ГЛАВА 17

                             ДЭМИАН

  Август — всегда был моим любимым месяцем. Он пах свободой, вечеринками и безумствами, за которые потом не стыдно было отвечать, потому что «молодость одна — её нельзя упустить». Этот месяц был про моторы, скорость и те редкие ночи, когда кажется, что весь город — твой. Я не отличался от остальных: в августе делалось всё, что нельзя, и именно в августе я жил на полную.

  Сегодня вечером — вторая мотогонка, и я собирался ехать и отрываться как положено. Первую гонку я пропустил — пару дней назад я заснул в своей постели в объятиях Айры, и, честно, ни о чём не жалел; готов был потерять всё, лишь бы снова быть рядом с ней. Пальцем коснулся кнопки «пена», и из пистолета на мойке хлынули розовые пузыри, облепляя чёрный мотоцикл, превращая его в странный розовый кокон. Я ходил вокруг, покрывал каждую деталь пеной, наслаждаясь простым ритуалом — мотор, металл, тепло рук.

  Вдруг в тишине подъехал рокот двигателя и я услышал знакомый гул — большой серый Volkswagen Николаса. Закатил глаза: даже здесь они меня нашли. Пистолет со стуком я впихнул в подставку и, не отрываясь от мотоцикла, обернулся. Из задней двери машины выпрыгнула Айра — светлая, улыбчивая, и сразу хотелось прижать её к себе, пожалеть, приласкать. Она была как награда, которую нельзя удержать вечно, но которую хочется иметь рядом каждые секунды. Мне было важно помнить, что у неё есть границы, что она — не моя вещь. Но, господи, как же тяжело отпустить.

  Айра подпрыгнула, рванулась ко мне — и я машинально схватил пистолет для мойки: холодный металл в руке, струя воды готова разрезать воздух.

– Не подходи, женщина, – прикинулся я грозным тоном, направив сопло. – Буду обороняться!

  Она остановилась на полшага, вопросительно приподняв бровь; в её взгляде плескалась привычная провокация, та самая, которая всегда выводит меня из себя и заставляет терять самообладание.

– Мы не отлипнем друг от друга, – продолжил я, шутя, отступая, будто веду важную операцию. – Нам нужно разбежаться!

– Мечтай, Брайн! – рассмеялась она и шагнула ко мне, не обращая внимания на мою «угрозу». Её смех звенел на солнце, и я почти сдался. Но в тот момент, когда струя воды попала ей в лицо, всё изменилось: улыбка смылась, глаза вспыхнули, и в её крике было удивление и обида одновременно.

– Брайн! – вскрикнула она, вытирая лицо уголком белой футболки. Я невольно усмехнулся: с макияжа у неё держалась разве что водостойкая тушь.

  Она снова пошла на меня, но уже не играючи — в движениях зажглась зловещая решимость. Я в ответ, не удержавшись, поддал и снова полил её из пистолета; вода сверкала на солнце, брызги летели по асфальту, по бакам, по моему повторно пенящемуся мотоциклу. В какой-то момент она выхватила пистолет у меня из рук — молниеносно, неожиданно — и я с полусмехом отдал Айри это «оружие», а сам пулей рванул прочь, поднимая за собой фонтан брызг и её крик вдогонку.

  Мы бежали по площадке мойки, мокрые и смеющиеся, скользя по влажному бетону; её шаги били по пустому месту ритм, а воздух был горяч и заряжен летним светом. Это была детская игра: простой, короткий, честный всплеск радости, который снимал напряжение и напоминал, что всё это — мы, и мы можем быть вместе даже в самых глупых шалостях.

  И всё же где-то в глубине, между смехом и мокрыми волосами, было то, что не позволяло мне забыть — ответственность, страх, нежность, которая порой давит так сильно, что хочется кричать. Я люблю её, и люблю так, что это иногда ломает меня самого.

  Я даже забыл, что Ник всё ещё в машине и, скорее всего, не один.

  Когда я был уже насквозь мокрым, и с меня без преувеличений капала вода, я схватил Айру и вырвал пистолет, вставляя его обратно в подставку.

– Не честно, я более мокрый, чем ты, – фыркнул я, хотя её белая футболка уже безнадежно прилипла к телу, пропуская сквозь ткань солнечные блики.

  Я обнял её крепче — не столько чтобы согреться, сколько чтобы окончательно «уравнять счёт». Айра взвизгнула, брыкаясь и пытаясь вывернуться, но я не отпускал. Вода стекала по нашим рукам, по лицам, а я чувствовал, как сердце бьётся чаще, будто пытается пробить рёбра.

  Теперь мы по-честному оба мокрые.

  Я засмеялся, а потом вдруг понял, что просто стою, вжавшись в неё, и не могу отвести взгляд.

  Её глаза.

  Бесконечно живые, чуть взволнованные, с каплями воды на ресницах.

  Я завис.

  Как будто всё вокруг исчезло — пена, солнце, рев мотора где-то на трассе, даже крики Ника из машины. Осталась только она. Айра.

  Моя девочка.

  Каждый раз, когда смотрю на неё, будто заново вспоминаю, что значит «любить».

  Не просто хотеть, не просто защищать — а быть готовым разделить с ней всё.

Жизнь. Фамилию. Каждый день, пока мы оба дышим.

                                *****

  Ремень безопасности щёлкнул, и я развалился на переднем пассажирском сиденье своей «Ламбы», которая уже пол-лета простаивала без дела. Немного поёрзав, устроился поудобнее, раздвинув ноги. Повернув голову влево, я увидел серьёзно настроенную Айру за рулём.

  Не устоял перед её грустными глазками и поцелуями — сдался и отдал ей ключи от своей самой дорогой вещи.

  Если честно, мне для неё ничего не жалко.

