Глава 3. Ужин с Василиском

Из дома выбежала мачеха и всплеснула руками:– Фройлен Мэрион! Вот вы где прохлаждаетесь! Скорее, скорее!Жесткими пальцами, напоминающими когти хищной птицы, она схватила меня за руку и потащила за собой, обратно в холл. Я едва успевала, платье путалось в ногах.– Приведите себя в божеский вид! – срывающимся от волнения голосом прокаркала фрау Кёне, подтянула мне шнуровку корсета, отряхнула запыленную юбку, ладонями пригладила локоны, убирая их за уши, потом ущипнула за щеку.– Ай! – вскрикнула я и закрылась ладонью.Щека зарделась, но я почему-то все равно не просыпалась. В чем дело? Давай же, Маша! Я больше не хочу находиться здесь!– Терпи, дрянь! – прошипела мачеха, сужая в щелки черные глаза, и ущипнула за другую щеку. – Ужас какая вы бледная! Его сиятельство любит порумянее, посочнее. Еще не хватало, чтобы вы загнулись до первой брачной ночи!– Я в невесты не набивалась, – пробормотала вслух.Тонкие, выщипанные в нитку брови фрау Кёне поползли вверх, как живые змейки.– Что-что-что? – задыхаясь от гнева, завопила она. – Огрызаться? Ах вы неблагодарная мерзавка!Она подняла руку, чтобы отвесить мне оплеуху, как трубы взревели снова. Фрау Кёне побелела, заюлила глазами и закричала в глубину дома:– Жюли! Жюли! Где ты бегаешь, несносная девчонка?Служанка вынырнула из-под лестницы, дрожа как осиновый лист.– Приготовь фройлен Мэрион к встрече с женихом! Ах нет, не успеем, придется в таком виде... – Фрау Кёне дернула меня за мочку уха, погрозила пальцем. – Ведите себя прилично, как подобает невесте, молодая особа! Что с ужином, Жюли? Все ли готово?– Не совсем, фрау Кёне, – почтительно присела служанка. – Его сиятельство слишком рано.– Рано... Не твоего ума дело! Где Якоб?– Только что я видела герра Кёне в беседке, – ответила Жюли.Я хотела добавить, что там же герр Кёне пытался облапить меня, пока не поставила его на место, но массивные двери на противоположной стороне холла раскрылись, и пожилой дворецкий, облаченный в черный длиннополый сюртук, торжественно, на одном дыхании возвестил:– Его сиятельство герцог Мейердорфский, верховный главнокомандующий Фессалии генерал Дитер фон Мейердорф прибыли!– Ах! – воскликнула фрау Кёне.– Ах! – повторила служанка.Я прижала ладонь к груди, успокаивая несущееся в галопе сердце. Фрау Кёне потащила меня к выходу, Жюли тенью метнулась следом, и все вместе мы шагнули на широкую мраморную лестницу, опускающуюся с другой стороны сада в широкий двор, со всех сторон окруженный витой оградой.Только не лестница и не ограда приковали мой взгляд.Виверны!Теперь и мне захотелось ахнуть, но я только прижала ладонь к губам и едва слышно выдохнула через ноздри.Два огромных ящера с массивными лапами тянули вверх змеиные шеи. Чудовища, переминаясь, нешироко раскрывали рты, стянутые уздой, пытались перекусить удила, и я видела, как поблескивают в пастях игольчатые зубы – такими запросто можно перекусить запястье. На всякий случай я спрятала руки за спиной. Кожистые крылья были сложены вдоль хребта и перетянуты ремнями. Пытаясь освободиться, виверны дергали ими и в ярости взбивали гравий тугими, свернутыми кольцами хвостами. От чудовищ несло тяжелым звериным духом, солнце жарило с высоты, постепенно опускаясь к западу, и чешуя виверн отливала то в медь, то в золото. Одна из них вытянула шею, приоткрыла пасть и издала тоскливый, скрежещущий вой. Я прижала ладони к ушам и вот теперь поняла окончательно, что это не сон.