Любовь - это самое лучшее и самое худшее, что есть в мире

***«Любовь никогда не перестаёт, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Ибо мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем».

Первое послание Коринфянам 13.8

Внешняя суета давно рассыпалась и растворилась в сквозняке, вольно гулявшему по второму этажу. Николай явственно ощутил, как внутри него взорвался целый мир, в роковую минуту. Но сейчас... можно было отряхнуться от осколков и обломков страха, горечи и переживания.

Федор, с момента окончания приступа беспамятства, крепко спал в кровати и сладко сопел. Благо, что нашлись понимающие взрослые во всей этой фальшивой своре зевак, которые быстро соориентировались. Доктор, Аркадий Алексеевич, провел нужные процедуры, чтобы быстрее вывести наркотик из организма, а сестра матери, Александра Федоровна, пошла лично оповещать его родителей, чтобы незамедлительно явились к сыну.

Но как они воспримут всё это? Его родители уверены, что он в церкви. Столько всего произошло в жизни Феди. Сейчас он заслуживает только покой, сон, тепло и поддержку.

Не отдавая отчета в своих действиях, Коля нежно провёл пальцами по фединой щеке, виску, лбу. На губе до сих пор красовалась небольшая засохшая вавка. Она служила напоминанием о чём-то сложном и глубинном, во что Коле не очень хотелось верить. Неправильно это всё...

Вскоре послышалось первое копошение одеяла, затем тяжкий вздох и руки, самозабвенно тянущиеся то вверх, то вниз, то в стороны. Федор сонно разлепил глаза и зевнул.

- Феденька! - Гоголь, до того спокойно сидевший на табуретке и сгоравший заживо от всех волнений, вскочил и потянулся с Достоевскому, крепко обнимая.

- Что..? Я ведь просто спал, зачем всё... это? - Федор недоумевающе вытянул руки, чтобы белобрысый их ему не сломал в порыве крепкого объятия. Что он пропустил? Или это утро Федору стоит воспринимать уже как "в порядке вещей"? Как то, когда Николай приставил ему нож к горлу. Однако Федор решил повторить этот "теплый" жест и сомкнул руки на спине парня. Не любил он нежности телячьи, но до чего же приятно и желанно было сейчас ощущать тепло тела этого белобрысика. Коля словно кот, обладал волшебным даром умиротворения, когда находился рядом. Но Федор не понимал, почему Коля настолько бурно отреагировал. Он что... плачет? Достоевский заметил мокрые белки глаз, блестевшие сейчас как стекло. Цвет разномастных глаз Николая, казался более глубоким и выразительном, когда на него попадали редкие солнечные лучи из-за штор. Что-то было не так...

Федор повертел головой по сторонам, озираясь. Место он узнал быстро, однако, что он делал на кровати и почему Николай плакал?

- Что произошло? Почему я на втором этаже и в кровати? - Достоевский судорожно попытался вспомнить прошедший вечер и...

Сполна ощутил прилив смущения и неловкости.

Фёдор моментально вспомнил их танцы в небольшой комнатке и какие чувства испытывал, пока играл оркестр и как Коля держал его за талию. Федор впервые мог признаться самому себе, что он кружился в танце не фальшиво из вежливости, как с другими, а по-настоящему. По своей воле и какому-то необъяснимой тяге.

- Федь, я даже не знаю как начать, - Гоголь пересел на край кровати и полностью сосредоточил всё свое внимание на нем. Мялся, вошкал рукой по одеялу. - Ты стал случайной жертвой сведения чьих-то счетов. Тот чай, который я спер... в нём был наркотик. В большом количестве причем.

Федор, от каждого нового слова Николая, раскрыаал свои зенки всё шире и шире. Это точно не сон, а происходило наяву? Что же он успел наделать под его влиянием? О Боже...

- И..? - Фёдор с усилием сглотнул вязкую слюну. Оно теперь и ясно почему она была такой. Во всем рту, словно развернулась бескрайняя пустыня, после непонятного ему вещества.

- Ты потерял сознание и я... я не знал что делать. Я был в ужасе, когда ты упал! Прости меня! Если бы не эти чертовы чашки и способность, то всего этого не было.. - Костяшки на пальцах побелели от силы, с которой он сжал простынь. Николай затравленно дышал, старался напрочь не задохнуться в мгновение от разъедающего изнутри коварного чувств вины и тревоги.

