По понятиям

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Мумий Тролль - Владивосток 2000

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Желтый орал на Адидаса старшего, которого под руки поставили на колени две крепкие Дом Бытовские шестерки. Его люди, словно стая голодных волков, окольцевали Универсам.

– Айгуля, слушай меня, – шепнула я, сжимая ее дрожащую руку. – Оставайся здесь, я разберусь. Веришь мне?

Она кивнула, обнимая себя за плечи. Я же, подобно разъяренной фурии, бросилась к Адидасу. В одно мгновение я оказалась на коленях перед ним.

– Оружие! – прошипела я, наклоняясь к его уху, – Давай же, Адидас, не тупи! – рявкнула я, видя, что брат смотрит на меня, как на умалишенную. – Есть или нет?!

Он кивнул на правый карман своей куртки, и я выхватила пистолет. В моих жилах текла кровь, закаленная московскими разборками, а в голове звучали наставления отца о чести и справедливости. «Сначала слово, потом кулак», –говорил он мне когда-то. Но иногда, чтобы донести свою мысль, приходилось говорить сразу на языке силы.

Резко развернувшись, я встала между Желтым и Универсамовскими. Мой взгляд был ледяным, а сердце же сжималось от боли при виде избитых Вовы, Вахита и Маратика.

–Так не делается, Желтый! – громко отчеканила я, глядя ему прямо в глаза. Мои руки вовсе не дрожали. Я стояла уверенно, направляя оружие в сторону мужчины. Его подручные хотели было рвануть ко мне, но Вадим поднял руку, останавливая их. – Ты поступаешь не по тем понятиям.

– Ты что тут делаешь, Муса? – прорычал он, самоуверенная ухмылка спала с лица, уступая раздражению. Явно не ожидал увидеть меня здесь. – Я же сказал, чтобы вы сидели в кафе!

– Ты, кажется, забыл, как нормальные люди дела ведут, – продолжила я, не отступая. Человек напротив меня привык к своим казанским порядкам, где порой, мне кажется, вовсе забывали о человечности. – В Москве тебя за такое быстро нагнули бы.

Желтый на мгновение замер, опешив от моего тона. Затем его лицо смягчилось. Он знал, что я буду стоять до конца и отступлю только тогда, когда закончу свое дело, – Ну ты даешь, Мусубаева, – сказал он, качая головой, – Мы сейчас не в Москве. Я уважаю тебя, девочка, но не лезь сейчас.

– Не лезь? – опешив переспросила я, повышая голос. – Ты издеваешься?

– Муса, убери пистолет – Желтый сделал шаг ко мне, и его голос звучал тише, – Это разборки между группировками. Ты тут ни при чем.

– Я – Бригадовская, Вадим, – тихо ответила я, чтобы услышал только он и его ближние, – И я не позволю тебе. Не заставляй меня спускать чертов курок. Ты знаешь, я могу.

– Давай, спокойно, девочка, – ответил Желтый, прикрывая глаза и судорожно выдыхая через переизбыток эмоций, – Универсамовские отняли видеомагнитофон у человека под моей крышей. Что я должен делать? Правильно – разобраться, – не дождавшись какого либо ответа от меня, продолжил он, – И вот, я разобрался.

– Разобрался поставив людей на колени? – холодно спросила я, – Ты мог решить это по-другому, Желтый. Но ты, видимо, решил сразу перейти к последнему пункту, не церемонясь. Где твой былой авторитет, а?

– Ты говорил о понятиях, Вадим, – прошипела я. – Но ты сам их нарушил. Ты забыл, что такое честь? Забыл, что такое достойное уважение?

– Мы сейчас в Казани, Дамира, – ответил мне старшак Дом Быта, – Тут дела решают иначе.

– И что? – усмехнулась я. – Здесь другие законы? Другие понятия? Честь и уважение не имеют географических границ, Вадим. Или у вас тут своя, казанская, версия морали?

Я сделала еще шаг вперед, и пистолет почти касался его груди.

– Ты говоришь, что здесь дела решают иначе, – прошипела я. – Но ты не решаешь дела, Вадим. Ты устраиваешь балаган. Ты унижаешь людей, пытаясь показать свою власть. Но власть не в том, чтобы ставить людей на колени.

