Глава 32. Нерожденный Макмиллан.

Соленый воздух наполнил мои легкие настолько, что привкус моря ощущался даже на языке. Океанского бриза, который всю ночь дул мне прямо в лицо, хватит еще надолго. Возможно, когда я вновь от души надышусь выхлопными газами и машинным маслом, то снова вернусь на один из пляжей Утопии. Однако сейчас это было лишь глупой мечтой, беглой мыслью, ведь ими я пытался как-то спрятаться от воспоминаний вчерашнего дня.

Бунт, организованный прямо во дворе мэровского особняка, нападение на, по сути, мирных жителей, агрессивное поведение восставших, даже оружие, а потом... две абсолютно бессмысленные смерти. А бессмысленные ли? Все-таки у суицида всегда есть какое-то основание, но, чтобы покончить с собой на глазах у стольких людей надо быть либо полным психом, либо... иметь действительно весомую причину. К сожалению, Кинэн Такамура унес тайну своего самоубийства в собственную могилу, и вряд ли кому-то удастся узнать ее.

Что касается судьбы Иви Джонс — эта юная девочка была слишком храбра, отважна и безрассудна для того, чтобы прожить в нашем суровом мире дольше. Рано или поздно она совершила бы очередной неоправданно экстремальный поступок, и погибла бы молодой.Признавать все это мне было жутко больно и невероятно грустно.

Наконец, разлепив глаза и сонно зевнув, я попытался встать на ноги. Как только босые лодыжки коснулись прохладной деревянной поверхности, я тут же заподозрил что-то неладное. Ожидаемой была мелкая галька или же прибрежная трава, но никак не паркетный пол. Поднявшись с большой двуспальной кровати, я осмотрел комнату, в которую попал непонятным образом.

Светлые стены, украшенные черно-белыми фотографиями, вместительный шкаф, явно дорогие шелковые простыни и общая атмосфера уютности. Из панорамных французских окон открывался вид на все тот же Тихий океан, но особо важной информации это мне не дало. Решив разведать все самому, вместо того, чтобы строить из себя Шерлока и использовать никчемную дедукцию, я направился к двери молочного оттенка.

Дойти до нее оказалось довольно непростой задачей, потому что вчерашняя рана все еще ощутимо саднила, будто в боковой части колена засел острый шип. Зашипев от накатившей боли, я с трудом вышел, а точнее доскакал на здоровой ноге в длинный коридор. По пути к лестнице мне попалось несколько комнат с приоткрытыми дверями, заглядывать в которые попросту было лень. Хотелось, наконец, узнать, где же я оказался, и кто притащил меня сюда с пляжа.

Внезапно из соседней комнаты показалась чья-то невысокая фигура. Это была миловидная женщина лет пятидесяти со светлыми волосами, едва тронутыми сединой и в фартуке, запачканном мукой.

— О, Рэймонт, ты уже проснулся, —  проговорила она, взволнованно подходя ко мне и прикладывая мягкую ладонь ко лбу. — Слава Иисусу, температуры нет. Вчера у тебя был сильный жар, вероятно, рана успела загноиться. К счастью, Кендрик вовремя вытащил осколок, и теперь тебе нужно лишь восстанавливаться.

— Простите, мы знакомы? — опешив, спросил я, введенный в ступор таким количеством информации.

— Я Эбигейл, — поспешно откликнулась женщина. — Мама твоих друзей — Малькольма, Эви и Винсента.

— Ох, здравствуйте, миссис Макмиллан, — как на духу выпалил я, стараясь исправить свою неосведомленность. Сначала я принял ее за кухарку, столь по-домашнему она выглядела и тепло разговаривала. — Значит, это вы подобрали меня с пляжа и залечили порез?

— Поблагодаришь Кола и моего мужа чуть позже. Завтрак почти готов, спускайся во двор и чувствуй себя, как дома, — добродушно сказала Эбигейл и удалилась в соседнюю комнату.