Не сон, не сон!Мне стало душно, в глазах замельтешили темные мушки. Я махнула рукой перед лицом и задела как из-под земли вынырнувшего Якоба. Он осклабился и, улучив момент, щипнул меня за шею:– Попалась!Фрау Кёне тут же обернулась через плечо и нахмурилась:– Якоб, дорогой. Вот и вы наконец. Выразите почтение его сиятельству и распорядитесь насчет виверн.– Как скажете, матушка, – с готовностью ответил мерзавец, нахально подмигнул мне и причмокнул губами, изображая поцелуй.Я брезгливо покривилась и отступила. Фрау Кёне сжала мой локоть и зашипела сквозь растянутые в улыбке губы:– Не дергайтесь, молодая кобылка. Вспомните о приличиях.Я оглянулась, отчаянно ища лазейку. Но путь к отступлению перекрывал дворецкий, справа меня держала фрау Кёне, слева – Жюли. А впереди ревели и мотали змеиными башками чудовища. Ничуть не пугаясь, Якоб бежал к ним, на ходу разматывая хлыст. Кто-то оглушительно, по-разбойничьи свистнул, и одна из виверн как по команде склонилась к земле. На спине у нее, между шеей и основанием крыльев, оказалось приторочено седло. Сидящий в нем человек привстал на стременах, снова залихватски свистнул, завертел хлыстом, взбивая гравий под лапами чудовища, и, лихо перемахнув через седло, спрыгнул на дорожку. Подоспевший Якоб поклонился, прижимая ладони к груди, и заголосил:– Мое почтение, ваше сиятельство! Это честь, большая честь видеть вас...– Довольно, – перебил холодный и властный голос. – Виверн в стойло. Не кормить, они хорошо поохотились на маралов. Мне бокал вина, моему адъютанту воды. Да пошевеливайся.Рукояткой кнута мужчина хлопнул Якоба по щеке. Хозяйский сынок вздрогнул, пролепетал:– Слушаюсь, ваше сиятельство! – и принялся ловить поводья.Я замерла, как завороженная глядя на приближавшегося мужчину в белоснежном военном мундире.Это был он, человек с портрета. Генерал из Фессалии и мой жених.Он шел расслабленно, на ходу лениво сворачивая кнут. Из-под начищенных сапог выкатывался гравий, закатное солнце горело на эполетах и отражалось от темных очков. Мне почему-то очень хотелось разглядеть его глаза. Какими они будут, человеческими или змеиными? Я всматривалась в бледное точеное лицо, в брезгливо кривящиеся губы, и шум в ушах нарастал, все сильнее мельтешили перед лицом мушки, сознание плыло, мир вращался каруселью, пожирая стоящих рядом людей, ограду, сад, виверн и оставляя только эти черные стекла, за которыми таилось... что?– Смерть, – шепнула на ухо Жюли. – Не смотрите на него так долго, моя фройлен. Его сиятельство опасен даже в очках.Я послушно опустила глаза, и верчение карусели замедлилось, пятна растаяли и пропали, но дыхание не выровнялось – корсет все так же сжимал грудь, и сердце бухало в такт шагам приближающегося генерала. Я видела, как черные сапоги чеканно отбили мраморные ступени, услышала не то вздох, не то стон стоявшей рядом мачехи. Будто во сне она протянула длань, и генерал почтительно взял ее ладонь своими пальцами, затянутыми в лайковую перчатку.– Ваше сиятельство, – задыхаясь, проговорила фрау Кёне. – Я польщена...Он наклонился, касаясь губами ее руки, и женщина вскрикнула, но тут же опомнилась и прижала ко рту ладонь:– Простите...– Я тоже польщен и рад приглашению, – пропуская извинение мимо ушей, ответил генерал без тени радости в голосе. – А это, надо думать, наша прелестница?