  Главное — не первый столб. Машину не так жалко, как нас.

  Малявка сосредоточенно тыкала кнопки, двигая сиденье и настраивая боковые зеркала.

– Ты раньше ездила за рулём? – спросил я, подключая её телефон к машине и мельком глянув на заднее сиденье, проверяя, не оставил ли я там мусор после прошлых покатушек.

– Да, – уверенно ответила она.

– То есть мне не нужно показывать и рассказывать?

– Немного подсказывать, – она подмигнула.

  Сердце ударилось сильнее. Какая же она у меня хорошенькая. Красивая. Самая лучшая. Самая-самая девушка в мире.

  Айра нажала на тормоз и повернула ключ. Двигатель мягко зарычал, и она выдохнула, сжав руль.

  Мы были на пустой парковке — идеальное место для её первого выезда.

  Айра медленно отпустила тормоз, добавила газу, и «Ламба» плавно тронулась с места.

– Молодец, вихрь. Всё-таки не бесполезная.

– Дэмиан! – возмутилась она и надула губы.

– Я шучу, маленькая, – усмехнулся я, листая её плейлист и ставя случайный трек.

С каждым кругом она ехала всё увереннее, расслабляясь и получая удовольствие.

– Не едь слишком близко к бордюру, – пробормотал я, снимая её на телефон.

  Хочу запечатлеть этот момент. Чтобы потом пересматривать.

– Нормально я еду, – уверенно сказала она, чуть прикусив губу, сосредоточенно глядя вперёд.

  Я усмехнулся, откинулся в кресле и наблюдал, как её тонкие пальцы крепко держат руль. Ветер трепал выбившуюся прядь из её хвоста, солнце бликовало на лобовом стекле, а где-то между всем этим я поймал себя на том, что просто не могу отвести от неё взгляд.

– Всё равно держись чуть подальше от края, – спокойно напомнил я, не желая, чтобы она сбила боковое зеркало.

– Да знаю я, – отмахнулась Айра, но через секунду излишне резко нажала на тормоз.

  Машина дёрнулась, и меня по инерции качнуло вперёд. Я рефлекторно выставил руку, придержав её за плечо.

  На мгновение тишина заполнила салон.

  Её глаза метнулись ко мне — растерянные, виноватые, но в то же время такие живые.

  Я всё ещё держал руку на её плече, чувствуя, как под пальцами бьётся сердце.

– Всё нормально, – тихо сказал я, не отводя взгляда. – Просто не спеши.

  Айра сглотнула и кивнула, а потом неожиданно улыбнулась — чуть, осторожно, как будто проверяя, не сержусь ли я.

  Я усмехнулся в ответ.

– Ты даже не представляешь, как страшно выглядит, когда ты едешь за рулём моей ламбы, – поддел я её, чтобы разрядить обстановку.

– А ты не представляешь, как страшно, когда она слушается не меня, а твоего взгляда, – отрезала она, и снова нажала на газ.

  С каждым кругом она вновь становилась всё увереннее. Машина слушалась её рук, словно и сама поняла, что спорить с Айрой бесполезно.

  Я смотрел, как она чуть прикусывает губу, сосредотачиваясь на поворотах. Солнце скользило по её лицу, по линии шеи, и мне хотелось запомнить этот момент. Просто сохранить в памяти — как она, смеясь, водит мою ламбу, а я впервые не думаю ни о скорости, ни о правилах, ни о том, что будет потом.

– Дэми, ты чего улыбаешься? – спросила она, поймав мой взгляд в зеркале.

– Смотрю, как ты стараешься, – лениво ответил я, не убирая улыбку.

– А ты думал, я не справлюсь? – в голосе мелькнул вызов, тот самый, который всегда подстёгивал меня.

– Думал, но, как видишь, приятно ошибся, – сказал я и потянулся вперёд, чтобы поправить её руку на руле.

  Пальцы коснулись её запястья — короткое, почти невесомое прикосновение, но по коже пробежал ток.

  Айра замерла, а потом чуть хрипло выдохнула:

– Я так и знала, что ты будешь меня учить, а не просто сидеть тихо.

– Я и не умею сидеть тихо, – усмехнулся я, – особенно когда за рулём моей ламбы.

  Она фыркнула, но уголки губ дрогнули.

  Мы проехали ещё пару кругов, и я видел, как напряжение уходит с её плеч. Её движения стали лёгкими, естественными.

– Видишь? – сказала она, поворачивая голову ко мне. – Уже не страшно.

– Тебе или мне? – уточнил я, глядя прямо в её глаза.

– Обоим, – прошептала она.

  На секунду время будто застыло — только шум двигателя и её дыхание, чуть сбившееся от эмоций.

  Я нажал уже всем знакомую Gasolina и, отбивая ритм по дверце, наслаждался музыкой. Всё шло спокойно, пока боковым зрением не заметил, как Айра тянется к панели.

– Эм... ты что там делаешь, малявка?

  Она нажала на кнопку — “отключение стабилизации”, потом на “спортивный режим”.

  Я напрягся.

– Айра? – осторожно позвал я, чувствуя, как внутри поднимается нехорошее предчувствие.

  Она молчала. Только пальцы сжали руль сильнее.

– Айра… ты же не собираешься…

  Следующее мгновение — и машина резко рванула вперёд. Я едва не вжался в сидение.

– Айра?! – повысил я голос, но она будто не слышала.

– АЙРА!

  Я уже тянулся к ручнику, когда Вестерн вдруг сбросила газ, резко повернула руль и снова вжала педаль. Машину повело боком, заднюю часть унесло в сторону — и мы пошли в дрифт.

  Рука потянулась к верху за ручкой, но ее там не оказалось. Я вцепился в дверную ручку, второй рукой упёрся в сиденье.

