Часть двадцать девятая, или "Сохранить тайну"

  Почему ночью нам так часто приходят разные мысли в голову? Почему так трудно освободиться от старых переживаний и начать идти вперед без ненужных чувств и тревог. Мы так часто зацикливаемся на прошлом, что зачастую забываем, что наша жизнь движется вперед, хотя мы остаемся на месте. Мы так боимся потерять дорогую частицу из прошлого, что навсегда отказываемся от шанса изменить все и забыть. Но как мы можем отказаться от прошлого, где мы чувствовали себя счастливыми и любимыми. Как мы можем отказаться от этого, ведь осознаем — однажды отказавшись, мы не сможем ничего вернуть назад.

Как же быстро проходит ночь, когда в голове бушуют мысли, что так болезненно отзываются на сердце и душе. Глаза болят от солнечного света, они должны быть красными после бессонной ночи. Но как бы я не старалась заснуть, что-то не давало мне права на покой. Это чувство тревоги сделало меня узницей собственного сознания, не давая мне права на спокойствие. Впервые в жизни я встречала рассвет с таким чувством обреченности и не желания встречать новый день. Словно цунами, что приближается к тебе, но ты стоишь, ведь столкновение неизбежно. Как бы мы не хотели убежать, спрятаться, у нас ничего не выходит, и мы лишь можем обреченно закрыть глаза и глубоко вздохнуть.

Мое появление на кухне было неожиданным для всех, особенно для папы, который никогда не видел меня с утра пораньше из-за того, что он вставал в шесть, а я обычно в полвосьмого. Я могла еще полежать в кровати, продолжая терзать себя сомнениями и тревогами, но мне надоело ощущать себя бессильной и безвольной. Мне нужно было хоть что-то изменить, даже если это обычная попытка сбежать от собственных мыслей.

— Доброе утро, доча, — папа поднимает кружку с горячим кофе, с улыбкой глядя на мою персону.

Сколько же доброты может собраться в одном человеке. Столько радости и счастья. Как подобные ему люди могут сохранить это качество до конца, учитывая все препятствия и всю боль, через которые они проходят? Кто-то сказал, что самые веселые люди очень несчастны в душе. Но может ли это быть правдой, ведь мы все одинаково несчастны, наш выбор — показывать это или скрывать глубоко в себе.

— Привет, — иду к чайнику, чтобы заварить себе немного ромашкового чая. Он всегда помогает успокоиться. Может, на этот раз он тоже совершит чудо...

— Что за повод твоего раннего подъёма? Сколько лет тебя знаю, ты ни разу так рано не вставала, — я ощущаю его внимательный взгляд спиной.

В его голосе хорошо слышна забота, за который скрывается волнение. Волнение за меня... Это трогает душу, приятно осознавать, что кому-то не все равно. Им тебя жаль, что же приятное в жалости, Агата? Где твое чувство достоинства, или у тебя это отняли взамен на сохранение тайны?

— Мне не спалось.

— Что у тебя стряслось? — и вновь тот же тон в голосе. Мне становится горько на душе от своей же слабости.

— Ничего, просто бывают моменты, когда совсем не хочется спать. Голова заполнена мыслями, и ты должна все обдумать, сделать для себя выводы, понять, что делать дальше, — хватаю кружку со стола, и мне даже не больно от соприкосновения с горячей поверхностью.

Наступает то же безразличие...

— Доченька, у тебя точно все хорошо? Ты странно себя ведешь, да и говоришь странные вещи. Ты с кем-то поругалась? — я ощущаю его присутствие за спиной, но я по-прежнему гляжу на полупустую кружку с кипятком. — Это из-за разговора с мамой, ты так из-за этого переживаешь? Все хорошо, твоя мама не злится, не мучай себя напрасно.

— Пап, все, правда, хорошо, не волнуйся, — с трудом нахожу в себе силы и выхожу из транса.

Легкая улыбка растягивается на губах, и я поворачиваюсь к отцу.

— Видишь? Со мной все отлично. Я просто не хотела спать...

— Не вынуждай себя улыбаться, я вижу тебя насквозь, — мужчина выглядит разочаровано, возможно, из-за того, что его собственная дочь не доверяет ему. — Может, тебе стоит отдохнуть. Оксан, давай оставим её дома, только взгляни на ее лицо. Её нельзя так отпускать, еще глупостей натворит, не дай Бог.

