более с подарком. До последнего думал, что она будет избегать встреч и сторониться его, как безнадёжно больного чахоткой.

- Тебе не за что извиняться, Феденька. Это я должна. Конфетами я навряд ли искуплю свою вину за поведение. Но пойми, я тогда была до смерти напугана. Думала, что ты меня можешь, как Мурку, упаси Боже. Я не знала, как поступить, что делать.. Я до сих пор боюсь. Прости.

Руки матери заметно дрожали, да и задышала она чаще, словно ей в комнате не хватало воздуха.

- Матушка, мама! Посмотри на меня, - Фëдор уместил её ладони на своём лице, но она резко отдернулась и зажмурилась. - Не бойся меня, не стыдись. Видишь? Всё хорошо.

Мария Фёдоровна открыла глаза, стараясь разглядеть лицо сына сквозь слезы. Фёдор бережно вытер влагу с глаз и провёл по щеке.

- Феденька, я вовсе тебя не стыжусь. Я горжусь тем, что ты вырос сильным. Уж точно сильней меня...

- Не говорите так. Каждый человек силен, - Фёдор протянул матери бонбоньерку со сластями. - Только кто-то находит эту силу и пользуется ею, кто-то о ней забывает, а кто-то намеренно скрывает её, не желая показывать.

- Какой же ты умный и добрый, - Мария Фёдоровна легонько потрепала сына по макушке, улыбнулась и взяла конфету из коробочки. - Я больше не буду, оставь себе. Ведь это твой подарок. Может друга своего угостишь при случае.

Фёдор откусил кусочек яблочной пастилы и случайно подавился, ведь в памяти сразу вспыхнули воспоминания об их поцелуе, о чувствах, что щемились в груди, как подневольная пташка в клетке. Порой Федор задумывался, что он мало чем отличался от пернатого Божьего создания. Тоже томиться в каменных стенах под куполом церкви и вдали от света, но не тепла. Наоборот, никогда тепло не было так близко.

***

Небо заволокло снежными серыми тучами, холодный ветер покусывал щеки, но телу всë равно было тепло. Коля просто не давал ему продыху на ярмарке. Куда глядели его зенки, туда уже летели ноги. Фёдор еле поспевал за своим белобрысым чудо-юдом.

- Коль, не гони так! Вспотеем, потом простынем и заболеем, - предостерег Федор, замедляя бег и оттягивая Колю назад.

- А так мы не успеем никуда! Всё раскупят и потом толпа будет у главной елки! У неё ведь самое интересное, там столько игрушек будет продаваться! - Коля аж засветился от счастья и перевозбуждения.

Федор не придумал ничего лучше, чем по-тихому слепить маленький снежок и кинуть в друга, чтобы тот пришёл в себя. У них слишком мало денег на празднование. Но стоит порадоваться тому, что они вообще есть и сказать спасибо матушке, что в последний момент отсыпала горстку монет в кошелек.

- Ах вот какой вы, Федор Михайлович! Коварный и жестокий. Сейчас получите у меня! - Коля наклонился к сугробу, слепил большой снежок и угрожающе улыбнулся.

- Только попробуй, - Федор старался держать лицо до тех пор, пока Коля случайно не кинул в него. Снег полоснул холодом и отпечатался каплями влаги на щеке. - Тебе конец.

Достоевский редко играл в снежки, разве что пару раз и с надоедливыми сверстниками. И то кидали в него, точнее закидывали, что сложно было назвать честным боем. Но сейчас.. сейчас у него было острое желание закидать Колю и повалить с ног. Живо ещё детское озорство.

Фёдор лепил снежок за снежком, и на удивление, метко попадал в Колю. Но Гоголь был не готов сдавать своих позиций и один из снежков метко попал Фёдору по шапке и та свалилась на снег. Коля так звонко засмеялся, что люди стали невольно оборачиваться и давить улыбки.

- Обязательно привлекать так много внимания? - раздражённо проговорил Фёдор, чтобы усмирить его шутовство.

- Да всем всё равно! - Несерьёзно ответил Николай, настороженно подходя к Фёдору. Боялся похоже, что прилетит по самое не хочу.

- Пожалуй, ты прав, - Фёдор стряхнул снег с ушанки и надел на голову, продолжая не очень довольным тоном. - Но всё-равно. Мало ли кто может нас увидеть.

- Ты слишком много думаешь, Феденька, - Гоголь проскрипел по снегу потрепанными сапогами и по-доброму улыбнулся, когда встал перед Достоевским и отвесил слабый щелбан по лбу, который не до конца закрывала шапка.