– АЙРА, БЛЯТЬ, ТОРМОЗИ НАХУЙ! – заорал я, перекрывая рев двигателя. – ТЫ НАС РАЗЛОЖИШЬ, К ЧЁРТУ!

  Она — смеётся. Просто смеётся!

  А я — сижу, чувствуя, как у меня внутри всё сжимается до точки.

  Ламба носилась по парковке, визжа шинами, Айра крутила руль как безумная, а я мысленно прощался со своей жизнью, машиной и нервами.

— ВЕСТЕРН, ТЫ НАС УБЬЁШЬ! Я ЕЩЁ СЕМЬЮ ПОСТРОИТЬ ХОЧУ! – рявкнул я, не узнавая свой голос.

  Наконец она плавно сбросила обороты и, будто ничего не случилось, припарковалась. Мотор стих.

  Я вылетел из машины, обошёл её, распахнул водительскую дверь и выдернул ключи.

– Вестерн, иди в жопу. – выдохнул я, пытаясь прийти в себя. — Это был первый и последний раз, когда ты садишься за руль моей машины.

  Айра вышла и стояла, еле сдерживая смех, волосы растрепаны, щеки раскраснелись.

– Что-что ты там говорил про семью? – протянула она с хитрой улыбкой.

  Я закатил глаза.

— Про ту, которую ты чуть не похоронила.

  Она рассмеялась. И, чёрт возьми, я тоже — потому что злиться на неё было просто невозможно.

– Интересно, с кем же ты хочешь ту самую семью строить? – она кокетливо тыкала меня взглядом, выдавливая из меня какой-то ответ, чтобы потом обвинить им же меня.

– Знаешь, – фыркнул я и виртуозно стукнул её по лбу, закатив глаза.

– Ай! – она потерла место удара и морщила носик, но быстро пришла в себя.

– Спасибо за сгоревшие шины.

– Какие у нас планы на вечер, Дэми? – спросила она, глядя так, будто завтра — неважно что.

– Не знаю, какие у тебя, малышка, — сказал я и почти дошёл до двери магазина, когда остановился и обернулся. – У меня вечером дела.

– Стоп, что? Какие? Почему я об этом не знаю? – в голосе её растерянность, а в глазах — будто маленький укол ревности.

– Не хотелось просто получать от тебя за эти делам, – усмехнулся я, пытаясь уйти в шутку, но она не рассмеялась.

  Моё тело оцепенело, когда я увидел её снова — ту самую обиженную Айру. Как будто я вслух упомянул кого-то, кого нельзя было упоминать. Тот взгляд — ровно тот же, как у тринадцатилетней девочки, которой всё кажется предательством.

– Айри, чтобы ты не подумала — это не про девушек, – выпалил я, чувствуя, как голос дрожит.

  Мои слова только подлили масла в огонь; она накалилась ещё сильнее, и я вдруг понял, что снова имею дело с её ревностью, той самой детской, с которой я думал распрощался. Я знаю, что она ревнует, но сейчас как тогда с Мией.

– Это мотоциклы, – поспешил объяснить я, панически выдавая детали на защиту. – Я еду на мотогонку, и всё. Никаких скрытых смыслов.

– Тогда почему молчал? И почему я должна здесь выслушивать это как наказание? – недоверие с её стороны не отпускало.

– Наверное потому, что это опасно и я хотел уладить всё тихо, – признался я, потому что больше не мог врать.

  Она пробежала мимо и, войдя в магазин, поставила точку – решительно, без права на возражения:

– Я еду с тобой. Точка.

  Моя маленькая восемнадцатилетняя девочка крутила мной, как хотела. И, к несчастью, у неё всегда получалось. Я сокрылся за улыбкой и жестом спокойствия, потому что любая её шалость — это цена, которую я готов платить, лишь бы она была счастлива.

                                *****

  Никто из нас, как всегда, ничего не смог утаить от своих женщин — и в итоге мы снова собрались всей компанией «Теней» плюс Эллисон. Когда-нибудь я, возможно, приму эту болтушку, но только тогда, когда на её рту появится замок.

  На мотоциклах, впрочем, были не все. Ториан, Киллиан, Итан и Изабель приехали на машине — просто поддержать нас, зрители, болельщики, те, кто громче всех орёт, когда мы уходим в поворот. Сегодня должна была состояться гонка с двойкой — главная, самая ожидаемая. Соревнование, где важно не только мастерство, но и доверие между теми, кто делит одно седло.

  Каин, как обычно, неразлучен со своей пиявкой Элли; Зейден — с какой-то очередной девушкой, которая ради адреналина согласилась стать пассажиркой. А я…

  Я повернул голову вбок и похлопал малявку по бедру.

– Айри, сегодня главная, самая интересная гонка — с двойкой, – я притих, подбирая слова, будто от них зависело что-то большее, чем просто заезд. – Будешь моей двойкой в этой гонке?

  Её пальцы чуть сильнее сжали мою кофту.

– Всегда, — ответила она тихо, но уверенно. – Не позволю какой-то девушке липнуть к тебе даже во время гонки.

  Она стукнула шлемом о мой, нарочно, будто дразня. Я ойкнул, но лишь усмехнулся. Люблю её до безумия — даже если не заслужил. Её чистая, искренняя любовь — как свет, от которого мне не спрятаться. А я… я тот, кто живёт во тьме и всё равно тянется к ней.

  Айра — моё дополнение. Картина, наконец, законченная. И, наверное, так было всегда, даже если я не видел очевидного.

  Перед гонкой, как обычно, все собирались вместе. Те, кто не участвовал, наливали себе что-то покрепче, ели, смеялись, болтали с незнакомцами. Музыка гремела из колонок, небо над треком розовело от прожекторов, а запах бензина смешивался с дымом от жареного мяса и морем фраз вроде:

  «Ещё круг и я рекорд побью!»