Сапоги качнулись и повернули ко мне блестящие носы. Я все еще не поднимала глаз, борясь со страхом и дурнотой, и только почувствовала, как жесткие пальцы сжали мою взмокшую ладонь.– Счастлив познакомиться с вами, – все так же бесстрастно сказал генерал. – Да что же вы не смотрите на меня?– Не смею... ваше сиятельство, – упавшим голосом выдавила я.Генерал неодобрительно хмыкнул и поддел меня за подбородок, заставляя поднять лицо. Я уперлась взглядом в золотое шитье мундира, пересчитала пуговицы, остановилась на тугом стоячем воротнике, плотно охватывающем шею, мельком глянула на гладко выбритый подбородок и выше...Тут в голове все смешалось, завертелось, поплыло, и я очнулась на руках у Жюли. Она дула мне на лоб, обмахивая платочком. Рядом, покачиваясь с пятки на носок, как кобра на хвосте, стоял генерал. Я покосилась на его лицо, на котором отражалось нескрываемое недовольство, и снова отвела взгляд.– Очнулись? – донесся ледяной голос генерала. – Прекрасно. Но где же мое вино?Грубо оттолкнув плечом дворецкого, он прошел в дом.Колени все еще подкашивались от слабости, Жюли поддерживала меня как могла.– Что со мной? – выдавила я. – Почему...– Я предупреждала, чтобы вы не смотрели на его сиятельство слишком долго, – шепнула Жюли. – Вы едва не упали в обморок, а могли бы и умереть.Я стиснула зубы и, преодолевая слабость, прошла через холл. Ладно, разберемся позже, куда я попала и что со всем этим делать, живой бы остаться. Еще и с кухни доносились чудесные ароматы, и я вспомнила, что не ела с утра.В столовой приглушенно горели свечи, воткнутые в латунные рожки. Их дрожащий свет отражался в полированной поверхности стола, занимавшего пространство от одной стены до другой, – такие я видела только в кино, и сервировка была тоже киношная, царская. Фарфоровые тарелки, блюда, бокалы на длинных изогнутых ножках, целая куча ложек и вилок... глаза разбежались, и я сразу вспомнила, как фрау Кёне наказала мне повторить правила этикета.Фессалийский генерал и мой будущий супруг – вернее, супруг несчастной Мэрион, в теле которой так некстати оказалась я, – расположился на дальнем конце стола. На противоположном в бархатное кресло опустилась я, и Жюли тут же укрыла мое платье накрахмаленной салфеткой, а сама встала за плечом. Мачеха села от меня по правую руку, подошедший Якоб – по левую. А больше в доме господ не было, только слуги, тут же выбежавшие из кухни с закусками: вяленым мясом, салатом в хрустальных вазочках, оленьими языками, почками и запеканкой. За кресло генерала встал адъютант – молодой парень, ровесник Якоба. Он был одет в мундир попроще, по темно-синей курточке вилось серебряное шитье, светлые волосы были заплетены в маленькую косичку, и очков никаких не было, отчего я с облегчением вздохнула. Адъютант передал генералу пузатый бокал с вином, и тот вскинул руку в тосте:– За дом Адлер-Кёне, столь радушно принявший меня сегодня. За фройлен Мэрион, мою будущую супругу.И, не дожидаясь ответа, опрокинул бокал в глотку.Мачеха с сынком переглянулись, но ничего не сказали. Якоб сделал пару глотков, фрау Кёне лишь смочила губы, а я и вовсе не притронулась. Не то от переживаний, не то от недомогания, но есть хотелось безумно. Я растерянно хлопала ресницами, соображая, какую из вилок взять, и вздрогнула, когда к уху наклонилась Жюли и тихонько шепнула:– Берите эту.Я с благодарностью похлопала ее по руке.