Глава 21. Они сказали, всё кончилось

— Эльга? Это ты?

Куда пропали его обида и страх я не знала. В мальчишке звучало удивление, быть может — недоверие, но мыслями Савва был не здесь. Казалось, он даже воспринял моё появление как своего рода данность, ставшую сюрпризом, но не более. Его тёмные, когда-то блестевшие детским озорством глаза теперь были поддёрнуты дымкой задумчивости, словно осознание "благородства" миссии, принятой Саввой в пристанище Волшебника, пало на него незримой пеленой, отделяя от окружения и ставя мальчишку на какой-то совершенно иной уровень. Забавно, но это слегка походило на то его состояние, когда Савва, впервые попав в настоящий бой, ринулся в гущу обезьян с игрушечным мечом и воинственным криком, достойным рыцарских романов — это была та же слепая самоотверженность.

— Да, — ответила коротко и отвела взгляд.

"Что предпринять?" 

 Тёплый ветер с пряным запахом цветов налетал волнами, тревожа короткую платиновую шерсть Анги в такт траве под ногами. Сейчас он выглядел спокойным и, впервые за всё время, пока я его знала, даже расслабленным — так неявно отобразилась в нём эйфория от исполнения давней мечты.

Ангацетус навострил уши и бросил на меня беглый взгляд, выказав сдержанное любопытство, но после кивнул и отвернулся, смотря на склоны холмов будто в ожидании чего-то. 

Этот лёгкий, почти дружеский жест приветствия ввёл меня в ступор. Они изменились — все они, и я могла лишь догадываться, было это влиянием Луваны или естественным результатом времени и событий, в которых мне не довелось принимать участие. 

"Как много я пропустила, коротая дни в замке?" — продолжала задавать себе вопрос за вопросом, но даже не пыталась на них отвечать. Внутри было пусто.

— О, юная леди, Вы тоже здесь! — послышался громкий голос забытого мною Фафла.

Я оглянулась на него немного заторможено. Как и все прочие, полубарон потерпел некоторые изменения, на сей раз скорее внешние, чем внутренние. Теперь былой облик заменил образ мужчины с волосами грязно-жёлтого цвета и редкой бородкой. Собственно, это были все новшества в его образе: ни болезненного вида кожа, ни излишняя худоба так никуда и не исчезли.

— Теперь я тот ещё красавчик, верно? — самодовольно сказал полубарон, поправляя широкополую шляпу в желании покрасоваться.

"Крысолюдом он выглядел лучше, пусть и ненамного..." — подумала с лёгким отвращением, но так ничего и не ответила. Этот несерьёзный настрой, присущий компании большую часть пути, успел сильно стереться из памяти, и было слишком странно видеть такую раскрепощённость сейчас: сама я чувствовала лишь смятение и разочарование, что приглушало прочие чувства как терновник — поросль у земли.

Сжала кулаки, стараясь унять пробравшийся под кожу озноб. Его волны накатывали то сильнее, то слабее, рассеивая моё внимание и мешая мыслить здраво. Оставалось надеяться, что это лишь следствие сильного потрясения, что вскоре утихнет.

— С тобой... Всё в порядке? — Савва настороженно приподнял одну бровь.

"Нет. Нет, Савва, со мной ничего не в порядке..." — подумала, но не сказала ни слова. Мальчик не знал того, что было известно мне, как и я не знала многое из его истории. Объяснять что-либо сейчас было, на мой взгляд, просто бессмысленно. 

Видя, что я молчу, Савва нахмурился, будто пробуя сделать собственные выводы из повисшей тишины. Этого нельзя было допустить: хватило того раза, когда мальчик счёл меня предательницей из-за самого факта связи с демонами. 

Надо было оставить эмоции в стороне — так, как я умела делать в прошлом, гордясь способностью не показывать внутренних потрясений на людях. Когда-то это давалось мне легко — тогда, когда жизнь казалась намного проще.

— Я... могу пойти с вами?

— Что? — мой тихий шепот мальчик не расслышал.