Федор раньше слышал одно высказывание, хоть и не помнил откуда. «Молчание открывает истину». Теперь до него постепенно стало доходить значение. Особенно после рассказа Коли. Эмоций, которые он вложил в каждое слово, жест, движение пальцев, шевеление губ. И даже, когда блондин закончил, Федор продолжал видеть то, чего до этого не замечал. За пеленой, точнее за КАМЕННОЙ СТЕНОЙ слов, которой себя так виртуозно обложил Коля, можно было разглядеть нечто интересное. То, что манило ближе и боязливо выставляло дрожащую руку.

Каким же слепцом и глупцом он был...

- Коль, - Федор потянулся к блондину, который сейчас был как натянутая струна, готовая вот вот порваться, и накрыл рукой его безбожно мельтешащие пальцы, заодно привлекая к себе внимание. - Если ты говоришь всё как есть, то мне не за что на тебя сердиться. Это я должен быть тебе благодарен за всё. Особенно за спасённую жизнь.

Николай замер. Слился с окружающей средой, словно его тут и не было. Можно было подумать, что он стал жертвой хитрой Медузы Горгоны из древнегреческих легенд, которая обращала своих жертв в камень. Удивительно, но видеть Колю столь тихим было странно. Федор провел по пальцами его ладони и выше, чтобы разбить каменный слой, прочно сковавший всë тело.

- Признаться честно, давно я так не танцевал. Одно дело, когда надо, так как тебя просят, другое когда сам хочешь и того желаешь, - Федор случайно прикусил губу и поëжился от моментально пронзившей боли. Дотронулся до губы, но не нащупал ожидаемой влаги. На месте, где должна была выступить кровь, уже была засохшая корка. - Откуда это?

Николай только сейчас отошел от глубокого мысленного транса, в который его неосознанно вогнал Федор. И что сказать? Правду..?

- Ты упал и ударился губой о край тумбы. Ничего страшного. Заживёт!

Но что разбитая губа, с наложенным на нее лекарством из лжи, по сравнению с потрепанным сердцем, которое уже давно отстукивает серый ритм жизни без лекарств?

- И то верно. Всё могло быть хуже, - Федор потрогал кровяную корочку, продолжая лицезреть молчаливую кладезь эмоций на лице друга. Совсем уж притих. Странно.

Николай делал хуже лишь себе, закапывая нечто теплое и трепетное как можно глубже. Незачем Феде об этом знать. Тогда он точно лишится своего единственного друга.

Порой хочется быть нормальным...

- Ещё, когда ты потерял сознание, нашлись люди, которые тебя узнали.

- Кто?

- Хмм, - Коля почесал затылок. - Доктор, представился Аркадием Алексеевичем и сестра твоей матушки Александра Фёдоровна. Ты же их знаешь..?

- Да, знаю. Они хорошие люди. Уж точно лучше моих родителей, - Фёдор потупил взгляд и подгреб к себе руки и ноги, превращаясь в затравленную букашку. Такую же маленькую и беспомощную, которую легко могут раздавить.

- Кстати о родителях! Александра Фёдоровна пошла за ними, так что они должны прийти с минуты на минуту. - Коля лишь видел, как Федор становился мрачнее тучи. Казалось, что еще немного и из его фиалковых опухших глаз прольется дождь. - Я пожалуй пойду. Позже вернусь проведать. Не хочется чувствовать себя не пришей кобыле хвост в грядущем семейном собрании.

Федор резко рванул к Николаю и цепко ухватил за запястье, когда тот собирался уйти.

- Нет. Останься со мной.

Мне будет с тобой спокойней.

***

- Прошу вас, проходите. Возможно ваш сын еще спит, но скоро проснётся, - Аркадий Алексеевич открыл двери в спальню, впуская родителей Достоевского. Следом за ними шла сестра матушки и... священник. Теперь было понятно, почему столь долго шли. Искали защиту перед "бесом".

Каково же было всеобщее удивление, кроме врача и сестры матери, увидеть белобрысого юношу пообок от Достоевского младшего.

Отец воспылал от злобы и стал цвета обваренного рака. Казалось, он был готов взорваться от негодования и возмущения, ведь он до последнего верил, что Фёдор находится в церкви и проходит "лечение". Но вместо этого, он пребывал в одном из именитых домов Петербурга, сорвал бал, наверняка вызвал множество сплетен про их семью после случившегося, так еще и связался с непонятно кем..

- А ты ещё кто? - Глаза отца наливались яростью. С каждым пойманным взглядом сына, он становился ещё мрачней.