  «Ставлю сотню на Зейдена!»

  «Ты сумасшедший, если поедешь без шлема!»

  Я был среди всего этого, чувствуя, как сердце гудит в такт звуку моторов. А рядом, прижимаясь плечом, Айра — моя единственная в мире, ради которой я был готов взорвать всё, что когда-либо строил.

  Я снял шлем, повесил его на зеркало и потянулся к Айре, чтобы помочь ей — с нежностью снял её шлем с «ушками», подмял под себя и аккуратно снял с мотоцикла, как дитя, чувствуя в ладонях её лёгкость и тепло. На секунду мир вокруг притих: шум моторов, разговоры, гам вечера — всё будто отступило, оставив нас в этом маленьком пузыре простоты и близости.

  И тут из толпы, как из ниоткуда, вынырнул Николас. Без всякой церемонии он выхватил Айру за руку и потащил её в сторону костра, хохоча и делая вид, будто это шутка. Его голос рвал мне слух — этот наглый тон, который одним своим существованием пытался поставить меня в угол. Сердце забилось так, будто хотело вырваться наружу.

  В груди что-то вскипело — хрустящая, тёплая злость, которая прожигает изнутри и требует выхода. Мысль была примитивна и ясна: сломать ему руку. Этот импульс — голый, животный — бил в виски и требовал немедленного ответа.

  Но я не зверь. Я научился сдерживаться, и это давалось мне тяжело. Через минуту я уже стоял рядом — шаг ровный, но каждая клетка готова была взорваться. Я не кричал, не делал сцен; просто подошёл и, держа руку жёстко как заслон, оторвал его ладонь от её запястья — не чтобы ломать, а чтобы поставить границу так, чтобы он почувствовал силу и предел.

– Отпусти её, – сказал я тихо. В моём голосе не было шутки и ни капли игры: это не угроза, это констатация факта. Никто не трогает её. Никому не позволено.

  Николас замешкался. В его ухмылке на долю секунды помутнела насмешка; в его глазах промелькнуло что-то другое — удивление, потом раздражение. Я держал её за талию, не дав ей уйти ни шагу, но и не сжимал слишком сильно — защита, не удушение. Айра на меня глянула — в её взгляде смесь вызова и благодарности, и это немного разрывало меня изнутри.

                                 *****

  Вокруг костра сгрудилась толпа — кто-то уютно устроился на покрывалах в парах, кто-то бродил с кружками в руках, а где-то вдалеке слышался гул разговоров и звонкий гитарный перебор.  Айра примостилась рядом со мной, прижавшись как будто за якорь, и эта близость сама по себе вызывала у меня улыбку: её теплая спинка, лёгкий запах шампуня и жар костра — всё это успокаивало и словно стирало острые углы дня. Я на мгновение забыл о проблемах, о гонке, о всякой чёртовой ответственности; остался только этот тёплый, родной момент, где всё было правильно.

  Рядом тихо сидели Дэлия и Ник; удивительно видеть Николаса Коулa — обычно неугомонного — спокойно шевелящимся в стороне, словно и впрямь замолчавшего. Возможно, Итан присел рядом с Изабель; остальные болтались и дразнились где-то позади, подкладывая в костёр ещё щепок. Я гладил Айру по плечу — не много, не показно, просто чтобы она знала: я рядом. Не только как подушка для головы — как опора в жизни.

  Гитара шла по кругу: кто-то перебирал аккорды, кто-то тихо напевал, и настроение сгущалось, как густой тёплый плед. Мне вдруг пришла мысль, и я не удержался.

– Дайте-ка и мне сыграть, – сказал я, голос получился тихим, чуть сонным, но твёрдым.

  Шатен, держащий следующую гитару, приподнял бровь и усмехнулся:

– Неужто наша золотая медаль умеет играть? Ни разу не видел этого от тебя за все годы, что ты тут появляешься.

  Он поднёс инструмент ко мне и, с легкой подколкой, перевёл взгляд на Айру:

– Или кто-то особенный появился в твоей жизни?

  Я принял гитару — холодную от ночного воздуха — и, повернув голову, встретился глазами с её огромными голубыми глазами, такими наивными и открытыми.

– Что хочешь услышать, малявка? – спросил я, и голос мой стал чуть мягче, чем я планировал.

  Она опешила, глаза побежали по лицам вокруг, будто ищут укрытие от внезапного внимания.

– Не знаю... может, сам выберешь? – прошептала она, прячась за моим плечом, и это было так по-детски мило, что мне захотелось растереть её румянец ладонью.

– Хорошо, – ответил я, погладил струну и прислушался к тёплому звонку гитары. – Открой плейлист.

  Айра замялась на секунду, сняла блокировку и передала мне телефон без слов, как будто этот простой жест был доверительной печатью. Я провёл пальцем по списку и выбрал трек. Той тихой, чуть больной ностальгии, где любовь пахнет дымом и мечтой, где два человека будто горят на краю чего-то прекрасного и хрупкого.

  Несколько аккордов — и я начал петь, голос получился хрипловатый, тёплый: не сценой, а для неё.

  Я видел, как в её глазах загорается что-то необычное, как она затаивает дыхание и слушает, будто впервые слышит меня. Мне нравилось, как влюблённо она смотрит — будто всё остальное вокруг стало плоским фоном, и на переднем плане остались только мы двое и этот звук.

  Пока пела гитара, я думал о ней — о том, как мало смелости у меня осталось на правду. Хотелось сказать всё: что без неё я словно несуществующий человек; что её глаза — это всё, что держит меня на этой земле; что я хочу связать с ней будущее, фамилию, дом. Но слова лезли тяжело, и песни казались безопаснее признания. Они позволяли мне сказать то же самое, но мягче, не разбивая её хрупкий мир резким раскрытием.

