Глава 7. Все пропало, Августин!

– Держи-держи.– Да держу я, вашбродие.– Как держишь, болван? Куда вперед ногами тянешь? Не видишь, фрау еще жива!Голоса прорезались через боль и оцепенение. Я почти ничего не чувствовала, только понимала, что кто-то поднимает мое обмякшее тело, тащит по лестнице, укладывает на кровать. Я попыталась приоткрыть веки, но сквозь щелки видела лишь неясные силуэты.– Клади, вот так. Аккуратнее! Его сиятельство голову снимет.– Его сиятельство думает, померла госпожа-то...– Не твое дело, идиот. Если бы думал, что померла, не приказал бы ее в покои отнести.– Будто он понимает. Который день без продыху пьет, ему что мертвая, что живая – все едино.– Но-но! За языком следи. Высеку.Мне все же удалось сфокусировать взгляд. Я узнала синюю адъютантскую курточку и безобразный горб конюха.– Игор... опять ты? – простонала я, едва ворочая языком. – Ты зачем... зачем меня... запер?Горбун сразу скуксился, лицо покрылось потом, маленькие глазки забегали.– Ась? Что такое? Фрау, вам лучше? Может, принести чего?– Заманил... запер, – как в бреду стонала я, дрожа всем телом и стискивая пальцами простыню. – Жарко мне... Воды!Синяя куртка метнулась и принесла стакан, который сразу же приложила к моим пересохшим губам. Поддерживая мой затылок, адъютант ждал, пока я напьюсь, а я глотала жадно и торопливо, половину проливая на себя. Но все равно стало куда легче, противная дрожь постепенно стихала, и окружающие предметы обрели четкость.– Вот так, – проговорил Ганс, отставляя стакан в сторону. – Теперь вам лучше?– Гораздо, – призналась я. – Только не понимаю, зачем...Адъютант стрельнул недовольным взглядом и сухо велел горбуну:– Ступай теперь, свободен. Марту позови, а с тобой позже потолкуем.– Как пожелаете, вашбродие, – елейно отозвался Игор и бочком-бочком, как краб, выскочил из комнаты.Я вздохнула и уставилась в беленый потолок.– Так вы говорите, это Игор вас в комнату заманил? – спросил Ганс и присел рядом на маленький складной стульчик.Я рассеянно кивнула, продолжая блуждать взглядом по потолку и стенам. Во рту стоял странный мятный привкус.– Почему вы не сказали его сиятельству?– Я пыталась...Ганс нахмурился и некоторое время молчал, пощипывая верхнюю губу.– Вы помните, что произошло? – наконец спросил он.Кивнув снова, ответила:– Да... мы спорили... я попыталась убежать... генерал... он хотел остановить... тогда я ударила его...– Ударили его сиятельство? – удивленно перебил адъютант, и его глаза округлились.Я слабо улыбнулась:– Не сильно... подсвечником по голове...Ганс потеребил губу и понимающе кивнул:– Тогда ясно, почему его сиятельство лежал без сознания, когда мы вас нашли. Он сам снял очки?– Не помню. – Я вздохнула и наморщила лоб. – Кажется, нет... не сам... так вышло. Ремешок лопнул и...Голова закружилась, вспомнилась резкая боль, разрывающая на части. Я прижала ладонь к глазам и всхлипнула. Ганс наклонился и погладил меня по волосам.– Успокойтесь, госпожа. Все хорошо. Скажите, не чувствуете ли вы странного привкуса во рту?– Чувствую, – призналась я. – Мятный...– Хм... вы уверены? Может быть, металлический?– Нет-нет.– И нет ощущения, что песок на зубах скрипит?– Ничего такого.– Тогда попробуйте пошевелить пальцами.Я послушно отняла ладонь от лица и пошевелила.– Так, хорошо. Сожмите в кулак. – Я повторила. – Теперь согните ноги в коленях... Высуньте язык... смелее, смелее! Так. Улыбнитесь... Отлично! – Ганс откинулся на стуле и поскреб в затылке. – Вижу, все суставы и мышцы в норме.– Я не каменею? – спросила с надеждой.Ганс развел руками:– Как видите, нет. И ничего подобного не предвидится. И это... это поразительно!