Глава 11

Доподлинно Дэймену был известен лишь один способ выбраться из дворца – через тренировочную арену первого этажа и внутренний двор.

Он шел спокойно и целенаправленно, изображая слугу, отправленного с поручением. Перед мысленным взором мелькали перерезанные глотки, схватки врукопашную, ножи. Дэймен прогнал эти мысли и стал думать о том, как выберется из дворца. Поначалу коридор пустовал.

Было странно идти мимо своей комнаты. С тех пор как его сюда переселили, Дэймен удивлялся тому, как близко она располагается к покоям Лорана – в том же крыле, по соседству. Дверь оказалась приоткрыта – так ее оставили стражи, которых уже не было в живых. Опустевшая комната казалась... какой-то неправильной. Поддавшись необъяснимому порыву – возможно, инстинктивному желанию замести следы собственного побега, – Дэймен подошел и закрыл дверь. А когда отвернулся от нее, за ним кто-то наблюдал.

Посреди коридора, словно остановившись на пути к покоям Лорана, замер Никез. Глубоко внутри Дэймена желание рассмеяться смешалось с неукротимым ужасом. Если Никез доберется до принцевых покоев... Если поднимет тревогу... Дэймен готовился драться с мужчинами, а не с маленькими мальчиками в шелковых кружевных накидках поверх ночных сорочек.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Дэймен. Рано или поздно один из них задал бы этот вопрос.

– Я спал, потом кто-то пришел и разбудил нас. Регенту сообщили о нападении, – объяснил Никез.

«Нас...» – с омерзением подумал Дэймен.

Никез шагнул вперед. Дэймен с громко бьющимся сердцем встал у него на пути, загородив коридор. Он чувствовал себя глупо. Сказал:

– Принц выгнал всех из своих комнат. Я бы сейчас к нему не совался.

– Почему это? – Никез посмотрел Дэймену через плечо на покои Лорана. – Что случилось? Он здоров?

Дэймен постарался подобрать самый убедительный аргумент.

– Не в духе, – коротко сказал он и, по сути, не соврал.

– А-а, – протянул Никез, а потом добавил: – Мне-то все равно. Мне бы только... – Он осекся и просто уставился на Дэймена, даже не пытаясь протиснуться мимо него. Что он здесь делает? В любое мгновение, потраченное Дэйменом на Никеза, Лоран мог выйти из покоев, а стража – вернуться. Дэймен ощущал, как утекают драгоценные секунды его жизни.

Подняв подбородок, Никез повторил:

– Мне все равно. Пойду спать дальше. – Но сам так и остался стоять в коридоре: мальчик с каштановыми кудрями, голубыми глазами и прекрасным лицом, то и дело озаряемым мерцанием факелов.

– Ну? Так иди, – сказал Дэймен.

Снова тишина. Никез явно что-то обдумывал и не хотел уходить, пока не выскажется. В конце концов произнес:

– Не говори ему, что я приходил.

– Не скажу, – пообещал Дэймен, не кривя душой. Только бы выбраться из дворца, и он ни за что не станет искать встречи с Лораном.

И вновь тишина. Никез наморщил гладкий лоб. И, развернувшись, наконец исчез в коридоре.

А потом...

– Ты, – послышался приказ. – Стой.

Дэймен остановился. Лоран выпроводил всех из своего крыла, но Дэймен подошел к его границе и нарвался на стражу регента.

– Принц велел мне привести двух своих стражей, – объяснил Дэймен, стараясь говорить как можно спокойнее. – Полагаю, их уже оповестили о случившемся.

Многое могло пойти не так. Даже если стражи регента не остановят его, они могут отправить с ним сопровождающего. Достаточно лишь тени подозрения.

– Нам приказано никого не впускать и никого не выпускать.

– Так принцу и передайте, – посоветовал Дэймен, – но сперва скажите, что пропустили к нему в крыло регентова питомца.

Вот это уже подействовало. Стоило упомянуть вздорный характер Лорана, как по мановению волшебной палочки открывались самые запретные двери.