— Могу ли пойти с вами? — повторила громче, надломленным, словно чужим голосом.

Савва немного колебался, словно не был готов к этому вопросу и не горел желанием принимать решения сейчас, когда для него всё наконец стало ясно. Впрочем, я не могла знать его мысли наверняка, пускай лицо Саввы и выдавало большую часть эмоций без слов — то, от чего я уже успела отвыкнуть.

Следила за ним пристально, не отводя взгляда. Наверное, это было лишним, но я плохо понимала собственные действия.

"Я даже могу ничего не делать. Лувана уже всё решила и за меня, и за них, — я стиснула зубы, усилием воли подавив злой вздох, — Любое моё своеволие сейчас будет хуже решения пойти с компанией очередных избранных, и это очевидный факт. Как же глупо."

Что-то мягкое коснулось щиколотки, и я инстинктивно отшатнулась, ища причину напряжённым взглядом.

Стоявший внизу Пусик мгновенно сменил настроение из жалостливого на обиженное и, показательно хмыкнув, ярко-розовым пятном метнулся в сторону Фафла. Он проворно, будто бы ещё одна мартышка, вскарабкался на плечо полубарона и остался сидеть там с насупленным видом — по-видимому, расчитывал на то, что его появление вызовет во мне умиление. 

В тот же момент в глаза бросилось отсутствие комара, отозвавшись во мне мерцанием тревожных мыслей, что вспыхивали и гасли, не находя продолжения в моём уставшем сознании.

Всё откроется — надо лишь время. 

— Ну... — протянул Савва и почухал затылок, — Думаю, да.

Я попробовала улыбнуться в знак благодарности. Получилась угрюмая ухмылка.

— Анга, — всё же неуверенно позвал своего лучшего друга мальчишка, — Эльга ведь может пойти с нами?

Волчий принц, оставив осмотр вершин, подошёл, ступая легко и быстро, а я встретила его жёстким вопросом во взгляде. Анге для решения потребовалось всего-то мгновение:

— А почему бы и нет? — промолвил Ангацетус равнодушно, — Нам не сложно взять ещё одного человека.

"Настолько легко?.." — я взглянула на волка повнимательнее, пытаясь найти подвох, но аквамариновые глаза принца были чисты и невинны. Меня это только раздражало.

"Как он может быть столь беззаботным после того, как всего-то минуту назад одной фразой изменил... Всё!" — желание высказать это ему в лицо боролось во мне с пониманием глупости решения начинать конфликт сейчас, когда мне так важно расположение всей группы. В какой-то миг рассудительность таки взяла верх над эмоциями, и эту вспышку гнева я оставила догорать где-то глубоко в тенях собственной души, откуда наружу пробился лишь отблеск — горечь, на миг промелькнувшая на лице.

Ангацетус чуть повёл ушами, будто бы был действительно озадачен моим поведением, но вдруг встрепенулся, словно почуяв что-то.

Я проследила за его взглядом — по бегущей прочь от дома тропе меж пологих холмов, зеленящихся покровом из густых сочных трав почти одного цвета. Где-то вдали, на фоне мёртвого полуденного неба неясной грядой темнел лес и казалось, что путь ведёт прямиком к нему, через пустошь, не сворачивая. Я невольно задумалась, была ли эта дорога протоптана самой Волшебницей — случайная мысль, прожившая всего ничего.

Волки появились внезапно — обогнули холм совсем близко к нам, выйдя на тропу из-за поворота. Бежали неорганизовано, но единой волной, и белая их с пепельным шерсть блистала против солнца. Взглядом я насчитала десяток, но волки продолжали прибывать, белея на фоне травы как сошедшая с гор лавина.

Я резко обернулась к Анге, а тот смотрел на стаю со смесью счастья и неверия во взгляде.

— Что ты...

"Что он? Он всего-то исполнил своё заветное желание."