Меня резко поворачивают, и я встречаюсь лицом к лицу с ней. Снова та же история, то же отчаяние в глазах. Интересно, что они видит в моих? Пустоту? Боль? Тревогу? Глаза — зеркало души, но так не хочется держать свою душу нараспашку.

— Тебе не стало лучше? — она поднимает мое лицо одной рукой, вглядываясь в каждый миллиметр моего лица. Лицо, что не выражает ни одной эмоции, лишь безразличие. Такое холодное. Колючие. — Агата, я не имею права оставить тебя дома. Я хочу, но не могу. Ты же знаешь, что у тебя сегодня контрольная по истории...

Её слова должны меня как-то тронуть, вызвать какие-то эмоции, но этого не происходит. Маме, должно быть, больно видеть перед собой бесчувственную куклу вместо жизнерадостной дочери. Мама приближается ко мне, ее дыхание щекочет мочку уха.

— Я знаю, что ты страдаешь, но я не могу позволить твоим страданиям погубить твоё будущее. Ты должна меня понять, — она касается моей щеки и нежно гладит. — Можешь не спешить собираться, у тебя есть еще немного времени. Отдохни.

— Хорошо, — единственное, что я могу выдавить из себя, перед тем как скрыться за дверью.

Закрываю дверь, медленно скользя по ней к полу. Обнимаю себя за колени, чтобы почувствовать мнимую поддержку. За несколько часов столько может измениться, столько можно потерять. Я только сейчас понимаю, каково чувствовать себя, когда отказываешься от чего-то важного. Словно запираешь себя в комнате без способа выйти наружу. Остаешься только ты и твои ошибки, твои сомнения и твоя боль. Как страшно ощущать себя одиноким, кажется, тебя лишили воздуха и оставили выживать в этом мире. Но как долго ты протянешь?

Самое обидное то, что я сама решила отдалить его от себя. Я сама сделала этот выбор — выбор за нас двоих. Нас было двое, но я посмела решить все за него. Как эгоистично я поступила — забрала право выбора у человека, который причитается ему с самого начала. Тварь, ты настоящая тварь.

— Агата, может, поедешь со мной? — звучит мужской голос за дверью.

Я стираю поступившие к глазам слезы и встаю на ноги.

— Нет, пап, я сама...

***

День в школе проходит медленно. Люди ведут себя как обычно, как будто бы ничего не изменилось, и осознание этого делает еще больнее. Они не страдают как ты, им не приходится терпеть это чувство, что медленно пожирает тебя изнутри. Всем безразлично на твое страдание, им не интересно, что происходит у тебя в душе. Как же одиноко мы ощущаем себя, находясь среди людей. Лишь в тот момент, когда я заметила Кирилла в толпе учеников и поймала на себе его взгляд, я почувствовала, как одиночество медленно исчезает и все становится как раньше. Я хотела заметить в его глазах то же, что было заметно и в моих, но там ничего не было. Взамен на свои страдания и боль, я получила улыбку и стандартное: «Доброе утро, Романова». В этот момент я ощутила себя потерявшейся...

На одной из перемен, во время того как я шла в столовую, меня поймал Саша. Заметив его перед собой, я сильно удивилась. С тех дней в лагере я не слышала ничего о нем, словно он исчез, словно его никогда и не существовало, но то, что он стоит сейчас передо мной, говорило об обратном.

— Привет, — из нас двоих я первая решаюсь заговорить.

— Я... я хотел с тобой поговорить, это срочно, — Саша выглядит обеспокоено, он оглядывается по сторонам. Смотрю на него, при этом не ощущая ни-че-го: ни обиды, ни злости, ни жалости. Как будто бы он незнакомый человек, который просто подошел ко мне на улице.

— О чем?

Он смотрит на меня с высоты своего роста, всматривается в мое бледное и равнодушное лицо.

Наверное, ему неприятно смотреть на то, как жалко я выгляжу с усталым лицом, черными кругами под глазами от недосыпа и потрескавшимися губами.

