ГЛАВА 18

                             ДЭМИАН

  Сегодняшний день выдался душным и до противного скучным.

  Солнце жарило без жалости, пока я торчал во дворе, склонившись над машиной с открытым капотом. Горячий металл отдавал в ладони, воздух стоял вязкий, тяжёлый — будто давил на плечи. Пот стекал по спине, мысли тянулись лениво и вяло. Я не знал, чем себя занять, и это бесило сильнее самой жары.

  Недавно Айра написала: хотела с подругами пойти на хоррор-квест. Я даже не раздумывал — сразу поддержал. Скинул денег сверху: на шопинг перед квестом, на сам квест, да и вообще на всё, что ей захочется. Пусть улыбается. Пусть радуется. Для меня это важно.

  Втайне от родителей я работал на нескольких работах. Крутился, выкручивался, брал смены, когда мог, находил время и на себя, и на Айру. Им не нужно об этом знать. Они и так уверены, что я живу за их счёт — избалованный, неблагодарный сын, которому всё достаётся просто так.

  Хотя на самом деле…

  Я всегда был единственным ребёнком в семье, но любовь ко мне будто забыли приложить. Меня держали как нечто само собой разумеющееся: вечно ругали, отчитывали, наказывали, тыкали в ошибки. Деньги пихали без вопросов — и сразу же называли избалованным, словно этим можно было закрыть все пустоты.

  Я не спорю — мама, возможно, меня любит. Или очень хорошо делает вид.   Но отец… нет. Точно нет.

  За все мои двадцать три года он ни разу не посмотрел на меня как на сына. Ни одного тёплого слова. Ни одного настоящего жеста. На день рождения — ламборгини. Каждый месяц — деньги. Крыша над головой — всегда пожалуйста. Но не любовь.

  А ведь именно она мне была нужна.

  Всё изменилось с появлением Айры.

  Двенадцатилетний ребёнок дал мне больше тепла, чем оба родителя вместе взятые. Она была рядом и в лучшие моменты, и в самые хреновые. Маленькая, худенькая, но удивительно понимающая — она просто обнимала и говорила, что выслушает. Без советов. Без давления. Просто рядом.

  И этого хватало.

  От одного её присутствия становилось легче дышать.

  Я ни капли не жалею, что мои чувства к ней со временем изменились. Выросли. Приняли другую форму.

  Я счастлив, что самый важный человек в моей жизни стал моей любовью.

  Я достал сигарету, зажал её губами, щёлкнул чёрной зажигалкой. Огонёк на секунду дрогнул, прежде чем прикурить. Дым обжёг горло и медленно вышел наружу, растворяясь в раскалённом воздухе. Я выдохнул вместе с ним — с тихой, почти ностальгической улыбкой.

  День всё ещё был душным и скучным.

  Но внутри — уже нет.

           Около шести лет назад.

– Дэми! Смотри! Мама купила мне чипсы и сладкие ватрушки!

  Дверь в мою комнату распахнулась, и внутрь влетела моя любимая маленькая кроха. Айра сияла  с пакетами в руках, с растрёпанными кудряшками и этой своей неподдельной радостью, которая всегда била прямо в грудь.

– О, надо же? – усмехнулся я. – А мне?

  Я притянул к себе двенадцатилетнюю девочку и обнял, прижимая чуть крепче, чем следовало. Она тут же засмеялась и уткнулась в меня.

– Я поделюсь, не переживай. Я на двоих брала, – серьёзно сказала она, будто речь шла о чём-то крайне важном, и сжала меня в ответ так сильно, как могла.

– Смотрю, ты сегодня кудри сделала?

– Да, – она подняла на меня глаза. – Тебе нравятся?

  Айра всегда старалась выглядеть старше, чем была. Но сколько бы она ни пыталась — движения, интонации, этот наивный взгляд всё равно выдавали её настоящий возраст.

– Ты любая красивая, моя принцесса.

  Она слегка покраснела, смущённо отлипла от меня и начала накручивать локон на палец — привычный жест, когда она не знала, куда деть эмоции.

  Я забрал у неё небольшой пакет и поставил возле своей кровати.

– Хочешь, устроим ночёвку?

  Ей нравилось проводить со мной время. А мне — с ней.

  Всегда было обидно, что она мне не настоящая сестра. Что я не могу видеть её каждый день, жить с ней под одной крышей, расти вместе. Но я всё равно старался быть рядом как можно чаще. В моей голове она давно была родной.

– Конечно! Что за вопросы, Дэми?