- Я.. - теперь Коля точно понял, что перед ним отец Феди. Такой же пронзающий и настойчивый взгляд, в котором свистела сталь. Хотя у Феди, несмотря на холод, плясали тёплые огоньки.

- Он мой друг, - Федор, на всеобщее удивление, притянул Колю к себе за руку назло отцу. Он явно не хотел видеть сына до тех пор, пока не убедится, что из него изгнали всех бесов. - Если бы не он, я бы умер. У меня есть свидетели!

Фёдор метнул взгляд в сторону доктора и тети. Оба кивнули в подтверждение его слов.

- Михаил Андреевич, он правду говорит. Этот юноша, Николай, предостерег вашего сына от смерти. Мало того, что он позвал на помощь, так и постарался сделать всё возможное, чтобы вернуть в сознание. Он беспрекословно выполнял мои указания и поручения. Почти не отходил от его кровати, пока тот был без сознания, - Аркадий Алексеевич протер очки и вернул их на переносицу, спокойно и в то же время серьезно смотря на Михаила Андреевича.

- То бишь вы хотите сказать, что этот белобрысый мальчишка спас моего сына? - Отец Федора смерил блондина оценивающим взглядом, словно рассматривал овощ на рынке. Старался найти хоть какой-то изъян, чтобы сбить цену.

- Именно, - врач помедлил, подбирая слова. - Если бы не Николай, то никто бы и не узнал о Федоре, и возможно, все могло бы кончится плохо. Вам стоило бы быть ему благодарным.

Николай светился как пылинка на свету, плавно лавирующая в воздухе. Похвала от человека, которого он даже толком не знал, была очень приятна. Давно он не испытывал этого распирающей чувства гордости из груди. Только когда Федя, говорил что-то теплое.

Николай не отходил от него всё время, пока он спал? Настолько сильно ты волновался обо мне? О чем же ты думаешь, Коля...

Федор провалился в размышления о том, что вообще происходило вокруг, пока он спал. Но сейчас было куда любопытней и полезней посмотреть на реакцию всех присутствующих в комнате после слов врача. Матушка, до того бледная словно мел, снова покрылась здоровым румянцем и даже немного улыбнулась, глядя на сына, хоть прошло и мало времени в разлуке. Отец поумерил пыл, но до сих пор напряженно постукивал подошвой сапога об пол. Что-то не давало ему покоя. Но мрачней и пришибленней всех стоял отец Иннокентий. Он откровенно не понимал, как Федор смог выбраться из запертой комнаты. Точно дьявол.

Николай не стремился расцеплять рук, хоть первым инициативу проявил Федор. Коля думал о нем, как об одном из своих любимых голубей, которого выхаживал в суровую зимнюю пору, чтобы по весне тот смог расправить крылья. Рано ещё отпускать Федора. Хочется.. чтобы он задержался.

- Чтож, спасибо, что спас моего сына, - Михаил Андреевич протянул руку Николаю для рукопожатия.

Николай замешкался и быстро зыркнул на Федю, будто спрашивая разрешения. Федор безрадостно кивнул и Гоголь пожал крепкую мужскую ладонь в ответ.

Он так легко пожимает руку. Но что, если бы отец Федора узнал, что и он со способностью? Тоже бы сослал в церковь и чтобы не слуху не духу?

Николай поспешил разорвать рукопожатие и вернуться к Феде. Он сел у его ног на кровати и настороженно вгрызался взглядом в каждого, как сторожевой пес, охраняющий драгоценность. Спокойствие, дикость и трепет в одном флаконе. Николай точно был не от мира сего и именно это, и завораживало взор Федора на протяжении их общения.

Отец разговаривал на повышенных тонах, почти срывал голос, отчитывая священника. Оно и ясно. Единственное чадо, которое должно было сидеть в церкви и вдыхать чудодейственный запах ладана, да радостно читать библию, закусывая сухой просфоркой, сейчас находилось в совершенно другом месте и с незнакомым мальчишкой. Михаил Андреевич заключил для себя, что бес, ютившийся внутри сына, поработил еще одну невинную душу, чтобы использовать в своих грязных целях. Нужно ужесточить контроль.

- Отец Иннокентий, можно вас на пару слов? - Михаил Андреевич вышел за дверь со священником, в надежде, чтобы бес не услышал. Тишину комнаты сейчас разделяли между собой он, врач, тетя и Коля.

- И как тебе в церкви? Хорошо кормят? - Поинтересовалась матушка, чтобы прервать повисшую минуту молчания.