— Агата, я знаю, что не имею права просить прощения за то, что натворил, — он отводит глаза, снова проверяя людей в коридоре. Кажется, он чего-то боится. Но чего? — Но... я был так зол на тебя, так страшно зол, что не мог контролировать себя. Понимаю, ты меня не поймешь, да и я не жду понимания. Мне лишь нужно, чтобы ты узнала все и сделала для себя некоторые выводы.

В недоумении кошусь на него. О чем он твердит с таким волнением в голосе?

— Что ты имеешь ввиду? Что ты сделал? — глупо спрашиваю его, не понимая ни черта.

— В тот день на площади... это был я — тот, кто сделал ту фотографию. Ты же знаешь, что ты мне нравилась. В тот момент, когда я тебя увидел, я не смог поверить своим глазам. Ведь ты выбрала его. Не меня. А этого чертового учителя, который даже представления не имел, во что тебя втянул. Как ты могла выбрать этого гребаного эгоиста вместо меня? Как? — его трясет от переизбытка эмоций, а я даже не знаю, как себя вести. До этого была боль, а сейчас ничего. — Я был настолько зол и разочарован, что не сдержался и сделал фотографию, а затем отослал ее Малинове. Я хотел сделать тебе больно, отомстить за то, что ты выбрала его, а не меня. Знаю, я сделал ошибку, но когда я это понял, было уже слишком поздно, и она уже получила фотографию и повод погубить тебя.

Как чувствует себя человек, которого лишают, каких-либо прав на свободу? Пустыми. Обреченными. Злыми. Чертовски злыми. Сжимаю до боли кулаки, они пульсирует от желания врезать этому идиоту по лицу. Да как он смеет говорить так легко, после того, как лишил меня шанса любить? Он так грубо лишил меня всегда из-за глупой ревности, какой-то мести. Да кто он такой, чтобы губить человека из-за собственного эгоизма?!

— Как ты мог? — я ударяю его в грудь, толкаю назад. — Я тебе верила! Я тебе доверяла! А ты так грубо напревал на то, что между нами было. Это была простая дружба, но ты не имел права так жесткого ее убивать!

— Я знаю, но уже слишком поздно что-то менять. Я хотел убедить ее стереть фотографию, но она только посмеялась надо мной. Я даже не могу угрожать ей, ты же знаешь ее влияние в школе, — он не двигается, не борется со мной, в то время как я продолжаю бить его в грудь.

— Ты погубил меня...

— Извини.

Он смотрит на меня с сожалением, ему правда жаль, он признает вину. Но что это изменит? Разве сожаление сделает так, чтобы Юлия забыла о фотографии, разве сожаление вернет мне Кирилла?

— Одним извинением ничего не изменишь.

Мне не хватает больше сил смотреть на него. Я убегаю, наплевав на то, что в коридоре люди. Мне нужно побыть наедите с собой. Без свидетелей. Без тех, кто вновь станет жалеть меня. Мне не нужна жалость. Мне нужен шанс на спасение.

Бегу в сторону туалета, чтобы укрыться в одной из кабинок, но стоит мне подойти к двери, как она открывается. И в коридор выходит Юлия. Мне хочется выть от отчаяния, почему она каждый раз появляется в тот момент, когда у меня нет сил бороться с ее издевками. Как она это ощущает? Девушка поднимает на меня взгляд, и при виде моей несчастной физиономии она счастливо улыбается. Как же жалко я сейчас выгляжу, раз уж вызываю у нее такую реакцию...

— Давно не виделись, Агата. Какие изменения на личном фронте, сделала все так, как я хотела? — она прислоняется к стене, отнимая у меня шанс скрыться за дверью женской уборной.

— Отстань.

— Опять ты это говоришь, может, сменим пластинку и начнём нормально разговаривать? — эта улыбка вызывает у меня злость, хочется сделать все возможное, чтобы стереть ее с лица этой мерзавки.

— Мне не о чем с тобой разговаривать!

— А я думаю что есть. У нас ведь столько общего! Общие знакомые. Общие интересы. Общие тайны, — она наклоняет голову, ее глаза горят от желания раздавить меня, как мелкую и бесполезную букашку. Сколько ненависти может быть в одном человека... — Ох уж эти тайны, как же они угнетают. Тебе так не кажется? Иногда так хочется рассказать всем правду, но что-то останавливает тебя. Ты мне понимаешь?