  Я взял её за маленькую ладонь и потянул за собой вниз по лестнице.

– Тогда пойдём в магазин и накупим вкусняшек для фильма.

  Я прижал её ближе к себе, придерживая, чтобы она не упала из-за моего быстрого шага.

– Дэмиан, милый, вы куда? – с удивлением посмотрели на нас тётя Мелисса и моя мама. Отца, как обычно, дома не было.

– Я сегодня Айру оставляю у себя. Спасибо.

  Я даже не стал ждать одобрения. Главное — мы с Айрой уже решили.

  Я натянул кроссовки и кожанку. На неё накинул своё худи — оно было ей велико, почти до колен, но она выглядела в нём ещё более крошечной.

Мы вышли к машине, уселись внутрь. Я завёл двигатель, и в салоне стало тихо и спокойно.

  И в тот момент мне казалось, что так будет всегда.

                                *****

  Я влетел в ряд с чипсами, резко поворачивая тележку, устроив для Айры настоящие гонки. Колёса визгливо скользнули по полу, а она громко рассмеялась, запрокидывая голову. Чем сильнее она смеялась — тем быстрее я кружил тележку, не в силах остановиться.

– Выбирай чипсы, гонщик номер один, – сказал я, резко разворачивая тележку к полкам.

  Её яркие голубые глаза заметались между упаковками, будто она выбирала сокровище. Потом палец уверенно ткнул в ярко-розовую пачку с крабом.

– Всегда одни и те же, Айри, – хихикнул я и, не споря, забросил к ней сразу несколько пачек.

– И что? Они ведь вкусные, – она закатила глаза и устроилась в тележке поудобнее, как королева на троне.

  К концу нашего заезда по огромному маркету тележка была забита до краёв: газировка, чипсы, мармелад, шоколад и всякая сладкая мелочь, без которой, по её мнению, «ночёвка не считается».

  Я поднял на неё взгляд и вдруг поймал себя на мысли, что обожаю эту её улыбку — без остановки, настоящую, такую, какую она дарит только мне.

  Айра была маленьким чудом в моей жизни. Её присутствие — как ночник в тёмной комнате, когда боишься темноты: не разгоняет страхи полностью, но делает их терпимыми.

  Я провёл рукой по её волосам и улыбнулся в ответ.

  Моя малявка. Я безумно люблю её как сестрёнку — даже если она всего лишь ребёнок маминой подруги. Я благодарен за то, что нас вообще познакомили. Честно не знаю, как жил до этого маленького лучика.

  Хотя золотой её не назовёшь.

  Характер у девчонки — будь здоров. А рядом со мной она вообще становится моей копией, за что я регулярно получаю от взрослых.

  Но, если честно…

  Я бы ни за что не хотел, чтобы она была другой.

                                 *****

  Я строил палатку из одеял по чётким указаниям вредной малявки: натягивал пледы, закидывал внутрь подушки, аккуратно протягивал гирлянду, чтобы свет падал мягко и не бил в глаза.

– Довольна? – я выпрямился и шумно выдохнул. – Я устал строить эту халабуду. Могли просто сесть на кровать.

– Было бы слишком скучно, – фыркнула она. – Так прикольнее. Ты поймёшь.

  Она уже хозяйничала внутри, устраиваясь с видом знатока. И, честно… она была права.

  У Айры в этом доме давно было больше, чем просто «пару вещей». Я так часто забирал её к себе, так часто оставлял на выходные, что у нас и правда всё стало выглядеть как жизнь брата с сестрой.

  В моей комнате лежали её наушники, валялась разная мелочь, а в гардеробе несколько полок были забиты её одеждой. Я забирал её то погулять, то на ночёвку — и делал это так естественно, будто иначе и быть не могло.

– Ну что ж, мой маленький бро, – вздохнул я, – твоя взяла. Я тебе поверю.

  Я залез в шалаш вслед за ней, поправляя плед на полу, выравнивая подсветку, ставя ноутбук так, чтобы экран было видно обоим.

– Ну что, мини-Вестерн, – сказал я, открывая сайт с фильмами, — что будем смотреть?

– Ужастик. Как обычно. Остальное тупое.

– Ужастики тоже тупые, Айри, – усмехнулся я.

  Ответ прилетел мгновенно — она начала колотить меня по спине кулачками.

– Они хотя бы не такие душные, как ты!

  Айра внезапно укусила меня за руку, и я ойкнул, не сдержав смеха. Перехватил её, слегка заламывая в шутку, и, уже смеясь, скрутил в «победной» позе.