Опираясь на лакированные перила высокой лестницы, я дошагал до вестибюля, после чего вышел на улицу. Солнечный свет заливал все пространство, заставив меня невольно сощуриться. Задний двор оказался ничуть не меньше мэровского, даже в какой-то степени красивее. Большое пространство занимали различные деревья и кусты, возле изгороди свое место обрели круглый бассейн с льющимися фонтанами и симпатичная беседка. Обстановка вокруг напоминала типичную средиземноморскую виллу, если не учитывать факт того, что живем мы далеко не в Европе.

В отдалении, прямо под раскидистыми фруктовыми деревьями, расположились остальные представители именитой семьи Макмилланов. Малькольм и Эвелина сидели на небольшом плетеном диванчике, распивая ароматный чай и о чем-то болтая. Заприметив меня, брат с сестрой махнули рукой, подзывая к себе.

— Доброго утречка, ребята, —  наигранно весело поприветствовал я их. Боль в ноге пульсировала все с большей силой, но я старался не показывать этого всем своим видом.

— Как самочувствие, Рэй?— заботливо поинтересовалась Эвелина, когда я устроился в глубоком кресле, стараясь не напрягать травмированную коленку.

— Хреново, — честно ответил я, не скрывая своего плохого настроения и мрачных мыслей. Все-таки с этими двумя мы стали уже довольно близки, и как выразилась их мама — друзьями. — Чем закончилась вчерашняя ночь?

Сиблинги тут же замолчали и посерьезнели. Макмилланам было уже под тридцать, поэтому они как никто другой осознавали опасность происходящего.

— Оставшихся мятежников из отряда Кайла арестовали и отправили в местный обезьянник. Скоро пройдет слушание по их делу, — бесцветным голосом сообщил Малькольм, встал с дивана и принялся расхаживать по мощеной тропинке. — Рэй, ты должен что-то знать насчет этой идиотской попытки покушения на жизнь Джеймса. Может вы планировали нечто грандиозное, я ни в чем вас не виню, но...

— Ничего мы не планировали, Кол, — прервал я его. — По крайней мере, я. Вполне возможно, что Марковиц сагитировал своих фриков разгромить особняк мэра, подняв шум в прессе и прославившись, как трущобские бандиты, но не более.

— Тебе не стоит недооценивать ваших подражателей, — невесело усмехнулась Эвелина. — По ярости, боевому духу и оружию они вас даже превосходят.

— И смертям, — голос принадлежал высокому блондинистому парню, все это время стоящему где-то в стороне. В одной руке Винсент держал крупную алую розу с бархатистыми лепестками, а в другой обычную зажигалку, чье пламя стремительно пожирало хрупкий цветок, превращая его в горстку пепла. 

— Не обращай на него внимания, Рэй, — нарочито громко произнес Малькольм, сурово глядя в сторону младшего брата. — У Винса есть странная привычка жечь цветы из розария матери. Наверняка просто хочет ее позлить и прибавить седых волосков на голове. О, а вот и наш завтрак.

К нам подошла худощавая девушка с серебристым подносом в руках и поставила его на низкий плетеный столик, мило улыбнувшись. Макмилланы сухо поблагодарили ее, и принялись за еду.

— Я не голоден, — холодно сообщил Винсент, зашагав в сторону бассейна. На парне были брюки из тонкой белой ткани, полосатая рубашка с подвернутыми рукавами развивалась на ветру, а босые ноги вальяжно расхаживали по усыпанной осенними листьями траве. Его сиблинги никак не отреагировали на это заявление, вероятно, уже привыкнув к своеволию брата.

Классической овсянке и блинам, политым черничным джемом я предпочел обычный омлет с аппетитными слайсами бекона. Сейчас хотелось чего-то сытного и по возможности вкусного, потому что на вечеринке бомонда Утопии мне поесть так и не удалось.