Она же не имеет в виду, что хочет всем рассказать?! Она же не собиралась так делать с самого начала. Нет!

— Ты же не посмеешь?

— Ещё как поспею! Только дай мне только повод. Крошечный и безобидный повод, и все узнают, как ты трахалась с учителем английского у всех за спиной. Я не знаю подробностей, но, поверь, воображение у меня богатое. Я придумаю, что рассказать людям.

Все тело трясёт от злобы и ненависти к этой девушки. Первый раз в жизни я так яростно хочу задушить человека, и плевать на то, что произойдет со мной после этого.

— Вот ты тварь!

Размахиваюсь, чтобы дай ей пощечину и заткнуть, но мою руку останавливают на полпути. Теплая ладонь сжимает мою кисть, а за спиной стоит какой-то человек. Мне не приходится поворачиваться, я ощущаю знакомый аромат исходящий от неожиданного зрителя данного спектакля. Кирилл...

— Какие мы вспыльчивые, — с издевкой говорит девушка и бросает игривый взгляд в сторону учителя. — Ведь так, Кирилл Александрович?

— Девочки, урок начался. Что вы тут делаете? — спокойным голосом интересуется он, его рука по-прежнему сжимает мою кисть. От этого прикосновения, кожу обжигают словно огнем. Мне почти больно от этого, но так приятно осознавать, что он рядом.

— Обсуждаем девчачье вещи. Любовь, парней и прочую чепуху. Вам это не интересно.

Кирилл отпускает меня, но остается за моей спиной, как опора, защита. Я ощущаю исходящую от него теплоту. Она окутывает тебя, придает решимости, создает видимость некой защиты от всего.

— Оставьте все разговоры на потом и идите в класс. Вас может заметить директор, — Кирилл не смотрит в мою сторону, и я благодарна ему за это.

— Вы такой заботливый, учитель.

Юлия поднимается на цыпочки и что-то шепчет Кириллу на ухо, от ее слов он лишь хмурится и отстраняется от нее. Какая наглость с ее стороны! Что она себе позволяет, ведя себя таким образом?! Злость заполняет меня новой сильной, где-то в душе зарождается обида на Кирилла за то, что он позволяет этой девке так вести себя рядом с ним.

— Увидимся позже, Агата, — перед тем как уйти, она оставляет на его щеке поцелуй.

Дыши, Агата, дыши. Если у меня была бы возможность убивать одним взглядом, этот дряни бы тут больше не было. Она исчезла бы самым мучительным образом! Когда ее силуэт исчезает с поля зрения, я резко поворачиваюсь к Кириллу, встречаясь с невозмутимым лицом учителя.

— Такого рода поведение в пределах школы — непростительно. Учитель не должен позволять себе такого по отношению к своей ученице, — мои слова настолько ядовиты, что могут убить любого, на кого они направлены.

— Тебе ли об этом говорить, — иронично сообщает он меня, осматривая с ног до головы придирчивым взглядом.

Да как ты смеешь?!

— Что вы имеете в виду? — стараюсь выглядеть спокойной, но это, черт побери, у меня не выходит.

— Ты же лучше всех знаешь как нужно вести себя в таких делах, ведь так? — обида в его голосе влияет на меня губительно.

Больно осознавать, что ты заставила любящего тебя человека ненавидеть тебя. Но мы оба пострадавшие. Я сделала эму больно из-за того, что слишком люблю...

— Думаю, мы оба прекрасно знаем как вести себя. Каждый из нас имеет опыт в этом деле, — печально ухмыляюсь я своим мыслям. — Печальный опыт, который не стоит повторять

— Не ожидал таких слов от тебя, — я почти уверена, что я только что разрушила что-то важное между нами. Эти перемены хорошо слышны в его голосе, и от этого становится только хуже.

— Иногда судьба преподносит нам сюрпризы. Мы не всегда получаем то, что хотим, и не слышим то, что хотим услышать. Такова наша судьба, — делаю шаг вперед, чтобы уйти и больше не ощущать его рядом с собой. Губительно ощущать рядом любимого человека и не иметь право прикоснуться к нему. — Мне нужно на урок...