– Не на того нападаешь, мелочь. Я больше и сильнее. И почему родители не отучили тебя кусаться?

  Я укусил её за руку в ответ — легко, без боли.

– Возмездие, Вестерн.

  Она закричала, забрыкалась, пытаясь вырваться, и это вызвало у меня только ещё больший смех.

  В этот момент всё было правильно.

  Тепло. Шумно. По-настоящему.

  Остальной вечер прошёл легко и почти незаметно. Мы шутили, обсуждали фильмы, я показывал ей машины в интернете — рассказывал, какие бы взял, что бы доработал, на чём поехал бы далеко и без маршрута. Айра не выглядела особенно заинтересованной. Может, потому что девочка. Может, потому что ещё слишком маленькая для таких разговоров.

  Но слушала она меня, как всегда, внимательно. Без споров. Просто рядом.

  В этот раз у нас шёл какой-то семейный фильм — фоновый, тёплый, не требующий полного внимания. Я сидел позади и заплетал ей косички. Они выходили не идеальными — я это знал. Пальцы иногда путались, пряди ложились неровно. Но я старался. Учился.

  Она смотрела в экран, пока я перебирал её волосы, но выражение лица было странным — спокойным и одновременно отстранённым. Будто мысли её были где-то далеко.

– Представь, если бы у меня была фамилия Брайн, – тихо сказала она.

  Я не удивился. Сам не знаю почему. Наверное, потому что уже давно считал её частью своей семьи — без формальностей и лишних слов.

– Айра, ты и так мне как сестра, – ответил я так же спокойно. – Я и так часто, когда мы куда-то едем, подписываю тебя как Айра Брайн. Забей на фамилию.

  Я помолчал и аккуратно затянул резинку.

– Ты мне полностью как родная.

  Она улыбнулась. Но глаза… глаза будто остались в своих мыслях. Не здесь. Не со мной.

  Тогда я этого не понял.

  Позже она уснула — спокойно, без лишних движений, устроившись лицом у меня на коленях. Сериал продолжал идти фоном, экран мерцал, а в комнате было тихо и по-домашнему тепло.

  Иногда я думаю: а что если тогда Айра была привязана ко мне не только как к брату или семье?

  Что если слова про фамилию уже тогда значили для неё больше, чем я был готов услышать?

  Ух, мелкая…

  Хотя нет. Мы выросли. И чувства тоже имеют свойство меняться.

  Теперь…

  Теперь я точно знаю, чью фамилию хочу однажды увидеть в твоём паспорте.

  Я выкинул окурок на тротуар и вытер лицо полотенцем, смахивая пот. И только в этот момент поймал себя на простом, неприятно честном ощущении: мне скучно.

  И при этом я отчаянно скучаю по одной маленькой занозе.

  Я никогда не был из робких. Деньги были. Возможности — тоже.

  И в голове медленно, почти лениво, всплыла коварная идея.

                                *****

  Костюм был до ужаса душным и неудобным. Ткань липла к телу, под маской скапливался горячий, влажный воздух. В наушниках тихо, чётко, безэмоционально проговаривали детали программы — тайминги, сигналы, зоны перемещения.

  Я заплатил хорошую сумму, чтобы быть здесь.

  Чтобы узнать всё заранее.

  Чтобы заменить одного из актёров.

  На мне был чёрный костюм с длинным плащом. В руке — нож, холодный, бутафорский, но тяжёлый. На лице — белая маска. Под ней я хищно ухмылялся, предвкушая начало игры. Начало охоты.

  Прозвенел звонок в дальнем углу — сигнал старта.

  Пора выходить.

  Я шагнул в тёмные коридоры. Здесь пахло пылью, холодным камнем и чужим страхом, перемешанным с весельем. Тем самым особенным запахом квестов, где люди кричат не от настоящего ужаса, а от адреналина.

  Она была где-то здесь.

  Я слышал её смех — резкий, живой. Видел, как она с друзьями бегает, прячется, толкается в узких проходах. Она не боялась по-настоящему. Пока.

  Сегодня у меня был план.

  Поймать мой маленький вихрь.

  Я начал медленно, аккуратно — как учили актёров, но чуть умнее. Незаметно разделял их группу, загоняя по разным комнатам, перекрывая пути, создавая ощущение хаоса. Один вскрик. Другой. Шаги в темноте.

  И в какой-то момент она осталась одна.