- Хоть кто-то из нас двоих должен ведь думать, - буркнул Фёдор, перед тем как шлепнул Николая по руке и смерил серьёзным взглядом.

- Ну-ну, будет тебе, мышонок. Не злись, - Николай наигранно насупился и не дожидаясь ответа, неожиданно схватил Достоевского за руку и потащил к главной ёлке, словно он был ватной игрушкой. Лёгкой и маленькой.

Главная елка города не просто так называлась главной. Это стало понятно, когда они ее увидели. Великанских размеров колючая красавица гордо возвышалась над площадью у Гостиного двора. Её ветви были украшены простыми игрушками и припорошены снегом. Подле домов же разместились прилавки с более зажиточными и заморскими товарами, нежели на других мелких площадках. Глаза разбегались от буйства красок, яркого блеска. Аромат сластей, кренделей, рыбы, мяса и пряных специй приносил настоящее гастрономическое удовольствие, от которого желудок начинал предвкушающе бурчать. Продавцы выкрикивали названия товаров, их цены, а некоторые умельцы решались превратить торговлю в настоящий спектакль, в котором они рифмовали каждую фразу, тем самым привлекая больше покупателей.

- Хочешь? Давай куплю! - Николай поймал голодный взгляд Фёдора, остановившийся на вязанке свежих сахарных кренделей.

- Нет, не надо. Да и откуда у тебя деньги? - Фёдор привстал на цыпочки и прильнул к уху, прикрыв рот ладонью. - Опять своровал?

Николай отпрянул и состроил обиженную моську, словно он оскорбился до глубины души. Но Фёдор прекрасно знал, на что порой способен тот белобрысый пройдоха.

- Обижаешь, Федь. Пока ты нежился в соборе, я работал, чтобы иметь возможность тебя побаловать. Помогал торговцам в спиливании ёлок в лесу, потом одному художнику замешивал краски по его указаниям и убирался в мастерской. Так что крендель будет добыт честно.

- Прости, я не знал, - волна стыда накрыла с головой, и неприятные иголочки забегали по всему телу.

- Конечно не знал. Это был секрет, - блондин хитро улыбнулся и приложил палец к губам. - А теперь.. какой хочешь?

Фёдор указал пальцем на один из кренделей на верёвке. Николай заплатил продавцу четыре копейки и взамен получил два больших сладко пахнущих кренделя. Гоголь был тем ещё сладкоежкой, так что решил не покушаться на федин крендель взял себе второй. Блондин часто громко смеялся от шуток или нелепых загадок, которые сам же придумывал на ходу, что нельзя было сказать о Фёдоре. Лишь изредка он открывал рот, чтобы сказать что-то по делу или усмирить пыл друга, который привлекал к своей персоне много внимания.

***

Казалось, всё вернулось на круги своя, если можно так считать. Федор продолжал жить в своей крохотной каморке под каменными сводами Исаакия. Казалось, что все эти множественные шаги священников, прихожан, сновавших и молившихся над ним, давили на голову каждое утро, день, вечер. Лишь ночью можно было зарыться под одеяло и закрыть глаза. Отправиться в другой мир. В мир, где можно было вообразить и делать, что угодно. Никто в этом мирке не заставлял читать молитвы до узелка на языке, не кормили сухими просфорками и заветренной пресной едой, не кололи какую-то дрянь, после которой становилось спокойно, радостно и тоскливо.

Во сне не били прутьями до крови, не натирали обнажённое тело с головы до пят жгучим чесноком. Фёдора каждый раз одолевал всепоглощающий ужас и мучительная боль, о которой он говорил, кричал до хрипоты в голосе всем присутствующим "святым", чтобы прекратить, но его не слушали. Думали, что демон выходит, от того ещё усердней продолжали. Обливали ледяной освящённой водой и оставляли на улице, пока руки и ноги не переставали слушаться из-за холода. Каждый раз, когда тёплое облачко пара срывалось с синюшных губ, Фёдор думал, что выдыхал частичку души..

Эти жестокие пытки начали применять буквально спустя день, после прогулки с Колей по новогодней ярмарке.

Видать прознали о побеге. Возможно один из священнослужителей был рядом, когда они веселились. Тогда после бала в коридоре, Коля на пару с ним слышал план идиота священника и его отца. Сомнений в происходящем не возникало. Хорошо, что Колю так и не изловили. Что-то подсказывало, что ему бы досталось за все шалости ещё знатней.

Однако Коля изъявил желание подрабатывать, поэтому он не мог прийти на помощь, когда был так нужен.