– Давай, иди, – буркнул страж.

Дэймен кивнул и двинулся прочь спокойным шагом, спиной чувствуя чужие взгляды. Расслабиться он не мог, даже когда оказался вне их поля зрения. На каждом шагу Дэймен ощущал, что дворец не спит. Он прошел мимо двух слуг, которые не обратили на него ни малейшего внимания. Только бы тренировочная арена оказалась такой, какой он помнил: отдаленной, неохраняемой, пустой.

Так оно и было. Дэймен испытал облегчение при виде уже знакомых приспособлений и опилок на полу. В центре высился крест, массивный и темный. Приближаться к нему претило – интуиция подсказывала, что лучше обойти арену по периметру, чем открыто ее пересекать.

Недовольный собственным малодушием, Дэймен намеренно потратил несколько драгоценных секунд и приблизился к кресту, чтобы коснуться его поперечины. Ладонь скользнула по прочной древесине. Он ожидал увидеть мягкий прокладочный материал, потемневший от крови или пота, – хоть какую-то памятку о случившемся, но ничего подобного не было. Дэймен перевел взгляд туда, где стоял Лоран и следил за поркой.

Если Лорана просто хотели вывести из строя, то подмешивать ему именно то снадобье не имело смысла. Следовательно, до убийства планировалось изнасилование. Какую роль отводили ему – соучастника или просто наблюдателя, – Дэймен не ведал. От обоих вариантов становилось дурно. Ему, как предполагаемому преступнику, наверняка уготовили гибель страшнее и мучительнее, чем Лорану, – долгую публичную казнь.

Дурманящее снадобье. Трое нападавших. Козел отпущения, приведенный в качестве жертвы. Слуга, очень вовремя известивший стражу регента. План был продуман до мелочей и сорвался из-за неверно просчитанной реакции Дэймена. И из-за недооцененной силы воли Лорана, подавившей действие снадобья.

И из-за чрезмерной сложности этого плана – обычного для вирцев упущения.

Дэймен убедил себя, что нынешнее состояние Лорана не так ужасно. При дворе вроде вирского можно было просто вызвать питомца, который снимет напряжение. Если Лоран этого не сделает, то исключительно из-за своего упрямства.

Тратить на него время Дэймен не станет.

Он отошел от креста. На краю зала у скамьи бросили разрозненные части доспехов и старую одежду. Дэймен радовался, что они там, где он видел их в прошлый раз: в легком наряде раба за пределами дворца он мигом привлечет внимание. Благодаря подробным указаниям в купальнях Дэймен неплохо разбирался в нелепой вирской моде и быстро собрал себе новый наряд. Брюки были старые – местами светло-коричневая материя истерлась чуть ли не до дыр, – но сидели хорошо. Держались они на длинных тонких завязках из мягчайшей кожи. Опустив голову, Дэймен торопливо продел их в петли и затянул. Получилась крестообразная шнуровка, которая не только стягивала, но и украшала V-образный вырез.

Сорочка оказалась маленькой. Но, поскольку она была еще более поношенной, чем брюки, Дэймен легко отодрал уже распарывающиеся рукава и, надорвав горловину, просунул голову. Теперь сорочка сидела достаточно свободно и скрывала подозрительные шрамы на спине. Свои рабские одежды Дэймен собрал и затолкал подальше под скамью. Абсолютно все доспехи оказались бесполезными: и шлем, и ржавый нагрудник, и непарный наплечник, и ремни, и пряжки. 

Кожаные наручи помогли бы ему спрятать золотые оковы, но их, увы, не обнаружилось. Равно как оружия.

Искать другие доспехи не было времени: его и так ушло слишком много. Дэймен отправился на крышу.

Вирский дворец был не помощник беглецу – ни тебе удобного подъема на крышу, ни безболезненного спуска. Внутренний двор окружали высокие постройки, на которые предстояло влезть.

Тем не менее Дэймену повезло, что это был не дворец в Иосе и не другая акилосская крепость. Дворец в Иосе возвели на скалах, чтобы отражать атаки врагов. Неохраняемых спусков вниз он не имел – только по отвесным гладким белым скалам.