  Я загонял её в угол, и с каждым моим шагом воздух между нами становился гуще, тяжелее, словно превращаясь в свинец. Я не спешил. Зачем лишать себя удовольствия наблюдать, как в её глазах медленно тонет надежда? Внутри меня ворочалось тёмное, сытое торжество — инстинкт хищника, который не просто хочет добычу, а жаждет её полного подчинения. Когда она упёрлась лопатками в стену, я почти услышал, как забилось её сердце — частыми, паническими ударами, похожими на трепет крыльев пойманной птицы.

  В её взгляде, устремленном на мою маску, страх мешался с яростью. Этот «огонек» отпора не раздражал меня — он пьянил. Мне нравилось, что она не сломлена до конца, это делало мою победу острее. Вестерн всё еще верила в правила, в человечность, в то, что у каждого кошмара есть предел. Глупая девочка. Она не понимала, что для меня здесь рамок не существует.

  Когда я вел ножом по её коже, я чувствовал, как мои собственные пальцы покалывает от напряжения. Я отбросил клинок — он стал лишним. Металл только мешал мне чувствовать её тепло.

  Я коснулся её волос, и по моей руке прошла волна электрического тока. Кончиками пальцев я ощутил нежность её кожи на подбородке и силой заставил её смотреть туда, где во тьме скрывался мой взгляд. Я медленно поднял край маски. Прохладный воздух коснулся моих губ, заставляя их гореть еще сильнее. Я оскалился, чувствуя, как мышцы лица сводит от безумной, торжествующей улыбки. В этот момент я был воплощением её самого жуткого сна, и это осознание вызывало у меня почти физический восторг.

  Она начала брыкаться, её движения были хаотичными, отчаянными. Я вжался в неё сильнее, наваливаясь всем телом, чувствуя, как её грудная клетка судорожно поднимается и опускается под моим напором. Моя кровь превратилась в жидкое пламя.

  «Моя умная, верная девочка…» — эта мысль отозвалась во мне острой, режущей болью. В груди шевельнулась ядовитая змея ревности. А если бы здесь был не я? Если бы её прижал к стене кто-то другой, ощущала бы она тот же ужас? Или в её рассказе мне на следующее утро всё превратилось бы в неловкое молчание? Сама мысль о том, что кто-то еще может видеть её такой беспомощной, заставила меня сжать челюсти до хруста.

  Я склонился к её губам. В этой густой, почти осязаемой темноте, едва разбавленной чахлым светом далеких свечей, для неё существовал только мой оскал и запах моего дыхания. Я хотел не просто поцелуя. Я хотел выпить её сопротивление, забрать её дыхание себе, чтобы она помнила этот момент каждой клеткой своего тела.

  Я резко обхватил её лицо, пальцы впились в щеки, сдавливая их до неприятной, тупой боли. Я заставил её смотреть на себя, а затем рывком сократил последние сантиметры, впиваясь в её губы жадным, почти звериным поцелуем. Моё сердце сорвалось в безумный галоп, оно колотилось в самые рёбра, а дыхание стало тяжёлым, рваным. Ладони буквально горели — кожа к коже, я чувствовал её лихорадочный жар, который передавался мне, как электрический разряд.

  Айра сопротивлялась. Её маленькие кулачки градом ударов обрушились на мою грудь, но для меня это были лишь слабые касания, не способные остановить этот шторм. Я был ослеплён вкусом её губ и этим острым, сводящим с ума запахом её кожи, в который вплетался горько-сладкий аромат её ужаса.

  Я грубо прикусил её нижнюю губу, чувствуя её податливость, посасывал её, пробуя на вкус, играя зубами на грани боли и наслаждения. Её взгляд, полный негодования и чего-то ещё — тёмного, чуждого, чего я не мог распознать, — прошивал меня насквозь. Воздуха катастрофически не хватало. Наши выдохи смешивались в один лихорадочный ритм, я слышал её прерывистые, надломленные стоны, которые тонули в тишине комнаты. Пространство вокруг нас сузилось до размера этой стены; мир за пределами нашего дыхания просто перестал существовать.

  В какой-то момент грань между насилием и страстью начала опасно размываться. Я ощутил, как её тело, только что бывшее натянутой струной, вдруг предательски дрогнуло.

  Какого хрена...

  Сопротивление стало другим — тягучим, сомневающимся. Мне показалось, что она сама начала отвечать, неосознанно подаваясь навстречу моим движениям, словно её собственная плоть потянулась к этому запретному контакту вопреки воле.

  Время замедлилось до ударов пульса. Каждый её вдох, каждая дрожь мускула под моими пальцами создавали жуткую, но прекрасную гармонию.