Я поежилась, привычно тронула кулон и вскрикнула – он показался мне обжигающе горячим. Опустив взгляд, увидела лунное мерцание, а когда отняла руку, от пальцев почувствовала слабый мятный аромат. Как странно!Ганс ничего не заметил, только задумчиво дергал ленту, вплетенную в косичку, на лице было серьезное выражение.– Это странно, фрау, – подытожил он. – То, что на вас не подействовала сила василиска, может значить только одно: проклятие снято.– А это так? – осторожно уточнила я и поднялась на подушках.Слабость отступала, мышцы постепенно наливались силой, и перед глазами больше ничего не плыло.– Не знаю, – покачал головой Ганс. – Все в этом замке в курсе, что проклятие может снять лишь та, кто полюбит его сиятельство всем сердцем. Но вы ведь не любите его?– Я? Нет! – Сдув со лба лезущие в глаза волосы, я свесила ноги с постели. – Еще чего! Просто я... пожалела его, наверное.– Пожалели? – Ганс слегка приподнял брови.Я вздохнула и принялась смущенно разглаживать оборки.– Пожалуй, да. Там, в комнате с портретами...– Вы видели его родителей?– Видела. Мать... и отца. – При воспоминании о разрезанном ножом портрете стало не по себе. – Поэтому его сиятельство запрещает входить в эту комнату, Ганс? Чтобы никто не узнал, как он любит свою покойную мать и ненавидит отца?– Его сиятельство не привык проявлять слабость, – пояснил адъютант. – И на войне, и при королевском дворе никого не волнует, насколько серьезны твои раны. Покажешь уязвимость – порвут на клочки.– А картины? – вспомнила я. – Пейзажи, наброски... это тоже принадлежало его матери? Или брату?– Ему самому, – печально улыбнулся Ганс. – Еще будучи лейтенантом в кадетском корпусе его величества, его сиятельство обнаружил в себе склонность к изобразительному искусству. Проходя службу в Альтарской империи, он выучился живописи у лучших мастеров. После принятия титула у его сиятельства оставалось все меньше времени на искусство, да и проклятие выдерживать с каждым годом все труднее. А после того как окаменела третья герцогиня Мейердорфская, Гретхен, его сиятельство окончательно отказался от прошлого и запер его под замок, чтобы никто не видел, каким он когда-то был и каким больше никогда не станет.От этих слов по коже снова пополз холодок. Я зябко передернула плечами.– Как глупо... просто глупо заживо хоронить себя. Ненавидеть всех вокруг за ошибки прошлого. И если я не умерла, если проклятие снято... возможно...– Это может достоверно подтвердить только его сиятельство, – перебил адъютант. – Но герцог не желает никого видеть. Придя в себя, он сразу заперся в покоях.– Что за ребячество, – закатила глаза я.– Ох, фрау, – вздохнул Ганс. – Его сиятельство очень убивался, когда понял, что волей случая едва не убил и вас. Я знаю его достаточно, чтобы гарантировать это.– Тогда мы должны проверить, снято ли проклятие. – Я вскочила на ноги и подалась к дверям. – Немедленно. Сказать ему, что я жива.– Но ваше здоровье... – попытался остановить меня Ганс, поднимаясь со стула.Я отмахнулась:– Со мной все в порядке. Недаром любезная мачеха говорила, что вместо того чтобы зачахнуть, я цвету, как пион. Что, если все ошибались? Что, если есть и другие условия для снятия проклятия? Вашему герцогу не нужно будет больше таиться и хоронить собственное прошлое, и никто из девушек не умрет. Идемте же, Ганс. – Я потянула его за рукав. – Идемте.Я выбежала из комнаты, адъютант за мной.