Ускоряю шаг, чтобы быстрее исчезнуть отсюда, но стоит сделать еще одно движение, как меня возвращают назад. Рука Кирилла болезненно сжимает мою ладонь. От неожиданной боли я вскрикиваю. Сумасшедший! Что он творит?!

— Ты рассталась со мной из-за Юлии, ведь так? Она тебя шантажировала фотографией? — щурится он, внимательно следя за моей реакцией.

— Откуда вы знаете?

— Думаешь, она стала шантажировать только тебя? От меня она получит куда больше пользы в данном случае.

— И что она попросила? — мне страшно узнать правду, но я все-таки задаю этот вопрос.

— Пятерку за четверть и...

— И?

— Она хотела, что бы я расстался с тобой. Сказать, что не люблю тебя и что встречался только ради собственной выгоды, — ему противно от собственных слов, он с отвращением отводит взгляд в сторону.

— Но ты же...

— Я не собирался потакать ее желаниям. Если ты думаешь, что я поведусь на выходки какой-то малолетней шантажистки, то ты глубоко ошибаешься, — выплевывает он.

Ощущаю всем телом его злость по отношению к этой ситуации. Значит, не я одна! Мне становится обидно от осознания, что из нас твоих я оказалась самой слабой и так легко предала эту любовь, отказавшись от него. В сотый раз проклинаю себя за слабость.

— Но она же может рассказать о нас! Ты не боишься, что нас раскроют?

— Я найду способ закрыть ей рот, только мне нужно время для этого и... мне нужна ты, — он берет меня за руку, но я тут же ее отбрасываю. — Не уходи от меня, ты мне нужна! Твоя поддержка. Твоя близость...

— Кирилл, я не могу! Я боюсь, что из-за меня тебя уволят или заберут в тюрьму. Мне плохо от осознания, что близость со мной может тебя погубить.

— Лучше уж так, чем быть далеко от тебя.

Я тоже не хочу, чтобы ты был далеко. Мне нужна твоя поддержка, но это слишком опасно. Я не могу рисковать тобой...

— Я не могу. Не сейчас. Давай немного подождём, пока она не успокоится. А пока постарайся не разговаривать со мной вне классных занятий.

***

***

— Мне нужно отвлечься немного, мам. Хоть в этот вечер, прощу...

Мама смотрит на меня растеряно, она еще не привыкла к тому, что я уже второй день веду себя странно. Как только я вернулась со школы, я попросила ее отпустить меня на ночевку к Дарине. Мне катастрофически не хватало разговоров с ней. Мне многое нужно было сказать. Мне нужно забыться...

— Но, вчера...

— Мам, давай не будем вспоминать об этом. Со мной все нормально, а если ты меня отпустишь к Дарине, то все станет еще лучше, — облокотившись об стену в ее спальне, я стараюсь выглядеть как можно «нормальнее». Но мама смотрит на меня встревожено, значит, у меня плохо получается...

— Может, тебе стоит посидеть дома рядом со мной? С мамой тебе станет легче.

— Со мной правда все в порядке, — отношение матери меня начинает раздражать. Почему она создает столько проблем...

Женщина смотрит на меня пару минут, обдумывая свое решение. По ее лицу понятно, что она предпочтет оставить меня дома, нежели отпустит к Дарине, но что-то меняет ее решение, и она отпускает меня.

Мне нужно полчаса, чтобы добраться до Дарины. Когда я добралась до ее квартиры, она уже ждала меня в дверном проеме с улыбкой на лице.

— Привет, рыжик, — говорит она, когда впускает в свой дом. — Как добралась?

— Хорошо, — отбрасываю сапоги в сторону, а затем осматриваю квартиру. — Твои дома?

— Нет, еще вчера уехали в командировку, а что?

Я улыбаюсь ей — это приводит ее в замешательство.

— Динозаврик, давай немного отдохнём? — мое предложение ее, мягко говоря, приводит в шок.

— Что ты подразумеваешь под словом отдых? — с недоверием спрашивает она.

Могу понять ее чувства. Я сама не ожидала такого от себя, но на душе так паршиво, что хочется сделать что-то странное, непривычное для меня.

— Может, пойдём в клуб отдохнём? Только ты и я. Никаких парней...

