Сердце громче стучит в тишине

***

«И мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в нее. Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем».

1-е Иоанна 4:16

Гостиная встретила их приторным молчанием, как только они вошли. Взрослые, до того ведущие оживленную светскую беседу, словно ничего не произошло, затихли.

- Феденька, всё хорошо? - Матушка встревоженно обернулась к вошедшему сыну и его новому "другу", не сводящего с него взгляда, словно в комнате никого не было.

- Да, всё в порядке, - разумеется не в порядке. Как можно быть в порядке после услышанного в коридоре? Это самое настоящее предательство и лицемерие. А ведь он было понадеялся, что отец поумерил свой пыл. Но угли от ветра раскочегарились лишь сильнее..

- На самом деле, он на удивление быстро оклемался, учитывая, сколько в него попало "данного" вещества, - подметил Аркадий Алексеевич, с гордым врачебным видом, и радостью в глазах, что юнец Достоевских остался в живых.

- Повезло тебе, - тетя поправила платье и вольно облокотилась на подлокотник. Здесь все свои, так что щеголять манерами во всю было без надобности. - Вот знаешь... всё никак не могу вспомнить твоего друга. Я хоть и не часто у вас бываю, но ей Богу! Словно память отшибло!

Тетушка недовольно сетовала на себя и хмурила брови, под успокоительные триады Аркадия Алексеевича, что она еще молода и ее памяти могут многие позавидовать.

- Да, Федь. Как вы познакомились? - Подхватила матушка, исподтишка поглядывая на Гоголя и изучая, в попытках стараясь узнать о белобрысом юноше больше, нежели из ответов сына.

- Этой зимой на ярмарке. Коля рассматривал прилавок с выпечкой, я проходил рядом. Узнал, что будет много заграничных товаров. Решил попытать удачу и поискать новые книги, которых раньше не читал или не было у отца в библиотеке. Народ раскатал гололедицу, так я и упал. Коля подошёл и помог встать. Сказал, что живёт недалеко и предложил зайти к нему, обработать ушибы с ссадинами. Слово за слово мы разговорились и теперь... дружим.

- Ох, какая история. Я так рада за тебя! Наконец-то у тебя появился друг! Надеюсь он тебя будет почаще вытаскивать из дома, а то совсем бледный, осунувшийся...

Но священник стоял смурнее тучи, так как прекрасно понимал, как они могли познакомиться. Другие не знали этого белобрысого юнца в отличии от него. Отец Иннокентий не верил в небылицу, он верил лишь в то, что демоны друг друга чуят.

Коля хотел сейчас и посмеяться, и удивлённо охнуть и обнять Федю. Слишком много эмоций нахлынуло при входе, казалось бы в обычную комнату. Точно на допрос явился и под дулом пистолета, где пулями были вопросы взрослых. А Гоголь ощущал себя кружевом. Лёгким и прозрачным. Его никто не спрашивал. Стоял как вкопанный, пока взрослые вели беседу исключительно с Федей. Надо выручать его, совсем заморят вопросами. Да и очнулся от сна он болезненного совсем недавно. Пожалели бы его тело, раз так заботятся о его здоровье. Особенно мать.

- Мне кажется, что Федор устал. Он совсем недавно проснулся и ему еще нужен покой, - аккуратно намекнул Гоголь, чтобы всех как можно быстрее спровадить и остаться с ним наедине.

- Он прав, Федору нужен отдых, - врач встал с кресла и остальные последовали его примеру. Последними из комнаты вышли священник и отец, не хотящие оставлять "демонов" наедине, так как верили, что те решаться сотворить что-то гнусное.

- До чего же быстро пролетело время, - матушка колеблилась в нерешительности, пока все присутствующие покидали комнату и желали скорейшего выздоровления младшему Достоевскому, а заодно и причитали Гоголю следить за ним, раз уж назвался другом.

Но отец был исключением. Он смотрел на родного сына, как на крохотного паучка в темном углу комнаты. Брезгливо, и делая вид, что его попросту не существовало. Федор прекрасно чувствовал отцовские иглы холода и полное безразличие к его жизни и счастью. Счастье для всех людей разное и порой, что счастье для одного, то яд для другого. Отец находил счастье в том, чтобы сын стал "чистым", а Федор находил свое счастье в Коле. Коля принимал его таким, какой он есть.

Матушка провела пальцем по дверной ручке и остановилась. Отец недоумевающе уставился на нее и спохватился лишь тогда, когда она повернулась а Фёдору и положила руку на его макушку.