Тем временем внесли суп. Передо мной поставили маленькую миску и открыли крышечку. Я с блаженством вдохнула острый аромат приправ и принялась уписывать за обе щеки, не обращая внимания ни на кислую физиономию мачехи, ни на вытянувшееся лицо Якоба. Жюли хихикнула в кулачок. Генерал оторвался от еды и поднял голову. В меня точно раскаленные спицы воткнули, я вздрогнула и уронила ложку.– Фройлен Мэрион! – возмущенно выпрямилась мачеха. – Вы...– Нет-нет, – перебил ее генерал. – Все в порядке. Фройлен оправляется от долгой болезни, ей нужно набираться сил.Он продолжил пялиться на меня сквозь очки, и я не могла понять, смеется он или говорит серьезно, зато от его взгляда снова заломило в висках, и я невольно вцепилась в края скатерти.– Ганс, плесни-ка еще вина! – быстро приказал генерал и отвел взгляд.Раскаленные спицы, шурупами вворачивающиеся в виски, исчезли, я выдохнула и отпустила скатерть. Надо бежать. Улучить момент и бежать! Вот только куда?– Смею спросить, ваше сиятельство, – подал голос Якоб, – как дела у нашей армии на западном фронте?– Без перемен, – флегматично отозвался генерал, принимая у адъютанта второй бокал. – Границу укрепили, так что канторские свиньи не сунутся в Фессалию.– А все ли благополучно в альтарской колонии? – не отставал Якоб, не обращая внимания на знаки, которые подавала ему фрау Кёне.– По-прежнему. Тут обворовывают, там режут. Три дня назад мои солдаты повесили мятежников у главных ворот. Пусть знают шелудивые псы, как связываться с фессалийскими драконами.Генерал сухо рассмеялся и в несколько глотков осушил бокал. Потом, отставив в сторону, наклонился над столом, и я снова ощутила, как по коже побежали колючие мурашки, но теперь генерал смотрел не на меня.– А вы, герр Кёне, – низким голосом проговорил он, – почему не приняли военную присягу в день вашего совершеннолетия? Вы ведь знаете, что за отступничество полагается...Он недвусмысленно и совершенно без улыбки провел ногтем под подбородком.Якоб отшатнулся и выронил ложку. Она звякнула о фарфор, и рядом стоящая солонка опрокинулась.– Юный господин! – подскочила в своем кресле мачеха.Жюли бросилась к ней и, на ходу вынимая салфетку, запричитала:– Я уберу, уберу. Не извольте беспокоиться, фрау Кёне.И принялась ловко смахивать со стола. Я смотрела на Якоба и внутренне торжествовала: мерзавец, только и умеющий, что задирать девушкам платья, сидел ни жив ни мертв, вся краска в одночасье сошла с его лица, губы шлепали, как у выброшенной на берег рыбы.– Я... я... – заикался он и не мог ничего сказать толком.На помощь ему пришла фрау Кёне.– Простите, ваше сиятельство, – сказала она. – Это все мой недогляд. Якоб рос крайне болезненным ребенком, немудрено, что я так долго опекала его. Но теперь, когда наши дома породнятся, он будет счастлив поступить к вам на службу в качестве адъютанта или...– Конюха, – перебил ее генерал. – Этот дохляк годен только для службы конюхом, но не адъютантом. Как думаешь, Ганс?Парень за его плечом шевельнулся и отрапортовал четко, по-военному:– Так точно, ваше сиятельство! Конюхи нам нужны!– Почту за честь, – просипел Якоб, зеленея от злости.Фрау Кёне поджала губы и велела подавать вторые блюда.