Один раз Фёдору особо сильно досталось, когда из него решили усиленно изгонять беса. Правая рука отца Иннокентия, имени он к сожалению не помнил, делал с ним одну особо ужасную вещь, под его надзором. Федор брыкался, боролся, кричал, молил в мыслях, чтобы Коля пришёл, но он так и не явился. Его тогда с трудом удерживало два священника, пока "правая рука" вкалывала какую-то гадость под кожу, после которой тело быстро обмякало и съезжало по стене на холодный пол, а сознание погружалось в туманную пелену. Из-за спутанности мыслей было очень сложно думать. Через какое-то время к нему вернулся тот священник и снова высек розгами. Признаться честно, из-за туманного восприятия в голове после укола, боль была не настолько ощутимой. Хоть что-то радовало. На лицах священников в момент расправы тогда были довольные улыбки, на лице же Достоевского безграничная пустота и потерянность.

Кое-как оклемавшись, он лёг на кровать, стараясь не замарать её кровью и не потревожить раны. Тогда ему хотелось лишь уснуть от накопившейся тяжким комом усталости и проснуться на полюбившемся пыльном чердаке, на соломенном матрасе в окружении колиной любви, улыбки и глупых шуток.

То ли Бог услышал, то ли судьба смилывалась, но через два дня Федор проснулся от обширного тепла под боком и знакомого запаха соломы с пылью.

Все-таки пришёл к нему, хоть и поздно.

Когда Коля ощутил, что Федя медленно пробуждается и начинает ворочаться на кровати, то поспешил нежно обнять со спины, но тот странно вскрикнул и отдернулся.

- Ты чего? - Перепуганного спросил Коля и привстал на локте. Сон как рукой сняло.

- Досталось от этих служителей, - Фёдор сжался в комок и подтянул к себе ноги, скрывая спину и плечи от колиных зорких глаз.

- Они навредили тебе?! А ну как покажи! - Николай потянулся к Фёдора и стиснул за плечо. Его в миг перекосило, и когда он поднял глаза, Гоголь увидел бескрайнюю боль и страх. Так смотрят животные, повидавшие жестокость этого мира, но в конце оказавшиеся в хороших руках. Николай убрал руку и настойчиво попросил повернуться спиной.

- Коль, тебе не нужно это видеть, пожалуйста, - Фёдор отполз к стене, отдаляясь от Гоголя, в котором медленно пробуждалось что-то тёмное. Фёдор это прекрасно чувствовал. Уже научился за столь короткое время понимать и различать его эмоции.

- Я сказал повернись!

Матрас скрипнул под сместившимся весом. Фёдор боязливо повернулся спиной к другу и уставился в стенку, неосознанно погружаясь в свои размышления.

- Феденька.. что они с тобой сотворили..

Достоевский неровно задышал и шикнул сквозь стиснутые зубы, когда жгучая боль от касания прошибла всё тело.

- Видимо прознали о наших гуляниях. Помнишь что говорил Иннокентий про нас? - слава Богу Коля больше не трогал спину.

Николай не нашёлся, что ответить. Он лишь тихо угукнул, и открыв светящийся проход, достал из него бинты, водку и вату. У Фëдора глаза округлились при виде бутыля со спиртным, так как прекрасно знал насколько будет больно жечь.

- Знаешь, это в какой-то мере забавно, что я не первый раз тебе обрабатываю раны, - Николай щедро вылил с горла водку на спину, вынуждая Фёдора заорать диким криком и пустить слезы, - прости пожалуйста, но так надо. Потерпи.. любимый. - Николай утешающе провёл по голове и поцеловал в лоб.

- Надеюсь, ты ещё раз не захочешь полоснуть меня по горлу, - Фёдор постарался выдавить из себя смешок, но вышло как-то не очень. Он не мог назвать себя провидцем или слишком чувствительным, однако ощутил слишком тяжёлые мысли в голове блондина. Несмотря на то, что прошло много времени с их знакомства, его ещё продолжало настораживать мышление и действия Гоголя, порой нарушающие все привычные нормы морали.

- Не захочу, да и к тому же есть люди, которые этого точно заслуживают, в отличии от тебя, - блондин аккуратно перемотал грудину бинтами, из-за чего Достоевский стал похож на мумию. Было видно невооружённым взглядом, что Николай сын доктора.

Он отлично знал как подлатать человеческое тело или как ему навредить.

︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶🍁Мой тгк: https://t.me/+t6XYxXtQpQU0MjgyВ нём все самые свежие новости по выходу моих работ.