Вирский дворец явно строился ради красоты, а обороне служил лишь формально. Бессмысленные парапеты огибали декоративные шпили; скользкие купола, которые он обходил, заслоняли друг от друга целые участки крыши – при штурме они станут сущим кошмаром для защитников. В какой-то момент Дэймен ухватился за навесную бойницу, но и она, судя по всему, оказалась исключительно декоративного свойства. Не форт и не замок – этот дворец был именно резиденцией. Вир не раз участвовал в войнах, его границы определялись и переопределялись, но за последние двести лет к столице враги не подступали. Из старой крепости в Шастильоне двор перебрался на север, в это новое роскошное жилище.

Заслышав голоса, Дэймен мигом прижался к парапету. «Только двое», – рассудил он по голосам и звуку шагов. «Только двое» означало, что в схватке он может победить, если не поднимет шум и не позволит соперникам забить тревогу. Пульс участился. Голоса звучали беззаботно, словно их обладатели пришли по заурядному поручению, а не ловили беглого пленника в составе патрульного отряда. Дэймен затаился в напряженном ожидании, и голоса постепенно стихли.

На небе светила луна. Справа виднелась река Серейн, обозначая запад. Сам город превратился в темные силуэты с посеребренными лунным светом краями – скатные крыши и щипцы, балконы и водостоки расплывались, сливаясь во мраке. За спиной у Дэймена тянулась бескрайняя чернота – должно быть, Великий северный лес. А на юге... На юге за темными силуэтами города, за лесистыми холмами и богатыми центральными провинциями Вира тянулась граница, ощетинившаяся настоящими крепостями: Равенелем, Фортейном, Марласом... А дальше были Дельфа и дом.

Дом...

Дом, хотя вернется Дэймен уже не в тот Акилос, который оставил. Правлению его отца пришел конец, и в королевских покоях ныне спит Кастор, а рядом с ним Иокаста, если она вот-вот не разродится. Иокаста, в чреве которой растет ребенок Кастора.

Дэймен сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Удача продолжала ему улыбаться. Из дворца не доносилось сигналов тревоги, по крыше и по улицам не рыскали патрульные. Его побег не заметили. Цепляясь за стену, он сможет спуститься вниз.

Хорошо будет проверить физическую силу, устроить себе тяжелое испытание. В Вир он прибыл на пике формы, которую поддерживал долгими часами в заключении, где иных занятий не имелось. Но порка и недели медленного восстановления не прошли даром. Драться с двумя посредственными воинами – одно, а лезть по стене – совсем другое. Это экзамен на выносливость, серьезное испытание для плеч и спины.

Спина, только-только зажившая и нетренированная, была его слабым местом. Какая нагрузка окажется для нее предельной, Дэймен не знал и проверить это мог одним-единственным способом.

Ночь – удобное время, чтобы незаметно спуститься с крыши, однако не самое лучшее, чтобы бродить в это время по городским улицам. Возможно, дело было в комендантском часе, возможно, просто в местном укладе, но Арль казался пустым и притихшим. Одиночка, крадущийся по его улицам, неминуемо привлечет внимание. А вот едва забрезжит рассвет и поднимется утренняя суета, Дэймен, напротив, без труда выберется из города. Может, получится даже раньше, ведь любой город оживает примерно за час до рассвета.

Но сперва нужно было спуститься с крыши дворца. Потом темный уголок – проулок или крыша дома (если спина позволит) – надежно спрячет его до начала утренней сутолоки. Хорошо, что стражи с дворцовых крыш ушли, а патрульных еще не выслали.

И все-таки патрульных выслали.

Спустя лишь минуту после того, как ноги Дэймена коснулись земли, из дворцовых ворот вылетели стражи регента. Два отряда по дюжине всадников с горящими факелами – ровно столько нужно, чтобы разбудить город. Копыта стучали по мостовой, зажигались лампы, с грохотом распахивались ставни. Слышались раздраженные крики. Сонные горожане выглядывали из окон и, недовольно поворчав, исчезали.