  Мы были двумя стихиями, запертыми в одном тесном углу, и этот хаос напряжения медленно выжигал всё человеческое, что в нас оставалось. Но внезапно вспышка боли оборвала всё.

  Хлёсткий звук удара эхом отразился от стен. Моя щека взорвалась жаром. Я не сразу осознал, что произошло, оглушённый этой дерзостью. Пока в голове прояснялось, Айра уже сорвалась с места, скрываясь во тьме коридора. Эта малявка... она не просто ударила меня. Она вмазала мне от души, вложив в эту пощёчину всю свою обиду и страх, и сбежала, сверкая пятками.

  Я коснулся горящей кожи, и мои губы сами собой растянулись в хищном, довольном оскале. Это было даже лучше, чем покорность. Словно я вытянул золотой билет в игре, которая только что стала по-настоящему интересной. Медленно, почти ласково, я вновь натянул маску на лицо. Теперь я не просто шёл к финишу квеста — я наслаждался каждым шагом.

  Я шёл не торопясь, смакуя момент. Пусть думает, что спаслась. Пусть сердце колотится у неё в ушах, выбивая рваный ритм, пусть адреналин обжигает горло. В таком состоянии люди теряют бдительность, совершают ошибки, за которые потом приходится платить.

  В наушнике затрещал голос координатора — скучные, стандартные фразы, сухая диктовка сценария. Я не слушал. Этот шум был лишним, он принадлежал другому, фальшивому миру. В моей голове была только она. Её взгляд. В нём больше не было того чистого ужаса, только ледяная, оскорблённая злость. Айра Вестерн не ломалась — она закалялась под моим давлением, и это сводило меня с ума.

  Я свернул в боковой коридор, мгновенно «выключив» звук своих шагов. Замедлил дыхание, вжимаясь в тень у стены, становясь частью этого мрачного здания. Впереди послышался шорох, звук споткнувшегося шага и сбивчивое, частое дыхание.

– Это просто актёр… – донёсся до меня её прерывистый шёпот.

  Она шептала это себе, как заклинание, пытаясь убедить свой разум в том, во что тело уже не верило. Уголок моего рта дёрнулся. Нет, маленький вихрь. Сегодня ты не отделаешься так просто.

  Она выбежала в зал, где декорации имитировали руины: обвалившиеся колонны бросали длинные, изломанные тени, а мигающие лампы создавали нервный, дерганый свет. Я замер в дверном проеме, давая ей глоток ложной надежды. Позволил ей поверить, что она одна.

  А затем я снова включил звук.

  Тяжёлый, уверенный шаг по бетонному полу. Стук моих ботинок звучал как приговор. Айра резко обернулась, её плечи вздрогнули. Наши взгляды встретились сквозь прорези маски, сквозь полумрак и всю эту дешёвую бутафорию квеста. Она отступила, её кулаки сжались так сильно, что побелели костяшки.

– Отвали, – бросила она хрипло, и в этом голосе была слышна дрожь, которую она отчаянно пыталась скрыть. – Я скажу организаторам. Ты переходишь все границы.

  Я остановился в нескольких шагах, чувствуя, как между нами снова натягивается невидимая струна.

– Ты уже вышла из сценария, Айра, – произнёс я, и в ту же секунду внутри всё похолодело.

  Чёрт. Слово — не воробей. Голос выдал меня раньше, чем я успел прикусить язык. Он прозвучал слишком глубоко, слишком знакомо, разрезая фальшивую атмосферу квеста своей подлинностью.

  Айра замерла, словно наткнулась на невидимую стену. Я видел, как за долю секунды в её взгляде произошла пугающая метаморфоза. Это не был страх перед монстром в маске. Это было осознание. Медленное, ядовитое узнавание, которое парализовало её сильнее любого удара.

– …что? Дэмиан? – выдохнула она, и этот звук был едва слышным, как шелест осыпающегося пепла.

  Я понял, что проиграл этот раунд. Глупо, в одно мгновение. Больше не было смысла прятаться.

  Между нами повисла тишина — густая, вязкая, такая тяжёлая, что, казалось, её можно резать ножом. Эта тишина была страшнее любого истошного крика. В её зрачках я читал приговор — она видела меня.

  В наушнике внезапно взорвался голос координатора, бесцеремонно врываясь в наш личный ад:

– Актёр номер четыре, вы не на позиции! Срочно к финалу! Слышите? Четвёртый!