– Я услышал тебя, Дамира, – Желтый стоял не колебаясь, не переживая о том, что огнестрельное оружие упирается в его грудь, – На том и порешим, строптивая.

Я повернулась к своим ребятам, которые стояли на коленях, опустив головы.

– Встаньте, – сказала я им, и мой голос звучал твердо и уверенно.

Адидас поднял голову, и в его глазах я увидела благодарность, ведь я предотвратила страшное. Старший по иерархии в Универсаме чуть было не извинился стоя на коленях перед другой группировкой. А это не по их, пацанским, понятиям. Вахит и Марат, побитые и стекающие кровью, поднялись с колен.

– Мы уходим, – ответила я , поворачиваясь к Желтому, – Предъявы еще остались?

Вадим отрицательно махнул головой, и его шайка отступила.

Ох, Казань... Выпьешь ты еще моей кровушки. Даже здесь, в сердце советской повседневности, разворачиваются драмы, достойные улиц Москвы, – подумала я.

Его люди расступались передо мной, давая дорогу, я же чувствовала, что это лишь временное затишье. Советская Казань, с ее серыми многоэтажками и пропахшими щами столовыми, казалась тихой гаванью после бурной московской жизни. Но даже здесь, под покровом кажущегося спокойствия, кипели страсти, плелись интриги и решались судьбы. Здесь, как и в Москве, правили свои, уличные, законы и понятия, своя справедливость и сила. И я, конечно же, была готова играть по этим правилам.

Я чувствовала, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя холодное спокойствие. Мои руки, еще минуту назад державшие пистолет, теперь спокойно лежали в карманах. Я знала, что в следующий раз мне придется быть еще сильнее, еще жестче, чтобы защитить своих людей.

Я бросилась к Адидасу и Зиме, помогая им забраться в отцовскую "Волгу". Машина пропахла сигаретным дымом, за что, вероятно, нам сильно перепадет, но сейчас это было неважно. Маратик, видимо, самовольно "одолжил" её, и я не собиралась его за это ругать. Айгуля, с заплаканными глазами, бросилась к своему возлюбленному, не обращая внимания на кровь и грязь на его лице.

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Мы ввалились в качалку в охапку с подбитыми парнями, и сразу почувствовалось напряжение, витающее в воздухе. Запах пота, железа и адреналина смешался с запахом свежей крови. От этого становилось не менее дурно.

Адидас и Зима, бледные и измученные, опустились на диван, тяжело дыша. На их лицах виднелись следы побоев, одежда была порвана и испачкана. Маратик же, опустился на табурет, держась за раненое ухо.

Я огляделась, оценивая обстановку. В глазах молодняка и суперов читалось скрытое напряжение.

– Что произошло? – спросил Турбо, подойдя ко мне, – Ты в порядке?

Кивнув, я начала коротко рассказывать о разборке с Желтым, не вдаваясь в подробности. Парни понимающе закивали, обмениваясь взглядами. Они уж точно были наслышаны о методах Вадима.

– Воды дайте, – беря аптечку с полки, попросила я.

Лампа тут же подал мне чайник и я, с сожалением к моему младшему брату, залила его ухо водой. Он закричал от боли, и моя рука предательски дрогнула. Я взяла стерильные бинты и сделала перевязку головы, крепко прижимая ухо, чтобы остановить кровотечение. Айгуль сидела рядом с Маратиком, обнимая его.

Закончив с младшим братом, я перевела взгляд на Адидаса и Зиму. Взяла вату, перекись водорода и бинты, и принялась обрабатывать их раны. Они морщились от боли, но молча терпели, не издавая ни звука. Я тщательно промывала каждую рану, удаляя грязь и кровь, и накладывала стерильные повязки.

– Дамира.. –напряженно начал Вова, смирив меня тяжелым взглядом, – Рассказывай. Все.

– Вовочка, ты не смотри на меня так, – я стушевалась и присела на старый, скрипучий стул, – Я все расскажу.

– Откуда ты знаешь Желтого, – спросил Адидас, – И почему он, блять, звал тебя Муса? И уж очень мне интересно узнать, почему ты так уверенно держала оружие в руках. Ты была уверена в себе и своих действиях.