Дэймен гадал: кто все-таки поднял тревогу? Никез, сложив наконец два и два? Лоран, выйдя из ступора и решив, что хочет вернуть своего питомца? Или, может, стража регента?

Хотя какая разница? Патрульных выслали, но они так шумели, что не могли застать его врасплох. Совсем скоро Дэймен удобно устроился на крыше одного из домов, спрятавшись на скате между наклонной черепицей и трубой.

Глянув на небо, Дэймен решил, что у него есть еще час.

Час прошел. Один патрульный отряд исчез из зоны видимости и слышимости, другой был в паре улиц от Дэймена, но удалялся.

Абсолютную черноту неба разбавили первые лучи зари, пробивающейся на горизонте. Дэймен больше не мог сидеть на крыше, скрючившись как горгулья, и ждать рассвета, который, словно медленно поднимающийся занавес, грозился показать его горожанам. Вокруг просыпался Арль. Настало время спускаться.

В проулке было темнее, чем на крыше. Просматривалось несколько разномастных дверей: старая древесина, осыпающиеся каменные наличники, а дальше – заваленный мусором тупик. Задерживаться здесь не стоило.

Одна из дверей открылась. Пахнуло духами и кислым пивом. За порогом стояла женщина. В полумраке Дэймен разглядел в ней миловидную кудрявую шатенку с пышной полуобнаженной грудью.

Дэймен моргнул. За женщиной просматривался мужской силуэт, а позади него теплым светом горели лампы с красными абажурами. Приглушенные звуки и особая атмосфера не оставляли сомнений.

Это был бордель. Снаружи опознавательных знаков не имелось. Из-за ставней даже свет не пробивался, но, если вирская мораль осуждает внебрачные отношения между мужчинами и женщинами, немудрено, что бордель тайно работал в глухом проулке.

Казалось, мужчина ничуть не смущался содеянного: выходя за дверь, он натягивал брюки, откровенно демонстрируя только что утоленную похоть. Завидев Дэймена, он остановился и взглянул на него как хозяин на незваного гостя. А потом совсем замер и взглянул иначе.

Тут удача, прежде благосклонная к Дэймену, резко от него отвернулась.

– Попробую угадать, – начал Говарт. – Я трахнул твоего милка и теперь ты пришел трахать моих?

Помимо стука копыт, вдалеке послышались громкие голоса – крики, разбудившие недовольно ропщущий Арль на час раньше обычного.

– Или, – продолжил Говарт голосом человека, который медленно, но верно добирается до истины, – это за тобой охотятся стражи?..

И от первого удара, и от второго Дэймен уклонился. Помня медвежью хватку Говарта, близко он к нему не походил. Ночь все больше напоминала полосу невероятных препятствий. Сорвать покушение. Влезть на стену. Сразиться с Говартом. Что дальше?

Гологрудая шатенка раскрыла рот и закричала. Такой силе легких можно было позавидовать.

Далее события развивались очень быстро.

В трех улицах от борделя послышались крики и стук копыт: это ближайший отряд патрульных во всю прыть помчался на крик. Спастись Дэймен мог лишь в одном случае – если они пропустят узкий проулок. Женщина тоже это поняла и, снова закричав, юркнула обратно в бордель. Дверь его захлопнулась, потом закрылась на засов.

В проулок троим конникам было не втиснуться, но и двоих хватило вполне. Помимо лошадей и факелов, у патрульных имелись арбалеты. Любая попытка сопротивления стала бы для Дэймена самоубийством.

Говарт стоял рядом с весьма самодовольным видом. Он, верно, не понимал, что стрела может запросто попасть и в него.

Всадник, заехавший в проулок за двумя первыми, спешился и вышел вперед. Этот самый воин привел стражу регента в покои Лорана. Он тоже светился самодовольством, откровенно радуясь тому, что не ошибся в отношении Дэймена.

– На колени, – приказал командир стражи.