  Мой голос дрожал на последнем аккорде. Я посмотрел в её глаза — там было столько света и доверия, что в груди защемило. Хотелось взять её за руку и не отпускать всю жизнь, но я ещё не мог выдать всей правды — только кусочки, скрытые между мелодией и тишиной.

Please understand that I'm trying my hardest.

My head's a mess, but I'm trying

regardless Anxiety is one hell of a

problem She's latching onto me, I can't

resolve it It's not right, it's not fair, it's

not fair, it's not fair It's no fair, it's no

fair Oh, no, no, no (ooh-ooh) Don't run,

don't run.

  Когда я замолчал, вокруг послышались аплодисменты — кто-то свистнул, кто-то пошутил, но для меня осталась только она. Айра.

  Я взял гитару чуть крепче, снова ударил по струнам — вторая песня вышла ярче, живее, с ноткой ностальгии и чего-то юного.

  Слова сами рвались наружу:

  We were burnin' on the edge of

  somethin' beautiful

  Somethin' beautiful

  Sellin' a dream

  Smoke and mirrors keep us waitin' on a

  miracle On a miracle.

  Я пел, а между строк ловил её взгляд. Влюблённый, внимательный, будто заворожённый.

  Она смотрела так, словно кроме меня не существовало ни костра, ни шума голосов, ни звёзд над головой. И в тот момент я понял — я недостоин её.

  Но, чёрт, как же я её люблю.

  За эти глаза, полные тепла и света, я бы умер, или, если бы смог, — положил к её ногам весь мир.

  Моя маленькая Айри… если бы ты только знала, как сильно я тебя люблю.

  Если бы знала, как мне страшно рассказать тебе правду.

  Мне не хватает смелости. Я боюсь потерять тебя. Боюсь разрушить всё, что у нас есть.

  Ты — единственное, что удерживало меня все эти годы, когда остальное вокруг рушилось. Без тебя я распадусь, как пепел под ветром.

  Я хочу связать с тобой жизнь. Нет — не связать.

  Хочу просто быть рядом.

  Просыпаться рядом каждое утро, видеть твоё лицо в мягком утреннем свете.

  Ехать вместе на работу, возвращаться домой к тебе.

  На выходных выключать весь мир и просто быть вдвоём.

  Брать отпуск, чтобы увезти тебя туда, где ты будешь смеяться.

  Хочу жениться на тебе, Вестерн.

  И эта мысль не отпускает, не даёт покоя.

  Хочу семью с тобой — сына с твоими глазами, маленького сердцееда, и дочь с твоей улыбкой, такой же тёплой и живой.

  Say, go through the darkest of days

  Heaven's a heartbreak away Never let

  you go, never let me down

  Oh, it's been a hell of a ride Driving the

  edge of a knife Never let you go, never

  let me down

  Don't you give up, nah, nah, nah I won't

  give up, nah, nah, nah

  Let me love you

  Let me love you

  Айра молчала.

  Она сидела совсем близко — колени почти касались моих, свет костра отражался в её глазах, делая их ещё ярче.

  Когда последняя струна затихла, тишина легла между нами. Не неловкая — живая, тёплая, такая, в которой не нужно ничего объяснять.

  Айра просто потянулась вперёд и, не говоря ни слова, обняла меня.

  Её руки легли на мою шею, а лоб уткнулся в плечо.

  Я замер, чувствуя, как её дыхание касается кожи.

  Я провёл рукой по её спине, чувствуя, как она дрожит — не от холода, а от эмоций, от чего-то внутри, что не требует слов.

  Она подняла голову, и наши взгляды встретились.

  Её глаза блестели, как будто в них отразился весь костёр, и, возможно, чуть больше.

  Айра тихо улыбнулась, положила ладонь на мою щёку и прошептала:

– Не смей отпускать меня, хорошо?

  Я кивнул.

  И в тот момент понял — я не отпущу. Никогда.

                                *****

  Моторы ревут, вокруг запах бензина и шорох шин, ребята помогают пристёгивать девочек — ремни туго обвивают нас, и чувствуется, как адреналин уже тянет.

– Дэмиан, если уронишь её — женись, – хмыкнул Ник, затягивая ремень вокруг нас: мы едем спина к спине.

– С удовольствием женюсь, – усмехнулся я, но в голосе пряталась ирония, и где-то внутри — серьёзность.

  Ник вдруг стал серьёзен.

– Дэмиан! Уронишь — я тебя лично убью, – и в этих словах не было шутки: угроза реальная, братская, плотная.

– Я не собираюсь падать и ронять, – ответил я, чувствуя, как ремень прижимает нас ближе. – Мы просто быстро выиграем, без последствий.

  Айра, сжимая пряжку, не могла скрыть волнения. Её пальцы дергали ремень, проверяли его снова и снова.

– Я немного переживаю, – тихо сказала она. Голос её дрожал, но в нём читалась решимость.

  Ник погладил её по голове, улыбнулся по-отечески и подавил в себе острое:

– Не волнуйся. Пока что ни одна девушка с Дэмианом не падала. – Он пробил паузу, и в его интонации звонко застучала серьёзность:

– И надеюсь, так и останется.

– М-м... другие девочки? – я фыркнул, пытаясь скрыть, что в груди плеснуло: воспоминание, острое и яркое.

  Я закашлялся оттого, как его слова задели что-то старое — тот тон, те фразы — и в голове вдруг всплыло её детство, та маленькая Айра, ревнивая и открытая одновременно.

  В мыслях промелькнуло: последний раз я ездил в паре полгода назад, и то — давно до того, как она снова вошла в мою жизнь.