- Береги себя. Я буду молиться за тебя, - отец дернулся к жене, но остановился. Вспомнил, что они не одни в этой комнате и некоторым не стоит знать, что в их сыне обосновался бес. Федор чувствовал, как дрожали ее руки от страха, но они все же тянулись к нему. Похоже материнская любовь сильнее страха бесов. - Я очень рада, что у тебя наконец-то появился друг. Давно не видела тебя таким счастливым.

- А я буду молиться за вас, маменька, - Федор на мгновение придержал ее хрупкую ладонь в своих, не прерывая взгляда, и показывая, что боятся здесь нечего и уж тем более некого. Матушка оттаяла и потрепала сына по волосам на прощание, перед тем как отец ее нервно отдернул и упросил быстрее покинуть комнату.

И вот они снова остались наедине.

- Федь, а Федь! Ты не сильно устал? Ай-да куда-нибудь сбежим! Думаю тебе стоит развеяться после "таких" визитов, - Гоголь приблизился непозволительно близко и обхватил ладонями порозовевшие щеки напротив. С ноткой озорства заглядывал в уставшие от всего за сегодня глаза.

- Коль... - Федор накрыл его руки и потянул к кровати. - Я и вправду устал за сегодня, да и слаб еще.

- Ну ладно. А я то думал, ты хочешь со мной куда-нибудь... - Гоголь не скрывал своего разочарования, что выразилось в поникших плечах и приспущенных веках.

- Хочу. Очень, - Федор неосознанно провел подушечками пальцев по тыльной стороне ладони Николая, пока распутывал мысли из плотного клубка. - Я правда слаб. Как буду чувствовать себя получше, то сразу скажу. Не думаю, что ты бы хотел, чтобы я упал. Еще и не в подходящем месте.

- Хорошо, хорошо. Я буду рядом, пока не поправишься. - затараторил Николай и взял Федора за ладонь, которой он так отчаянно его гладил. Не умеет он скрывать своих переживаний до конца, как и чувств. Хочешь того или нет, но крупицы всё-равно прорастут в бренный мир сквозь толстый слой кожи и выдрессированный холодный характер.

- Интересно, с чего матушка перестала меня так сильно боятся, - подумал Федор, но сам не заметил, как сказал это вслух.

- Наверное, она тебя просто очень любит. Любовь ведь сильнее страха, - Гоголь заправил волосы за ухо и елейно провел по острой скуле Федора, оставляя на ней крохотный поцелуй.

- Страх в отце точно сильней, раз до последнего верит, что во мне бес, - его бы воля, то сжался комочком на кровати и по-детски подобрал колени к лицу, но он уже не ребенок. Однако рядом с Колей хотелось побыть "ребенком", которого он так тщательно скрывал от родителей в обертке из гениальности и взрослости. Да и не пристало на людях, тем более отроку из благородного рода, проявлять неподобающее поведение его возрасту.

- Федь, мне кажется ты слишком много думаешь про это, - Николай обнял Федора и уложил голову на плечо, выступившее из под широкого ворота рубахи. И все-таки она была ему великовата. Гоголь не устоял перед искушением и приник к шее, вдыхая теплый запах кожи, сия "бесовского чуда". Мелкие пушковые волосы приятно щекотали нос, заставляя улыбаться в никуда. Федор прекрасно чувствовал каждое касание этого белобрысого и милостиво позволял, жмурясь время от времени и натужно вздыхая от нарастающей тяжести в груди.

- Но рано или поздно я вернусь в семью. Хотя как раньше уже навряд ли будет...

- Ну хватит корить себя и их, - за словами последовал успокаивающий поцелуй и выдох в шею. - Как раньше может и не будет, но не все же перемены к худшему?

- Ты к чему?

По плечу прокатилась вибрация от смеха и Федор впал в полное замешательство. Чего же смешного он сказал?

- Я про то, что твоя способность явила настоящие лица близких людей. Лучше раньше, чем поздно, ведь тогда.. тогда могло бы быть в разы больней.

И эта улыбка, полная светлой грусти, служила самым настоящим доказательством его слов.

- В твоих словах есть истина, - давно не было так паршиво в душе. Предательство близкими людьми это липкий дёготь, вылитый на твоё обнаженное тело, вместо теплой воды. Лишение бесценной поддержки, которая была нужна до животного воя в сердце. Но всем плевать. Тебя словно перестают замечать и считаться с твоим мнением. Порой предательство превращает самых родных и близких людей в самых не знакомых.

- Ну и хватит киснуть, как капуста! Не забивай свою головушку переживаниями, а то еще дольше будешь поправляться, - Гоголь опрокинул Достоевского на кровать и та жалобно скрипнула. Блондин угрожающе, навис сверху и закрыл обеими руками рот, да и ещё улыбнулся, как ни в чем не бывало. - Всë! Отдыхай!