— Не ожидала усылать такие слова от тебя, — она странно коситься в мою сторону. — Видимо, тебе очень плохо после расставания с Кириллом, раз уж ты решилась на такое.

Плохо... конечно же мне плохо, и я хочу заглушить эту боль. Даже используя такой глупый способ как клуб, танцы и алкоголь.

— Все отлично. Я просто хочу отдохнуть. Давай же!

— Может, не стоит, ты не в том состоянии, — и снова в голосе появляется волнение.

Людям тебя жалко. Жалко! Скатилась до того, что ты вызываешь у всех то же чувство! Это злит, злит до чертиков! И я даже не знаю, что с этим сделать...

— Дарин, если ты не пойдёшь со мной, я пойду одна, — мои слова еще больше внушает ей тревогу.

— Ты не посмеешь!

— У меня такое состояние, что слов на ветер я не бросаю. Так что выбирай — идешь со мной или остаешься дома?

— Ну, куда же ты без меня. Не могу же я оставить тебя в одиночестве в клубе...

***

***

Алкоголь протекает по венам словно яд, заполняет собой все тело, забирает контроль. Тепло. Эта жгучая субстанция медленно разрушает мое сознание, убирает ненужные чувства. Мою боль. Мою печаль. С алкоголем наступает чистота. Чистота сознания от ненужных воспоминаний. Так хорошо, так свободно. Я смеюсь. Смеюсь от собственной облегчённости. Со стороны я выгляжу как сумасшедшая, но какая, к черту, разница? Мое тело движется под энергичную музыку. Громкие басы заполняют собой все пространство. В воздухе витает такая гамма запахов, что голова кружится. Алкоголь. Табак. Похоть. Эта жгучая смесь стирает все за собой, дарит наслаждение от чувства освобождения. По телу стекает пот от частых движений, мышцы болят, но от этого так хорошо... Ощущения, которые могут поставить всю тревогу на второй план.

Дарина танцует. Она забавляется моим поведением, ей кажется, что мне сейчас легко, я освободилась. Видимость, это лишь видимость, даже для меня. Алкоголем можно заглушить боль, но она никуда не исчезает. Особенно сейчас... Мы танцуем в том самом клубе, где я встретила Кирилла. Он сидел за барной стойкой, вот там, где сейчас сидит тот громила. На нем была черная рубашка, от него исходил приятный аромат, который заполнял собой все. Даже мой разум. Даже мою душу.

Мои ноги сами ведут меня к барной стойке. Мое сознание не понимает, что его там нет, но я все равно иду туда. Мной движет слепой инстинкт, такой глупый и отчаянный инстинкт найти его там. Но это не Кирилл. Его рубашка сменилась красным свитером с названием футбольной команды. Его темные волосы стали светлее. А коварная улыбка сменилась на похотливую.

Эти перемены вызывают у меня отвращение, но я почему-то не ухожу и не отодвигаюсь от него. Я на автомате произношу те слова:

— Красавчик, не хочешь купить мне выпивку? — как же я хочу, чтобы это был он. — Мне одной скучно...

Почему так хочется услышать его ехидное: «Конечно, Романова, любой твой каприз». Я горько усмехаюсь, когда получаю в ответ слащавое: «Для тебя все что угодно, крошка». Почему мне так обидно, ведь я сама его оттолкнула, ведь он дал мне шанс вернуться... Что тебе мешает? Любовь. Она кричит мне о том, что я не должна позволять себе быть рядом и давать повод Юлии рассказать все людям. Я выпиваю залпом коктейль, что заказал мне этот громила. Какая гадость. С отвращением смотрю на пустой стакан. Громила обнимает меня за талию, что-то шепчет на ухо, но мне все равно. Даже понимание того, что мне могли что-то подмешать в коктейль, меня не волнует.

Закрываю глаза...

Это вера в то, что с темнотой наступит и облегчение. Но все остаётся по-прежнему.

Открываю глаза...

Мое тело поддается громкой музыке. Передо мной Дарина. Она подмигивает мне и тянется ко мне руками, приглашая станцевать с ней.

Закрываю глаза...