  Я сорвал гарнитуру и резким движением выключил связь. Мир сузился до её спины, когда она, наконец очнувшись, развернулась и бросилась прочь. Я стоял неподвижно, слушая, как звук её кроссовок затихает в лабиринте коридоров, теряясь в нарастающем хаосе сирен и восторженных воплях других участников.

  Охота на сегодня закончена, но след остался.

  Через несколько минут всё закончилось. Вспыхнул яркий, безжалостный свет ламп, зазвучали аплодисменты, заполнившие зал фальшивой радостью. Люди вваливались в помещение — возбуждённые, смеющиеся, делящиеся впечатлениями. Для них это было просто приключение, адреналиновый аттракцион за пару сотен баксов. Для меня — крушение всего.

  Актёры один за другим снимали маски, обнажая мокрые от пота, улыбающиеся лица. Коллеги хлопали друг друга по плечам, поздравляя с «успешным шоу». Их смех резал мне уши, казался нелепым шумом на фоне того ледяного вакуума, что образовался у меня в груди. Шоу окончено. Но для нас с Айрой всё только начиналось.

  Я стоял чуть в стороне от общего ликования, словно за невидимым барьером. Маска всё еще скрывала моё лицо, и я чувствовал, как под пластиком пульсирует кожа — не от усталости, а от дикого, нерастраченного напряжения. Пульс бил в виски, а перед глазами всё еще стоял её силуэт в темноте коридора.

  И тогда я увидел её.

  Айра стояла у финишной черты, в самом центре своей компании. На фоне их радостного возбуждения она казалась ледяным изваянием. Бледная, с плотно сжатыми губами, она не смеялась. Её глаза горели не страхом — в них плескалась холодная, концентрированная злость. Она смотрела прямо на меня, и в этом взгляде было столько силы, что весь остальной зал, забитый людьми, просто перестал существовать. Стены раздвинулись, голоса превратились в невнятный гул.

  Я сделал шаг вперёд, преодолевая разделявшее нас расстояние. Пальцы медленно потянулись к краю маски. Я чувствовал на себе десятки чужих глаз, но для меня имела значение только она. Я сорвал маску, открывая лицо.

  Айра даже не вздрогнула. Она не пошевелилась, не отвела взгляда. Лишь уголок её рта едва заметно дрогнул. Это не была улыбка или испуг — это было торжество признания.

– Ты знала, – произнёс я. Мой голос был едва слышен в общем хаосе, но я знал, что она его поймает.

  Она подошла ближе. Обычная девушка отступила бы, бросилась бы прочь от человека, который только что прижимал её к стене в темноте. Но не она. Айра остановилась в шаге от меня, и я кожей ощутил исходящий от неё жар. В её злости не было горечи или обиды — только чистый, пульсирующий адреналин, который жёг её изнутри так же сильно, как страх мгновение назад.

– Как? – спросил я всё так же тихо, почти интимно. – Как ты поняла?

  Айра усмехнулась — коротко, нервно, этот звук был похож на хруст тонкого льда. Она чуть наклонила голову, не разрывая визуальный контакт, и медленно поднесла руку к своему лицу. Двумя пальцами она коснулась своей щеки, указывая на то место, где у меня обычно проступали ямочки.

– В самом начале. Твоя улыбка, – сказала она, и в её голосе прорезалась сталь. – Ты думаешь, я их не знаю? Я узнаю их из тысячи.

  Я невольно сжал челюсть, чувствуя, как внутри всё натягивается до предела.

– Потом — запах, – продолжила она, сокращая дистанцию еще на миллиметр. – Твой запах. Его не перебил ни костюм, ни этот дешёвый театральный дым, ни вонь старого здания. Только ты.

  Она пожала плечами с таким видом, будто я задал самый очевидный вопрос в мире.

– А когда ты заговорил... – она сделала паузу, и в её глазах вспыхнуло что-то опасное. – У меня не осталось сомнений.

  Между нами снова повисла тишина, но на этот раз она не давила — она искрила, наэлектризованная до предела, словно воздух перед грозой. Айра медленно выдохнула, и я увидел, как расслабляются её плечи.

– Я злилась, – призналась она, и её голос прозвучал удивительно чисто в этом гуле. – Да. Была готова тебя придушить.

  Она сделала паузу, пробуя на вкус свои слова.

– Но это был чёртов адреналин. И… – она усмехнулась, и эта улыбка была уже честнее, теплее. – Это было чертовски прикольно. До момента, пока ты не полез дальше сценария.