Принесли утку с яблоками, молочного поросенка на вертеле, рыбное филе под соусом и котлеты из рябчиков. Мне с фрау Кёне отрезали всего по кусочку, мужчины налегли на мясное, и каждое блюдо генерал запивал доброй порцией вина прямо из кувшина, который в конце концов забрал из рук адъютанта Ганса. Пил и не пьянел, держал осанку, но с каждой минутой становился все угрюмее. Рядом с ним каждый чувствовал себя не в своей тарелке, кусок не лез в горло, и фрау Кёне все порывалась что-то спросить, но робела. Когда половина тарелок опустела, она все-таки решилась:– Как насчет того, чтобы обговорить дату свадьбы, ваше сиятельство?Я замерла, забыв дышать. Снова вернулось ощущение нереальности происходящего. Я сидела в богато убранной столовой, стилизованной под старину, я – студентка из двадцать первого века. Что я тут делаю, среди драконов, виверн, господ и слуг? Бежать бы... вот только куда?Генерал молча прожевал кусок, отхлебнул из кувшина, промокнул губы и ответил:– Согласен. Среда вам подходит?– Вполне, – улыбнулась фрау Кёне и повернулась к служанке: – Запиши, Жюли! Первая среда следующего месяца!– Этого, – поправил генерал.Мачеха дернулась, точно через нее пропустили электрический ток, высоко вскинула брови:– Но ведь это...– Послезавтра.Теперь дернулась уже я. Не может быть! Я не согласна! Почему никто не спрашивает меня, хочу ли я выходить замуж?– Ну, знаете... – начала я и получила обжигающий взгляд от мачехи.– Ваше сиятельство, – елейным голоском заговорила она, – не кажется ли вам, что это как-то быстро...– Не кажется, – отрезал генерал. – Мы тянули достаточно.– Но фройлен Мэрион еще слаба, она еще не совсем поправилась...– Фройлен вполне хорошо себя чувствует, – жестко проговорил генерал и, растянув губы в холодную усмешку, добавил: – Судя по ее аппетиту.Я вспыхнула и в возмущении отложила салфетку. Нахал!– А как же приготовления? – растерянно проговорила фрау Кёне, не ожидавшая от генерала такой прыти. – Мы должны выбрать церковь, договориться со святым отцом...– Неподалеку отсюда я видел церквушку, – перебил генерал. – За десять золотых священник обвенчает меня хоть с чертом.– Украсить ее к торжеству...– Я человек военный и пышности не люблю.– Разослать приглашения...– Предпочитаю свадьбу в семейном кругу.– Выбрать подвенечное платье, наконец!– Мне нравится это. – Он ткнул пальцем в мой нежно-голубой наряд.Фрау Кёне расстроенно всплеснула руками и простонала:– Но как же приданое? Я должна приготовить приданое моей девочке, моей любимой падчерице...– У вас было время заняться этим, фрау Кёне, – в раздражении ответил генерал. – Свадьба будет послезавтра, и ни днем позже!В подтверждении своих слов он стукнул кулаком по столу. Приборы жалобно звякнули, солонка опрокинулась вторично.«Рассыпать соль – к несчастью», – прокрутилось в голове, и я рывком поднялась с места.– Да вы что? – задыхаясь, возмущенно начала я. – Как можно... по какому праву вы обсуждаете меня за моей спиной, распоряжаетесь мной, как мебелью? – Я вскинула подбородок и ткнула пальцем в фрау Кёне. – Вы и ваш отвратительный невоспитанный сынок! Слабак, только и умеющий, что избивать служанок плетьми и зажимать юных девушек! Трус! – выплюнула я в лицо Якобу. – И я вовсе не собираюсь замуж! Ни за вас, – я указала на генерала, – ни за кого-то еще! Я вообще не должна тут находиться! Не хочу быть здесь! Идите к черту!Возмущение захлестнуло меня с головой, щеки вспыхнули, и, круто развернувшись, я опрометью бросилась из столовой.– Вернитесь немедля, фройлен! – донесся в спину насыщенный яростью оклик фрау Кёне.– К черту! – повторила я, подхватила мешающие юбки и вылетела в холл.