- Дома лучше, - Федор сказал это, глядя на Колю со всей благодарностью. Удивительно, но блондин кратко улыбнулся в ответ самым уголком губ. Он всё понял.

- Ох, как вернёшься, я с радостью велю приготовить твое любимое миндальное печенье и курочку! - Матушка очень радовалась, когда хорошо отзывались о ее стряпне. Правда... она не догадывалась, как и другие, о чем на самом деле говорил Федор и почему Коля сиял ярче звезды.

- Да что же вы, Марья Федоровна так искушаете? Даже после сегодняшнего ужина Алексеевых захотелось к вам, отведать ваших блюд.

- Аркадий Алексеевич, приходите на неделе. Давно вы у нас не были, да и мой муж будет рад вас видеть. - Матушка слегка кокетливо улыбнулась врачу и ее сестра поспешила закатить глаза, да тихо посмеяться.

- Непременно воспользуюсь вашим предложением.

Без священника и отца в комнате появился воздух. Можно было спокойно выдохнуть и почувствовать легкость незамысловатых разговоров, которым придавались взрослые. Но на душе у Федора было как-то не по себе. У него было странное предчувствие, что это лишь затишье перед грядущей бурей.

Федор откинул одеяло, и размял затекшее тело за столь продолжительное время сна. Потянулся к потолку, хрустя пальцами и плечами, наклонился к мыскам, разлепляя "склееные" позвонки.

- Феденька, ты куда? Ты еще слаб, - забеспокоилась матушка, глядя как сын предпринимает попытки встать.

- Всё нормально. Я хочу освежиться, - но косило ноги будь здоров. Возникало ощущение, что он шел на сломанных палочках, которые вот вот треснут и он втемяшится а какой-нибудь угол. Пальцы ослабели и чтобы их сжать в кулак, требовались усилия.

- Пусть с тобой пойдет кто-нибудь, мне спокойней будет, - в очах Марии Федоровны еще читался страх за сына и себя после того дня. Помнила в ярких красках. Каждую ночь ей снился кошмар, в котором виделся извращённый образ ее сына: с рогами на голове, на которых запеклась кровь с клочками волос, с изуродованной горбатой спиной из которой торчали ребра, заточенные словно пики. Но больше всего ее пугало его невинное улыбающееся лицо, светящееся во мраке какого-то маленького чулана. Федя подползал к всё ближе и ближе, вытягивая руки, перепачканные в крови и белой кошачьей шерсти, моля о помощи и не переставая плакать. Матушка старалась протянуть руки в ответ, но их словно сковали невидимой цепью. Вместо нее, сына со спины обняла незнакомая пара рук. Широкие мужские пятерни вытерли с лица слезы и спустились по груди к запястьям. Вскоре пальцы скрепились в прочный замок с незнакомцем и Федя перестал плакать. Она хотела разглядеть лицо, но удалось увидеть лишь светлые волосы. И даже не смотря на столь пугающую и жуткую картину, она желала приласкать сына, обнять, как его обнимали руки этого незнакомца. Материнский огонек еще горел слабым пламенем где-то глубоко внутри, взывающий к терпимости и свету. - Аркадий Алексеевич, может вы..?

- Можно я? Вы всё равно устали, а во мне сил еще ого-го! - Николай гордо ударил себя в грудь, чем вызывал невольный смешок у тетушки и врача.

- Ладно, будет с тобой, - матушка смиренно вздохнула и отмахнулась. - Проследи, чтобы ничего не приключилось.

- Разумеется! Федор в надёжных руках, не переживайте!

Что-то до боли знакомое всплывало в ее сознании, но она всё никак не могла вспомнить...

Николай закинул федину руку себе на плечо и повел в ванную комнату, минуя коридор и другие комнаты, сокрытые за массивными дверьми. У одной из таких блондин как раз завидел отца Федора и священника. Они весьма оживленно и тихо о чём-то переговаривались. Сейчас хотелось подойти поближе и послушать, о чем они судачат, но Коля был не один. На нем буквально висел Федор. На удивление, брюнет не был против небольшого шпионажа. Ему подсказывала чуйка, что это может сыграть им на руку.

Коля, мышкой подкрался и навострил уши, придерживая Федю. Они стояли за углом, совсем близко.

- Вы случаем не знаете того белобрысого мальчишку? Я не припомню у него "такого" друга, да и друзей в целом, - отцовский голос был полон непонимания, холода и презрения, особенно, когда она прожевал и выплюнул слово "такого".