Принц не слышал меня. Не слышал более никого и ничего, кроме топота бегущих по пыльной тропе белых волков, что были уже совсем близко. Сорвался с места, как снежный вихрь, стремясь вперёд и вниз по склону холма, словно только теперь он узнал и обрёл свою родню — иначе трактовать это было просто нельзя.

"Щенячья радость..."

Белые волки окружили его — два десятка сотканных из искр силуэтов резвились, приветствовали Ангацетуса самим своим видом, пока один из них не вышел вперёд. Анга единственный был белоснежным, но этот волк был светлее большинства, и лишь отметины над глазами казались особенно тёмными.

— Ты теперь наш вожак, — проговорил волк тихим голосом Шантагара, глядя Анге в глаза.

"Что происходит?"

Я не могла мыслить чётко. Меня раздражало это место, эта тонкая, неприродно зелёная трава, свет благоговения на лицах спутников и то, как долго Анга тянул паузу; это казалось абсурдом так же, как и слова Шантагара — теперь уже белого волка; как эти счастливые, игривые всполохи солнца — животные, что ещё не более часа назад ходили на двух, и каждый из этого зверья мог быть хотя бы ровней любому человеку; теперь — нет. Я не могла принять это.

"Чему они рады, — звенело у меня в голове, — Что случилось во время битвы и почему..."

Калейдоскоп фактов и догадок в моём сознании остановился, явив цельный узор. Лицо тронула нервная, дрожащая улыбка, а волки всё так же молчали — там, внизу, у тропы.

"Ну конечно. Обычно после смерти монарха трон наследует старший сын, и, кажется, даже смена облика не сумела препятствовать традиции."

Я отвела взгляд от белых волков: почему-то не хотелось их видеть. Посмотрела на небо, чувствуя лёгкую горечь. 

"Ну, вот и всё."

Небеса полнились спокойной голубизной — чистой, не тронутой ни бурями, ни даже стайкой птиц. Оно могло бы стать абсолютным умиротворением, если бы не странный отзвук вдали.

Я обернулась ровно в тот момент, когда позади башни у дома Ведьмы показался дракон. Ольди — помнилось, его звали именно так — пронёсся над избой, лишь раз взмахнув крыльями, и резко стал уходить в бок, намеренно теряя высоту. В его когтях было... что-то. Я прищурилась, пытаясь рассмотреть это вопреки свету солнца и бьющей в глаза небесной синеве. Дракон пронёсся совсем рядом с холмами, обдав его порывом резкого ветра, и я смогла чётко увидеть огромную обезьяну, чья длинная, покрытая яркой рыжей шерстью рука была зажата в лапах Ольди. Обезьяна кричала, размахивала свободной рукой и ещё больше раскачивалась в воздухе так, что, казалось, ещё одно невыверенное движение — и она, таки выскользнув из драконьих когтей, своим гигантским телом полетит вниз среди пустого пространства. Крики обезьяны переросли в полуистерические вопли, но скоро затихли, вдруг сменившись совершенно другим голосом. Это ввело меня в ступор, но потребовалось всего-то секунда-две, чтобы я смогла с шоком понять причину этого странного изменения во звуке.

Слова не пренадлежали этой обезьяне. Точнее, говорило то же тело, лишь другая... голова. Это было чем-то похоже на сиамских близнецов: три головы, ранее из-за растояния принятые мною за нераспознанный элемент одежды или некого рода украшение, теснились на одной паре широких, непропорциональных плеч — теперь это странное телосложение нашло своё объяснение. Казалось, сами головы разнились между собой, но этого рассмотреть я уже не могла.

"Трёхголовая королева обезьян, Жо-Зи, — казалось, я неслышно прошептала это, вспоминая всё, что было когда-либо сказано, — Кажется, она больше здешних обезьян раз в пять..."

Сделав вираж, Ольди взял курс к западу, выравнивая полёт едва заметным движениями краёв серых с фиолетовым крыльев — парусов с острыми концами, а после замер почти неподвижно, медленно планируя без видимого глазу снижения. Продолжая держаться так, с уже умолкшей Жо-Зи в лапах, он уже стал удаляться.

