Глава 20.

Линь Цюн: !!!

Он поспешно прикрыл рот рукой, глаза распахнулись в полный круг.

Фу Синъюнь обернулся и посмотрел на него. Линь Цюн быстро опустил руку и попытался скрыть своё замешательство за улыбкой.

Фу Синъюнь приподнял бровь:— Что это был за звук?

Лицо Линь Цюна было белым и невинным, глаза глядели на мужчину с кристальной чистотой. Он покачал головой:— Ничего.

— М-м? — глухой звук, в котором явно слышалось сомнение.

Линь Цюн включил дурачка:— Я просто разговаривал с тобой.

Фу Синъюнь скрестил руки на груди:— И что?

Линь Цюн опустил голову, смущённо:— Издал звук любви...

Фу Синъюнь: ...

Повисла неловкая тишина. Мужчина смотрел на него, а Линь Цюн стоял неподвижно, но внутри паниковал не на шутку.

Те две миски лапши с яйцом — это было слишком.

Фу Синъюнь снова взглянул на него, потом повернулся, чтобы приложить палец к сканеру отпечатков на лифте.

— Ик!

Мужчина моментально насторожился и обернулся.

Линь Цюн с невинным выражением:— Что случилось?

Фу Синъюнь повернулся к нему.

— Ик!

Их взгляды встретились.

Линь Цюн: ...

Фу Синъюнь посмотрел на его губы:— Скажи что-нибудь.

Линь Цюн, сдерживая воздух в горле, поспешно: — Что сказать?

— То, что обычно говоришь.

Линь Цюн опустил голову, стесняясь:— Мы же уже как старая супружеская пара, как-то неудобно...

На этот раз Фу Синъюнь не обернулся, а продолжил смотреть на него.

Одна секунда... две...

— Ик!

Линь Цюн: !

Фу Синъюнь спокойно:— Я слышал.

Линь Цюн:— Нет, не слышал.

Фу Синъюнь снова:— Я слышал.

— Ик! Ты ослышался.

Чёртова упрямость.

Когда уже всё раскрылось, Линь Цюн перешёл в режим «мне уже всё равно»:— Ик! Ик! Ик!

То ли от переедания, то ли от испуга из-за взгляда мужчины, Линь Цюн не мог перестать икать.

Но лицо оставалось упёртым:— Твоё отсутствие, ик... сделало мой ужин, ик... невозможным.

Фу Синъюнь смотрел на него безэмоционально.

Линь Цюн из-за непрерывной икоты говорил прерывисто: — Можешь ли ты... ик... не смотреть на меня так?

Фу Синъюнь приподнял бровь:— Чувствуешь вину за свою ложь?

Линь Цюн: — Я... ик... просто стесняюсь... нашей любви.

Фу Синъюнь молча смотрел на него, потом тяжело вздохнул.

Линь Цюн: ?

Что бы это значило?

— Раз ты не ел, то пойдём поедим вместе.

Линь Цюн: — А ты... разве веришь?

Фу Синъюнь в ответ: — А ты разве не отрицаешь?

Он приложил палец к сканеру, и лифт открылся. Линь Цюн с натянутой улыбкой и внутренним ужасом повёл его в столовую.

Посмотрел на гору в своей тарелке, затем на «впадину» в тарелке Линь Цюна.

Фу Синъюнь сказал:— Ешь вот это.

Линь Цюн кивнул:— Ик!

Фу Синъюнь:— Это на тебя не похоже.

Линь Цюн:— Это именно я.

Фу Синъюнь взглянул на его тарелку и покачал головой.

Линь Цюн:— Что такое?

Фу Синъюнь:— Твоя еда раньше выглядела не так.

Линь Цюн с удивлением:— А как?

Фу Синъюнь с интонацией поэтической цитаты:— «Серебряные змеи танцуют по горам, словно восклицательные слоны на равнине».

Линь Цюн: ?

Фу Синъюнь:— «Готовятся бросить вызов самим небесам».(Он просто стелется над ним :)

Линь Цюн: ...

С усилием выдавил оправдание:— Мы же поссорились... аппетита не было.

А потом быстро сменил тему:— Ты ведь весь день... ик... ничего не ел... Давай, ешь... ик!

Сказав это, Линь Цюн тут же уткнулся в свою миску и начал торопливо есть.