Озорство Коли по сей день разгоняло скуку и обыденность. Даже его простые шалости, нарушение личных границ, которые до этого раздражали, казались сейчас чем-то приятным и тем, без чего он уже не сможет существовать, как раньше. Фёдор нутром чувствовал, что Коля его дополняет. Щедро дает то, чего не смогли сполна дать другие. Любви...

***

- Мм, а у тебя есть тут книги кроме Библии? - Николай вальяжно раскинулся на кровати Достоевского в той самой каморке, откуда он его вызволил пару недель назад. Гоголь закинул ногу на ногу и вертел в руках святое Писание, как "нечто" на другом языке.

- Есть. Коль, я хоть не особо верующий, но не балуйся с книгой, - сделал замечание Фёдор и полез под кровать, чтобы достать свою заветную сумку с вещами, которую он собирал в спешке перед отбытием в церковь.

- Это я ещё не баловался, - Гоголь хитровато улыбнулся, точно задумал что-то не доброе... но всё вроде обошлось.

- Будешь баловаться с моими, пожалеешь, - пригрозил Фёдор, понизив голос до опасного шепота. Он прижал книги к груди, как детей малых, перед тем как вручить Гоголю.

- Не буду! Честное слово! - Было видно, как от одного только предупреждения, он сразу принял человеческую позу и выпрямил спину, словно самый прилежный ученик на уроке. Гоголь взял несколько книг и положил добротную стопку на колени.

Приятные на ощупь твердые обложки, запах бумаги, страницы, почти в идеальном состоянии. Оно и видно по их владельцу. Ответственный и педантичный. Николай видел, как Фёдор пожирал его взглядом настоящего надзирателя, пока его руки бегло листали каждую. Для Достоевского они похоже много значили, раз тот трясся как травинка за каждую перевёрнутую страничку. Николай понял, что Фёдор весьма образованный и начитанный для своего возраста, но книги, которые он взял с собой вызывали настоящее удивление и... восхищение? Во всяком случае становилось понятно, почему Федор обладал столь острым умом и подвешенным языком. Средь книг, оказавшихся на руках Гоголя, были: полное собрание «Дон Кихота», «Кандида» Вольтера, «История Жиль Бласа из Сантильяны» Рене Лессажа и сказки Гоффмана.

- Удивляешь ты меня своими вкусами, - Гоголь захлопнул корку последней книги и устремил взгляд на Достоевского.

- Тебе не нравится?

- Нравится! Я из всего этого правда читал только Дон Кихота, и то частично. Не помню о чем там, но было интересно... - Николай пристыжено отвёл взгляд и "случайно" мотнул головой, что пушистая чёлка прикрыла глаза. Корëбило изнутри, что Фёдор настолько начитанный и умный, а он..

Фёдор притих и что-то обдумывал. Возникло ощущение, что он и вовсе выпал из реальности. Вскоре Достоевский очнулся и засобирал книги с кровати. Корка к корочке и в пирамидку. Гоголь сильно удивился, когда бледные руки неуверенно, однако настойчиво протянули ему собрание «Дон Кихота».

- Думаю у тебя будет шанс наверстать упущенное. Можешь считать за небольшой подарок.

Николай не верил своим глазам и ушам, но вот же! Фёдор сидит перед ним на кровати и дарит СВОИ книги без тени сожаления! Гоголь ладонями ощутил лёгкие вихры от дыхания Фёдора, когда потянулся за книгами. Казалось бы, обычные книги и подарок, но само осознание кто их дарил и с какими чувствами, заставляло сердце биться чаще, а губы непроизвольно растягивались в улыбке.

- Вот это "небольшой" подарок конечно. А как же ты..? Она же твоя одна из любимых! - Гоголь провел пальцами по переплету и положил их на федины. Он слегка дёрнулся, но не убрал. На щеках заиграл лёгкий румянец, который ещё сильней растопил душу Николая.

- Ну и что? Тебе не жалко подарить. Я уверен, они будут в хороших руках.

Фёдор ещё побаивался своих чувств к Гоголю, но был уверен, что это "оно". То самое о чем пишут сказки и рассказывают баллады, то самое, ради чего скрещивали мечи и летели головы, то самое, ради чего девушки убегали из домов, несмотря на запрет родителей. И его "это" настигло. Да ещё и к юноше. Но что плохого в том, чтобы испытывать светлое чувство к своему полу? Само чувство от этого не меняется. Оно не становиться плохим, грязным или не правильным. Если любовь настоящая, то она наоборот помогает раскрыть лучшие качества, что заложены в человеке.