  Это было как отключение света — одна секунда шумного торгового центра, и вдруг — пустота, в которой остался только я и она. Мы шли, каждый в своей компании, и в какой-то миг её маршрут пересёкся с моим — слишком быстро, слишком грубо. Я не успел среагировать, не успел отвести взгляд, и она грохнула вниз. Молочный коктейль взмыл вверх, белая пенка, прохладная жидкость расплескалась по плитке, по её штанам, по руке, а я замер, потому что время будто растянулось.

  Сначала — тишина в голове. Я видел, как кусочки мороженого валяются на полу, как кто-то в толпе ахнул, как на лице у неё застыло удивление, будто она сама не понимает, что только что произошло. И затем — внезапно, как удар током, её глаза. Огромные, голубые, чистые до болезненности; я будто провалился в них и на мгновение забыл, как дышать. В них не было ни лжи, ни лукавства — только чистая, ошарашенная жизнь; и этот взгляд ударил меня в самое сердце так внезапно, что я ощутил, как под ногами исчезла почва.

  Но через секунду её лицо сменилось — не робостью и не испугом, а резкой, природной злостью. Она не стала жаловаться; она вцепилась в этот момент с собственным характером, который мне был давно знаком. Я протянул руку автоматически, потому что так принято — помочь встать, сгладить накал.

– Прости, не заметил такую кроху, – сказал я просто, пытаясь вернуть нормальный ритм сцены.

  Она оттолкнула мою руку. Это был не тихий, вежливый отшиб; это был удар, который сказал всё вместо слов. Она поднялась сама, со стойкой, с чётким оскалом, как будто встала в ринг, готовая дать отпор. Её голос — острый, как лезвие, — прорезал пространство:

– Потому что не нужно нос задирать и смотреть куда прёшь! Тупой идиот!

  Подруги за её спиной ахнули, мои парни хихикнули — но мне в этот момент всё это казалось фоном кино, неделями монтажной строки: шум, смех, злость — и между ними она, вся живая и неудобная.

  Я видел её так близко, что мог рассмотреть мельчайшие детали: как капля коктейля стекает по её подбородку, как ресницы трясутся, как губы непроизвольно дрожат. И где-то в глубине меня включилась старая привычка — успокоить, рассмешить, смягчить. Но вдруг понял: этого делать нельзя. Это не тот момент, не та Айра. Та девочка, которую я знал когда-то как сестру, оказалась сильнее шаблонов. Мне нужно было быть твёрдым, быть тем, кто держит границу, а не тем, кто разрядит всё флиртом или шуткой.

– Мисс Вселенная, – сказал я медленно, стараясь не повышать голос, – может, спустишься с небес на землю и начнёшь открывать глаза? Или они тебе только для красоты? Ты сама не смотрела, куда идёшь. И заметь, я уже извинился.

  Её ответ прилетел мгновенно — толчок в грудь, резкий, как от приклада; она не стушевалась и не расплакалась.

– А ты перекаченный грубиян, — бросила она, ударив меня в грудь, и тут же, не ожидая пощады, показала средний палец, как знак, что ей не нужны ни мои оправдания, ни моё покровительство.

– Кретин! – и слово, брошенное в лицо, застряло в воздухе.

  В этот момент всё внутри меня бурляще заорет: ревность, неуместная и глупая; защита, первобытная; удивление — как легко её слова резонируют со мной, как они отражают мою собственную тёмную сторону. Я увидел её — не забывшей, не изменившейся, ту же самую взбалмошную Айру, которая была похожа на меня больше, чем я думал: дерзкая, горячая, смелая. И эта похожесть — как откровение, как ловушка: она роднит нас и одновременно делает нас опасно близкими.

  Я вдохнул — запах тёплой ванили от коктейля, резкий аромат духов, знакомый запах её волос. Всё это смешалось в голове и ударило в грудь как волна. Я мог бы сжаться в том же адреналине и напасть первым, мог бы затрепетать или резко развернуться — но я сделал то, чему научился в жизни: замедлил дыхание, сделал шаг внутрь её зоны, не нависая, просто стоя лицом к лицу.

«Я создал её — и в каждом её взгляде узнал себя. Она стала моим отражением, моей тенью, моей виной.»

  «Я сотворил её по своему образу — и не заметил, как она стала мной.»

  «Я слепил её из своих черт, своих ошибок, своей боли — и понял, что смотрю в зеркало.»

  Сейчас всё вокруг будто замерло. Шум моторов, крики зрителей, разговоры — всё растворилось, оставив только напряжённое ожидание. Я слегка коснулся ладонью бедра Айры сзади, чтобы дать ей понять: я рядом, всё будет хорошо. Она ответила лёгким нажатием руки — и этого хватило, чтобы сердце забилось быстрее.

  Зейден рядом с рыжей девчонкой, которая явно пыталась привлечь его внимание, но он весь в своей подготовке, глаза сосредоточены на трассе. Я отводил взгляд вперёд, не позволяя себе отвлечься. Стартовая линия, сигнальные флаги, дрожь в пальцах — всё это смешалось с внутренним адреналином.

  Обратный отсчёт начался.

  5…

  4…

  3…

  Я чувствую, как дыхание Айры сливается с моим, как её энергия будто подпитывает меня.

  2…

  1…

  Старт!

  Моторы ревут, сцепление мотоцикла с асфальтом скрипит, и мы вырываемся вперёд. Мир сужается до трассы, до скорости, до её рук, держащих меня. Это мгновение — чистая свобода, чистая жизнь. Каждая секунда кажется вечностью, и всё, что важно, — это мы вдвоём, здесь и сейчас.

  Мы мчались по трассе, ветер рвал волосы и одежду, сердце колотилось в груди так, будто могло выскочить наружу.