  Я открыл рот, чтобы ответить — сказать, что не планировал заходить так далеко, что меня самого захлестнуло этой темнотой, что всё вышло из-под контроля… Но она перебила меня одним взглядом. Айра задержала его на мне ещё на секунду, просвечивая рентгеном, проверяя, осознал ли я масштаб своего безумия. Только когда напряжение в её глазах окончательно сменилось иронией, она позволила себе фыркнуть.

– Чёрт… – она качнула головой, и пара прядей упала ей на лицо. – Если бы я знала, что ты настолько больной на голову, Дэм, я бы взяла с собой что-нибудь потяжелее кулаков. Биту, например?

– По-моему, ты и так неплохо справилась, – я хмыкнул и невольно коснулся щеки. Кожа под пальцами всё еще пульсировала, отдавая тупой болью. – Пощёчина была… более чем убедительной. Уверен, у меня там до сих пор полыхает идеальный отпечаток твоей ладони.

  Она задорно приподняла бровь, в её глазах заплясали знакомые чертята. – Заслужил.

  В этом коротком слове больше не было ледяной ярости — только прежняя Айра. Живая, колкая, настоящая. Та, которая знала меня слишком хорошо.

– Признайся, – она шагнула еще ближе, и я почувствовал её тепло, пробивающееся сквозь холодный воздух зала. – Тебе ведь понравилось. Каждая секунда.

– Только до того момента, пока ты не дала дёру, – ответил я, понизив голос до шепота. – Без тебя в этом лабиринте сразу стало нестерпимо скучно.

  Айра усмехнулась и сократила дистанцию до того самого предела, когда личное пространство превращается в общее. Между нами возникло это странное, густое тепло — остаточное явление после пережитого кошмара.

– В следующий раз, – сказала она, глядя мне прямо в глаза, – если захочешь меня напугать, просто напиши сообщение. Ты и без маски умеешь действовать на нервы лучше любого маньяка.

  Я коротко рассмеялся, чувствуя, как внутри наконец отпускает тугую пружину.

  И именно в этот момент, сквозь наэлектризованную тишину, я кожей почувствовал чей-то взгляд. Тяжёлый, липкий, слишком внимательный для случайного прохожего.

  Я обернулся. Чуть поодаль, прислонившись к обшарпанной колонне, стояла девушка. Белокурые волосы были собраны в небрежный, растрепанный хвост, а на губах играла странная полуулыбка. Она не смеялась, как остальные, не дрожала от пережитого адреналина. Она просто наблюдала. Ехидно, с прищуром, будто заранее знала, что я здесь окажусь, и весь этот спектакль был разыгран специально для неё.

– Привет, Эллисон, – бросил я, стараясь вернуть голосу прежнюю уверенность. – Не думал, что ты подпишешься на этот тупой квест. Был уверен, что ты сейчас где-нибудь обнимаешься с Каином, подальше от пыльных декораций.

– Ха-ха, Брайн. Смешно — прямо падаю, – парировала она, даже не пытаясь скрыть сарказм. Она подошла ближе, беспардонно вторгаясь в наше с Айрой пространство. – Айра — моя подруга, и я имею полное право составить ей компанию, когда она решает «прогуляться» по заброшенным подвалам.

  Я коротко рассмеялся, маскируя легкое раздражение от того, что момент был испорчен.

– Ну, если бы я знал, что ты тоже в деле, я бы и за тобой побегал, – я подмигнул ей, возвращая на лицо привычную маску самоуверенного наглеца. – Одной жертвой больше, одной меньше… Какая разница, если игра того стоит?

                                 *****

  Машина плавно разрезала пространство людных кварталов, послушно ныряя в повороты под приглушенный рокот мотора. В салоне было тепло, пахло новой кожей и едва уловимым парфюмом, создавая ту самую атмосферу «семейного уюта», которая казалась мне чем-то почти запретным.

  В свои двадцать три я ловил себя на мысли, что слишком часто стал заглядывать за горизонт. Особенно теперь, с восемнадцатилетней Айрой. Внутри шевелилось странное чувство: она ведь, по сути, еще ребенок, а я своим присутствием безжалостно забираю у неё ту самую хрупкую, наивную часть юности. Я не был сволочью и не собирался лишать её беззаботности — я хотел дать ей всё для её лучших лет. Но с одним условием: эти годы она проведет, имея меня рядом.

  Я мельком повернул голову. Вестерн сидела на пассажирском, по-детски поджав колени к груди и обхватив их руками. Такая маленькая в этом огромном кресле.

– Не холодно, родная? – я уже знал ответ, ведь она умудрялась мерзнуть даже под пуховым одеялом в разгар июля. Мои пальцы уже потянулись к кнопке печки.