Теперь куда? Наверх, в спальню? Или в сад? Из сада проще сбежать, но там, во дворе, виверны. Я содрогнулась, вспомнив их хищные пасти. И даже если смогу пробежать мимо них, куда идти потом? Этот мир чужд мне, и я чужачка в нем. Тогда в спальню? Оттуда нет выходов, но как-то ведь я оказалась в кровати, очнувшись после аварии. Возможно, в спальне находится какой-то портал. Знать бы, где именно.Поразмыслить мне толком не дали, сзади зазвучали тяжелые шаги. Ну конечно, кто-то обязательно должен броситься в погоню за строптивой невестой! Кто бы это мог быть? Жюли? Походка явно мужская, шаг четкий. Якоб со своим кнутом? Дворецкий? Адъютант Ганс?В панике метнулась под лестницу и притаилась в густой тени, задержав дыхание, слушая только удары собственного сердца и стук каблуков по паркету. Остановился? Кажется, да. Я зажала лот ладонью, умоляя, чтобы не заметил, прошел мимо. Шаги возобновились и вскоре застучали над головой, человек поднимался по лестнице. Я с облегчением вздохнула и опустила руку. Как хорошо, что не стала подниматься в спальню! Теперь у меня есть время, чтобы метнуться во двор, а там...Привстав на цыпочки, я высунулась из тени, повертела головой вправо-влево. Никого! Я подобрала юбки, вздохнула и метнулась прочь.И тут же влетела в объятия генерала.– Попались, – тихо шепнул он и, выкрутив мне руку, прижал к себе спиной. – Куда собрались, пичужка?Жаркое дыхание обжигало щеку. Я набрала воздуха в грудь, пискнула:– На пом...Жесткая ладонь зажала рот. Я замычала, тряся головой. Сердце выпрыгивало из груди, в ушах шумело. Я попыталась ударить его каблуком в ступню, как уже делала с Якобом, но лишь нелепо взбрыкнула ногами. Генерал отрывисто рассмеялся и втолкнул меня под лестницу.– А вы строптивая, фройлен, – проговорил он, дохнув на меня вином. – Не кричите, будет хуже.Я снова замычала и попыталась укусить его пальцы. Он стиснул меня сильнее, прижал к груди, едва не выламывая руку. Из груди вырвался стон, в глазах помутилось, и как сквозь пелену я услышала спокойное:– Предпочитаю, чтобы фройлен стонала от страсти, а не от боли. Но если будете кричать, мне придется сломать вам руку. Вы ведь не будете кричать, правда?Он сжал мое запястье до хруста. Я едва не взвыла, слезы брызнули из глаз, и я затрясла головой.– Послушная пичужка. Мне нравится, – шепнул на ухо генерал и отпустил руку.– Прошу, – простонала я. – Мне больно...Он развернул меня к себе. Я скользнула взглядом по его лицу, увидела собственное отражение в очках: они крепились на тонком кожаном ремешке, обернутом вокруг головы, и я удивилась, как не заметила этого раньше. Вблизи лицо генерала выглядело не таким холеным, скорее уставшим, на щеках была заметна пробивающаяся щетина, между бровями залегла глубокая складка, сжатые губы выражали крайнюю сосредоточенность.– Вы так юны и прелестны, фройлен, – сказал генерал и провел ладонью по моему лицу. – И совсем не бледная моль, как поговаривают при дворе.Кто бы так ни говорил, но мне стало обидно за Мэрион.– Они ошибаются, ваше сиятельство, – ответила я.– Вот как?Он не улыбнулся, придвинулся ближе. Мое испуганное лицо скользнуло в отражении его очков, и в них заклубилась золотистая мгла. Я нервно вздохнула, облизав сразу пересохшие губы, и сказала срывающимся голосом:– Да-да! И вы тоже ошибаетесь! И вы, и фрау Кёне! Я не смогу выйти за вас замуж, никогда!На лице генерала не дрогнул ни один мускул, я с ужасом почувствовала, как его горячая ладонь погладила меня по спине, ласково, почти нежно.