Константин Симонов

РОДИНАКасаясь трех великих океанов,Она лежит, раскинув города,Покрыта сеткою меридианов,Непобедима, широка, горда.

Но в час, когда последняя гранатаУже занесена в твоей рукеИ в краткий миг припомнить разом надоВсе, что у нас осталось вдалеке,

Ты вспоминаешь не страну большую,Какую ты изъездил и узнал,Ты вспоминаешь родину - такую,Какой ее ты в детстве увидал.

Клочок земли, припавший к трем березам,Далекую дорогу за леском,Речонку со скрипучим перевозом,Песчаный берег с низким ивняком.

Вот где нам посчастливилось родиться,Где на всю жизнь, до смерти, мы нашлиТу горсть земли, которая годится,Чтоб видеть в ней приметы всей земли.

Да, можно выжить в зной, в грозу, в морозы,Да, можно голодать и холодать,Идти на смерть... Но эти три березыПри жизни никому нельзя отдать.1941г.

АТАКАКогда ты по свистку, по знаку,Встав на растоптанном снегу,Готовясь броситься в атаку,Винтовку вскинул на бегу,

Какой уютной показаласьТебе холодная земля,Как все на ней запоминалось:Примерзший стебель ковыля,

Едва заметные пригорки,Разрывов дымные следы,Щепоть рассыпанной махоркиИ льдинки пролитой воды.

Казалось, чтобы оторваться,Рук мало - надо два крыла.Казалось, если лечь, остаться -Земля бы крепостью была.

Пусть снег метет, пусть ветер гонит,Пускай лежать здесь много дней.Земля. На ней никто не тронет.Лишь крепче прижимайся к ней.

Ты этим мыслям жадно верилСекунду с четвертью, покаТы сам длину им не отмерилДлиною ротного свистка.

Когда осекся звук короткий,Ты в тот неуловимый мигУже тяжелою походкойБежал по снегу напрямик.

Осталась только сила ветра,И грузный шаг по целине,И те последних тридцать метров,Где жизнь со смертью наравне!1942г.

* * * А. СурковуТы помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,Как шли бесконечные, злые дожди,Как кринки несли нам усталые женщины,Прижав, как детей, от дождя их к груди,

Как слезы они вытирали украдкою,Как вслед нам шептали:- Господь вас спаси!-И снова себя называли солдатками,Как встарь повелось на великой Руси.

Слезами измеренный чаще, чем верстами,Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:Деревни, деревни, деревни с погостами,Как будто на них вся Россия сошлась,

Как будто за каждою русской околицей,Крестом своих рук ограждая живых,Всем миром сойдясь, наши прадеды молятсяЗа в бога не верящих внуков своих.

Ты знаешь, наверное, все-таки Родина -Не дом городской, где я празднично жил,А эти проселки, что дедами пройдены,С простыми крестами их русских могил.

Не знаю, как ты, а меня с деревенскоюДорожной тоской от села до села,Со вдовьей слезою и с песнею женскоюВпервые война на проселках свела.

Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,По мертвому плачущий девичий крик,Седая старуха в салопчике плисовом,Весь в белом, как на смерть одетый, старик.

Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?Но, горе поняв своим бабьим чутьем,Ты помнишь, старуха сказала:- Родимые,Покуда идите, мы вас подождем.

«Мы вас подождем!»- говорили нам пажити.«Мы вас подождем!»- говорили леса.Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,Что следом за мной их идут голоса.

По русским обычаям, только пожарищаНа русской земле раскидав позади,На наших глазах умирали товарищи,По-русски рубаху рванув на груди.

Нас пули с тобою пока еще милуют.Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,Я все-таки горд был за самую милую,За горькую землю, где я родился,

За то, что на ней умереть мне завещано,Что русская мать нас на свет родила,Что, в бой провожая нас, русская женщинаПо-русски три раза меня обняла.1941г.

* * *Майор привез мальчишку на лафете.Погибла мать. Сын не простился с ней.За десять лет на том и этом светеЕму зачтутся эти десять дней.

Его везли из крепости, из Бреста.Был исцарапан пулями лафет.Отцу казалось, что надежней местаОтныне в мире для ребенка нет.

Отец был ранен, и разбита пушка.Привязанный к щиту, чтоб не упал,Прижав к груди заснувшую игрушку,Седой мальчишка на лафете спал.

Мы шли ему навстречу из России.Проснувшись, он махал войскам рукой...Ты говоришь, что есть еще другие,Что я там был и мне пора домой...

Ты это горе знаешь понаслышке,А нам оно оборвало сердца.Кто раз увидел этого мальчишку,Домой прийти не сможет до конца.

Я должен видеть теми же глазами,Которыми я плакал там, в пыли,Как тот мальчишка возвратится с намиИ поцелует горсть своей земли.

За все, чем мы с тобою дорожили,Призвал нас к бою воинский закон.Теперь мой дом не там, где прежде жили,А там, где отнят у мальчишки он.1941г.

СЛАВАЗа пять минут уж снегом талымШинель запорошилась вся.Он на земле лежит, усталымДвиженьем руку занеся.

Он мертв. Его никто не знает.Но мы еще на полпути,И слава мертвых окрыляетТех, кто вперед решил идти.

В нас есть суровая свобода:На слезы обрекая мать,Бессмертье своего народаСвоею смертью покупать. 1942г.

ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ ЛЕТПожар стихал. Закат был сух.Всю ночь, как будто так и надо,Уже не поражая слух,К нам долетала канонада.

И между сабель и сапог,До стремени не доставая,Внизу, как тихий василек,Бродила девочка чужая.

Где дом ее, что сталось с нейВ ту ночь пожара - мы не знали.Перегибаясь к ней с коней,К себе на седла поднимали.

Я говорил ей: «Что с тобой?» -И вместе с ней в седле качался.Пожара отсвет голубойНавек в глазах ее остался.

Она, как маленький зверек,К косматой бурке прижималась,И глаза синий уголекВсе догореть не мог, казалось.

. . . . . . . . . . . . . . .

Когда-нибудь в тиши ночнойС черемухой и майской дремой,У женщины совсем чужойИ всем нам вовсе незнакомой,

Заметив грусть и забытьеБез всякой видимой причины,Что с нею, спросит у нееЧужой, не знавший нас, мужчина.

А у нее сверкнет слеза,И, вздрогнув, словно от удара,Она поднимет вдруг глазаС далеким отблеском пожара:

- Не знаю, милый.- А в глазахВновь полетят в дорожной пылиКавалеристы на конях,Какими мы когда-то были.

Деревни будут догорать,И кто-то под ночные трубыДевчонку будет подниматьВ седло, накрывши буркой грубой.1942г.

* * *Жди меня, и я вернусь.Только очень жди,Жди, когда наводят грустьЖелтые дожди,Жди, когда снега метут,Жди, когда жара,Жди, когда других не ждут,Позабыв вчера.Жди, когда из дальних местПисем не придет,Жди, когда уж надоестВсем, кто вместе ждет.

Жди меня, и я вернусь,Не желай добраВсем, кто знает наизусть,Что забыть пора.Пусть поверят сын и матьВ то, что нет меня,Пусть друзья устанут ждать,Сядут у огня,Выпьют горькое виноНа помин души...Жди. И с ними заодноВыпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь,Всем смертям назло.Кто не ждал меня, тот пустьСкажет: - Повезло.Не понять, не ждавшим им,Как среди огняОжиданием своимТы спасла меня.Как я выжил, будем знатьТолько мы с тобой,-Просто ты умела ждать,Как никто другой.1941г.