– Нормально, забей, – отозвалась она тихо. Её голубые глаза, обрамленные густыми темными ресницами, на мгновение замерли на мне. Этот взгляд одновременно пронзал насквозь и каким-то чудом успокаивал зверей внутри меня.

– Ты знала, что я почти не касаюсь денег родителей? – я заговорил первым, пытаясь разбавить тишину, которая начинала звенеть в ушах.

– Я подозревала, что ты работаешь… – её голос звучал глухо, почти задумчиво. – Но каждый раз удивляюсь, как ты находишь время. На себя. Или… на меня.

  Она медленно опустила голову на подголовник, отвернувшись к окну, где мелькали лучи закатного солнца. Дыхание стало ровнее, спокойнее. Я промолчал несколько секунд, давая тишине загустеть, стать весомой.

  Пауза.

– Потому что ты — мой единственный приоритет, – произнес я ровно, без тени улыбки. – Ты у меня на первом месте, Айра. Для тебя — всё моё время, кошка.

  Я заметил в отражении стекла, как уголки её губ предательски дрогнули в улыбке, которую она отчаянно пыталась скрыть. Её щеки залил мягкий румянец. Вестерн была невыносимо трогательной; её цепляли мелочи, от которых другие бы просто отмахнулись. Всего лишь слова о том, что она важна. Всего лишь правда о том, что её любят.

– И я люблю тебя, – добавил я, и мой голос стал ниже, приобретая опасную глубину. – Слишком сильно. До тошноты, до хруста в рёбрах от бешеного стука сердца. Ты мой идеальный мираж, собранный из самых сокровенных фантазий, которые я когда-либо смел себе позволить.

  Её сдавленный писк разрезал уютную тишину салона. Айра буквально закипала, плавясь от моих слов, как воск от открытого пламени. Она спрятала лицо в ладонях и сползла чуть ниже по сиденью, словно пытаясь скрыться от этого невыносимого накала нежности.

– Хватит! – выдохнула она, но в этом протесте было больше восторга, чем истинного желания прекратить.

– Что же с тобой будет, если я начну доказывать это поступками?.. – я тяжело выдохнул, крутя руль и сворачивая в сторону элитного квартала, где огни фонарей горели ровным, золотистым светом.

  В этот момент я отчетливо осознал: если она захочет, я буду валяться у её ног. Буду молить, плакать, выжигать своё эго дотла — и мне не будет стыдно. Перед ней я не играю в гордость. В этом мире я могу быть кем угодно, но для неё я — верная собака на поводке, которая никогда не сорвётся. Не смотрю на других. Не хочу других. Твой, Айра. До последнего вздоха, только твой. Чтобы окончательно не вогнать её в краску, я решил сменить тему, хотя внутри всё ещё вибрировало от её близости.

– Ладно, сменим пластинку. М-м-м, а какая машина тебе вообще нравится? – поинтересовался я невзначай.

  На мгновение я снова поймал себя на мысли, что она девчонка и, возможно, её не интересуют такие железки. Но тут же одернул себя, вспомнив, какой дикий драйв она выдала на «Ламбе».

– Ну, вообще-то, «БМВ» или «Порш», – отозвалась она, и её ладонь медленно скользнула по гладкой поверхности торпеды, словно изучая характер машины. – Поэтому мне и нравится эта малышка.

– Боже, когда ты ведёшь себя как киса, я готов купить тебе и «БМВ», и «Порш», и весь этот чёртов автосалон, – я хмыкнул, чувствуя, как внутри расплывается тепло.

  Айра негромко рассмеялась, а затем с внезапным интересом прильнула к стеклу.

– Я здесь раньше никогда не бывала…

  С этими словами она нажала на кнопку, и стекло с тихим жужжанием ушло вниз. Ночной ветер мгновенно ворвался в салон, принося с собой запах свежести и большого города. Он подцепил её волосы, разметал их по лицу, по плечам, превращая в переливной золотистый хаос в закате. Айра почти высунулась из окна, ловя прохладу, и я буквально кожей чувствовал её детский, искренний энтузиазм.

– Куда мы вообще едем? – она обернулась ко мне, её глаза сияли в свете уличных фонарей. – Я думала, мы домой.

– Мы и едем, – я загадочно улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги. – Точнее, в одно место, где я очень хочу тебя видеть. Оно станет для тебя вторым домом, обещаю.

— — — —

Подписывайтесь на мой тгк:

теневой душнила

Там много интересного и спойлеры)