Ощущаю, как чьи-то руки прижимаются ко мне. Эти руки... такие манящие. Я прижимаюсь телом к источнику этого приятного чувства. Так притягательно ощущать его рядом: то, как его руки скользят по моей спине, останавливаясь на пояснице, то, как горячие губы касаются горячей кожи на шее. И не важно, что сознание рисует касание изящных длинных пальцев вместо коротких и толстых. Плевать на то, что оно превращает касание грубых и неумелых рук в такие бережные и любимые. Хочу затеряться в собственном воображении, далеко от реальности.

Открываю глаза...

Дарина смотрит на меня с ужасом, а точнее на того, кто стоит за мной. Улыбаюсь, ощущая себе еще хуже, чем до этого. Я знаю, это не он. Я не должна позволять кому-то прижиматься к себе. Но это воображение так манит. Подруга шепчет что-то одними губами, но это слово слишком знакомое, и я читаю по губам: «Кирилл». Мне понадобилась секунда, чтобы повернуться к нему и встретиться с горящими глазами.

Это снова сон? Мое воображение опять играет со мной злую шутку?

— Мы идем домой, — шепчет он.

Одна секунда, и до меня доходит, что это реальность. Он тут. Это не твое воображение, он стоит рядом с тобой и прижимает к себе. Его близость реальна, даже эта теплота.

— Нет! Отпусти меня! — вырываюсь из его объятий и убегаю в сторону выхода.

Все повторяется, точно как тогда. Значит, мы дошли до конца и сейчас начинаем все заново? Какая ирония, ведь нас ждет та же участь. Выбегаю на улицу, где меня встречает прохладный воздух, он помогает немного отрезветь. Те же инстинкты ведут меня за угол, где я прячусь.

— Как же это глупо! Прячусь в том же месте, разве нельзя было найти что-то получше?! — хочется ударить себя по лбу от нелогичности своих действий.

Если бы ты правда хотела сбежать, выбрала бы другой путь. А так ты только доказываешь то, насколько сильно хочешь, чтобы тебя «поймали». Из темноты появляется тень, не успеваю сообразить, как меня уже прижимают к сильному телу. Мне закрывают рот тыльной стороной ладони.

— Только пикни! — угрожающе шипит мне в ухо Кирилл, сильнее прижимая к себе. — Что за игры ты устроила, почему ведешь себя таким образом?

Он отпускает руку, давая мне возможность отдышаться и ответить ему.

— На этот раз без шума, Романова, поняла? Ты же не хочешь привлечь слишком много внимания, как в прошлый раз.

— Идите к черту, Кирилл Александрович!

— Столько времени прошло, а ты такая же злая. Время тебя не меняет, — усмехается он, ведя нас в сторону парковки.

Как глупо. Я даже не сопротивляюсь этому.

— Вас, кстати, тоже. Взялись за старое — учениц по клубам собираете? Сколько на этот раз? — шиплю я, ударяя его ступней в колено, на это он лишь усиливает хватку на моей талии.

— Каждый раз я нахожу только тебя, тебе не кажется это ироничным?

— Мне кажется это глупым, — он достает ключи из заднего кармана и нажимает на кнопку отмены блокировки машины. — Отпустите меня, или я закричу!

— Я заткну тебя в любое время, — язвит он.

— Как в прошлый раз?

— Теперь я использую более действенный метод.

Кирилл открывает мне дверь машины и затем толкает внутрь. Сажусь на заднее сидение, понимая то, насколько сильно все действия повторяют наши прошлые ошибки. Кирилл садится на переднее сидение и заводит машину.

— Опять собираетесь запугать и в лес поехать? Как же это банально...

— Нет, Романова, на этот раз все будет по-другому, — машина трогается, но я улавливаю его взгляд на себе через зеркало заднего вида.

— И куда вы меня везёте? Домой?

— Да.

— Ко мне?

— Нет, ко мне...

Теряю дар речи от этих слов. Нет! Он же не станет этого делать, ведь это не по правилам! Только кто устанавливал правила в этой игре...

— Вы не посмеете, я ваша ученица!

— А это мы сейчас проверим: посмею я или нет.