Неужели его убьют прямо здесь? Если так, он станет сопротивляться, даже прекрасно понимая, к чему приведет сопротивление отряду арбалетчиков. За спиной у командира в проулок хлынула волна взведенных арбалетов. Малейшая провокация – и Дэймена застрелят на месте, планировалось это или нет.

Дэймен медленно опустился на колени.

Всходило солнце. Неподвижный воздух казался прозрачным, каким на рассвете бывает даже в городе. Дэймен огляделся по сторонам: место, конечно, было не самое приятное. Лошадям, судя по всему, более привередливым, чем местные жители, оно не нравилось. Дэймен шумно выдохнул.

– Ты арестован за государственную измену, – объявил командир стражи, – за участие в покушении на жизнь кронпринца. Твоя жизнь будет отдана Короне. Совет вынес приговор.

Дэймен рискнул и в итоге оказался здесь. Страх его не терзал, но на сердце давила досада оттого, что манящая свобода ускользнула прямо из рук. И горше всего было от того, что Лоран оказался прав.

– Свяжи ему руки, – приказал командир стражи, швыряя тонкую веревку Говарту. Потом, держа меч у горла Дэймена, он шагнул в сторону, чтобы не заслонять обзор своим стрелкам. – Шевельнись – и ты труп, – пригрозил он, лаконично подводя итог.

Говарт поймал веревку. Если сопротивляться, то сейчас, пока руки не связаны. Дэймен понимал это, хотя наметанным глазом воина скользнул по арбалетам и двенадцати всадникам, но хорошего плана не придумал: ну поднимет он переполох, ну проломит череп или два...

– Наказание за предательство – смерть, – сказал командир стражи.

Однако, прежде чем он поднял меч, прежде чем Дэймен воспротивился, прежде чем в грязном проулке вспыхнула последняя отчаянная схватка, по мостовой снова загромыхали копыта. Изумленный Дэймен едва не расхохотался. Неужели это второй отряд патрульных? Торопится на казнь для пущей убедительности? Даже Кастор не отправлял за ним столько людей...

– Стойте! – крикнул кто-то.

В свете зари Дэймен увидел, что коней придерживают всадники не в красных мантиях стражи регента, а в сине-золотых.

– Щенки сученыша приперлись, – с полным презрением изрыгнул командир стражи.

Трое стражей принца провели коней через импровизированные заслоны в тесный проулок. Двоих Дэймен даже узнал: первым на гнедом мерине ехал Йорд, следом – крепыш Орлан.

– Это наша собственность, – заявил Йорд.

– Ты о предателе? – уточнил командир стражи. – Здесь у вас нет на него прав. Убирайтесь подобру-поздорову, пока отпускаю с миром.

– А мы ребята не мирные, – ответил Йорд, уже обнажив меч. – И без раба не уедем.

– Вы игнорируете приказы Совета? – осведомился командир стражи. Он оказался в незавидном положении: пеший против трех всадников в узком проулке. Тем более Йорд достал меч, а стражей в красном и в сине-золотом у него за спиной стало поровну. Однако командира регентовой стражи это, похоже, не пугало. – Угроза оружием в адрес регентовой стражи равносильна измене, – напомнил он.

В ответ с холодным презрением обнажил меч Орлан. Мгновением позже – его спутники, остановившиеся чуть дальше. Обе стороны взвели арбалеты. Казалось, никто не осмеливался даже вздохнуть.

– Принц выше Совета, – молвил Йорд. – Твои приказы устарели на час. Убьешь раба – ты следующий в очереди на плаху.

– Вранье, – фыркнул командир стражи.

Йорд вытащил что-то из кармана форменных одежд и помахал перед носом противника. Медальон советника. Он раскачивался на цепочке и лучистой звездой мерцал в свете факелов.

– Спорим? – осведомился Йорд в звенящей тишине.

– Стало быть, трахальщик ты выдающийся, – съязвил Орлан и толкнул Дэймена в зал заседаний, где перед регентом и Советом уже в одиночестве стоял Лоран.