Он ведь только что съел две миски лапши с яйцом, и теперь ему снова приходилось есть — живот был набит под завязку.

К счастью, еды было немного: буквально пара ложек — и миска опустела. Линь Цюн уже собирался убрать её, как вдруг перед ним появилась пара палочек, и целый запечённый куриный окорочок с глухим стуком рухнул в его миску.

Линь Цюн с надутыми щёками поднял глаза.

Фу Синъюнь тоже смотрел на него:— Поешь ещё немного.

Линь Цюн посмотрел на мужчину, потом на окорочок в миске:— Ты это нарочно.

Фу Синъюнь спокойно ответил:— Конечно нет.

Линь Цюн пробормотал:— Тогда зачем ты мне положил?

Фу Синъюнь:— Нарочно.

Линь Цюн: ...

Он взял окорочок и переложил его в миску мужчине:— Сам ешь.

Фу Синъюнь взглянул на мясо, уже собирался что-то сказать, как вдруг услышал: — Мне кажется, что мы так быстро помирились, потому что небо увидело мою трогательную искренность.

Фу Синъюнь приподнял бровь:— И?

Линь Цюн с благоговением в голосе:— В благодарность — три дня на вегетарианстве.

...Когда они доели, было уже одиннадцать часов вечера. Линь Цюн едва не заснул на ходу, провожая Фу Синъюня в его комнату.

После душа он выключил свет, улёгся в кровать и уже собирался отправиться в сны и встретиться с Чжоу Гунем.(Чжоу Гун — это древний китайский государственный деятель и мудрец, живший в XI веке до н. э. В китайской культуре он стал ассоциироваться с богом снов или покровителем сновидений.)

Небо было чёрным, ночь в самом разгаре, из травы доносился непрекращающийся стрёкот цикад.

Вдруг пронзительный звонок прорезал тьму и безжалостно зазвучал у Линь Цюна в ушах.

Линь Цюн: !!!

Уже утро?! Но ведь он только что лёг!

Он приподнялся и бросил взгляд в окно — всё ещё ночь, непроглядная тьма.

Посмотрел на экран телефона.

Три часа ночи...

Линь Цюн: :) I'm fine

На экране: «Ван Чэн...»

Линь Цюн глубоко вдохнул и ответил:— Надеюсь, у тебя что-то такое, от чего содрогнётся небо и заплачут духи.

Раздался вопль, сотрясший барабанные перепонки:— Линь ЦЮН!!!

Гул

Линь Цюн почувствовал, как в голове пронеслась звуковая волна, уши будто оглохли — только гул.

Он отдёрнул телефон от уха, пытаясь понять, что происходит, и всё же задал вопрос: — Ты вообще знаешь, сколько сейчас времени?

На улице тьма, даже бездомные кошки в такое время не шастают.

Ван Чэн глянул на экран: — Три часа.

Как будто речь шла о трёх дня.

Линь Цюн глубоко вдохнул:— Советую тебе говорить потише.

Ван Чэн был слишком возбужден:— Почему? Я не могу сдержаться!

Линь Цюн с растрёпанными волосами:— Подам на тебя в суд за нарушение тишины.

Ван Чэн: — У меня по соседству никого нет, жаловаться некому.

Линь Цюн: — Я — это «некому».

...

Ван Чэн замешкался, осознав, что время, возможно, правда неудачное:— Может, тогда позже расскажу?

Сразу после этих слов в трубке раздалось короткое:— Пи-и-и-ип...

Ван Чэн: ...

Линь Цюн вернулся ко сну и продолжил беседу с Чжоу Гунем. В шесть утра по расписанию снова зазвонил телефон.

Как только он ответил, раздался знакомый возбуждённый голос:— ЛИНЬ ЦЮН!!!

Это проклятое дежавю.

Ван Чэн сказал «позже» — и отложил всего на три часа.

Превосходно. Просто образец трудолюбия.

Глядя в окно на уже поднявшееся летнее солнце, Линь Цюн с чёрными кругами под глазами бессмысленно опёрся на изголовье кровати: — Ты знаешь, сколько сейчас времени?

Ван Чэн радостно, как ни в чём не бывало: — Шесть утра!

— А во сколько ты вчера лёг спать?

Ван Чэн без тени сомнения:— Сразу после разговора с тобой.

Линь Цюн с уставшим голосом, мрачно:— Лечь в три, встать в шесть — твой гроб будет прямоугольным.