Было немного не по себе. Как отреагирует генерал, когда увидит меня, живую и невредимую? Почему проклятие не подействовало? Я вспомнила, как что-то лопнуло в тот момент, когда василиск поглядел смертоносным взглядом, и снова рассеянно тронула кулон. Он больше не обжигал, но был теплым и приятным на ощупь. Жюли сказала, что это память о моих родителях. Возможно, в нем кроется какая-то тайна? Или дело в моем иномирном происхождении? Все это только предстояло выяснить, а пока мы шли по коридорам, пульс колотился в такт шагам, и я не думала, что скажу генералу, когда увижу его, а думала о девушках, которые навсегда застыли каменными изваяниями. А еще о том, что едва не стала одной из них.Мы еще не дошли до дверей, как с улицы донеслись выстрелы. Ганс остановился столбом, а потом рванул к лестнице.– Куда? – ахнула я.– Возвращайтесь в комнату, – вместо ответа крикнул адъютант. – Это может быть опасно.– Вот уж нет.Я подобрала платье и бросилась следом. За первым выстрелом прозвучал второй, потом послышался звон разбитых бутылок и свист.Мы пронеслись мимо часовых, и Ганс погрозил одному из них кулаком, прошипев на бегу:– Куда смотрел, морда? Почему его сиятельство упустил?– Приказал, вашбродие! – промычал часовой. – Застрелить грозился!– Я тебя самого застрелю, сукин ты сын! – в запальчивости пообещал адъютант, схватился было за пистолет, но передумал и, взяв меня под локоть, вытащил в сад.Снова выстрел и звон бутылки. Потом во все горло, невпопад, песня:Денег нет, счастья нет! Все прошло, Августин!Ах, мой милый Августин...– Однако как он убивается по своей жене, – делано восхитилась я, взметая юбками гравий и опасливо поглядывая по сторонам, боясь, что увижу склонившиеся у дороги статуи, но бежали мы, к моей радости, через другую аллею. – Может, не будем мешать его счастью?– Напротив, – отдуваясь, возразил Ганс. – Мы должны. Если его сиятельство уйдет в загул, это надолго.– Так что из того? – хмыкнула я.Рассвет едва золотил небо, утренний ветерок приятно обдувал лицо.– Я понимаю ваше негодование, фрау, – бросил Ганс через плечо. – Вы только что по счастливой случайности избежали смерти. Но представьте, что на краю пропасти может стоять целая страна.– Ваша?– Наша, – с нажимом ответил адъютант. – Через пару дней на королевском балу состоится встреча послов Кентарии и Альтара, и его сиятельство – гарант нашей безопасности. Если он не явится на эту встречу, некому будет вести переговоры и представлять интересы Фессалии.Я хотела что-то сказать, но за зеленой стеной из плюща раздался плаксивый и уже узнаваемый мной голос Игора:– Ваше сиятельство, позвольте пойти? Виверн накормить надобно...– Без тебя накормят, – пьяно проговорил генерал. – Пой, говорю!– Голосом не владею...– Застрелю, скотина! Пой! Денег нет, счастья нет!– Все прошло, Августин! – скрипуче подхватил Игор.– Ах, мой милый Августин, все прошло, все! Кидай!Кряхтенье, свист, выстрел и звон стекла.– Попал! – закричал генерал и загорланил во всю мощь:Где же вы, праздники? Дни нашей радости?Мы завернули за живую изгородь и очутились на небольшой полянке, окаймленной розовыми кустами, на газоне лежал поливочный шланг. Под ноги мне подвернулось бутылочное стекло, я вскрикнула и взмахнула руками, чтобы не потерять равновесие. Оба – генерал и конюх – повернулись ко мне. У Игора выпала из рук пустая бутылка и покатилась по постриженной, блестящей от росы траве. Генерал пошатнулся, переступил сапогами, в руках дернулось дуло охотничьего ружья, и я испуганно остановилась.– В гроб ложись, смерти жди, – прохрипел генерал не то слова из песни, не то приказ, икнул и взвел курок. – Не боюсь никого! Ни дьявола, ни призраков! Все прошло, все!Его лицо исказилось, уголок рта ритмично подергивался, как в нервном припадке, растрепанные волосы липли ко лбу, и порванный ремешок от очков был завязан вокруг головы на тугой узел.