Картина была та же, что в прошлый раз: регент сидел на троне, а рядом в полном парадном облачении расположился Совет Вира. Зато толпы придворных Дэймен не увидел – только Лорана, стоявшего к ним лицом. Дэймен сразу оглядел советников, пытаясь понять, на ком нет медальона. Оказалось, что на Ироде.

Еще один толчок от Орлана, и колени Дэймена ударились о ковер, такой же красный, как мантии регентовой стражи. Он оказался прямо возле той части ковровой дорожки, где вепря пронзили копьем под гранатовым деревом, увешанным плодами.

Дэймен поднял голову.

– Мой племянник убедительно за тебя заступается, – начал регент, а потом, словно вторя словам Орлана, добавил: – Стало быть, есть в тебе скрытое очарование. Внешность твоя ему полюбилась или ты блещешь какими-то особыми талантами?

Лоран прервал его с ледяным спокойствием:

– Намекаете, что я делю ложе с этим рабом? Какие мерзкие домыслы. Это неотесанный воин из армии Кастора.

Облаченный в строгие одежды Лоран снова демонстрировал невероятное самообладание. Это был уже не тот вялый сонный юноша, прижимавшийся теменем к стене. За несколько часов, проведенных Дэйменом на свободе, действие снадобья должно было закончиться. Скорее всего. Хотя кто знает, как давно Лоран находится в этом зале, убеждая Совет.

– Просто воин? А ведь ты сам поведал о странных обстоятельствах, при которых в твои покои ворвались трое мужей лишь затем, чтобы убить его, – напомнил регент, мельком глянув на Дэймена. – Если он не делит с тобой ложе, то почему среди ночи оказался в твоих покоях?

Стоявшая прохлада вдруг обернулась ледяным морозом.

– Я не сплю с потными акилосскими дикарями, – заявил Лоран.

– Лоран. Если по какой-то причине ты скрываешь, что акилосцы на тебя напали, мы должны об этом знать. И узнаем. Дело серьезное.

– Мой ответ тоже. Не понимаю, как дознание переметнулось к моему ложу. Позвольте узнать, куда оно отправится дальше?

Парадная мантия регента тяжелыми складками ниспадала на трон. Согнув палец, регент поскреб бороду. Затем вновь скользнул взглядом по Дэймену и повернулся к племяннику.

– Неопытные юноши склонны терять голову от новой страсти. Равно как путать похоть с любовью. Не ты первый. Раб мог убедить тебя солгать нам ради него, в корыстных целях воспользовавшись твоей невинностью.

– Воспользовавшись моей невинностью, – повторил Лоран.

– Мы все видели, что ты ему благосклонствуешь. Сажаешь за стол рядом с собой. Кормишь с ладони. В самом деле, в последние несколько дней ты едва с ним расстаешься.

– Вчера мне вменяли жестокое обращение, сегодня – безрассудную влюбленность. Я предпочел бы более последовательные обвинения. Выберите что-то одно.

– Зачем мне выбирать, племянник? Недостатков у тебя масса, а непоследовательность – их венец.

– Да-да, я и врага оттрахал, и будущее сам себе испортил, и покусился на собственную жизнь. Не терпится узнать, какие подвиги я совершу дальше.

Лишь глядя на советников, можно было понять, что беседа продолжается не первый час. Стариков подняли в несусветную рань, и они заметно устали.

– Тем не менее раб сбежал, – напомнил регент.

– И снова об этом? – вздохнул Лоран. – На меня не покушались. Если бы на меня напали четверо, разве уцелел бы я, убив троих? Раб этот сбежал лишь оттого, что непокорен и строптив. Помнится, я уже указывал вам – всем вам – на его упрямый норов, но вы и тогда не пожелали мне поверить.

– Дело не в вере. Меня тревожит то, что ты защищаешь раба. Это на тебя не похоже и говорит о привязанности, тебе не свойственной. Если он разбудил в тебе сочувствие к иноземцам...

– Сочувствие к Акилосу? – Холодное отвращение в голосе Лорана прозвучало убедительнее любой вспышки гнева. Кое-кто из советников заерзал на месте.

