Борис Пастернак

СТРАШНАЯ СКАЗКАВсе переменится вокруг.Отстроится столица.Детей разбуженных испугВовеки не простится.

Не сможет позабыться страх,Изборождавший лица.Сторицей должен будет врагЗа это поплатиться.

Запомнится его обстрел.Сполна зачтется время,Когда он делал, что хотел,Как Ирод в Вифлееме.

Настанет новый, лучший век.Исчезнут очевидцы.Мученья маленьких калекНе смогут позабыться.1941г.

ОЖИВШАЯ ФРЕСКАКак прежде, падали снаряды.Высокое, как в дальнем плаваньи,Ночное небо СталинградаКачалось в штукатурном саване.

Земля гудела, как молебенОб отвращеньи бомбы воющей,Кадильницею дым и щебеньВыбрасывая из побоища.

Когда урывками, меж схваток,Он под огнем своих проведывал,Необъяснимый отпечатокПривычности его преследовал.

Где мог он видеть этот ежикДомов с бездонными проломами?Свидетельства былых бомбежекКазались сказочно знакомыми.

Что означала в черной рамеЧетырехпалая отметина?Кого напоминало пламяИ выломанные паркетины?

И вдруг он вспомнил детство, детство,И монастырский сад, и грешников,И с общиною по соседствуСвист соловьев и пересмешников.

Он мать сжимал рукой сыновней.И от копья Архистратига лиПо темной росписи часовниВ такие ямы черти прыгали.

И мальчик облекался в латы,За мать в воображеньи ратуя,И налетал на супостатаС такой же свастикой хвостатою.

А рядом в конном поединкеСиял над змеем лик Георгия.И на пруду цвели кувшинки,И птиц безумствовали оргии.

И родина, как голос пущи,Как зов в лесу и грохот отзыва,Манила музыкой зовущейИ пахла почкою березовой.

О, как он вспомнил те полянкиТеперь, когда своей погонеюОн топчет вражеские танкиС их грозной чешуей драконьею!

Он перешел земли границы,И будущность, как ширь небесная,Уже бушует, а не снится,Приблизившаяся, чудесная.Март 1944г.

ВЕСНАBсе нынешней весной особое.Живее воробьев шумиха.Я даже выразить не пробую,Как на душе светло и тихо.

Иначе думается, пишется,И громкою октавой в хореЗемной могучий голос слышитсяОсвобожденных территорий.

Bесеннее дыханье родиныСмывает след зимы с пространстваИ черные от слез обводиныС заплаканных очей славянства.

Везде трава готова вылезти,И улицы старинной ПрагиМолчат, одна другой извилистей,Но заиграют, как овраги.

Сказанья Чехии, МоравииИ Сербии с весенней негой,Сорвавши пелену бесправия,Цветами выйдут из-под снега.

Все дымкой сказочной подернется,Подобно завиткам по стенамВ боярской золоченой горницеИ на Василии блаженном.

Мечтателю и полуночникуМосква милей всего на свете.Он дома, у первоисточникаВсего, чем будет цвесть столетье.Апрель 1944г.

ЛОЖНАЯ ТРЕВОГАКорыта и ушаты,Нескладица с утра,Дождливые закаты,Сырые вечера,

Проглоченные слезыВо вздохах темноты,И зовы паровозаС шестнадцатой версты.

И ранние потемкиВ саду и на дворе,И мелкие поломки,И все как в сентябре.

А днем простор осеннийПронизывает войТоскою голошеньяС погоста за рекой.

Когда рыданье вдовьеОтносит за бугор,Я с нею всею кровьюИ вижу смерть в упор.

Я вижу из переднейВ окно, как всякий год,Своей поры последнейОтсроченный приход.

Пути себе расчистив,На жизнь мою с холмаСквозь желтый ужас листьевУставилась зима.1941г.