И всё, что я не говорил

Тэхён вошёл в домик позже всех.

Тишина стояла такая, будто в воздухе осталось чьё-то дыхание. Он снял куртку, провёл рукой по волосам и бросил взгляд в зеркало.

Весь вспотевший. Щёки раскрасневшиеся. Губы — приоткрыты. Руки — дрожат.

И он знал, почему.

Но не знал, что он не один.

Сзади послышался звук — движение.

Он обернулся. Юнги сидел на кровати у окна. В темноте. Смотрел.

Медленно поднялся.

— Где ты был? — тихо. Без интонации.

Тэхён выпрямился. — Гулял. А что?

Юнги подошёл ближе. Вгляделся. В его лицо. В затуманенные глаза. В сжатые пальцы. В возбуждение, которое тот даже не скрывал.

— С ней? — спросил Юнги.

Тэхён не ответил.

И тогда Юнги ударил.

Не крикнул. Не дал время.

Просто врезал кулаком в челюсть, с такой точностью, что Тэхён отлетел к стене.

— Ты прикасался к ней? — голос уже рвался.

Тэхён вытер губу. Кровь. Улыбнулся.

— О, теперь ты играешь в героя? Спустился со своей крыши, решил спасать?

Юнги подошёл ближе. Ловко, тихо, как тень. Снова замахнулся — но Тэхён перехватил его запястье.

— Не смей, — прошипел он. — Ты же сам не чист.

— Отпусти.

— Ты думаешь, она бы тебя хотела, если бы знала, что ты сделал тогда? — Заткнись.

— Что ты смотрел, как твоя сестра...

ГРОМ. Юнги врезал снова. Жёстче.

— Заткнись, Тэхён. Я тебе не прощу, если ты это произнесёшь.

— Ты не спас тогда. Ты теперь думаешь, спасёшь эту? — он засмеялся. — Всё повторяется, Мин.

Юнги дышал тяжело. Глаза — красные. Пальцы дрожат.

— Тогда я не успел. Я стоял, как идиот. Слушал, как она смеялась. Потом — как молчала. А потом — она просто шагнула.

И теперь...

Он сжал кулаки. — Если ты её тронешь ещё раз — я тебя сломаю. Не в шутку. Не в драке. Я сделаю тебя немым.

Тэхён вытер кровь. Смотрел. Улыбка исчезла.

— Ты уже начал. Себя.

Юнги развернулся. Вышел. Молча. Только в его шаге теперь звучала ярость, которая больше не прячется

Когда она вернулась в домик, внутри уже было тихо. Лампы выключены. Девочки спали, кто с пледом, кто с телефоном в руке, кто с дыханием тяжёлым и шумным.

Соен стояла у двери и не дышала. Всё её тело — липкое, замёрзшее, обожжённое. На коже — следы, которые никто не увидит. В глазах — не слёзы. Лёд.

Она прошла к своей кровати. Положила рюкзак. Забрала чистую футболку и полотенце. Тихо. Без звука. Открыла дверь в душ.

Теплая вода потекла по плечам. Сначала — просто как вода. Потом — как доказательство того, что она ещё чувствует.

Она встала под струю, закрыв глаза. Волосы прилипли к щекам. Руки — безвольно свисали.

И тогда — она сдалась.

Тихий, сдавленный рывок вырвался из горла. Звук, который был не крик и не вздох — а что-то между. И потом ещё. И ещё.

Горячая вода смешивалась со слезами. А может, и не было слёз — только боль. Потому что она не кричала. Только дрожала.

Он держал меня. Он знал, что я не могу. И всё равно держал. Сжимал. Дышал. Говорил, будто я ему принадлежу.

Она вжалась в стену. Опустилась на колени. Пол холодный, но уже неважно.

Стыд жил в животе. Страх — в горле. А слабость — в костях.

И вода текла. Без остановки. Как будто хотела смыть не просто грязь. А прикосновения.

Пальцы прошлись по плечу. По шее. По ребрам. Она ощупывала себя — будто проверяла, осталась ли она собой. И не находила.

— Мне было страшно, — прошептала в пустоту. — Я... позволила. Он почти...

Она сжалась сильнее.

Почти — было хуже, чем если бы случилось. Почти — оставляло место для вины.

Когда вода перестала обжигать, она вытерлась. Медленно. Не глядя в зеркало.

Вернулась в комнату. Тихо. Легла. Закрыла глаза.

И впервые за долгое время — не ждала утра. Потому что не знала, что в нём будет. И кто она будет в нём.