Я замолчала, собираясь с мыслями. Мне предстояло рассказать им обо всем, но я не могла раскрыть все карты. Я знала, что им будет трудно это принять, поэтому, понимала, что нужно быть осторожной.

– Помню, как впервые попала в Москву, – начала я, погружаясь в воспоминания. – Город казался таким огромным, чужим, но в то же время манящим. Я познакомилась с ребятами, с которыми потом мы стали очень близки. Мы вместе прошли через многое...Там же я научилась не доверять никому, кроме близких. Там я узнала, что такое настоящая дружба и настоящая опасность, – я замолчала, проходясь взглядом по всем присутствующим в коморке.

Валера, скрестив руки на груди, стоял опершись на дверной косяк, Адидас же и Вахит выжидающе смотрели на меня, а Маратик в общих чертах уже знал обо всем, Айгуль после ночевки и душевних разговоров, смерила меня поддерживающим взглядом.

– Москва это город возможностей и опасностей. Я встретила там разных людей, и обстоятельства сложились так, что мне пришлось научиться постоять за себя. Ну и все как-то закрутилась.. В общем, приходилось пересекаться с Вадимом.

– Пересекаться? – переспросил Вова, нахмурившись. – Дамира, не юли. Ты держала пистолет, будто всю жизнь только этим и занималась.

– Пришлось научиться, – гордо смотря на старшего брата, ответила я, – Там иные правила. И там необходимо уметь стоять горой за себя и друзей, – поспешила ответить я, видя озадаченные взгляды.

– М-даа.. – протянул Вахит, – Дамирка, могешь ошарашить. Баще смотрелось.

Мои губы растянулись в улыбке, я отвела взгляд и продолжила, – Ну.. а Муса потому что Мусубаева. Не сложно догадаться, агаж? Хотя, есть еще одна причина, почему.. но об этом как-то в другой раз.

– Ну, а.. – хотел спросить Вова, но я его перебила.

– А с Желтым были дела, которые лучше оставить в прошлом, – ответила я, – Они не имеют отношения к тому, что происходит здесь.

Адидас молча наблюдал за мной. Он понимал, что я что-то скрываю, но не стал настаивать. Он знал, что моей натуре свойственно защищать своих близких, и этого ему было достаточно. Я видела в его глазах гордость.

– Ладно, – сказал он наконец, – Но пока ты под домашним арестом. Никаких больше разборок, выкрутасов и еще чего из прошлого. Сидишь дома и никуда не рыпаешься.

– Что? – возмутилась я. – Нет, Вова. Нет!

– Дамира, – перебил он меня. – Ты моя сестра, и я не позволю тебе ввязываться в опасные дела. Ты останешься дома, пока я не буду уверен, что все уладилось. К экзаменам готовиться будешь, я проверю.

Я посмотрела на Адидаса, на его твердое, непреклонное лицо. Я понимала, что спорить бесполезно. Он был старшим братом, и он принимал решения. Советская дисциплина и семейная иерархия меня напрягают. Знал бы ты, братик, что я уже по-уши увязла в , так называемых, "опасных делах", ты бы заговорил иначе..

– Хорошо, – сказала я, сдаваясь.

– Мы справимся, – ответил Адидас, – Мы всегда справлялись. А теперь, всем по домам. Дамира – в первую очередь. И без глупостей.

Ребята начали расходиться, обмениваясь взглядами и перешептываясь. Я осталась сидеть на стуле, чувствуя себя как в клетке. Домашний арест... это было хуже, чем любое наказание. Даже мой отец не позволял такого, как Вова. Я привыкла к свободе, к действию, к тому, чтобы самой решать свою судьбу. А теперь я должна сидеть дома, как послушная девочка, и ждать, пока брат решит, что мне можно выйти на улицу? Ну, мы еще посмотрим, Адидас..

Я посмотрела на свои руки, на которых еще оставались следы крови. Я чувствовала, как внутри меня кипит гнев и обида. Я не могла просто так сидеть и ждать. Я должна была что-то делать. Но как мне выбраться из этой клетки?