– Ваше сиятельство! – прокричал вставший рядом со мной Ганс. – Жива она. Видите? Жива.– Я жива! – закричала тоже. – Вот я стою, говорю с вами. Проклятие не сработало.– Врешь, – зарычал генерал, и дуло ружья описало полукруг. – Никто не выживает под взглядом василиска. Мой ненавистный отец... и Мартин... и Тереза... и Гретхен... все прошло, все! Теперь осталось и мне...Он повернул ружье и, вскинув голову, ткнул дулом в подбородок. Я вскрикнула, Игор повалился на траву, и только Ганс быстро сориентировался. Метнувшись в сторону, он подхватил лежащий на земле шланг, обернулся ко мне:– Фрау, вентиль, пожалуйста!Я сразу поняла и крутанула торчавшее из земли колесико. Из резиновой кишки ударила струя, которая сшибла генерала с ног. Ружье выстрелило, я снова завизжала и зажала уши ладонями. От отдачи генерал не удержался на ногах и плюхнулся на задницу. Ружье откатилось в сторону, Ганс бросил шланг, метнулся к господину и пинком отшвырнул ружье подальше, в кусты.– Довольно, – задыхаясь, проговорил он. – Ваше сиятельство! Фрау Мэрион не призрак и не покойница. Проклятие не сработало.– Как... – начал генерал и умолк.С халата ручьями стекала вода, черные брови над очками прыгали, нервный тик по-прежнему дергал щеку, а я стояла, растерянная и немного испуганная, не зная, что делать теперь.– Как, – повторил генерал, все еще сидя на траве и покачиваясь не то от изумления, не то от хмеля. – Этого не может быть... Жива?!– А вы, конечно, уже приготовили живописное место для моей статуи, – хмыкнула я. – Веселитесь, палите по бутылкам, распеваете песни с конюхами. Празднуете, одним словом.– Праздную? – переспросил генерал, недоуменно оглядываясь по сторонам.Игор скулил, лежа на траве и не поднимая головы. Ганс закрутил вентиль, потом уверенным шагом подошел к господину и встряхнул его за ворот халата.– Ваше сиятельство, – твердо сказал он. – Поднимайтесь, пожалуйста. Покутили – пора и честь знать, надо на боковую, а там...– Не верю, – прохрипел генерал. – Ничему не верю. Подойдите!Он протянул руку, подержал ее на весу. Я видела, как дрожат его пальцы. Страх снова кольнул в сердце, но я вспомнила, как впервые увидела василиска, как рухнула в объятия Жюли, вспомнила, с каким подобострастием смотрела на герцога моя мачеха, как бледнел Якоб. Все, что видел вокруг себя генерал, – это страх, страх и ненависть. Сначала от своего отца, потом от брата, потом от всех остальных людей. Я глубоко вздохнула, тряхнула головой и шагнула вперед.– Вот, потрогайте.Наши пальцы соприкоснулись.Генерал медленно сжал мою руку, погладил ладонь, будто лаская.– Удивительно, – выдохнул он. – Вы удивительная.Он замер, и я пожалела, что в этот момент не вижу его глаз, но очень хорошо чувствовала эмоциональную бурю: неверие, смятение, восторг. Мне вдруг самой захотелось, чтобы проклятие пало, захотелось увидеть его глаза... не золотую дьявольскую бурю, не сияние смерти, нет. Человеческий взгляд, теплый и настоящий.– Неужели свободен? – прошептал Дитер и принялся подниматься, опираясь на плечо Ганса. – Свободен! Свободен!Я впервые увидела, как генерал улыбается, немного нерешительно, словно боясь спугнуть свалившееся на него счастье.– Осторожно, ваше сиятельство, – предупреждающе шепнул Ганс. – Это нужно проверить.– Да-да. – Дитер продолжил улыбаться во весь рот. – Да-да, надо проверить. Но я чувствую, как проясняется голова, как уходит боль... Мэрион! Вы моя спасительница. Вы... – Тут он посерьезнел, сморщился и, приложив пальцы ко лбу, к налитой шишке, с ребяческим удивлением и обидой проговорил: – Вы ударили меня по голове.– Простите, ваше сиятельство, – слегка улыбнулась я, – но вы наорали на меня и едва не превратили в камень. Надеюсь, теперь квиты?