– По-моему, в этом обвинять его не стоит, – смущенно начал Ирод. – Все-таки и отец его, и старший брат...

– Ни у кого, – перебил его Лоран, – нет больше причин, чем у меня, противостоять Акилосу. Если бы подаренный Кастором раб напал на меня, мы получили бы повод для войны, и я возликовал бы. Здесь я с одной-единственной целью – сказать правду. Вы ее услышали. Больше я спорить не буду. Этот раб либо виновен, либо нет. Решайте.

– Прежде чем мы примем решение, ответь на следующий вопрос, – потребовал регент. – Если ты действительно настроен против Акилоса так, как говоришь, если действительно не замешан ни в каком сговоре, то почему упорно отказываешься служить на дельферской границе? Будь твой патриотизм искренен, ты собрал бы остатки своей чести, взял бы меч и исполнил свой долг.

– Я... – начал Лоран.

Регент откинулся на спинку трона, прижал ладони к изогнутым подлокотникам из темного резного дерева и стал ждать.

– Я... не понимаю, при чем тут...

– Это в самом деле противоречие, – молвил Один.

– Но разрешить его не составит труда, – отметил Гийон. Позади него послышался одобрительный шепот. Советник Ирод медленно кивнул.

Лоран поочередно оглядел советников.

Сторонний наблюдатель подметил бы, что ситуация возникла скользкая. Уставшие от спора советники были готовы одобрить любое, даже самое эксцентричное предложение регента.

Вариантов у Лорана было лишь два: либо пререкаться дальше, увязнув в упреках и напоминаниях о собственных неудачах, таким образом превратившись в парию; либо согласиться на пограничную службу и получить то, что он хочет.

Кроме того, время работало против Лорана: если он не примет дядино предложение, советники, что вполне естественно, ополчатся на него уже потому, что он затягивает спор. А ведь преданность Лорана тоже подвергалась сомнению.

– Вы правы, дядя, – начал Лоран. – Пренебрегая обязанностями, я вполне объяснимо заставил вас сомневаться в искренности своих заявлений. Я отправлюсь в Дельфер и исполню свой долг на границе. Мне претит сама мысль, что под вопрос поставили мою верность Короне.

Регент довольно развел руками.

– Такой ответ должен всех удовлетворить, – молвил он и получил согласие Совета – пять устных подтверждений одно за другим. Затем посмотрел на Дэймена. – Полагаю, раба можно оправдать, об измене и предательстве речь более не идет.

– Смиренно покоряюсь вашему решению, дядя, – отозвался Лоран. – Равно как и решению Совета.

– Отпустите раба, – приказал регент.

Дэймен почувствовал, как ему развязывают руки. Это был Орлан, до сих пор стоявший у него за спиной. За веревку он дергал судорожно.

– Ну вот, дело сделано, – объявил регент. – Подойди ко мне, – велел он Лорану, протягивая правую руку. На мизинце у него красовался монарший перстень, золотой с красным камнем, рубином или гранатом.

Лоран подошел и грациозно опустился перед регентом на одно колено.

– Целуй, – приказал тот, и Лоран послушно наклонил голову, чтобы поцеловать дядин перстень.

В каждом его движении читались спокойствие и почтительность: Лоран не спеша приник губами к красному камню, и золотистые волосы упали ему на лицо, спрятав выражение от чужих глаз; потом отстранился, но не встал. Регент смотрел на него сверху вниз.

Мгновение спустя регент снова поднял руку и медленно, с отеческой нежностью, погладил племянника по волосам. Лоран так и стоял, склонив голову, пока толстые, унизанные перстями пальцы дяди отводили золотистые пряди с его глаз.

– Лоран, ну почему ты вечно мне перечишь? Я так не люблю с тобой ссориться, а ты вынуждаешь тебя наказывать. Кажется, ты намеренно рушишь все на своем пути. Растрачиваешь таланты, которыми наделен, пренебрегаешь блестящими возможностями. Мне больно видеть, что ты вырос таким, – посетовал регент. – А ведь в детстве ты был прелестным мальчиком.