— Господи, ешь ты поосторожнее, не то поперхнешься, — рассмеялась Эвелина, тем самым немного смутив меня. Конечно, аристократы, вроде семьи Макмилланов привыкли поглощать пищу маленькими кусочками, а импортный чай распивали, оттопырив мизинчик. Но простые ребята, как я, не особо разбираются в сортах вина или видах прожарки ресторанных стейков. — Дадим добавку, нам не жалко. Вообще можешь заглядывать в нашу виллу, когда выдается возможность. Родители в курсе того, что мы на стороне мятежников и стараемся их поддерживать. Да они и сами-то особо Джима не любят.

— Отец Офелии был братом вашей матери, верно? — аккуратно поинтересовался я, хотя и так знал ответ на этот вопрос.

— Да, Чарли и Эбигейл были неразлучными близнецами, все свободное время проводили вместе, поэтому смерть дяди сильно повлияла на нашу маму, — без особых эмоций поделился Малькольм. Парень жевал кусочек свежего ананаса, запивая фрукт лимонадом и отрешенно глядя сквозь ветви старинного дуба. —  Думаю, настала пора поговорить с тобой о нашей кузине, Рэй.

— Говорить собственно не о чем, —  пробормотал я, нервно передернув плечами. — Вчера я раскрыл личность той самой большой шишки, которая все это время нами управляла. И это никто иной, как Офелия Юманз — ваша двоюродная сестренка.

— Мы хотели рассказать тебе, как только ты будешь готов, — виновато проговорила Эвелина, подливая мне кофе в чашку. — Сложновато, знаешь ли, принять то, что во главе большинства мятежников стоит такой же подросток, как и ты. Не обижайся, многие до сих пор не посвящены в эту тайну. Некоторые ребята скорее сами по себе, они не хотят кому-то подчиняться или следовать указаниям, просто действуют с нами заодно и чувствуют себя частью команды.

— Плевать я хотел на то, что заставило вашу кузину заварить все это безумие, но она втянула в это Джея, а затем и меня. Я у них, видите ли "главный искусник" и должен разукрашивать стенки, выводя на них глупые угрозы, когда ей только вздумается. Да я чуть не спалился возле полицейского участка! Пришлось оставить лишь половину этого пафосного послания, и побыстрее сделать ноги, иначе копы бы точно меня сцапали, — излил я душу двум внимательным слушателям. Блондины понимающе кивали, делая вид, что действительно согласны со всем, что я там нес. — Ладно бы мне сразу сказали, что эту чертову "миссию" придумала Офелия, а не Трой, тогда бы я хоть знал, что пашу не коту под хвост. Надеюсь, эти граффити хоть...

— Повтори-ка, что ты сказал? — резко, но довольно вежливо перебил меня Малькольм. Светло-зеленые глаза блестели неподдельным интересом из-за круглых очков, а мышцы лица заметно напряглись. Его сестра тоже перестала копаться в своем смартфоне, и пронзительно взглянула на меня.

— Ну, приятель, я много чего наговорил, — опешил я, хотя уже понял, что сболтнул лишнего. — Будь добр, уточни.

— Рэймонт, — Эвелина назвала меня полным именем, отчего я нервно сглотнул. — Ты знаком с Троем Макмилланом? 

Во дворе этой чудесной виллы повисла напряженная тишина, воздух казался каким-то вязким и тяжелым, а в голове метались самые разные мысли. Вот черт, они ведь почти с ним не общаются после того, как их брат ушел из семьи и выбрал простую, нежели роскошную жизнь. Да и сам Трой не хотел, чтобы я кому-то о нем говорил, возможно, он стесняется своей нынешней жизни, хотя и владеет целой студией искусств.

— Кхм, да... Ну, на самом деле он мой босс на работе. Знаю, у вас сейчас несколько сложные отношения, но думаю, что не стоит так отрекаться от родного брата, — неуверенно произнес я, поглядывая в сторону старших Макмилланов. Те быстро переглянулись, Малькольм многозначительно прокашлялся, но говорить продолжила Эвелина.

— У меня нет, и никогда не было третьего брата, Рэй, — пробормотала девушка, устало прикрывая глаза и потирая виски. — Это долгая и довольно запутанная история, поэтому подумай, действительно ли ты хочешь ее услышать.