- К сожалению знаю, - со вздохом начал отец Иннокентий. - Мне стыдно признавать, но мы давно не можем его поймать. Он несщадно бедокурит в нашей святой обители, на глазах самого Господа Бога. И не стыдиться! В нем словно бес сидит и потешается с нас, выставляя полными дураками перед прихожанами.

- Что-ж, это многое объясняет, - отец просиял, но это была лишь иллюзия, лживо сотканная его же сознанием для понимания происходящего. - Два беса нашли друг друга.

- Я рад, что вы всё сразу поняли.

- И что вы предлагаете?

Священник потеребил бороду, нагоняя заумности своему виду, будто он обдумывал нечто мудреное и сложное. Но на самом деле, он давно всё придумал. Лишь ждал момента, выложить содержимое на алтарь.

- Их надо разделить и усиленно лечить от бесовского духа по отдельности. Пока они держатся вместе, зло из них извести будет невозможно.

- В ваших словах, отец Иннокентий, есть зерно истины.

- Моя истина, это слово Божье.

Коля видел, как они пожали друг другу руки и пошли в их сторону.

- Федя, приготовься! - Коля разрезал воздух одним взмахом руки и тот вспыхнул знакомым снопом искр. Он запихал в него Федю и затем завалился сам.

***

- Коля, они опять хотят меня упечь в то темное место! Они хотят нас разделить! Я так и знал, что нам не сойдет это с рук! - Федор, нехарактерно для себя, позволил снизойти на шквал эмоций и схватил Колю за грудки. Выговорившись, он затих и поплелся к раковине, переводя дух. Выкрутив вентиль, из крана полилась холодная вода.

- Цц! Всё будет хорошо, - Коля подошел к нему со спины и приобнял, стараясь успокоить, - Сколько бы раз тебя не упекали, я буду каждый раз тебя вытаскивать.

Федор поднял свинцовый взгляд вверх и встретился с собственным отражением в зеркале. Неужто он настолько плохо выглядит? Мешки под глазами, бледно-зеленая кожа, засаленные волосы и пересохшие губы. И несмотря на это, Коля уложил голову на его плечо и глубоко задышал, прикрыв глаза. Слегка боязливо, как кролик, он придвинулся ближе, проверяя границы дозволенного.

И Федор позволял.

- Это звучит как...

- Клятва? - Коля приоткрыл веки и поймал в зеркале усталый взгляд малиновых радужек.

- Да.

- Можешь и так понимать, - Коля не отрывался от отражения. Зря в плоские холодные лики, было проще совладать с чувствами, разгорающимися внутри безнравственным пламенем. Правда ниточка, удерживающая его, с каждой секундой прожигалась всё сильней. Рано или поздно, но ей было суждено порваться.

Сердце забилось чаще, в комнате резко стало не хватать воздуха и еще этот прилив необузданного... счастья? Федор сразу вспомнил похожие ощущения, когда кружился в вальсе с Колей. Не то чтобы он не знал о "подобном" явлении. Знал, да еще как. Слухи со двора, угла дома, осуждающие разговоры за ужином, книги по истории, которые так или иначе оказывались в его любознательных руках. Но именно сама мысль о таких чувствах была противна. Это неправильно и грязно во всех смыслах. Значит.. Он уже был порочным? С самого начала? Может ему и вправду нужно было лечится?

Федор выдохнул, собираясь с мыслями. Он запустил пятерню в волосы блондина и слегка улыбнулся, молча дозволяя то, что каждый не решался озвучить.

Говорят, влюбленные, способны читать мысли друг друга. Это правда...

Коля сомкнул руки на федином животе и притянул к себе. На пробу, воздушно, коснулся губами к шее, под которой сонная артерия гоняла закипающую кровь.

- Федь..

Достоевский ленно повернул голову в бок и убрав растрепанную челку, ответно поцеловал в лоб. С прикрытыми глазами, это "плохое" ощущалось еще ярче и соблазнительней. Хуже не будет. Всё что могло произойти, уже произошло.

- Да.

Коля смелей прильнул к шее, покрывая ее множеством пархающих поцелуев. Федор самозабвенно задрал голову, оголяя уязвимое место и отдаваясь приятному чувству, единственно согревающего его в последнее время.

Оставшееся время, они простояли в объятиях, изредка целуясь и блуждая ладонями по одежде, без намеков на что-то пошлое. Каждый искал в другом утешение, поддержку и... любовь.

Может всё не так плохо?

︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶🍁Мой тгк: https://t.me/+t6XYxXtQpQU0MjgyВ нём все самые свежие новости по выходу моих работ.