Тогда на меня что-то нашло. Желание уйти от творящейся здесь катастрофы, безысходность и проблеск восторга при виде полёта того, кому это было дано с рождения — всё это смешалось, перебирая друг друга, пока за считанные мгновения не слилось в единую ноту звенящей тоски; и небо звало меня. Туда, в белеющий над лесом горизонт, туда, куда летел дракон, и дальше — за эту белую черту и весь творящийся вокруг абсурд, где земля другая — чистая, как эти небеса — настоящие, лишённые сюрреализма и сотен неозвученных законов игры...

"Я должна лететь" 

Я не знала, зачем и ради чего. В моём сознании была только одна мысль и одно стремление вдаль.

"Я должна лететь", — куда-то туда, вслед дракону, и это не должно было иметь хоть какие-то оправдания. 

"Здесь никогда не было объяснений."

Я кинула быстрый взгляд на компанию Саввы и стоявших внизу белых волков — все они пока смотрели вслед Ольди. Выдохнув, я сделала короткий разбег в пару шагов, с каждым разом отталкиваясь всё сильнее. Трава под ногами ломались, но почти не скользила, и с последним шагом я призвала крылья, отталкиваясь от земли в прыжке, чтобы сделать сильный взмах к земле.

Ничего не случилось.

Я упала тяжело, не подготовившись: пару градусов в сторону выбили бы мне плечо. Бок и одно из колен отозвались болью ушибов, но это было мелочью, и я быстро, запыхавшись поднялась на ноги, ошарашенно смотря по сторонам, и лишь через пару мгновений додумавшись оглянуться за спину, чтобы увидеть там лишь пустоту.

Я выпрямилась и собралась с духом. Думалось, это могло быть побочным эффектом недавних потрясений, и стоило лишь привести мысли в порядок. 

Вдох-выдох, концентрация на конкретном действии, один только импульс. И вновь ничего. После я закрыла глаза, сжала кулаки, думая, что это поможет, и попыталась вновь. 

"Это невозможно", — заверила я сама себя, и предприняла ещё одну попытку. Она так же была напрасна.

Я отказывалась верить: полёт был данностью, я летала уже после двух часов существования в этом мире, и это всегда было просто. "Надо просто сосредоточиться. Просто сосредоточиться". Я повторяла это про себя вновь и вновь, методично вызывая тот набор мыслей и каких-то фантомных движений мышц спины. Моя вера гасла быстро — с каждой попыткой мои старые оправдания всё больше тонули в отсутствии любой реакции организма или даже сознания: я не чувствовала ни отклика крыльев, ни их присутствия, и это понимание просачивалось в мой мозг струйкой ужаса. Я обратила все мысли и эмоции в одно желание, теперь уже намеренно игнорируя действительность и сигналы здравого смысла: всё тщетно. Была какая-то капля почти несуществующие надежды, и ради неё я вновь и вновь повторяла алгоритм, просто чтобы в конце всё оказалось не зря. Но ничего не менялось.

— Эй, ты как?! — послышался откуда-то извне голос Саввы, а после — быстрые шаги и шорох травы, — Что с тобой? Что только что случилось?

Его вопросы градом сыпались на уши, а рука то и дело дотрагивалась до моего локтя, требуя мгновенного ответа.

— Эльга!

— Я не могу летать! — крикнула я на него, отступая вбок, — Я. Не могу. Летать. Понятно?! — добавила резко, не желая слышать нового шквала вопросов.

Савва замолчал. Он уставился в пол, будто не зная, что ещё мне сказать, и шаркнул кожанным ботинком по примятой им же траве. Почему-то мой взгляд зацепился за эту обувь: сшитую из грубых кусков материала толстыми нитками, простую и надёжную, даже после стольких дней пути выглядящую сносно. Наверное, сделавший их мастер прекрасно знал своё дело.

— Прости, — сказала с горечью и отвернулась, бросая взгляд на всё то же небо.

Ольди был уже далеко. Он скользил по воздуху где-то над пустошью, делая неспешный круг, словно выискивал что-то среди скал и песка внизу. Возможно, причиной тому были волки.