  В поворотах я слегка наклонял мотоцикл, чувствуя реакцию каждого колеса, а Айра тихо смеялась, когда скорость закручивала её волосы. Этот смех был как музыка, и я ловил его каждой клеткой. Никогда прежде гонка не казалась мне такой настоящей, такой живой. Только мы, скорость и момент, который хотелось растянуть на вечность.

                                 *****

  Глухой стук. Я прижал Айру к холодному металлу капота своей машины, её тело дрожало под моим. Одной рукой упёрся рядом с её головой, другой скользнул по щеке, ощущая тепло кожи, мягкость и румянец. Её волосы расползлись по чёрному металлу, колени прижались к моему животу, руки то цеплялись за волосы, то скользили по спине.

– Айри… хватит искушать меня, – выдавил я сквозь сжатые зубы, но губы уже не слушались, тянулись к её.

  Она ловила мой поцелуй, играя губами с моими, дыхание смешалось с моим, едва различимое «ах» вырывалось между поцелуями. Каждое её движение, каждое прикосновение сводило меня с ума.

– Я не смогу остановиться, Айри… ты слишком желанна, – прошептал я, ощущая, как сердце стучит в такт её дыханию, как каждая клетка тела горит от желания.

– Не вижу проблем, – фыркнула она, и её взгляд, полный дерзости, будто пульсом ударил в мою грудь.

  Я склонился над ней, губы скользнули по её шее, плечам, вдоль позвоночника, чувствуя каждый мускул, каждое её движение, каждое тихое дыхание. Она отвечала мне тем же — лёгкими толчками бедер, мягкими изгибами тела, тихими шёпотами, которые поджигали во мне огонь.

– Мы оба знаем, что ты непослушная маленькая девочка, не готовая к большему… – тихо сказал я, сдавливая её талию, – но я не жалуюсь и буду ждать.

  Айра прижалась ко мне ещё ближе, дыхание стало горячим, смешалось с моим. Я провёл рукой по изгибу её бедра, ощущая дрожь, которую я сам вызываю. Её глаза блестели в темноте, губы шептали что-то между поцелуями и тихим смехом, который сводил меня с ума.

– Дэми… мне кажется, пора перейти на новый уровень, а не обламывать меня, – прошептала она, дыхание колебалось между возбуждением и смехом.

  Я посмотрел на неё, губы дрожали, тело сжималось от желания, каждое движение казалось одновременно слишком быстрым и слишком медленным.

– Новый уровень, говоришь? – сжал её за талию крепче, — Ты думаешь, я тебя обламываю?

  Она улыбнулась, улыбка была дерзкой, но нежной одновременно, и этой улыбкой разожгла во мне огонь, который уже невозможно было погасить. Я понял: ни секунды сдерживания больше не будет. Каждое её дыхание, каждый вздох, каждое движение — моё, я принадлежу ей, и она принадлежит мне.

                                *****

  В моей комнате было темно и до этой секунды тихо. Я пнул дверь и зашёл внутрь, осторожно спуская Айру с моих рук, но не прекращая настойчиво вписываться в её губы. Пальцы нащупали выключатель красной подсветки, которая тут же окрасила комнату в тёплые отблески. Она была в моих руках — хрупкая, невинная, с дыханием, сбитым и прерывистым, как будто каждый вдох был борьбой за воздух.

  Я чувствовал, как на грани срыва нахлынула жажда. Она была миражом, красивой иллюзией, влажной мечтой, и я не мог перестать представлять этот момент в реальности. Стыдно, что мои мысли такие грязные и непростые, но они пульсировали с каждым ударом сердца. Я хотел услышать своё имя на её губах, почувствовать, как она тянется ко мне, выгибается подо мной…

  Моя рука вцепилась в её затылок, притягивая к себе для жаркого поцелуя. Губы двигались вместе, язык переплёлся с её. Я хотел её до ужаса, до боли, и мне было всё равно, что мир может исчезнуть — я не могу отрицать это чувство. Вторая рука нащупала её талию, притянула ближе, сжимая мягкость. Айра вцепилась в мои бицепсы, стоя на носочках, пытаясь компенсировать свой рост, и я понял: она отдаётся мне полностью, как и я ей.

  Я медленно провёл рукой по её спине, ощущая, как каждая клетка её тела реагирует на прикосновение. Её дыхание стало чаще, смешиваясь с моим, и казалось, что весь мир за стенами комнаты перестал существовать. Я чувствовал её теплоту, мягкость, невероятную хрупкость и одновременно силу, которая тянет меня к ней сильнее любой магнита.

  Айра мягко застонала, её пальцы впились в мою кофту, и я понял — она доверяет мне полностью. Каждое её движение было маленьким шифром, намёком, который только усиливал моё желание. Я осторожно приподнял её, чтобы тело ещё плотнее прижалось к моему, и она почти мгновенно обвила меня руками, как будто боялась отпустить.

  Мы остановились на мгновение, просто глядя друг другу в глаза. В этих глазах читалась вся её доверчивость, лёгкая робость и… желание быть рядом. Я улыбнулся ей, и это была улыбка, которая значила больше, чем слова: «Я здесь. Я твой».

  Мои губы снова нашли её, поцелуй стал медленнее, глубже, более нежным, но в нём уже проскальзывала сила и страсть. Я шепнул её имя, и она ответила едва слышным стоном, который разбудил во мне что-то первобытное. Мы были одни в этом мире, и в этот момент казалось, что всё остальное — лишь тень.

  Я не спешил, каждое прикосновение было осторожным и одновременно требовательным, как будто мы оба изучали друг друга заново. Она отвечала мне тем же, не боясь, не скрывая эмоций, и в этом была её магия. Маленькая, но такая сильная — она завораживала меня целиком.