– Ничего не случилось бы, не войди вы в комнату, – ворчливо заметил генерал и ладонями пригладил мокрые волосы.Он трезвел на глазах и постепенно превращался в того заносчивого индюка, каким я его увидела впервые.– Осмелюсь доложить, ваше сиятельство, – перебил адъютант, продолжая поддерживать господина под локоть, – что в запретную комнату фрау Мэрион попала не по своей воле. Ее втолкнул туда Игор.Теперь все мы смотрели на конюха. Тот заскулил и пополз по земле, обтирая пузо о траву.– Это клевета, – закряхтел он, пуская слюну и злобно косясь на меня маленькими глазками. – Добрый господин, эта женщина клевещет на меня.– То есть как? – возмутилась я, едва не подпрыгнув на месте, в горле заклокотала обида. – Игор, как ты можешь? Я ведь ни словом не обмолвилась...– Обмолвились, когда приходили в себя, – заметил адъютант Ганс, брезгливо глядя на конюха сверху вниз.Тот заверещал, захрипел, как рвущийся с цепи пес, и принялся визгливо кричать:– Ложь, ложь! Эта женщина безумна! О мой господин! Я всегда был верен вам! Накажите ее! Накажите! Убейте! Обратите в камень! Лживая дрянь! Она...– Заткнись, – приказал генерал так холодно и властно, что горбун сразу же умолк и только трясся всем телом да пускал слюну.Я глубоко дышала, усмиряя рвущееся из груди негодование. На лице Ганса отражалось крайнее презрение.– Мэрион, это действительно так? – спросил генерал, не глядя на меня. – Вас втолкнул в запретную комнату Игор?Я облизала губы, немного подумала и ответила негромко:– Да, ваше сиятельство.– Хорошо, – кивнул генерал и снова улыбнулся, на этот раз жутко, как хищник. – Я должен проверить, действительно ли проклятие снято. Прошу вас, дорогая жена, отвернитесь. И ты, Ганс.– Нет-нет-нет! – завизжал горбун.Я прижала ладони к груди, чувствуя, как едва не выпрыгивает сердце, но не могла сдвинуться с места. Тогда адъютант шагнул ко мне и положил ладонь на мое лицо.– Не смотрите, – шепнул он.Я послушно зажмурилась, холодея от страха.– Нет, господин, нет! – кричал горбун. – Она лжет! Все они лгут! Она такая же, как Тереза! Как Катерина! Как Гретхен! Все они, все-все! Недостойные лживые твари! Я защищал вашу тайну, хозяин! Хранил ее и вас! Я...– Игор, – позвал василиск. – Посмотри на меня.Горбун завыл. Мне снова захотелось зажать уши, но я лишь уткнулась носом в грудь адъютанта. К горлу подкатила тошнота, голова загудела, будто рядом из всей силы ударили в гонг. Я покачнулась, но Ганс не дал мне упасть. Сквозь обложивший уши звон я слышала сухой шорох и скрежет, с каким, должно быть, осыпаются камни. Ганс тяжело дышал, его куртка медленно пропитывалась потом. Наверное, взмокла и я сама, но не ощущала этого. Потом услышала голос:– Все.И долгий свистящий выдох, закончившийся странным вздохом.Я отняла лицо от груди адъютанта и прижала ладони к губам. В траве, там, где недавно лежал Игор, валялся булыжник, отдаленно напоминающий человека: колени подтянуты к подбородку, голова запрокинута, рот широко распахнут, и из него на траву сыплется каменная пыль. Над камнем стоял генерал и поправлял очки.– Проклятие не исчезло, – тихо проговорил он. – Не исчезло... Идите домой, Мэрион. Куда хотите.Его плечи опустились, он весь сгорбился и постарел. Я сглотнула вставший в горле комок и прошептала еле слышно:– Дитер, но...– Уходите! – повторил он, отшатываясь. – Если желаете, я верну вас в поместье Адлер-Кёне завтра же. Вы ведь этого хотите, да? Ступайте. И не смотрите на меня. Никогда, слышите? Никогда больше! – Он закрыл лицо руками, пошатнулся и повторил на выдохе: – Все пропало, Августин... Все прошло, все...