Движение хвостом, пару взмахов, и дракон поднялся выше, разворачивась в воздухе на вертикальный полёт. Обезьяна — рыжее пятно в его лапах — замоталась, как листок на ветру, а дракон изогнулся для мощного взмаха, что поднял бы его заметно выше. В этот момент на его спине, среди драконьей сбруи, отчётливо блеснула золотом фигурка Морана.

Я напрягла зрение — это точно он. Пары секунд до того, как угол обзора вновь скрыл его из поля зрения, вполне хватило, чтобы могла убедиться в этом — даже вопреки тому, что белые волки так и остались в десятке метров ниже по склону холма.

"Но ведь Волшебница сказала, что рики уже нет..." — я всё продолжала смотреть на дракона, становившегося всё менее различимым по мере того, как он удалялся куда-то к лесу.

Я молчала довольно долго, пока дракон и рики становились неясной тёмной точкой в небесной лазури. И было в этом что-то трагичное, будто с этими двумя прочь ушли былые времена, как перевёрнутая страница истории, стеревшая в прах всё, что возводилось десятилетьями. Назад ничто и никто не вернётся.

Чувствовала себя странно.

Белые волки завыли, будто славя этот миг.

— Идём, Эльга, — неуверенно подал голос Савва, и я обернулась, — Всё кончилось! Мы вернёмся в деревню, а ты — к себе домой, и всё вновь будет отлично, — пробовал подбодрить меня мальчишка, бросая нетерпеливые взгляды на толпу волков, — Пошли, Анга ждёт.

 Но я понимала: как прежде уже ничего не будет. Не только для меня — мои чувства здесь не важны, но и для тех, кто пошёл на битву, следуя приказам и погиб лишь потому, что эта война началась — по вине Анги, не умеющего скрывать собственноручно добытые два облика; для тех, выжил, но обязан существовать в зверином теле — будто в наказание за жизнь — лишь потому что одна добрая фея готова исполнить желание любого легкомысленного принца; для тех, кто стал случайными жертвами...

Образ Визареша возник перед глазами как никогда не написанная картина. 

"Выходит, он зря рисковал своей жизнью? Если облик рики утрачен", — я осеклась, вспомнив о короле. "Но вожак теперь Анга?.." — и, вновь запутавшись, вздохнула.

— Идём быстрее, — бросил напоследок Савва и, окончательно утратив интерес к моему хмурому молчанию, побежал вниз по склону.

Последний раз взглянув на небо, я пошла за ним. Не хотелось оставаться здесь в одиночестве. 

***

— Анга, моя деревня, — напомнил мальчик тихо, но уверенно, с надеждой глядя на друга, стоявшего в кольце из белых с чёрным волков, словно те хотели подчеркнуть его новое положение.

Тот лишь бегло взглянул на стаю. Был расслабленным и счастливым.

— Садись, — он мотнул головой подзывая ближе, — долетим с ветерком, — добавил в полушутку, улыбнувшись.

"Если буду медлить сейчас, то не сделаю ничего", — и я прошлась немного вперёд, становясь слегка перед Саввой, желая привлечь внимание. 

— Простите, — невесть зачем извинилась я, и тут же ощутила на себе два десятка голубых, уже не сияющих огнём взглядов волков.

Я на миг замолчала, чувствуя подступившую неуверенность. "Имею ли я право вот так обращаться к ним напрямик теперь, когда моя роль в этой истории, кажись, исполнена, а крылья — доказательства пусть и посредственной, но связи с их народом, пропали вместе с воспеваемым всеми подряд предназначением? Да и имело ли бы это значение для тех, кто пошёл за Ангой по первому зову и, сдаётся, даже счастлив тому, как всё сложилось?" 

Я поискала Шантагара среди толпы, но в его взгляде нельзя было прочесть ничего, кроме напряжённого любопытва, и я не совсем понимала, как стоит его интерпретировать, как и не понимала до конца роли бывшего советника в том, что происходило сейчас. И всё же, молчать было нельзя, тем более — теперь.