  Я как последняя наглая сволочь стянул с неё красную кофту и отшвырнул куда-то в дальний угол комнаты. Казалось, будто меня срывает с цепи. Нужно взять себя в руки и не быть идиотом. Но господи… её фигура… этот чёрный кружевной бюстгальтер… Малявка покраснела, похоже, заметив мой слегка неадекватный взгляд.

  Следом я снял и свой верх, чтобы не оставлять её одну в неловком положении. Её глаза медленно скользнули по мне, вниз, и я улыбнулся. Она смотрела на меня так же, как я на неё. Господи, да я зависим от неё. Мой вихрик — моя зависимость. Без неё дышать ровно и жить нормально уже невозможно.

  Я расстегнул ремень, и её взгляд приковался к моему телу. Я не удержался и скользнул ладонями по её талии, подтянул её к себе и бросил на кровать. Одна из моих фантазий теперь была наяву… Я навис над ней, чувствуя, как дыхание сбивается в унисон с её. Моя самая красивая и неповторимая заноза. Губы касались её ключиц, и с каждым поцелуем я замечал, как она откликается, выгибаясь мне навстречу. Айра притянулась к моему телу, и в этом движении была чистая страсть и доверие — и мне казалось, что весь мир замер вокруг нас.

– Дэм… Дэмиан… – её тихий стон вырывался из уст, и мир вокруг словно качнулся. Это захватывало и одновременно доставляло удовольствие; я чувствовал себя так, будто выиграл миллионы в лотерее. Боже мой, моя красивая девочка здесь, подо мной, тихо произносит моё имя, и это звучит как мольба. От её голоса я ощущал жар в теле и закрыл глаза, собираясь с силами, самоконтролем и адекватностью.

  Черт, Дэм… Ты же сам говоришь, что она маленькая, всего три недели как исполнилось 18. Это словно воровство колыбели.

  Она же такая молодая и наивная, а внутри меня бурлит желание, которое я должен держать под контролем. Нельзя нарушать её границы, нельзя спешить. Нужно быть хорошим, строить отношения через доверие, через эмоции, через дыхание, которое мы разделяем вместе. Невинный поцелуй, объятия, тихий разговор — всё это сейчас гораздо важнее любой грязи, любого нетерпеливого порыва. Я чувствую, как сердце сжимается и раздувается одновременно: хочу её всем телом, но знаю — это неправильно. Я люблю её всем сердцем, и хочу, чтобы она видела, что настоящие отношения могут быть чистыми, тёплыми, без спешки, без давления.

  Я не хочу, чтобы ей когда-либо приходилось спрашивать: «Расскажи мне о любви. Что это такое?» Я не хочу, чтобы она думала, что отношения строятся только на сексе, даже если это часть их. Она должна понимать, что настоящая любовь и все мелочи жизни — это целиком 100% отношений. А секс — это по согласию приятный бонус, но никак не обязанность или основа любви.

– Айра… ты уверена, что хочешь этого? Мне нужно хотя бы твоё прямое согласие. Не хочу быть уродом. – я нежно целовал её в щёку, вкладывая в это всю любовь и привязанность.

– Да, да, Дэмиан Брайн. Я хочу этого. Ты не будешь уродом, потому что мне уже 18, я тебя люблю и дала своё согласие на процесс… ознакомления занятия любовью.

  Из меня вырвался смех. Ох, эта Айри, которую я знаю всю жизнь, эта ходячая язва.

– Буду честен, с тобой я хочу большего. С тобой я хочу именно заниматься любовью, а не просто сексом. – я улыбнулся и прижался ближе, осторожно поднимая её ноги себе за спину, наблюдая её тёплую и соблазнительную улыбку.

  Пальцы скользили по её волосам, я медленно тянулся к губам, ощущая тепло её дыхания, которое смешивалось с моим. Каждое движение было натянуто, как струна, готовая лопнуть, и всё внутри кричало: «Не отпускай».

  Вдруг дверь с глухим ударом хлопнула. Сердце дернулось, дыхание сбилось, кровь закипела в венах.

– Дэмиан? Ты дома, милый? Я видела твою машину и мотоцикл у подъезда… – голос мамы прорезал тишину, как ледяной нож, и её шаги по лестнице звучали громче, чем могла бы выдержать комната.

– Ты отвёз Айру домой, или она осталась здесь, подальше от меня? – каждая мысль резала в мозг, заставляла кровь стучать в висках.

  Я накинул на перепуганную Айру одеяло, сердце колотилось так, будто вот-вот выскочит. Вскакивая на ноги, я застегивал ремень, руки дрожали, когда хватал наши кофты с пола. Каждый звук — стук сердца, скрип пола, шорох ткани — был усилен до предела, словно мир замер, удерживая нас в ловушке напряжения.

  Дверь снова постучала, этот звук врезался в мозг, усиливая каждый шум — скрип пола, шорох ткани, стук сердца. Комната сжалась, воздух горел, и мир вокруг перестал существовать, осталась только она и этот момент.

  Айра посмотрела на меня широко раскрытыми глазами — смесь испуга и доверия, её взгляд сжимал меня в стальной хватке сильнее, чем я мог выдержать. Я видел её, чувствовал её, слышал каждый вздох, и всё остальное исчезло. Только мы, только это напряжение, только этот миг, который мог разрушить и одновременно удерживать нас.

  Я сделал шаг к ней, медленно, не нависая, но с каждым дюймом расстояния чувствовалось, как натягивается невидимая нить между нами. В комнате стало жарко, и каждый вздох, каждое движение — как музыка напряжения, заставляющая кровь бурлить. Весь мир сжался до её дыхания, до её взгляда, до того, что происходило между нами в этот момент.

— — — — —

Подписывайтесь на мой тгк:

теневой душнила

Там много интересного и спойлеры)