Я беспомощно падаю на спинку сидения. Что я делаю, почему мы дошли до этого. Разве я не заставляла себя весь день быть дальше от него? Почему тогда я сейчас в его машине, что тут делаю? Как же он не понимает, что нельзя так делать, нельзя так безответственно относиться к угрозам Малиновы. Кто бы говорил! Сама же даже не сопротивлялась, когда он заталкивал тебя в машину. Ты же сама этого хотела с самого начала. Даже когда выбрала тот клуб, ты подсознательно хотела видеть его там. Себя обмануть нельзя, Агата, даже не пытайся.

Кирилл останавливается в своем дворе. Он без разговоров выходит из машины и открывает мне дверь.

— Я не выйду из машины! — скрашивая руки на груди, всем видом показывая свою готовность бороться.

— Ещё как выйдешь. Тебе помочь или ты сама? — мужчина ожидающе смотрит на меня, а я все так же полна решимости отстоять свои права на то, чтобы не следовать его прихоти.

— Нет, я останусь тут. Нечего меня к себе в квартиру вести!

— Значит, помочь надо, хорошо, — без лишних слов он берет меня на руки и вытаскивает из машины, при этом закрывая дверь ногой.

— Да как ты смеешь! — я бью его кулаками в грудь, и это магическим образом действует на него. — Ну, наконец-то к тебе вернулся здравый смысл.

Долго радоваться своей свободе мне не дают, и через мгновение я уже повисаю у него на плече. Да чтоб тебя! Кирилл блокирует двери машины, и идет в сторону квартиры, всеми силами стараясь не замечать мои удары и протесты.

Когда мы заходим в квартиру, я сразу же вбегаю в гостиную, прячась от Кирилла за диваном. Мужчина смотрит на меня равнодушно, с долей осуждения в глазах.

— Ну что за детские игры? Прекрати, Агата, — он делает шаг ко мне в попытке поймать, но я успеваю увернуться. — Нам надо спокойно поговорить.

— Да как вы смеете? — кричу я, не сумев побороть в себе злость и обиду. — Притащили меня невесть зачем в эту квартиру, разве это нормально?!

— Для меня нормально, — пожимает он плечами, следя за моими движениями, словно ястреб. — Ты же часто тут бывала, чего так суетишься.

— Это было в прошлом, сейчас другая ситуация.

— И какая же?

Словно ты сам не в силах все понять...

— Теперь вы просто учитель.

— А тогда я кем был? — он делает шаг ближе, но на этот раз я не отстраняюсь. Некуда бежать.

— Вы сами знаете...

— Я хочу, чтобы ты мне об этом сказала, ну же.

Я сглатываю комок в горле. Больно говорить, но мне приходится.

— Кем-то важным...

— И все? — еще шаг в мою сторону, и он совсем близко.

— Кем-то особенным...

— Ещё что-то? — его рука касается моей щеки, это ласковое прикосновение заставляет закрыть глаза от блаженства.

Это согревающее чувство внутри, такое знакомое, такое сокровенное.

— Любимым человеком...

— А сейчас я им не являюсь? — он наклоняется ко мне. Его губы в миллиметре от моих.

Я смотрю на полуприкрытые глаза, они с таким жарким желанием смотрят на мои губы. Всем телом ощущаю его желание поцеловать меня. Прикоснуться к моим губам. Я тоже этого хочу. Я люблю эти маняще мягкие губы. Такие сладкие, словно мед. Моё дыхание давно вышло из-под контроля, а взгляд лихорадочно бегает по его лицу. Горячая ладонь осторожно гладит мою поясницу и опускается ниже, от этого прикосновения по телу пробегает табун мурашек. Я так хочу сдаться, отбросить все и позволить ему поцеловать себя, но подсознание не дает мне права на это. Вместо этого я выдаю из себя:

— Ты прекрасно знаешь ответ!

Мне не дают опомниться, как горячие губы прижимаются к моим. Это сладкое чувство невозможно передать словами. Это заставляет забыть обо всём, что волновало тебя раньше. Лишь бы он не останавливался...

И он отвечает на мою немую просьбу, которая читается в каждом моём полувздохе. Его губы трепетно обхватывают мою нижнюю губу, чуть оттягивая её, заставляя трепетать моё тело в его руках. Его касания лишают меня любой воли, на мгновение я забываю о всем, кроме того, что происходит между нами. Кирилл нетерпеливо что-то рычит мне в губы, крепче прижимая меня к себе и не отрываясь от моих губ.