– Потому что... потому что я не Мэрион! – наконец выпалила я. – Вернее, не та Мэрион, что была раньше...– Вот как, – негромко произнес генерал. – Я понимаю, фройлен. Ведь и я не тот Дитер, каким был раньше. – Он обвел мои губы указательным пальцем, жаркое сияние в глубине его очков нарастало, а моя голова отяжелела и сознание поплыло, наполняясь грохочущим гулом, сквозь который пробивался тяжелый голос генерала: – Я проклят, фройлен. Во мне сидит голодный, страшный зверь. Он с каждым днем становится сильнее. Его не укротит ни вино, ни опиум, ни самая развратная альтарская шлюха. Ни даже вы, моя пичужка. – Я вздрогнула, когда властная ладонь легла на ягодицы и сжала, в животе поднялась щемящая волна. – Вы не избавите меня от проклятия, фройлен, как не избавили мои предыдущие шесть жен. Вы знаете это. И ваша мачеха тоже знает, иначе бы не согласилась на нашу помолвку. После вашей смерти она получит поместье Адлер-Кёне, ваш сводный брат – титул. А что получите вы? – Сквозь темную пелену генерал улыбнулся холодно и жутко и выдохнул прямо мне в губы: – Одну ночь с чудовищем. И смерть.Он поцеловал меня тягуче и долго. Я забилась в его объятиях, потом обмякла и позволила бесстыдно ласкать себя, до дрожи в ослабевших коленях, до тянущей сладости внутри. Ему хотелось подчиняться, хотелось плавиться в руках, подобно маслу. Но генерал прервал поцелуй и прошептал:– Хотите, все завершится прямо сейчас, моя фройлен? К чему эти глупые церемонии? К чему этот фарс? Одно ваше слово – и я сниму очки прямо здесь. Ваша смерть будет легкой и быстрой.Я заморозилась. Жаркая истома, охватившая тело, мгновенно испарилась, и на смену ей пришел жгучий холод, такой, что застучали зубы. Следом за холодом пришел страх.– Нет-нет, – прохныкала я и уперлась ладонями в его твердую грудь. – Пожалуйста, нет...– Боитесь, – не спрашивая, а скорее утверждая, сказал генерал, и голос из вкрадчивого стал неприятно сухим, трескучим. – Разве вас не привлекает возможность оставить мачеху без поместья?Он снова попытался меня поцеловать, но я отвернула лицо и крепко зажмурилась, борясь с подступающей дурнотой. Ладони генерала показались мне отвратительными лапами чудовища, от жаркого дыхания горели щеки, меня трясло, как в лихорадке.– Я не хочу, не надо, нет...– Смотрите на меня, – услышала я приказ.– Нет.– Смотрите же! – Он встряхнул меня за плечи.– Нет!Собрав все силы, я оттолкнула его. Генерал зарычал, схватил меня за руку снова, тогда, почти не думая, но повинуясь инстинкту, я размахнулась и отвесила ему пощечину:– Пусти! Чудовище!Он замер, как пораженный громом. Почуяв свободу, я рванулась и выскользнула из его объятий. Страх гнал меня, подхлестывал в спину, холодом обдавал обнаженные плечи, и мне казалось, что он несется за мной – монстр в человеческом облике, василиск из старых сказок. Но это только мои торопливые шаги по паркету отдавались эхом. Взлетев на лестницу, я приостановилась и увидела, как генерал, пошатываясь, словно оглушенный, выходит в холл. На его щеке алел отпечаток моей пощечины.– Заприте фройлен Мэрион в комнате, – услышала я его голос, в котором сквозила едва сдерживаемая ярость. – И не выпускайте под страхом казни. Иначе...Я зажала ладонями уши и в несколько прыжков пересекла пролет, там меня и поймал дворецкий. Отныне я стала пленницей в доме Белого Дракона.