Человек порой, как сундук, который долго пылится в углу затхлой комнаты. Но наступает день и его наконец-то откроют нужным ключем.

Николай всегда при себе носил этот заветный ключик. Правда не знал, что сундук, который предстоит открыть, скрывает в себе такие сокровища.

- Я буду аккуратен с ними. Не беспокойся, - внутри всё сжималось от теплых накатывающих волн смущения. Гоголь сглотнул и крепко вцепился в поводья, стараясь удержать эмоции под контролем. Не хотелось испугать Фёдора. Хотелось доверия. Николай трепетно провёл ладонью по щеке и оставил на ней благодарственный поцелуй. "До чего же нежная у тебя кожа. Нужно беречь её от морозов". - Подумал про себя Гоголь.

Неосязаемый мир прекрасен и полнится загадками. Гоголь совсем не ожидал, что Фёдору покажется мало одного лёгкого поцелуя в щеку. Крепкая хватка за растрепанную косу и сокращающейся расстояние. Спертое тяжкое дыхание переплеталось в маленький вихрь.

- Поцелуешь меня по настоящему? - Фёдор невинно улыбался и продолжал держать Гоголя за косу, но черт знал, что в душе волновался и был готов провалиться сквозь землю от просьбы.

- Ты точно хочешь? Это ведь... ну мокро... - теперь настала очередь и Гоголя краснеть до состояния варёного рака. В голове моментально пронеслась та сцена, когда он делал ему искусственное дыхание, в попытках вернуть к жизни. Это были ни с чем не сравнимые ощущения. От омерзения к себе, за испытывание неправильных чувств, и радости, что удалось проявить хоть толику того, что притаилось внутри и ждало момента вырваться на свободу.

- Да, мне интересно, - Фёдор намотал одну жиденькую прядь из косы на палец и с видом учёного философа смотрел на расслабленные губы Коли. - А ты раньше.. целовался?

- С парой уличных девчонок, да и им тоже было интересно узнать какого это. Это был наш маленький секрет. Конечно взрослые были не в курсе, - Боже, он и вправду это рассказывает. Что теперь о нём подумает Федя. Если он передумает после этого?

- И им понравилось? - Продолжал подступать Фёдор, каждым уточнением всё больше убивая Гоголя изнутри.

- Федь! Ну зачем ты мне это говоришь? Может хватит? Давай просто я поцелую тебя, а ты сам решишь понравится или нет, - терпение кончилось. Было видно, как Фёдор наслаждался их маленькой игрой, но Гоголю было совсем не весело.

- Ну давай, Ромео.

Федор в последний раз улыбнулся, перед тем как его "сокрушили". Николай повалил его на кровать, вцепился в запястья и навис сверху, озорниче глядя разномастными глазами.

- Расслабься и закрой глаза, - прошептал Гоголь сквозь зубы и легонько коснулся губ на пробу. Он до сих пор прощупывал тёплую почву под снегом, даже когда Федор дал добро.

Дыхание Достоевского участилось и его грудь невольно поднялась вверх. Значит нравится.

Николай, перестал сдерживаться и припал к губам, жадно выцеловывая попеременно верхнюю, нижнюю, оттягивая и покусывая нежную кожицу. Больше всего Гоголю нравилось целовать в самые уголки, ведь тогда Федя неосознанно расплывался в улыбке, которую он считал самой искренней и чистой.

Но стоило Николаю углубить поцелуй...

Федор распахнул глаза и поддался к изголовью кровати от неожиданности, но тут же обмяк от сладостных ласк, как подневольная пташка. Мокро, это и вправду мокро, но вместе с тем очень горячо и приятно. Фёдор сейчас всё отдал бы, лишь бы продлить это волшебное мгновение. Достоевский не удержался и приоткрыл глаза. Уж больно хотелось увидеть Колю в моменте.

Гоголь старался дышать, но удавалось откровенно плохо. Он то и дело совершал быстрые глубокие вдохи в крохотных промежутках. И до чего же хитрый был Коля. Попросил закрыть глаза, а сам во всю прожигал голодным взглядом. Каким-то диким, звериным. Фёдор уличил момент и приподнялся на локтях, чтобы ответить на попытки его приласкать. Достоевский припал к колиным губам и сделал несколько неуклюжих движений, после которых захотелось исчезнуть с глаз долой, но Коля обрадовался, что было видно по загоревшимся искоркам в его глазах.

Сейчас Фёдор хотел лишь утонуть в чувствах и не просыпаться в деревянной тёмной каморке. Не возвращаться в серый и холодный мир.

︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶🍁Мой тгк: https://t.me/+t6XYxXtQpQU0MjgyВ нём все самые свежие новости по выходу моих работ.