— Ну, естественно! — возмущенно воскликнул я, не в силах больше сидеть на одном месте. Как только я вскочил с плетеного кресла, боль в колене отдалась по всему телу, пришлось даже плотнее стиснуть зубы, чтобы не зашипеть. — Раз затронули эту тему, теперь уж вываливайте все как есть.

— Когда нам с Эви было по пять лет, мать находилась всего на седьмом месяце беременности, — начал Малькольм, окуная меня в омут собственных воспоминаний. — Она продолжала активно выступать на сцене театра, не пропуская ни одного спектакля. На очередном представлении мама сильно перенервничала, чем вызвала преждевременные роды и, не успев покинуть Квинтилиан, подарила жизнь Винсу прямо в своей гримерной. По сути, она носила в себе двух мальчиков — близнецов, однако что-то пошло не так, и один из них родился мертвым.

— Трой, — догадавшись, вставил я. Пока история казалась вполне правдоподобной, хоть и очень грустной.

— Родители рассказали ему об этом, когда Винсенту исполнилось восемь лет, сочтя сына достаточно зрелым и морально готовым к печальной правде, — за Кола вновь продолжила Эвелина. — Как же они ошибались... Мальчик получил сильную психологическую травму, считая, что именно он виноват в смерти второго близнеца. Винс думал, что это он, словно какой-то энергетический вампир, высосал всю энергию из своего неродившегося брата еще в утробе матери, — светло-голубые глаза блондинки поблескивали от слез, но свой рассказ она прерывать не стала. — Позже родители сказали ему, что не знали, кого из близнецов и как будут звать, поэтому он вполне мог быть, как Винсентом, так и Троем. Однако все же они остановились на первом имени. Со временем у нашего младшего брата стала проявляться некоторая форма раздвоения личности, иногда ему хотелось ощущать себя кем-то другим, а Трой прекрасно подходил на эту роль.

— Казалось бы, ничего страшного, всего лишь подростковые причуды на фоне детского потрясения, но не все так просто, — горько усмехнулся Малькольм. — Винс сделал из Троя некий идеал примерного сына, коим сам никогда не был. Тебе должно быть известно, что у нашего братца были темные периоды в жизни. Нескончаемые реки алкоголя, злоупотребление таблетками, даже легкие наркотики, что еще больше усугубило его психологическое состояние. Самовлюбленность и взбалмошность Винсента не раз отражалась на репутации семьи. Он прослыл этаким мажорчиком, родители которого готовы носиться с ним на руках и прощать любые грехи. Однако, несмотря на все свои недостатки, у Винса есть и дар к выступлениям на публике, который передался по наследству. На сцене он чувствует себя самим собой, хотя и играет совершенно других людей.

— Когда же брат превращается в Троя, то приобретает совершенно несвойственные ему черты, —  произнесла Эвелина. Эти ребята так хорошо ладили, что могли дополнять речь друг друга чисто на интуитивном уровне. — Вроде порядочности, заботливости или вовсе сочувствия. Таким образом просыпается светлая сторона Винсента, которую он наотрез отказывается признавать.

На этом история заканчивалась, оба Макмиллана замолчали, давая мне возможность переварить полученную информацию. Оставив меня в одиночестве, брат с сестрой направились внутрь большого дома. Я же просто стоял под раскидистым дубом, уперевшись руками в спинку плетеного дивана и созерцая следующую картину.

Стройный парень со светлыми растрепанными волосами сидит на бортике круглого бассейна, спустив ноги в воду, и с абсолютно отрешенным видом сжигает очередную розу, после чего на его красивом лице появляется кривоватая улыбка. В бирюзовых глазах отражается яркое пламя, придавая им какой-то дьявольский огонек. Глядя на этого странноватого юношу, я не мог узнать в нем ни Винсента — знаменитого артиста и эгоистичного гуляку, ни Троя— своего босса в академии искусств и просто хорошего парня. Сейчас он представлял собой нечто среднее.