— Со мной был послан один из воинов, Визареш, — я продолжала сосредоточено вглядываться в глаза Шантагара, как единственного, кто мог бы понять всё сполна, и мысленно молилась, чтобы в голосе не проскочила дрожь, — Мы попали в засаду, и он... сильно пострадал, — мой взгляд соскочил и забегал по мордам волков, подсознательно ища осуждение или поддержку, но находя лишь естественное недоумение и внимание; последнее предложение уверенности, — Атака была отбита, но он не смог продолжать путь. Возможно, кто-то из вас, — некоторые волки то и дело переглядывались, и это слегка нервировало, — мог бы отправиться на его поиски. Это не далеко отсюда, но Визареш вряд ли сможет добраться сам, — и я уставилась на Ангацетуса.

Я не знала, выйдет ли из этого хоть что-то, но понимала, что если умолчу о судьбе своего спутника, то не смогу простить себе этого никогда. И если я могла помочь хоть как-то, даже позаботитьсяни о нём — о погреблении трупа, если Вирареш уже мёртв, я должна была это сделать как малейшую дань тому, что довелось ему из-за меня пережить. Пусть даже мысль о втором раскладе заставила меня содрогнуться.

Анга колебался: наверное, не хотел отвлекаться на мелкие, побочные проблемы или просто был слишком неподготовлен к роли вожака, отчего решения требовали много времени. Отказ же выставил бы его жестоким в глазах стаи — а этого, уверена, полукровка хотел бы меньше всего; ситуация действительно не из лёгких, но мне был нужен ответ, а потому я продолжала смотреть на него почти с вызовом — решение, надо сказать, сомнительное. 

Новоипечённый вожак молчал, и я перевела уже скрыто-умоляющий взгляд на Шантагара, ощущая неудобство ситуации на самой себе. Тот, казалось, моё действие заметил, но проигнорировал, в свою очередь пристально наблюдая за Ангой. Видя, что принц молчит, тёмномордый волк шагнул вперёд, словно невзначай обращая на себя внимание Ангацетуса. Секунда обмена взглядами — и Шантагар, кивнул намеренно отчётливо, поднял голову.

— Кардис, — сказал он, глядя на одного из волков, — разберись с этим и догоняй.

Шантагар посмотрел на Ангу, и тот быстро кивнул, одобряя такое решение, а после перевёл взгляд на подошедших друзей Саввы — кажется, вожака эта компания интересовала куда больше.

Один из белых волков вышел вперёд: слегка неуверенной, но лёгкой походкой того, кого всё устраивает в настоящем, а будущее не весьма волнует. Я всмотрелась в него, с изумлением таки узнав своего знакомого. 

"Всё это время он был лоялен Ангацетусу... настолько", — подумала как-то обречённо. Я помнила тот диалог в тренировочном зале, но почему-то не допускала мысль о том, что всё зашло настолько далеко. И вдруг вернулась к диалогу:

"Если Визареш и Кардис уже враждовали на этой почве, задумывалось ли происходящее как некий символизм", — и я вновь взглянула на стоявшего серебристо-серой статуей Шантагара, пытаясь понять, могла ли я быть права.

— Спасибо, — немного деревянным голосом поблагодарила я и сделала полупоклон непонятно кому.

Шантагар отвернулся, уже совершенно на меня не глядя, как интерес утратила и прочая стая. Я вздохнула, мысленно собираясь перед новым рывком и новой проблемой, созданной мной же, вместо отправиться в деревню — так, как это сделал Савва. 

Но я не жалела; я в целом мало что чувствовала тогда: слишком сильно ощущалась усталость от всех последних потрясений, и на яркие эмоции уже не было ни сил, ни желания. Какие-то мысли, сухие и примитивные, бродили вдоль и поперёк сознания, пересекаясь и вызывая слабые, скорее просто логичные реакции — этого было достаточно. 

— Ну, садись, — окликнул меня Кардис.